Праздник как десакрализованный ритуал

Праздник призван воссоздать, усилить чувство коллективной идентичности, предоставить набор значимых символов. Он делает традицию видимой, ощутимой, живой. Он - воплощение живого единства ушедших и нынешних поколений.

Рассмотрим основные символические функции праздника на примере, который приводит в своей работе «Революция и культура» Ш.Плаггенборг. В 1922 году в Советской России широко отмечалась пятая годовщина Октябрьской революции. В Петрограде проходил праздник - День Конституции с применением прожекторов и кинопроекторов, проецировавших лозунги и важнейшие статьи Конституции на огромные экраны. Вот краткий сценарий праздника: «Пушечный выстрел. Голос в рупор провозглашает: “В первый год нашей власти мы освободили землю от собственников и заводы от подневольного труда. Да здравствуют свободные наши дети!” По широкому проходу вдоль дворца проходит шествие Всевобуча со спортивными упражнениями. Голос в рупор: “Год второй. Мы призвали народы всего мира к восстанию. Мы сказали им: вместе зажжем револю - ции всемирный костер”. Взлетают две ракеты. По углам площади разгораются фейерверочные костры. “Год третий. Тогда враги окружили кольцом блокады республику нашу. Мы взяли оружие и победили. Да здравствует Красная армия!” Из темноты соседней улицы вырывается конница и с факелами в руках проскакивает мимо дворца. За ней ползут броневики и грохочет артиллерия. Праздник кончается пятью ракетами - “знак пятилетия” и призы вом “Всемирной коммуны солнце взойдет”. Загораются и вертятся огромные бриллиантовые солнца. Общий фейерверк»11. В инсценировке этого праздника мы видим как история революции подверглась фокусированию и цензурированию. Например, пропущен год четвертый, то есть 1921. Вероятно, это связано с тем, что в этот год в стране разразился голод, унесший миллионы жизней, коммунистам пришлось подавлять мятежи настроенных против нового режима крестьян, мировая революция не началась и т.п.

К особому способу обращения традиции с историей, проявившемуся в инсценировке праздника, относится игнорирование исторической хронологии. Для традиции существует время не просто наполненное событиями, а расчлененное по ценностному признаку. На примере празднования Дня конституции мы видим, что ценностной селекции подвергается даже относительно небольшой промежуток времени. Сходные процессы можно наблюдать и в современной Украине, стремящейся обнаружить истоки своей легитимности в досоветской истории и сформировать новую традицию, весь период советской истории сжимается до некоего сгустка отрицательных эмоций. Для формирующейся традиции важно не то, какой объективно была история, важно, какой хотят видеть эту историю. И дело не только в идеологической цензуре. Перед традицией всегда стоит задача сформировать определенную социальную общность, дать этой общности незыблемые ценности как способ собственной самоидентификации. Общность нельзя сформировать, основываясь на исторических примерах, свидетельствующих о трудных периодах прошлого, о неприемлимых происшествиях и политических страстях. Для традиции также важно сформировать ценность определенных социальных институтов для жизни общества. Судя по сценарию праздника, таким важным социальным институтом провозглашается Красная армия. Как отмечают исследователи специфики культурных ориентиров раннего периода советской власти, военизация была главной чертой советских праздников. Согласно идеологии этих праздников, утверждалась беспрецедентная роль Красной армии в революционных событиях, хотя Красная армия не свергала ни царя, ни Керенского, поскольку ее как сложившейся военной структуры в то время просто не существовало. Праздник должен был наглядно продемонстрировать значение военной организации, а вместе с ней - ценность организации вообще. Ведь нет ничего более важного для революции, чем орга- низованные решительные массы, подчиняющиеся мудрой воле вождя. Для социальной типологии праздника существенно его отличие от любого другого театрализованного действия.

Задача праздника, как и ритуала, отнюдь не состоит в чистом развлечении, его цель сформировать общее чувство, не случайно в сценарии так часто повторяется местоимение «мы»: «мы освободили», «мы призвали», «мы сказали», «мы взяли». Регулярность праздника направлена на то, чтобы подтвердить и обновить это чувство «мы», наполнить его новым содержанием, не дать ему исчезнуть. Символическая репрезентация истории, предлагаемая праздником, стремится реифицироваться в некое универсально-космическое действо. Пушечные выстрелы, полет ракет, фейерверочные огни, «огромные бриллиантовые солнца». Само историческое событие должно предстать как воплощение космических сил, которые в своей стихийной бессознательности приводят к появлению новой космической субстанции: солнце всемирной коммуны. Эта субстанция имеет чувственно-сверхчувственный характер, она образуется из миллионов разрозненных «я», сливающихся в единое «мы взяли», «мы освободили». Это превращение отдельного «я» в космическое «мы» должно было вызвать иллюзию некоего душевного подъема, чувство причастности каждого индивида к космическому творению. «Мы» выступает основой каждой символической репрезентации, причем «мы» не просто как некое простое единство, а «мы» организованное, творческое, боеспособное. Ракета, фейерверк, гром пушек в данном сценарии - все это символические репрезентации «мы». И ракета, и фейерверк, и пушки призваны внести некий опыт различия в монотонную непрерывность повседневной жизни, одновременно демонстрируя способ восприятия группой самой себя. Они как бы редуцируют определенные временные интервалы, переживаемые группой, до некой яркой эмблемы, связанной с полетом, преодолением земного тяготения. Вместе с тем, они замыкают переживания разрозненных индивидов в одну компактную массу, которая в своей отчужденной агрессивности противостоит миру, и как ракета «разрывает» пространство, так и она уничтожает косность этого мира. По поводу предложенной символической интерпретации сценария можно возразить, что она носит несколько произвольный характер, что символ ракеты отнюдь не выражает единства некоего коллективного «мы», что такая взаимосвязь не осознается каждым участником праздника. На наш взгляд, и в этом мы разделяем позицию американского социолога В.Уорнера, в символе существуют не только осознанные коллективные репрезентации, но и неосознаваемые, нерациональные представления о самих себе. Опираясь на психоанализ Фрейда, Уорнер развивает концепцию о символах как порождениях коллективного бессознательного. При интерпретации символического содержания праздника не следует ограничиваться только анализом логической стороны символа. Исследование мифа, символа и ритуала будет неполным, если оставить в стороне психологическую сторону вопроса. Ведь праздник и ритуал призваны воздействовать на сферу человеческих эмоций. Поэтому при интерпретации символа важно определить те чувства, которые возбуждаются им во время процессий, шествий и ритуалов.

<< | >>

↑

Источник: Бурлачук В.. Символ и власть: Роль символических структур в построении картины социального мира. — К.: Институт социологии НАН Украины. — 266 с.. 2002

Еще по теме Праздник как десакрализованный ритуал: