АМБАРВАЛИИ И ГЛАВНЫЙ ПРАЗДНИК АРВАЛЬСКИХ БРАТЬЕВ

Амбарвалии, как видно из самого названия (amb-arv-alia) - это обряд обхода полей, а именно, с жертвенными животными^[814]. Общий корень arvum и определенное сходство ритуалов, естест­венно, поставили вопрос о связи данного обряда с майским празд­ником арвальских братьев.

Тем не менее, определенное сходство обрядов, несомненно, прослеживается. Общими для них являются цели: в обоих случа­ях священнодействовали “ради плодов” (pro frugibus). Для ритуа­ла арвальских братьев об этом упоминает Варрон (LL. V. 85), а обряды с “плодами”-колосьями (fruges) имелись во всех трех днях майского праздника^[817]. И для Амбарвалий наличествует прямое указание Макробия со ссылкой на Помпея Феста {Macr. Sat. III. 5. 7). Кроме того о плодах (fruges) идет речь и в описании неназван­ного обряда у Вергилия (Georg. I. 345): Сервий и Макробий счи­тают этот обряд Амбарвалиями^[818]. К ним же Сервий (Вис. III. 77) относит еще одно упоминаемое у Вергилия жертвоприношение pro frugibus {Verg. Вис. III. 77).

Правда, Павел Диакон, изложивший Феста, указывает, что Амбарвалии совершались “ради полей” (pro arvis) {Fest. P. 5L). Но в изложении той же цитаты из Феста у Макробия цель обрядов сформулирована иначе: pro frugibus {Macr. Sat. III. 5. 7). Видимо, Павел Диакон не совсем точно, со смещением акцентов, переска­зал свой источник. Конечно, при сакральном очищении посевов

одновременно очищались и поля, как это видно в описании сход­ного обряда у Тибулла: fruges lustramus et agros (Tibul.

Таким образом, целью Амбарвалий и священнодействий ар­вальских братьев было защищать “плоды”, т.е. всходы, от раз­личных напастей. Это свидетельствует и о примерно одинаковом времени, когда проходили оба ритуала, но точных данных отно­сительно Амбарвалий нет, если не считать ими любое упомина­ние сакрального обхода полей^[819].

В изложении Павла Диакона есть очень важное указание: “Амбарвальскими назывались жертвы, которые приносились ра­ди полей двумя братьями”^[820]. Название fratres стоит особняком в римском культе, так что здесь вполне естественно предположить именно арвальских братьев, хотя вызывает недоумение цифра “два” вместо “двенадцати”. Это же место из Феста у Макробия изложено следующим образом: “Амбарвальской жертвой, как говорит Помпей Фест, является та, которую ради религиозных обрядов ведут вокруг полей те, кто священнодействует ради пло­дов”^[821]. Последняя цитата перекликается с определением арваль­ских братьев у Варрона: ими называются те, “кто совершает об­щественные священнодействия ради того, чтобы поля приносили плоды”. Данные наблюдения нельзя все же назвать строгим до­казательством, но они свидетельствуют о возможной связи ар­вальских братьев с Амбарвалиями, хотя и не проясняют характер этой связи.

Еще один аргумент в пользу отождествления двух ритуалов сторонники этой точки зрения видят в известном сообщении Страбона (V.

камнем, обозначающим мили от Рима, находится местность под названием Фесты. Эту последнюю считают границей тогдашней римской области. Здесь и в некоторых других местах, как в быв­ших пограничных пунктах, в один и тот же день жрецы соверша­ют жертвоприношение, которое называется “Амбарвия” (АщЗарогіа)»^[822]. Форма “Амбарвия” у греческого автора в отли­чие от латинского “Амбарвалия” не должна удивлять: для схоже­го обряда сакрального обхода города (Рима) даже одни и те же римские авторы употребляют два названия - существительное amburbium^[823] и прилагательное amburbiale (sacrificium)^[824]. Обра­щает на себя внимание, что роща Деи Дии, почти как Фесты Страбона, находилась у пятого милевого столба (по Кампанской дороге) (43). На таком же расстоянии располагались священные места Робиги (Робига)^[825], предохранявшей злаки от хлебной го­ловни, и бога границ Термина {Ovid. Fast. II. 681), также почитав­шегося сельскими жителями (Ibid. 639-662; 677-678). Это была граница древнейшего, Ромулова ager Romanus, ставшая затем своеобразным символом изначальной простоты и умеренности жизни римлян (ср.: Val. Max. IV. I. 10).

Но здесь мы сталкиваемся с одной из самых серьезных про­блем в отождествлении обоих ритуалов. Само название ambar- valia {обход полей) и прямые указания античных авторов говорят об обходе полей с жертвенными животными, подобно обходу с жертвенными животными (suovetaurilia) вокруг границ имения у Катона (R. R. CXLI. 1-2). Вергилий пишет даже о троекратном обходе {Verg. Georg. I. 345), и именно этот обряд его комментато­ры Сервий и Макробий назвали амбарвальской жертвой. Но по­добный ритуал возможен лишь для отдельного имения (как у Ка­тона) или небольшого поселения (как у Вергилия), но совершен­но невозможен уже для Ромулова ager Romanus с окружностью радиусом около 7 км. А ведь общественные (publica) священно­действия арвальских братьев должны относиться ко всем рим­ским землям.

Жертвоприношение

братья по двое совершали обряды^[826]. Однако, никаких подтвер­ждений данной гипотезе нет: мы знаем только об обрядах ар­вальских братьев в роще Деи Дии, где присутствовали, по воз­можности, все члены коллегии.

Хотя для Амбарвалий это не отмечено, но для люстрацион­ных (очистительных) обходов характерно применение жертвы suovetaurilia (кабана, барана и быка)^[827]. Suovetaurilia имелась и в культе арвальских братьев - при жертвоприношениях по чрезвы­чайным поводам^[828]. Но и в регулярном ритуале их майского праздника обнаруживаются следы этого обряда: во второй день праздника в качестве искупительной жертвы приносили двух свиней и овцу, к которым добавлялись “почетная” (honoraria) жертва коровы. Таким образом, мы видим здесь полное соответ­ствие по набору животных жертве suovetaurilia, с той лишь разни-

цей, что Дее Дие, соответственно полу божества, жертвовали са­мок^[829]. Но при этом единая жертва (если, конечно, она существо­вала) распалась, а назначение ее составных частей изменилось с очистительного на искупительное (свиней и овцы) и почетное (коровы). О том, что жертвоприношение свиней и овцы являлось именно искупительным, а не очистительным, свидетельствует как соответствующий эпитет (porcae piaculares), так и принесение в жертву именно этих животных при вносе и выносе железного инструмента в священной роще или при утилизации упавших де­ревьев и их ветвей^[830], т.е. при операциях, оскверняющих сакраль­ную чистоту рощи Деи Дии. Жертва коровы не была отменена, но осталась в качестве дополнительной (“почетной”).

Несомненно, такой обход полей, заключавший их в магиче­ской круг, был широко распространен в частном культе: люстра­ционные обходы вообще типичны для римской религии^[831]. Но для общественного уровня празднования Амбарвалий, с которым и следует сопоставлять обряды арвальских братьев, безогово­рочно можно использовать лишь сведения Страбона и Допи­ска^[832]. Сообщение Страбона, как отмечалось, не подтверждается другими источниками. Относительно Амбарвалий, назначенных в 270 г. по чрезвычайному поводу, Вописк не указал, кто осуще­ствлял обряд, но он явно не был регулярным. Не отражен этот случай и в протоколах арвальских братьев: в любом случае, пос­ледний из датированных протоколов относится к 241 г. Возмож­но также, что об общественных Амбарвалиях сообщает Фест (Р. 5L; 16L), но его сведения слишком кратки и неконкретны. Сер­вий и Макробий излагают и комментируют Вергилия и Горация (Сервий) и Феста и Вергилия (Макробий) при том, что Вергилий (их основной источник) и Гораций, несомненно, описывают част­ный культ. О частном уровне осуществления обрядов, которые совершают поселяне без участия жрецов, рассказывает и стихо­творение Альбия Тибулла (II. 1), в котором также видят описа­ние Амбарвалий. Причем сам праздник мог являться обществен-

ным, о чем свидетельствуют упоминаемые здесь запреты, осо­бенно запрет трудиться в этот день’⁶⁵; одновременное осуществ­ление ритуалов на общественном и частном уровне характерно для римского культа^{[833] [834]. Однако, описываемый Тибуллом обряд никак не назван, а определенное сходство с Амбарвалиями и с ри­туалом арвальских братьев носит слишком общий характер. Ни­чего не сообщается и об участии каких-либо жрецов, что пред­ставляется важным в свете решаемой проблемы.}

Таким образом, скудость сведений об Амбарвалиях не дает возможности однозначно ответить на вопрос, какое отношение имеет данный обряд к культу арвальских братьев. Безапелляци­онное утверждение Т. Моммзена, повлиявшее на взгляды других исследователей, что день, место и ритуал Амбарвалий точно со­ответствуют главному празднику арвальских братьев^[835], не нахо­дит строгого и прямого подтверждения в источниках. Несомнен­но совпадение целей и времени обоих обрядов. Сходство ритуа­лов, естественное для аграрных культов, носит самый общий ха­рактер в силу скудости сведений, а утверждение о совпадении ме­ста празднования, основанное на данных Страбона, и участников, опирающееся на свидетельство Феста, представляется спорным. И главным аргументом здесь является абсолютное отсутствие упоминания Амбарвалий в очень подробных протоколах самой жреческой коллегии.

Однако вряд ли решение проблемы лежит в признании или отрицании связи двух обрядов в целом. Не следует забывать об их возможной эволюции. Вполне вероятно, что первоначально суще­ствовал общественный обряд, подобный Амбарвалиям, который состоял в обходе полей всей римской общины и заключении их та­ким образом в магической круг. Эти обряды широко распростра­нены у разных народов, а в Риме и в позднейшие времена так про­ходил lustrum (“очистительное жертвоприношение”): по заверше­нии цензовой переписи, осуществлявшейся раз в пять лет, прино­сили в жертву кабана, барана и быка (suovetaurilia), которых сна­чала троекратно обводили вокруг римского войска. Этот магиче­ский круг, видимо, нашел отражение и в арвальском гимне, где же­стокий Марс должен был остановиться на пороге (границе) и не впускать порчу. Так что, учитывая общность целей священнодей­ствий (pro frugibus), вполне можно предположить, что обряд пер­

воначальных Амбарвалий осуществляли (или руководили им) спе­циальные жрецы - арвальские братья или какие-то их предшест­венники. В таком случае, на первом этапе они проводили сакраль­ное очищение полей палатинского поселения, пережитком кото­рого, возможно, является жертвоприношение на Палатинском холме в первый день майского праздника арвальских братьев. Од­нако у них не могла сохраниться четкая локальная привязанность, поскольку их ритуал относился не к поселению, а к полям общи­ны, и они священнодействовали за постоянно растущую сельско­хозяйственную территорию Рима. С расширением ager Romanus люстрационный обход полей (Амбарвалий) остался только в част­ном культе, а общественный ритуал должен был превратиться в символический акт в каком-то определенном месте (или местах), как это произошло с обрядом объявления войны у фециалов’⁶⁸. Возможно, этот этап и отразился в единичном сообщении Страбо­на. Интересной аналогией является ритуал аттиедских братьев в Игувии, который проходил как раз в нескольких местах (TIG. Ів; Vila). Правда, неясно, был ли он связан с обходом и насколько да­леко друг от друга располагались эти пункты (вероятно, все же по­близости, поскольку во время жертвоприношений в них жрецы об­щались друг с другом). Имел место в Игувии и обряд тройного об­хода (TIG. Ів), но, видимо, вокруг не всей территории, а только ка­кого-то священного места.

Все же отнесение свидетельства Страбона к арвальским братьям является чисто гипотетическим. Если эта ситуация и имела место, то достаточно рано все священнодействия сосредо­точились в одной роще Деи Дии. Когда у коллегии появилась свя­щенная роща, с которой оказался связан арвальский ритуал, ска­зать невозможно. Но в пользу того, что она не изначально при­надлежала Деи Дии, свидетельствует наличие особого божества- покровителя этой рощи. Следовательно, культ Деи Дии был не­когда прикреплен к этому месту, видимо, и ранее считавшемуся священным. На значительную древность поклонения данной ро­ще указывает неопределенность пола божества-покровителя (sive deus sive dea, in cuius tutela hic lucus locusve est). Если исполь­зовать традиционную хронологию, то вряд ли прикрепление культа Деи Дии к этому месту произошло при Ромуле, когда здесь проходила граница римской территории. В первую очередь священной роще, находившейся в пяти милях от Рима на правом ^[836]

берегу Тибра в сторону моря, угрожали Фикана и Вейи. Святость места должна была быть поддержана авторитетом римского ору­жия. Коренное изменение ситуации произошло при Анке Мар- ции. Он включил в состав Рима Яникул на правом берегу Тибра и построил мост через Тибр, что сделало доступным путь на пра­вый берег. Он же взял Фикану и отнял у вейян Месийский лес в нижнем течении Тибра {Liv. I. 33). В результате, угроза со сторо­ны Фиканы была уничтожена, а со стороны Вей - ослаблена.

Итак, terminus post quem - вторая половина VII в. до н.э. (сог­ласно традиционной хронологии). Но terminus ante quem - уже эпо­ха Августа, к которой Г. Йордан относит прикрепление культа Марса арвальских братьев к роще Деи Дии с соответствующим из­менением ритуала^[837]. Такой значительный хронологический раз­брос объясняется крайней неполнотой данных. Следует отметить, что если бы не находки протоколов, то мы бы ничего не знали ни об этой роще, ни о Дее Дие, даже о самом их существовании. Так что единичность свидетельства Страбона отражает крайне незна­чительный интерес античных авторов и к арвальским братьям, и к Амбарвалиям. Все же эта коллегия не имела сколько-нибудь за­метного политического значения, в отличие от понтификов или авгуров. Этому же способствовал и характер деятельности арваль­ских братьев, недоступный для непосвященных.

Сам культ, несомненно, уходит корнями в эпоху первобыт­нообщинного строя, о чем свидетельтвуют отмеченные выше многочисленные архаические элементы в обрядности и в объек­тах поклонения, а также название “братья” (fratres). И традиция приписывает возникновение коллегии и ее культа Ромулу, т.е. самому началу римской истории. Оформление культа произош­ло, несомненно, не в результате единовременного акта, а пред­ставляло собой длительный процесс, различные этапы которого отразились в обрядовой сфере. Выше отмечался различный ха­рактер священнодействий с горшками, гимна-заклинания и спи­ска богов при чрезвычайных жертвоприношениях. Окончатель­ное оформление самой коллегии арвальских братьев, видимо, от­носится к эпохе политогенеза, для которой характерно образова­ние профессионального жречества^[838]. Формализовавшись, этот культ в силу особой консервативности римской религии сохра­нил следы гораздо более древнего состояния общества и его ре­лигиозной жизни, чем современное нашим источникам.