Именной указ императрицы Елизаветы Петровны, данный 27 октября 1744 г. сенаторам, генерал- и обер-прокурорам о хранении в тайне производящихся в Сенате дел

Указ Нашим сенаторам, генералу и обер-прокурорам.

Вы знаете, как нужно содержать в секрете дела государственные нужные и что открытие оных приносит государству невозвратный вред, и Мы, надеяся на вашу верность и знание нужды в содержании секрета, вверяем вам Наши государственные секретные дела по отправлению, для чего при Сенате экспедиция секретная есть.

Но с великим прискорбием увидели Мы, что из Сената дела Наши, подлежащие к содержанию в вышшем секрете, выходят наружу и вскоре дошли не токмо до Наших подданных, кому ведать не надлежит, но и до чужестранных, при дворе Нашем обретающихся министров, от которых наипаче должно охраняться, дабы непроведали нужных государства Нашего дел и не могли употреблять оных в пользу своих государей, а во вред государству Нашему; а именно дело о Зенгорском владельце Галдан-Черене увидали чужестранные министры в самых тех числах сентября, в которых оное дело еще было отправляемо в Сенат, и что для того собрания сенатские были, да так точно, что все подробности того дела, яко о числе имеющего нападать неприятеля и определяемых Наших ко отвращению того неприятеля войск, сходно с самым делом знали. И тако сие стало быть явное и злейшее предательство государства Нашего, ибо пограничные с Нами области, видя Наше государство в нынешнее настоящее время, по благодати Божией, миром пользующееся, не все тому рады, но есть и те, которые ищут токмо способного себе случая напасть войною на Нас, к чему вышеписаннное открытие чужестранным министрам дела Зенгорского явным поводом стало быть, чего Мы от Наших сенаторов, генерала и обер-прокуроров никогда не ожидали. Открытию же вышеписанного дела невозможно быть из иного места, как токмо из Сената, понеже и прежде того приметили Мы, что о некотором деле, определяемом от Нас в Сенат в присутствии Нашем, чужестранные министры узнали прежде, нежели оное в публику вышло, а от Коллегии иностранных дел (хотя то Зенгорское дело токмо между оною коллегиею и Сенатом было) тому открытию быть весьма не чаем, потому что от оной коллегии секретные дела никогда не выходили, о чем никакого слуху, ни виду не было и нет.

Того дня повелеваем Нашим сенаторам, генералу и обер-прокурорам подать Нам ведомость, кто из канцелярских служителей ко отправлению того Зенгорского дела употреблены, и нет ли из них такого, кто б был знаком чужестранным министрам, или их людям, и вхож к ним, или с ними какое обхождение имел, и всякими способами (но токмо секретно) о том выведывать и, ежели что подобное тому за кем явится, о том Нам донесть. Сенаторам же всем и каждому, тако ж генералу и обер-прокурорам объявляем, чтоб впредь с чюжестранными министрами, яко неупотребленные от Нас к делам со оными министрами, никакого приватного обхождения и партикулярных свиданий, и разговоров наедине, и на ухо шептанья (кроме учтивого обхождения как при дворе Нашем, так и в протчих публичных местах бываемого, и церемониальных публичных визит) никто не чинил и от того всяк себя воздерживал; о производящих же в Сенате секретных делах не токмо с чюжестранными и своими, кому о том ведать не надлежит, но и (sic) своими домашними и самыми ближними по родству разговоров не иметь, но все секретное, всем и каждому особливо вверенное, по учиненной о том присяге, содержать в секрете, якоже и сей Наш указ повелеваем содержать в вышшем секрете и канцелярским служителем не объявлять, но по прочтении содержать за печатми всех; а ежели кто против сего Нашего указу явится в преступлении и в том обличен будет, то, кто б он ни был, наказан будет по генералному регламенту, не смотря ни на какие ничьи заслуги. Ежели же содержание сего указа будет ведомо кому иному, кроме до кого сие касается (что от Нас никак утаится не может), то Мы уже ни на кого в том подозрения иметь не будем, как на тех, до кого сие касается. О получении сего указа писмянно рапорт за всех руками подать повелеваем Нам самим.

Е л и с а в е т.

В Москве в Головинском дому

октября в 27 день 1744.

История Правительствующего Сената за 200 лет. СПб., 1911. Т. 2. С. 784—786.

Важнейшей заботой генерал-прокурора князя Н. Ю. Трубецкого был подбор и расстановка кадров прокурорских работников по коллегиям и другим местам, представление к награждению лучших и отличившихся прокуроров.

В этом ему помогали его ближайшие сотрудники — обер-прокуроры. Вначале им был И. О. Брылкин, затем Н. Г. Жеребцов, а в последствии А. И. Глебов.

Все эти вопросы решались, конечно, через императрицу Елизавету Петровну.

Всеподданнейший доклад генерал-прокурора князя Н. Ю. Трубецкого

императрице Елизавете Петровне от 29 октября 1759 года

Всепресветлейшей державнейшей великой государыне и императрице Елисавете Петровне Самодержице Всероссийской государыне всемилостивейшей.

Всеподданнейший доклад.

О определении на порозжие ваканции и вместо тех, кои по долговременной бытности от Сената представлены к награждению, а другие за болезни в отставку, в прокуроры в разные места по способности всеподданнейше поднося при сем реэстр, всенижайше прошу, как о том, так и о награждении Адмиралтейской коллегии прокурора Милославского о высочайшей вашего императорского величества конфирмации.

Реэстр на порозжие ваканции. В сенатскую контору, как и от сената представляется, статской советник Борис Щербачов или советник князь Егор Амилахоров. Адмиралтейств-коллегии прокурор Федор Милославской с 753 году марта с 29 числа. Понеже оной Милославской вочиной коллегии прокурором же Шишкиным по представлению военной коллегии мимо генерала прокурора обойден, того ради представляется к награждению статским советником и быть при той же должности с прежним прокурорским жалованьем, как и Шишкин получает.

В колежские из губернских прокуроров: в статс-контору из Нижегородской Федор Скобелцын; в главную провианскую канцелярию представлен был бывший в казанской губернии прокурор Иван Родионов, которой по случившейся для покупки на армию лошадей надобности по переименовании подполковником отправлен к той покупке, а по высочайшей вашего императорского величества конфермации останется при той же покупке с следуемым ему полковничьим чином; а в провианскую канцлярию в прокуроры представляется, по старшинству Сибирской губернии прокурор Федор Соловьев. На места представленных к награждению и за болезньми в отставку из губернских же прокуроров: в главный комисариат Смоленской губернии Андрей Дашков.

В комерц-коллегию из Новгородской губернии Петр Елагин. В камор-коллегию Московской губернии Степан Волков. В Берг-коллегию Сибирской губернии Матвей Брянчанинов. В сыскной приказ Воронежской губернии Федор Хвощинской. В судной приказ Архангело-городской губернии Сергей Давыдов. В Ревизион-коллегию на место прокурора Афросимова (которой присутствует в московской межевой канцелярии, зачем ему в Ревизион коллегии по должности прокурорской смотрения иметь время недостает, а для того с переименованием чина коллежского советника оставлен в межевой канцелярии) Белогородской прокурор Василий Тутолмин. В коллегии экономии определено в 722-м году быть прокурору только ныне в канцелярии синодального экономического правления никого нет, а для того представляется Санкт-Петербургской губернии прокурор Федор Сазонов.

Подлинный подписан его светлостию князь Никитою Юрьевичем Трубецким. Подан конференц-секретарю Дмитрию Волкову нижеписанного числа.

Октября 29 дня 1759 году.

Веретенников В. И. Очерки истории генерал-прокуратуры в России до-екатерининского времени. Харьков, 1915. С. 367—368.

Князь Н. Ю. Трубецкой занимал высшую прокурорскую должность 20 лет. 15 августа 1760 года на этом посту его сменил князь Я. П. Шаховской.

Вот как, по словам самого Шаховского, происходило это назначение. В июле 1760 года Я. П. Шаховской был на балу в Петергофе. Граф И. И. Шувалов, имевший к нему особое расположение, со «знаком особливой дружеской любви» сообщил ему о том, что на днях будет обнародован указ императрицы Елизаветы Петровны о назначении его генерал-прокурором вместо Н. Ю. Трубецкого. Но это «уведомление» нисколько не обрадовало Шаховского, который с «горестным восчувствованием и имея слезы на глазах», сказал И. И. Шувалову: «Сие назначение будет к наибольшему моему злоключению».

Когда изумленный такой реакцией И. И. Шувалов сказал ему, что это назначение — знак неограниченной доверенности к нему Государыни, Я. П. Шаховской ответил: «В оном чину наиглавнейших злодеев иметь буду.

Первого, брата твоего, Петра Ивановича, который привык, каким бы то путем ни было, искать и производить в действие свои устремительные намерения; второго, оного генерал-прокурора, коего против воли и желания его от оной должности мною сменят; паче же что по всем местам судьи сделались привыкшими, не по надлежащей строгости законов, но по случаям, могущим господам угодное производить, так что и наиразумнейший и вернорадетельнейший генерал-прокурор со всем своим кредитом премногих дел распутать и в порядок привесть не сможет».

В своих прогнозах Я. П. Шаховской ошибся только относительно бывшего генерал-прокурора Н. Ю. Трубецкого, который, оставив свою высокую должность, никакой неприязни к нему, конечно же, не питал.

В остальном он не ошибся. За свою непродолжительную (менее полутора лет) службу честный, бескорыстный и неподкупный прокурор, пользовавшийся репутацией «строгого законника» и пристально следивший, чтобы в государственных учреждениях все «чинилось порядочно и по указам», имел немало стычек с приближенными к императрице сановниками. Он признавался, что иногда чувствовал себя путешественником, который «с надлежащей большой дороги загнан в болото, наполненное тиною и трясиною, из коего не дорогами, но наудачу, то по колено, то глубже увязая, потеряв силы и отчаясь на твердый берег выйти, близко погибель свою ощущает».

<< | >>

↑

Источник: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г.. Неизвестная Фемида. Документы, события, люди — М.: ОЛМА-ПРЕСС. 2003

Еще по теме Именной указ императрицы Елизаветы Петровны, данный 27 октября 1744 г. сенаторам, генерал- и обер-прокурорам о хранении в тайне производящихся в Сенате дел: