Заключение обер-прокурора М. Е. Ковалевского
Подсудимый Данилов... приводит различные поводы кассации решения окружного суда, состоявшегося с участием присяжных заседателей. Некоторые из этих поводов относятся к неправильностям, допущенным Московской судебной палатой в постановлении о предании его суду, другие относятся к производству дела его в окружном суде.
Неправильность постановления судебной палаты Данилов главнейшим образом основывает на том, что постановление это основано на предварительном следствии, которое было произведено до такой степени не полно, что не выяснило самых существенных обстоятельств дела; между тем судебная палата в постановлении своем назвала это следствие законным и произведенным с примерной распорядительностью. Таким образом, палата, изложив обвинение скорее в виде судебного решения, чем в виде обвинения, и назвав Данилова в этом постановлении не обвиняемым,* а преступником, нарушила равенство между защитой и обвинением. Что неполнота судебного следствия не может быть поводом кассации решения присяжных заседателей по существу дела, в том, мне кажется, не может быть никакого сомнения. Конечно, судебная палата, в качестве обвинительной власти и на точном основании ст. 534 уст.угол.суд., может предавать суду лишь по таким делам, обстоятельства коих приведены в надлежащую ясность, но безусловная полнота следствия не всегда может быть достигнута: весьма часто и, к сожалению, в делах именно наиболее важных и сложных встречаются пробелы, которые следователь, несмотря на все старание, на всю добросовестность, пополнить не в состоянии. Но эти пробелы не могут служить причиной оставления подсудимых без судебного преследования, если обвинительная власть признает, несмотря на необнаружение при следствии некоторых обстоятельств дела, несмотря на то что не все соучастники преступления обнаружены, что остальные собранные следователем доказательства достаточны для того, чтобы обвиняемый признан был виновным окончательным решением. Разрешение вопросов, должен ли обвиняемый, несмотря на не- разъяснение следствием некоторых фактов дела, признан быть виновным, зависит ли доказательная сила собранных против него улик от разъяснения этих самых фактов, или эти сомнительные факты представляются лишь обстоятельствами побочными, зависит окончательно от того суда, который рассматривает дело по существу, а в деле, подобном делу Данилова, от решения присяжных. Перед лицом присяжных проверяется предварительное следствие, причем подсудимый и защитник имеют полную возможность указать на недостатки предварительного следствия и опровергнуть выводы обвинительного акта, если он основан на доказательствах шатких, требующих еще разъяснения. Но когда присяжные заседатели, основываясь на убеждении совести, убеждении, которое они вынесли из рассмотрения проверенного критически следствия, признают, что недостатки следствия не могут опровергать силу улик, собранных против обвиняемого, и он должен быть признан виновным,—тогда само собой разумеется, что вопрос о неполноте следствия падает, и такой обвинительный приговор присяжных может подлежать уничтожению лишь в таком случае, когда обвиняемый докажет, что был лишен на'суде средств к защите, которую закон предоставляет каждому. Но прежде рассмотрения указаний подсудимого относительно нарушения судом тех законов, которые, по мнению подсудимого, лишили его возможности доказать перед присяжными свою невиновность, мне остается еще упомянуть о вышеприведенном замечании подсудимого относительно редакции самого обвинительного акта. В этом акте судебная палата,
М. Е. Ковалевский.
предавая Данилова суду, нашла, что предварительное следствие произведено законно, с примерной распорядительностью, и в одном месте назвала подсудимого преступником. Я совершенно согласен с тем, что судебная палата должна была назвать Данилова обвиняемым, а не преступником и что похвалы предварительному следствию в обвинительном акте неуместны, но не могу придать этим выражениям то значение, которое придает им подсудимый.
Обвинительный акт предложен был окружному суду установленным в законе порядком,4 не в виде непреложной истины, но обыкновенного обвинения, которое подвергнуто было проверке на судебном следствии; следовательно, выражения эти не могли иметь тех последствий, на которые указывает подсудимый.Переходя за'сим к рассмотрению указаний подсудимого относительно нарушения окружным судом законов судопроизводства, таких нарушений, по мнению подсудимого, последствия которых лишают приговор суда силы судебного решения, оказывается, что в этом отношении указания Данилова заключаются в следующем. Прежде всего окружной суд лишил его права иметь двух защитников на суде и оставил при нем не того защитника, которого он сам избрал^ но который назначен был председателем суда. Полагая, что закон не возбраняет подсудимому иметь двух защитников, подсудимый Данилов находит, что окружной суд, предложив ему сначала иметь двух защитников и затем отказав ему в этом, нарушил тем право судебной защиты, которое закон предоставляет каждому подсудимому. Из производства суда в этом отношении видно, что подсудимый Данилов, вызванный 14 января в окружной суд, избирал себе защитником присяжного поверенного Соловьева, на что председатель изъявил согласие, но вслед за тем Соловьев формальным прошением, поданным в суд, объявил, что, по множеству дел и не сошедшись с Даниловым в условиях, он отказывается принять на себя защиту подсудимого. Тогда председатель назначил Данилову защитника от суда в лице присяжного поверенного Доброхотова. После этого назначения Данилов все заявления в суд делал уже через Доброхотова, а 3 февраля подал в суд прошение, в котором просил в помощь Доброхотову разрешить принять участие в защите его еще присяжному поверенному Соловьеву. Но суд, полагая, что закон не дозволяет подсудимому иметь двух защитников и что при совокупном действии двух защитников может случиться, что оба изъявят противоречивые требования по одному и тому же предмету, что не может быть допущено, в исполнении просьбы Данилову отказал.
Из вышеизложенных фактов видно, что председатель никогда не предлагал Данилову иметь двух защитников, а сначала назначил, по выбору самого подсудимого, защитником ему Соловьева, впоследствии же, когда Соловьев отказался от защиту обвиняемого, назначил ему защитника от суда. На основании ст. 565 уст. угол. суд. подсудимые имеют право сами избирать себе защитника, но если почему-либо не изберут, то им назначается защитник от суда. Затем Данилов, конечно, имел на основании ст. 568 право просить суд о перемене защитника, если считал назначение Доброхотова почему-либо не соответствующим его интересам; но, как видно из дела, он о перемене Доброхотова не только что не просил, но в прошении, поданном 3 февраля, положительно изъявил желание удержать его с тем, чтобы к совместной защите с ним разрешено было принять участие и другому защитнику, Соловьеву. Закон вовсе не запрещает подсудимому иметь двух защитников (ст. 391 учр. суд. уст.) но, по мнению моему, совокупное действие двух защитников возможно лишь в тех случаях, когда эти защитники назначены по взаимному между собой и подсудимым соглашению. Назначение же двух защитников от суда или одного по выбору подсудимого, а другого по назначению от председателя невозможно, во-первых, потому, что по закону (ст. 566 уст. угол, суд.) председатель обязан назначить лишь одного защитника и, во-вторых, назначение двух защитников от суда или одного от суда, а другого по избранию подсудимого действительно может повлечь за собой те последствия, которые послужили ближайшим поводом к отказу в просьбе Данилова, а именно, что назначенные против воли два защитника могут смотреть на дело с разных точек зрения и предъявлять на суд требования разноречивые. На сем основании окружной суд, имея в виду, что Данилов в просьбе 3 февраля не просил вовсе о перемене защитника, а лишь о допущении совместной с Доброхотовым защите другого защитника, Соловьева, причем не объяснил даже, что Соловьев этот, отказавшийся формально от его защиты, переменил свое намерение,— имел полное право отказать Данилову в его ходатайстве.Следующий затем по ходу судебного заседания повод кассации, приводимый подсудимым, заключается в том, что в числе 12 присяжных, составлявших присутствие суда 14 февраля, один, именно купец Чибисов, был под судом в 1861 году Московской уголовной палаты и по решению палаты оставлен в подозрении. Так как на основании ст. 82 учр. суд. уст. лица, бывшие под судом и не оправданные судебным приговором, не могут быть присяжными заседателями, подсудимый полагает, что состав заседания, бывшего 14 февраля, не соответствует тому, который определен ст. 661 уст. угол. суд. Не говоря уже о том, что в подтверждение своего объяснения Данилов не представил никаких доказательств, я нахожу, что едва ли это обстоятельство может служить поводом кассации решения присяжных. Порядок составления списков присяжных следующий: выбранная земством комиссия
составляет общие списки присяжных, которые в течение целого месяца могут быть рассматриваемы всеми желающими, каждый может делать заявления о неправильном внесении или невнесении кого-либо в списки комиссии. Г1о рассмотрении этих заявлений комиссия исправляет списки и представляет их губернатору, который со своей стороны вычеркивает из списков всех тех, которые неправильно туда внесены, разрешает не уваженные комиссией заявления и возвращает списки обратно в комиссию, которая в усиленном составе составляет из общих очередные списки после тщательного рассмотрения, в какой мере каждое лицо, удовлетворяющее формальным условиям, способно/по нравственным качествам к исполнению обязанностей присяжного. Из лиц, внесенных в эти последние списки, составляется впоследствии по жребию присутствие присяжных заседателей в судах. Из вышеизложенного видно, что в поверке списков присяжных участвуют выборные лица от земства, частные лица, представитель губернской административной власти и, наконец, поверка эта заканчивается постановлением комиссии от земства в усиленном составе, постановлением, которое на основании ст. 99 учр. суд. уст. обжалованию не подлежит.
Но могут сказать, что эти правила постановлены лишь в видах общих интересов правосудия, в видах правительственных и не могут служить препятствием для подсудимого к протестам против неправильного внесения кого-либо в список присяжных. По моему мнению, после безапелляционного постановления комиссии никаких протестов против неправильного внесения кого-либо в список присяжных быть не может. Присяжные, внесенные в очередные списки, должны быть рассматриваемы как имеющие все формальные условия исполнять обязанность эту, а для ограждения обвиняемого от пристрастного состава присутствия присяжных закон предоставляет ему те же права, но только в больших размерах, которые предоставляются подсудимым и в отношении судей. За три дня до заседания каждому подсудимому предоставляется список присяжных заседателей, и он может за день до открытия заседания из числа их отвести столько лиц, чтобы осталось из тридцати восемнадцать, не объявляя причин отвода. Но право отвода, как и всякое судебное право, имеет свои границы. Пропустивший время для пользования этим правом уже должен считаться лишившимся его навсегда. Принимать заявления об отводе, об • юридической неспособности присяжных после постановления приговора по той причине, что подсудимый не знал того до постановления решения, допустить невозможно. Допустить это — значило бы поколебать совершенно твердость решения присяжных, значило бы дозволить подсудимым, которым положительно известна была юридическая неспособность присяжных, заявлять об этом только тогда, когда состоится приговор обвинительный. На этом основании я нахожу, что и этот повод кассации, подобно предыдущему, не заслуживает уважения. Третий повод заключается в том, что судебное заседание открыто было без бытности присяжных заседателей, что, таким образом, присяжные не слышали первых вопросов и ответов на них Данилова. Из протокола судебного заседания видно, что присяжные введены были в залу заседания после того, как председателем отобраны были от подсудимого ответы на вопросы, которые означены в ст. (338 уст. угол, суд., и после поверки председателем по списку явившихся свидетелей. Окружной суд объясняет, что порядок этот соблюдается на том основании, что по закону судебное заседание открывается при бытности лиц, из которых составляется состав присутствия; на основании же закона (ст. 636 уст. угол, суд.) только 12 человек присяжных входят в состав присутствия, и так как выбор этих двенадцати должен делаться не ранее, как после поверки списка свидетелей, т. е. после того, как суд удостоверится в том, что действительно можно открыть присутствие, то поэтому Московский окружной суд не вызывал присяжных в залу заседания прежде поверки списка свидетелей. Не подлежит сомнению, что выбор по жребию присяжных, из которых должно состоять заседание, может последовать не прежде, как по удостоверении, во-первых, в самоличности подсудимого, во-вторых, после проверки того, явились ли все свидетели, т. е. возможно ли открыть заседание. Но, по мнению моему, хотя в законе об этом положительно не сказано, однако же нет никаких оснований не вводить присяжных в залу судебного заседания с самого его начала, так как присяжные заседатели, как судьи, само собой разумеется, должны быть свидетелями всего того, что с самого начала происходило на суде, хотя бы предварительные действия суда заключались в исполнении одной формальности. Из протоколов, которые представляются сюда из Петербургского окружного суда, видно, что в нем этот порядок соблюдается, поэтому и нет оснований к тому, чтобы этот порядок, как более согласный со смыслом закона, не соблюдался бы и в Московском окружном суде. Но, рассматривая действия суда в сем отношении как повод кассации, я нахожу, что в действиях этих если и есть действительно нарушение закона, то, во всяком случае, оно не могло иметь никакого влияния на постановление приговора присяжными. Далее, подсудимый объясняет, что эксперты допрошены были все вместе, вопреки ст. 699 уст. угол, суд., а не порознь. Окружной суд в объяснении против этой жалобы говорит, что он допрашивал экспертов не порознь на том основании, что ст. 699 относится не к экспертам, а к порядку допроса свидетелей. Специального закона о порядке допроса экспертов нет. По мнению моему, в отношении допроса экспертов закон предоставляет суду более обширное право, нежели при допросе свидетелей. Судебная практика, в том числе уголовный кассационный департамент Сената, показала возможность без нарушения законных прав сторон допрашивать экспертов не порознь, но выслушивать лишь общее мнение их; это может иметь место в тех случаях, когда эксперты, рассматривая какой-либо предмет, придут к единогласному заключению и стороны не выставили со своей стороны никаких препятствий к отобранию от них общего заключения, что, как видно из протокола заседания, и было в настоящем деле.Прочие затем поводы кассации, приводимые Даниловым, заключаются в следующем: во-первых, суд приступил к решению дела без бытности на суде многих свидетелей; но из протокола видно, что суд приступил к рассмотрению дела без личной явки свидетелей и ограничился прочтением их показаний, данных при предварительном следствии, с согласия бывших сторон, на что имел полное право по ст. 646 и 629. Далее, что свидетель Феллер был, вопреки закону, спрошен под присягой, но из протокола также видно, что суд спросил Феллера под присягой на том-основании, что подсудимый Данилов не представил никаких причин отвода, которые на основании закона могли бы лишить суд права спросить Феллера под присягой. Затем подсудимый объясняет, что протоколы предварительного следствия прочитаны были вместе с показаниями свидетелей; ст. 687 уст. угол. суд. разрешает читать на суде протоколы предварительного следствия об осмотрах, выемках и т. д., и поэтому в прочтении на суде подобного рода протоколов, хотя бы в них и заключались показания лиц, присутствующих при осмотрах, не заключается, по моему мнению, никакого отступления от закона.
Затем проситель жалуется на то, что товарищ прокурора, давая свидетелям вопросы, делал их в таком виде, что в этих вопросах заключались и ответы, которые он желал иметь; что он изложил заключение свое односторонне и крайне пристрастно, а председатель в заключительной речи прямо выразил мнение о виновности подсудимого и даже позволил себе сказать, что он и по старым законам должен быть признан виновным. Но, не говоря уже о том, что эти объяснения, в особенности относительно председателя, опровергаются объяснениями окружного суда, настоящие заявления подсудимого не могут быть приняты во внимание уже потому, что если действительно прокурор позволил себе предлагать подобные вопросы или изложить пристрастно свое заключение или председатель позволил себе выразить мнение относительно виновности подсудимого, то от него зависело требовать, чтобы подобного рода вопросы прокурора и обвинение председателя были записаны в протокол, чего он не сделал, а потому и настоящее указание, как совершенно голословное, не может быть принято во внимание.
Вот все поводы и основания, приводимые Даниловым для кассации решения суда. По моему мнению, поводы эти не заслуживают уважения.
Мне остается упомянуть еще об одном пункте дополнительной просьбы Данилова, поданной в Сенат. В этом пункте он просит уже не о кассации решения, а о возобновлении дела на основании п. 3 ст. 935 уст. угол, суд. Подсудимый объясняет, что в числе вещественных доказательств, представленных против него, на столе присутствия находились калоши, которые были найдены при обыске квартиры Попова; между тем добросовестный Степанов, который приложил к этим калошам печать во время предварительного следствия, объявил, что, так как на этих калошах его печати нет, тождество их он не может удостоверить. Признавая, что вследствие подмены калош доказательство не должно быть признано подложным и что закон допускает в случае, если решение суда окажется основанным на подложных документах, просить о возобновлении дела, Данилов ходатайствует на этом основании о возобновлении его дела. Пункт 3 ст. 935 уст. угол. суд. действительно разрешает, в числе других поводов, просить о возобновлении дела, когда окончательное решение суда основано на подложных документах. Но статья эта может иметь применение лишь в тех случаях, когда судебное решение основано было на таких доказательствах, которые считались в то время действительными и которые только впоследствии оказались подложными. Между тем сам Данилов объясняет, что, осматривая калоши в заседании суда, добросовестный Степанов объявил о подлоге, объясняя, что калоши не те, которые были найдены в квартире Попова; следовательно, присяжные уже имели в виду заявление свидетеля, что это доказательство не есть настоящее доказательство, следовательно, имели все основания сделать правильную оценку этого доказательства.
Вследствие сего и приводимый Даниловым повод к возобновлению дела не может быть принят в уважение. На вышеизложенных основаниях я полагал бы кассационную жалобу Данилова оставить без последствий.