§ 3. Атрибутивные элементы субкультуры осужденных и их влияние на криминогенную обстановку в пенитенциарных учреждениях

Как отмечалось выше, любая субкультура имеет свои, характерные для нее признаки. Субкультура осужденных обладает своими, причем в ряде случаев ярко выраженными формами проявления^[119]: статус, язык, взаимоотношения, как с администрацией, так и между собой, обязательства друг перед другом, поддержка, ответственность перед сообществом, татуировки и т.д.

Татуировка как знаковый символ отражает один из срезов социального общения в среде подобных. Важным представляется применение градации символов к аббревиатуре преступников. Э. Фромм пишет, что в действительности индивид переносит свой рассудок на тот или иной избранный символ и принимает преступную философию за свою собственную. Он зависит от своих идолов, не способен отказаться от поклонения и становится их рабом, потому что вложил в них свой ум. Поэтому, когда татуировка наносится осознанно, она связана с внутренними переживаниями^[120].

Татуировки относятся к невербальным средствам криминогенного общения осужденных. Склонность осужденных к татуировкам как способу криминогенного общения известна давно. У лиц, находящихся в СИЗО и других местах лишения свободы, специфические татуировки, отражающие уголовную тематику, встречаются значительно чаще, чем у граждан в условиях свободы. На возникновение и распространение данного явления влияют сложившиеся тюремные традиции, общая психологическая атмосфера в среде осужденных, пенитенциарная субкультура, доминирующая группа осужденных особенно из числа отрицательной направленности.

На самом же деле для большинства преступников татуировка - это своеобразный знак его принадлежности к особой группе, сообществу преступников, верности их законам, возможность продемонстрировать свое место в них, а также такие качества, как мужество, смелость, силу, безразличие к боли, страданиям и т.д.

Известно, что мода на татуировки в преступной среде сохранялась примерно до середины 80-х годов прошлого века. В настоящее время мода на ярко выраженные татуировки, отражающие уголовную тематику, резко падает: «В последнее время татуировки наносят себе по большей части несовершеннолетние заключенные, причем, зачастую не зная, какой смысл они несут. Кроме того, значительная часть молодежи на воле наносит «импортные» украшательские татуировки, вовсе не относящиеся к криминальной субкультуре» . Это признают и некоторые «преступные авторитеты». Несовершеннолетние правонарушители прибегают к нанесению татуировок впервые на свободе, в следственном изоляторе, пересыльной тюрьме, колонии, больнице ИУ и в других местах.

Весьма важно отметить отсутствие зависимости между возрастом осужденных и количеством осужденных, имеющих татуировки. Исследованием установлено, что в возрастной группе от 20 до 25 лет имеют татуировки 78,9 %, от 25 до 30 лет - 76,3 %, от 30 до 35 лет - 74,2 %, от 35 до 40 лет - 62,7 %, от 40 до 45 лет - 79,5 %, от 45 до 50 лет - 75,1 %.

А.Г. Бронников дал подробную классификацию функциональных особенностей татуировок: сигнально-обособительные, стратификационно- ^[121] информативные, личностно-установочные, тюремно-атрибутивные, сексуально-эротические, юмористические, декоративно-художественные, сентиментальные и др. . За каждой из татуировок стоит соответствующая социально-ролевая функция ее обладателя. Интерпретация изображения зависит от места и формы его расположения на теле.

Мотивы нанесения татуировок изучались различными исследователями , но наиболее полно, на наш взгляд, мотивы нанесения татуировок в условиях изоляции отразили Ю.А.

а) неписаные законы, традиции принятия в преступную среду, личное самоутверждение в определенной преступной группировке, желание показать свою «масть»;

б) тщеславие, бравада друг перед другом, хвастовство, стремление продемонстрировать свою выносливость, исключительность, необычность и превосходство над окружающими;

в) подражание более опытным преступникам, имеющим татуировки;

г) своеобразное украшение - знак памяти о пребывании в местах лишения свободы;

д) живучесть обычаев и традиций нанесения татуировок, дань «моде»; выражение протеста правоохранительным органам и закону; безделье и

124

скука .

Хотя пенитенциарная субкультура за последнее время претерпела серьезные изменения, многие ее элементы оказались весьма устойчивыми. На наш взгляд, это необходимо отнести, прежде всего, к татуировкам как демонстративному способу проявления себя, своих качеств в сообществе. Таким образом, с большой долей уверенности татуировки можно отнести ^{[122] [123] [124] к обязательному атрибуту преступного мира, что позволяет сделать вполне определенный вывод о том, что потребность в татуировках, отражающих уголовную тематику, устойчиво сохраняется в местах лишения свободы.}

Вместе с тем проведенное нами исследование показывает, что в последние годы их распространенность демонстрирует незначительную тенденцию к сокращению. Это обусловлено тем, что многие из татуировок несут определенную смысловую нагрузку: с одной стороны, они могут указывать на больных, отвергнутых, предавших интересы группы и т.д., с другой стороны, их используют в своей работе правоохранительные органы. Те, кому они нанесены принудительно, насильно, стремятся избавиться от них, другие, осознавая возможные последствия, не наносят их.

Согласно результатам, полученным в ходе нашего исследования, среди осужденных, отбывающих наказание в исправительных учреждениях, 185 человек имеют татуировки, что составляет 92,5 % от общего количества исследованных осужденных.

Вместе с тем, по результатам нашего исследования, в ходе которого изучена всего 891 татуировка, выведены количественные показатели татуировок у осужденных (табл. 2).

Таблица 2

Различают декоративно-бытовые, блатные, уголовные татуировки. Декоративно-бытовая татуировка связана с интеллектуальными, возрастными и религиозными особенностями личности, блатная характеризует неустойчивость психики и интересов ее владельца и обусловлена стремлением подражать лидеру. Уголовная татуировка наносится, как правило, в местах лишения свободы, в колониях-поселениях. Она может иметь различную тематическую направленность, например, обозначать «специализацию» («воровская масть», наркоманы, осужденные по определенной статье), роль и статус татуированного в преступном мире.

Необходимо особо отметить, что в условиях изоляции татуировки могут наноситься как добровольно, так и насильно. Так, насильственные способы нанесения татуировок применяются при своеобразном «клеймении» отверженных, активистов, пассивных гомосексуалистов в целях расправы над ними, их отвергания сообществом, и как следствие - презрение не только к ним, но и таким формам поведения в среде осужденных.

Содержание татуировок у осужденных также подвержено влиянию моды. При этом одни символы весьма устойчивы, другие сменяются, как правило, отражая интересы новых идей, взглядов той или иной преступной группы. Практика также показывает, что с увеличением числа судимостей растет процент татуированных, а также количество татуировок на теле преступника.

Множественные татуировки на теле осужденного, несут хотя и косвенный, но признак неблагоприятного прогноза его ресоциализации. Лица, наносящие или дополняющие татуировки перед освобождением из исправительных учреждений, как правило, криминально деформированы. Во многих случаях такие татуировки имеют прогностическое значение. Кстати, отсутствие татуировки у лиц, находящихся в колонии, в преступной среде воспринималось как что-то нетипичное для сообщества, чужеродное. Приобретая в местах лишения свободы татуировки, осужденный как бы идентифицируется с той или иной группой, ее традициями, обычаями, нормами и правилами поведения.

Таким образом, татуировки в условиях изоляции служат признаком криминогенной деформации и являются:

- атрибутом принятия норм референтной группы;

- формой солидарности с сообществом или с отдельной неформальной группой;

- способом самоутверждения в среде осужденных;

- средством приспособления и причастности к сообществу или к отдельной группе осужденных;

- показателем неформального статуса личности в сообществе или в группе.

Изучение татуировок у осужденных позволяет выявить среди них активных представителей пенитенциарной субкультуры. Для этого необходимо регулярно проводить осмотры осужденных медицинскими работниками и сотрудниками режимных служб с момента поступления их в колонию, вести учет вновь прибывших осужденных, имеющих татуировки, с фиксацией их содержания, с занесением их в медицинскую карту и в личное дело. В целях профилактики нанесения осужденными татуировок необходимо систематически проводить режимные мероприятия, которые бы исключали возможность нанесения осужденными татуировок, и разъяснять с помощью средств массовой информации пагубность татуировок и вред здоровью от их нанесения.

Особую роль в среде осужденных при общении играют клички. Известно, что клички бытуют и в других социальных группах, например, в школе, студенческой среде, в армии, среди наркоманов и бомжей, у представителей организованной и профессиональной преступности и даже у работников правоохранительных органов. Поэтому клички свойственны значительному кругу неформальных образований. По определению, кличка - это конспиративное или шутливое, насмешливое прозвище^[125].

В условиях изоляции тому или иному осужденному присваиваются клички, практически по любому поводу: «В местах лишения свободы издавна принято присваивать клички лицам, обладающим какими-либо выраженными физическими недостатками, особенной наружностью или своеобразным характером. В пенитенциарных учреждениях кличками клеймят и осужденных, которые плохо приспосабливаются к условиям жизни в колонии. Кроме того, прозвища иногда являются производными от имени или фамилии лица»¹²⁶.

В ходе нашего исследования установлено, что имеют кличку 193 осужденных, что составляет 96,5 %, остальные 7 осужденных (3,5 %) кличек не имеют.

Данные о наличии у осужденных кличек и их происхождение, полученные в результате нашего исследования, приведены в табл. 3.

Таблица 3

¹²⁶ Анисимков В.М.: Тюрьма и ее законы. С. 82.

Безусловно, некоторые положения указанной классификации были предложены исследователями проблемы в ранее опубликованных работах. Так, например, В.Ф. Пирожков отмечал: «В кличках отражены:

1) характерологические особенности и особенности поведения;

2) физические особенности;

3) трансформированные фамилии и имена;

4) статус в социуме (преступной группе, шайке, банде);

5) специфика преступной деятельности и места совершения преступлений;

6) противоположные наличествующим качествам;

7) социально-региональное происхождение, национальность;

8) прежняя допреступная деятельность;

9) заимствования из иностранной литературы» .

Присвоение кличек происходит исходя из различных обстоятельств, иногда они формируются в течение длительного периода, а иногда тот или иной поступок осужденного становится поводом для присвоения ему клички. В условиях свободы такие клички являются оскорбительными, а в условиях изоляции это своеобразная норма, то есть вполне естественное явление в отношениях между преступниками.

Вместе с тем в местах лишения свободы клички, прозвища отражают и примитивность отношений, складывающихся между преступниками, узость их кругозора, замкнутость в социальных связях. Поэтому правонарушители в исправительных учреждениях невольно следуют этому установлению. ^[126]

Принадлежность к какой либо расе, национальность, вероисповедание лица, отбывающего наказание, являются основанием для присвоения ему весьма определенной клички.

Безусловно, с психологической точки зрения, для дающего или присваивающего кличку это своеобразная констатация, попытка поиска в других осужденных, хотя и подобных ему, отличительных черт, не присущих ему. Неслучайно большинству осужденных полученные клички не нравятся, они стремятся от них избавиться. Более того, обидные, унизительные, издевательские, оскорбительные клички даже провоцируют среди осужденных конфликты, нередко имеющие преступные последствия.

Таким образом, кличка в преступном сообществе выполняет определенную функцию: с одной стороны, скрывает юридически значимые данные о личности (фамилия, имя, отчество), с другой, характеризует его статус в сообществе - от унизительного, презираемого, до уважаемого, авторитетного. Исходя из этого, использование кличек в сообществе содержит определенные информационные сведения о личности, которые влияют на отношение к такому осужденному со стороны сообщества.

Изложенное указывает на то, что профилактике присвоения обидных кличек необходимо уделять определенное внимание, хотя бы на уровне формирования толерантных отношений между осужденными, а при необходимости - пресечение попыток дать такую кличку путем применения мер дисциплинарного воздействия.

Практика показывает, что в примитивных сообществах, группах определенное значение в общении приобретает жаргон, то есть, термин, слово, которое в рамках группы, сообщества имеет определенный языковой смысл.

В толковом словаре под жаргоном понимается речь какой-либо социальной или иной объединенной общими интересами группы, содержащая

значительное количество слов и выражений, отличных от общего языка, в том

128

числе искусственных, иногда условных .

С начала XVIII века начал складываться специальный воровской язык, сленг - блатная «феня». Язык выполнял функцию определенной кодировки ценностей, интересов, понятий, делая разговор между «специалистами» непонятным для окружающих, прежде всего для представителей правоохранительных органов. Естественно, в правоохранительных органах всегда уделялось определенное внимание изучению «блатной музыки», «фени», что в свою очередь вынуждало преступников к необходимости их изменения. Отсюда язык видоизменялся, модернизировался, хотя отдельные выражения имели устойчивый смысл и сохранились до наших дней. Более того, владение словарным жаргоном как бы указывает на своеобразное умение преступника общаться в среде сообщества на более высоком «интеллектуальном» уровне. Отсюда неслучайно в их среде бытует мнение, что «истинный арестант» в совершенстве должен владеть криминальным жаргоном.

Определить точно, когда появился криминальный жаргон, и кто является его создателями, весьма трудно, так как исследований на эту тему немного. Но, как справедливо заметил Ганс Гросс, «возник воровской язык с того момента, как первый профессиональный мошенник вступил в беседу с себе подобным»^{[127] [128] [129].}

По данным С.Я. Лебедева, «жаргон российского преступного мира окончательно оформился к концу XVIII - началу XIX в. Его основу в значительной степени составлял тайный язык офеней - бродячих торговцев- коробейников, таким образом они засекречивали общение между собой для обмана покупателей при продаже товара» .

Эта гипотеза о том, что в основе воровского жаргона лежит офенский язык, является самой распространенной. Язык преступников как замкнутой

социальной группы принято называть уголовным жаргоном. Поэтому не случайно жаргон является особой словесной системой, базирующейся на фонетике и грамматике общенационального языка и имеющей существенные

131

диалектные и социально-групповые различия .

Таким образом, жаргон, как клички и татуировки, является своеобразным атрибутом пенитенциарной субкультуры: «Среди традиционных атрибутов современной уголовной среды следует назвать жаргон и татуировки, хотя они и

132

претерпели существенные изменения» .

Анализ исследований показывает, что за последнее время, как уголовный жаргон, так и уголовные татуировки действительно изменились. Но если популярность уголовных татуировок снижается, то уголовный жаргон более устойчив, и, более того, активно распространяется в других социальных группах. По мнению Л.И. Фроловой, ярким примером эмансипации криминальной субкультуры является языковая ситуация в стране. Язык - носитель норм и ценностей культуры - на сегодняшний день весь оказался

133

пронизан уголовным жаргоном .

Популярность используемых преступниками слов и выражений, по всей видимости, обусловлена тем обстоятельством, что для обывателя они представляются более значимыми, метким отображением основных характеристик предмета, вещи, явления, их оценки, своеобразным языком, нередко предназначенным для зашифровки мысли. С таким утверждением согласны и другие авторы. Так, по мнению О.П. Дубягиной, «основным языком общения является криминальный «язык» - жаргон, который должен отвечать следующим требованиям: быть не только очень емким, отражать специфику ^{[130] [131] [132]}

криминальной деятельности, но и оставаться непонятным для окружающих

134

законопослушных граждан» .

Эти языки действительно условные, потому что прежде чем принять то или иное слово, воры действительно уславливаются в их значении. Они действительно тайные, так как во многих случаях употребляются для сохранения тайны разговора. Чтобы не привлечь внимания, в разговоре используются обычные слова, но по значению они подбираются так, чтобы речь имела иной смысл для посторонних и не привлекала внимания своей зашифрованностью. Слова в них заменяются только самые необходимые, самые нужные. Такой своеобразный язык редко выходит за пределы группы и используется, как правило, непродолжительное время.

По мнению С.Я. Лебедева, «... жаргон выступает сейчас больше как средство самоутверждения, адаптации и самовыражения, а не сокрытия различных элементов противоправного образа жизни, хотя второй при этом

135

также реализуется» .

Жаргон, как правило, вырабатывается стихийно. Он непонятен для не посвященных в определенные отношения лиц, и в среде преступников нередко используется в своих целях. Как показало исследование, большинство осужденных знают и употребляют до нескольких десятков слов, с помощью которых они не только общаются, но и маскируют цели и мотивы своего поведения, констатируют различные явления в колонии. На наш взгляд, тяга к жаргону объясняется следующими мотивами: владение жаргоном дает возможность осужденному повысить свой статус, утвердиться в уголовной среде, почувствовать превосходство над другими. В данном случае знание и использование жаргонных слов имеет в местах лишения свободы определенное значение. Они являются своеобразной визитной карточкой, по которой ^{[133] [134] отличают молодого, неопытного преступника, от закоренелого, опытного («бывалого»).}

Таким образом, жаргонные слова выполняют своеобразную роль как способ общения, сокрытия от других передаваемой информации, а их знание в определенных случаях оказывает влияние на статус осужденного.

Одним из характерных признаков субкультуры осужденных является их стратификация - разделение на группы, касты. Данный элемент пенитенциарной субкультуры наблюдается как в воспитательных колониях для несовершеннолетних, так и в исправительных колониях для взрослых преступников.

Как отмечает В.В. Шемякина, иерархическое распределение, как малолетних преступников, так и взрослых осужденных происходит благодаря ритуалу «прописки». В одних случаях «прописка» служит неким развлечением, в других - проверкой волевых и интеллектуальных качеств личности, смекалки, знаний традиций и обычаев субкультуры осужденных, в третьих - поводом причинения страданий другим. Качество «прописки» зависит от особенностей пенитенциарной субкультуры различных регионов страны^[135].

Проведенным нами исследованием установлено, что в настоящее время «прописка» является ритуалом, свойственным только лишь следственным изоляторам и воспитательным колониям. Причем практически все опрошенные осужденные, считают, что это «беспредел». Никому не дано права «загонять» другого в какую-либо касту. Определению статуса осужденного в исправительных колониях способствуют его поступки, поведение, отношение к наказанию, стремление находиться в привилегированной касте, а также избранный в преступной среде образ жизни. Вместе с тем все опрошенные осужденные утверждают, что за образ жизни «не спрашивают».

Несмотря на то, что представителями профессиональной преступности ведется непрекращающаяся борьба с проявлением так называемого «беспредела», прописка существовала, существует и, наверное, будет существовать. Данное явление наблюдалось даже в дореволюционный период: «... неправомерными атрибутами были традиционные развлечения арестантов: «охота на клопов», «соревнование вшей», «репетиции судов», игры в «кости», «ложки», «жгуты». Многие из этих игр связаны с причинением физической боли и издевательствами» .

Итак, на наш взгляд, необходимо отметить, что «прописка» не является основой стратификации, а используется с целью узнать человека либо научить молодого или впервые попавшего в условия изоляции преступника определенным навыкам, чтобы по прибытии в колонию он не совершил поступков, порицаемых сообществом осужденных, которые будут способствовать снижению его статуса в преступной среде.

Нельзя не согласиться с В.М. Анисимковым, что пенитенциарная субкультура продуцирует деление осужденных на неформальные категории, отличающиеся друг от друга по степени привилегированности, в связи с чем расслоение осужденных на «авторитетов», «нейтральных» и «отверженных»

138

следует признать процессом естественным , со всеми вытекающими из данного процесса последствиями.

Вместе с тем хотим отметить, что деление, на наш взгляд, обусловлено жаждой, потребностью борьбы за человеческие ценности. Последние в местах лишения свободы ограничены. Учитывая это обстоятельство, а также уровень правосознания осужденных, подчеркнем, что такая борьба носит жесткий ^{[136] [137] характер, где одним из способов победить, доминировать является объединение, в основе которого, по нашему мнению, могут быть заложены различные факторы: землячество, совместные взгляды, убеждения, интересы, прошлая преступная деятельность и т.д.}

Считаем, что условно сообщество осужденных можно разделить на три категории: 1) положительно характеризующиеся осужденные; 2) осужденные с нейтральной ориентацией поведения; 3) осужденные с отрицательной направленностью поведения. Разумеется, такое деление осужденных носит общий характер, хотя, бесспорно, оно в определенной степени отражает их отношение не только к наказанию, но и, безусловно, ко многим различным ценностям сообщества преступников. В рамках нашего исследования именно отношение к ценностям среды имеет весьма существенное значение, поскольку оно оказывает сильное влияние на поведение осужденного и в целом как бы отражает суть субкультуры сообщества преступников. Вместе с тем необходимо заметить, что в юридической литературе встречаются и другие

139

подходы к разделению среды осужденных .

По мнению Н.П. Барабанова, касты криминального мира иерархически имеют следующую структуру:

1) «блатные» - это привилегированная элита, представители которой находятся друг с другом в крайне напряженных, конфликтных отношениях;

2) «мужики» - самая многочисленная каста, представители которой составляют до 80 % от общего количества осужденных (как правило, это люди, которые не имеют непосредственного отношения к уголовному миру);

3) «отверженные» - низшая прослойка осужденных^{[138] [139].}

Е.А. Антонян полагает, что все осужденные в структуре межличностных отношений подразделяются на следующие неформальные (неофициальные) категории (касты): особо устойчиво-привилегированные лица, относящиеся к высшему слою («воры», «козырные фрайера», «фрайера», «свояки», «путевые»); устойчиво-привилегированные - средний слой («мужики», «паханы»); неустойчиво-привилегированные - промежуточный слой («шестерки», «громоотводы», «пристяжь»); устойчиво-непривилегированные - низший слой («обиженные» разных «мастей»)^[140].

Согласно результатам, полученным в ходе проведенного нами исследования, касты осужденных имеют следующее иерархическое распределение:

1) «блатные», «положенцы», «смотрящие» - осужденные, занимающие престижное положение, пользующиеся в силу этого многочисленными неформальными привилегиями; «порядочные арестанты» - осужденные, стремящиеся к лидерству;

2) «мужики» - большая прослойка осужденных, которые в основном трудятся на предприятии исправительного учреждения. Эти осужденные зачастую используются лидерами преступной среды для оказания противодействия администрации учреждения, путем подстрекательства к массовому невыходу на работу, отказу от приема пищи и т.д.;

3) «красные» («козлы», «суки») - осужденные, являющиеся своеобразными приспособленцами. В одних случаях для достижения определенных целей они содействуют администрации учреждения, например, передавая какую-либо информацию, в других - могут также открыто противодействовать ей, в том числе создавая конфликты, как с осужденными, так и с администрацией учреждения и т.п.

4) «шерсть» - разрозненная группа осужденных, которая представляет собой определенную «нечисть» в криминальном сообществе. К ним относятся

«фуфлыжники», «крысы» - осужденные, которых «выкинули в шерсть» за порицаемые в среде осужденных поступки, например, невозвращение долга или проигрыша в карты, невыполнение взятых на себя обязательств, кража продуктов питания или иных вещей у других осужденных и т.д.; «хозбыки» - осужденные, которые работают в жилой зоне исправительного учреждения (электрики, сантехники, рабочие в столовой, клубе, библиотеке и т.п.), рабочие строительной бригады - осужденные, которые используются на работах при реконструкции зданий, сооружений и ограждений, в том числе из армированной колючей ленты, установке и ремонте режимных изделий (спальных мест в камерах штрафного изолятора, решеток, дверей, камерных замков и т.д.).

5) «отверженные», «опущенные» («петухи», «пинчи»), которые делятся на рабочих (пассивные гомосексуалисты) и нерабочих - низшая в криминальной иерархии каста осужденных.

Мы согласны с мнением А.Н. Олейника в том, что существование многочисленных каст и категорий заключенных препятствует институализации конфликтов^[141].

Таким образом, в заключение параграфа необходимо отметить, что татуировки, клички, жаргон, стратификация являются своеобразными атрибутами субкультуры осужденных, содержащихся в условиях изоляции. Владение ими, их использование является весьма значимой ценностью в общении друг с другом, с группой как для самоутверждения в среде подобных, так и для сокрытия замыслов и действий от посторонних, неугодных для микрогруппы лиц.