Отдел третий Гражданское положение женщины

людей, всегда готовую тайно сговориться с супругами против законов»: в вопросах развода они теперь будут заменены трибуналами E Наконец, из уважения к щепетильности католиков, считающихся с церковными законами, восстанавливается разлучение супругов от сгола и ложа ^{[1363] [1364]: новый режим, режим Конкордата и Гражданского Кодекса, старается умиротворить умы и привлечь всех на свою сторону.}

Bce это было бы, если не прекрасно, то по крайней мере понятно, если бы муж и жена были равны в законах о разводе. Ho здесь с неслыханной суровостью и жестокостью проявляется взгляд ні женщину, как на суіщсгво низшее, скажу даже, как на рабыню. И эти ретроградные положения мотивируются законодателем при полощи спокойных и холодных рассуждений, которые дают понять всю силу реакции.

Одна из статей Кодекса гласит, что супруги обязуются взаимно к соблюдению верности ^[1365]. Неверность должна бы одинаково вменяться в вину обоим. B действительности происходит далеко не так. «Неверность жены,—пишет Порталис,—предполагает большую нравственную испорченность и имеет более опасные последствия, чем неверность мужа; поэтому муж всегда судился за нее менее строго, чем жеяа» ^[1366]. Надо путем суровых наказаний воспрепятствовать женщине вводить постороннего мужчину в законную семью. И, опираясь на прежние законодательства, авторитет которых он принимает, законодатель 1804 года вводит в Гражданский Кодекс, вышедший из революции, «это почетное и іполезное различие» между супругами, которое в сущности является жестокой тиранией и явной несправедливостью. Супруги неравны в отношении ирава требовать развода. Муж может требовать его на основании прелюбодеяния жены: жена может его требовать лишь в случае содержания наложницы в семейном доме ^[1367]. Если женщина уличена в прелюбодеянии, она присуждается по требованию прокурорского надзора к заключению в исправительном доме на срок от трех месяцев до двух лет ^[1368]. Если же муж уличен (не просто в прелюбодеянии, но в содержании наложницы в своем семейном доме, он карается только штрафом от 100 до 2.000 фран-

ков V Наконец, если муж, застав свою жену и ее сообщника на месте преступления в семейном доме, имел несчастие совершить убийство, это убийство простительно, гласит закон ^{[1369] [1370]. Итак,— тюрьма для неверной жены и штраф для мужа, изменяющего жене в ее доме. Убийство жены оправдывается, а убийство мужа женой карается. Да и вообще может ли преступление формально оправдываться законами? Это законодательство заимствовано у римского права, сохранившегося в старой Франции: муж мог заточить жену в монастырь или посадить ее в тюрьму и добиться прекращения этого наказания, когда ему вздумается взять жену обратно [1371]. Кодексом 1804 года эго право мужа наказывать жену восстанавливается: он может добиться присуждения неверной ему жены к тюремному заключению и он всегда властен приостановить исполнение произнесенного над ней приговора [1372].}

C точки зрения философа одинаковые преступления должны влечь за собой и одинаковые наказания. C точки зрения юриста, уважающего традицию, преступления наказываются пропорционально порождаемым ими результатам.

Таким путем, переходя от несправедливости к несправедливости, Кодекс эпохи консульства достигает превращения женщины в рабу мужчины, с которым революция почти уравняла ее. Ee уделом становятся изощренные требования соблюдения достоинства, собственное унижение и молчание; удел мужчины—тиранни- ческая верховная власть, грубость и даже жестокость.

111

Разделавшись так с революционным принципом равенства полов в браке, законодатель окончательно отказывается от создания единообразного для всей Франции брачного права.

Законодательный Комитет уже в 1793 году натолкнулся на очень крупные затруднения. Он попытался упразднить систему приданого и сообщить, наконец, брачному законодательству недо- отававшее ему единство. Ho Конвент отсрочил этот проект. B 1796 году Комитетотказывается от своих прежних предложений. Он устанавливает в своем третьем проекте Кодекса систему общности имуществ для супругов, которые не обусловливают договором инои системы; он провозглашает принцип свободных договоров между мужем и женой. Между тем, в виду молчания в проекте Комиссии VIH года по поводу системы приданого, трибуналы юга, опасаясь, как бы у них не отняли их брачного законодательства, не перестают протестовать против юридического единства, которое могло бы осуществиться лишь за счет их вековых традиций. Судебная Палата Монпелье говорила, что это «яблоко раздора, которое Север Франции хочет бросить Югу». Появлялись сочинения, в которых прилагалось «гораздо больше старании к обнаружению несправедливости и варварства отвергаемой системы, чем к доказательству разумных свойств и преимуществ противоположной системы» C Надо было успокоить все эти взволнованные умы. Вот почему Кодекс XII года не удовлетворяется, подобно проекту IY года, провозглашением свободы договоров; он хочет сказать больше того, и он, не колеблясь, излагает правила системы приданого и соединения благоприобретенных иму- ществ, которых придерживалось население Юга и района Бордо. Несомненно, редакторы Кодекса отдают предпочтение традиционной общности имуществ, режиму, основанному на доверии к мужу, соответствующему христианскому представлению о браке и принципу главенства мужа. Ho законодатели без особого труда отказываются от единообразия, с которым революционеры Комитета Конвента не могли расстаться без сожаления. «Если единообразие пленяет разум,—заявляет Симеон,—то снисхождение к правам и обычаям дает удовлетворение сердцу»; он доходит до утверждения, что «для государства безразлично, будут ли супруги придерживаться в своих имущественных отношениях принципа общности или института приданого ^{[1373] [1374], лишь бы продолжали заключаться браки». Это рассуждение было бы понятно в эпоху монархической Франции, когда все гражданские институты были различны в различных областях, но в революционной Франции, во всем уравненной и сведейдай к едш.ству,это былонеболеѳ как оправданием, в котором проглядывает досада. Ибо, если государству безразлично, какой брачно-имущественньш порядок изберут супруги, то почему же ему не безразлично, какой наследственный порядок изберут граждане? Если продолжать это рассуждение, то не будет ли нанесен серьезный ущерб единству Франции? Это был компромисс. Однако, крайним сторонникам писаного права он показался недостаточным, ибо преобладание предоставлялось все же системе общности имущества [1375], распространявшейся на все случаи, когда брак не сопровождался договором. Эта система видоизменяла даже институт приданого в интересах принципа главенства мужа, подчиняя ему отныне и остальное имущество жены, не входящее в состав приданого (biens paraphernaux)[1376] [1377]. «Таким образом, система общих супружеских имуществ и система приданого мирно поделили между собой сферу брачно-имущественного права республики» [1378]. Свобода является великим принципом этого права: свобода заключения договора, а также свобода в вопросе дарения между супругами, ибо с 1796 года, Законодательный Комитет отказался от своих ограничений 1793 года [1379], а Кодекс 1804 года пошел по тому же путп [1380].}

Итак, верх одержали традиции, а именно, традиция провинциальной свободы, в силу которой различные местности целой половины Франции сохранили путем специального договора с государем право управляться собственными законами, затем традиция римская, которая превращала замужнюю женщину не только в подчиненное мужу лицо, подобно тому как это было в обычном праве, но и в лишенную правоспособности, настоящую нодопечную. B то же время устанавливалась почти полная противоположность в положении свободной женщины и замужней, что отличае^т современное право от всех предшествующих законодательств. Ho если законодательное единство было утрачено навсегда, то положение замужней женщины не было навсегда принижено: суровость закона естественно умерялась благодаря смягчению нравов и духу общественности, который является одной из отличительных черт нашей расы.

Революция старалась освободить всех членов семьи, на которых прежде право смотрело как на существа низшего порядка: законного ребенка, внебрачного ребенка и жену; Кодекс 1804 года вновь низводит их на прежнее положение, из которого они было почти совсем вышли. Принцип свободы сменился принципом власти.