(1789—1804) ЭВОЛЮЦИЯ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА РЕВОЛЮЦИИ И ЕГО ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ

I

B 1789 году народные представители стремились установить единообразные гражданские законы. Эта задача, которую короли тщетно пытались осуществить, была очень трудна; на этом пути встречались всякого рода препятствия: личные привилегии, привязанность отдельных провинций и областей к своим местным обычаям и особым уставам.

Начиная с 1789 r., по 1795 г. деятели революции неустанно стремятся к достижению единообразия гражданского права, а в 1793 году—даже внутреннего единства его. Новое право—чем дальше, тем больше—проникается философскими началами; все сильнее обнаруживается стремление к законодательному единству, равенству и свободе. Эти идеи с каждым днем приобретают все большую и большую силу потому, что это не отвлеченные идеи, но потребности, страсти, они еще сильнее разгораются и жаждут удовлетворения оттого, что старое здание еще частично устояло, а воображение масс уже пленено образом нового. От 1789 до 1795 года новое нраво борется oo старым, философское начало в конце концов берет верх над началом юридическим. Ho это движение вперед совершается нѳ без задержек.

I. B период деятельности Учредительного Собрания философское начало постоянно умеряется юридическим. B 1789 году члены Учредительного 'Собрания устремляются на путь ре'форм со всем жаром и великодушными иллюзиями молодости; начиная с 1790 года, опыт и традиция вступают в свои права. B пылу борьбы члены Учредительного Собрания хотят уже в ночь на

щественными корпорациями, вернуть личности и государству их независимость; теория естественных прав человека побуждает их уничтожить всякие препятствия для установления свободы личности Ho в дальнейшем противоречие интересов, юридические навыки, желание, чтобы все их постановления согласовались с самой строгой справедливостью, толкают их на компромиссы.

II. B период Законодательного Собрания компромиссы, колебания и неуверенность постепенно исчезают. Такие обстоятельства, как борьба с королевской властью и война с Европой, вынуждают игги вперед смелее. Уничтожается поземельная аристократия, имения врагов отечества конфискуются, к созданию благополучия новых классов подходят прямо, открыто, без той осторожности и попятных движений, которым легко поддавалось Учредительное Собрание. Теперь уже не боятся выводить следствия из установленных принципов. Это философског настроение проникает собой все прения, но еще не все препятствия устранены; если и есть смелые законодатели, вроде Мэя и Боана, то зато есть и робкие, как Франсуа де Нёшато. Правда, представляющие затруднения вопросы уже не откладываются, но и не видно, чтобы спешили возобновить пренпя по предметам щекотливым и чреватым последствиями, и до 10 августа с трудом проходит один важный декрет о сеньериальном порядке. Ho 10 августа уничтожает всякие колебания; в промежуток в полтора месяца между 10 августа и 20 сентября 1792 года Законодательное Собрание издает ряд декретов по гражданскому праву. 14 августа оно издает распоряжение о разделе «общинных владений» и эмигрантских имений; 20, 25 и и 27 августа ояо упраздняет безвозмездно все сеньериальные права, которые не будут подкреплены предъявлением сеньерама подлинных актов об уступке ими земли; оно разрешает даже простым арендаторам, вроде колояов отпускных владений, выкупить участки, никогда не принадлежавшие им на праве собственности.

III. C Конвентом наступает полное торжество философского начала, принципов свободы и равенства.

B силу общественных и политических условий государственная власть по необходимости становится гораздо более сильной, чем когда-либо. Ee провозглашают даже источником права; она является рееов личности; дух общественности должен господствозать над эгоистическими стремлениями частных лип, и маленькими группами. Ho государство употребляет всю власть, которой оно облечено, не для порабощения, а, напротив, для освобождения личности. Каждый гражданин сам по себе слишком слаб; он может получить свободу не в результате своих личных усилий, которые слишсом часто оставались бы бесплодными, но благодаря соединенной силе всех заинтересованных в одном и том же граждан, т. e. благодаря! государству. Довершить уничтожение поземельной аристократии, раздробить крупные состояния, свести имущественное положение всех и каждого к золотой середине, не стремясь B то же время к полной нивеллировке,—-таков идеал деятелей Конвента.

B целях достижения счастья личности государство не должно слишком увеличивать количество законов. Закон всегда является ограничением естественной свободы, а именно ей и нужно обеспечить господство.

Кроме того, Конвенту необходимо действовать, не проявляя слабости. Недопустимы никакие оговорки, исключения в пользу тех, кто заключал договоры на основании прежних законов и не мог предполагать, что они будут изменены. Осторожность, проявленная Учредительным Собранием, опасна; интересы нескольких индивидов не могут стоять выше общих интересов. Допуская исключение за исключением, можно внести в право вредную сложность и путаницу. Надо держаться определенных принципов и смело выводить из них все следствия. Надо полностью освободить личность в обществе и в семье. Вот почему Конвент решительно уничтожает без всякого вознаграждения все сеньериальные права, ^в УЩ^еРб бывшим собственникам и самому государству, и упраздняет даже поземельные права, если только они связаны с сеньеримь- нымк. C этой же целью он освобождает ребенка и женщину от деспотизма отца и мужа, уравнивает в правах внебрачных и законных детей, препятствует неравенству наследственных долей, абсолютно запрещая завещания в пользу одного из наследников.

Наконец, государство не может удовлетворяться внесением единообразия в гражданские законы, оно должно обнародовать действительно однородный Гражданский Кодекс, гармоничный во всех СЕОих частях, проникнутый истинным внутренним единством, и Законодательный Комитет под председательством Камбасереса делает эту смелую попытку. Он считает, что в Кодексе не должно быть места компромиссу между противоположными юридическими системами; раз во всей Франции устанавливается один и тот же наследственный порядок, то следует внести одинаковый порядок и ів отношении брака. Ho Конвент отступает перед таким категорическим предложением и откладывает его.

Итак, с 1789 по 1795 год государство все энергичнее работает над освобождением личности и обеспечением ей счастья, свободы и равенства, ⁱT. e. естественных прав. Философия торжествует. «Великое здание гражданского законодательства... построено не на зыбучем песке систем, а на прочном фундаменте естественных прав и на девственной почве республики».

IV. Означает ли это, что даже в 1793 году философское начало окончательно порывает со всякими традициями права, что гражданские законы Конвента выходят из прений и из проектов юристов лишенными всякой связи с прошлым? Нисколько. Конечно, новое право устраняет из гражданского законодательства феодальное право, изгоняет каноническое, воздействует на римское право, отвергая устанавливаемую им отцовскую власть, свободу завещания, институт приданого, но заимствуя, впрочем, его понимание собственности, как абсолютного права на вещь, и его общие положения о договорах. Ho, отвергая традицию римского права, оно беспрестанно возвращается к обычному праву. Ky- тюмы—вот тот материал, который использовали члены Конвента для осуществления единства в гражданском праве, к которому они стремились.

Этот возврат к обычному праву объясняется очень просто. Во-первых, это национальное право. Римское законодательство представлялось участникам революции законодательством чуждым, слишком долго державшим Францию в рабстве. Кутюмы возникли на почве самой Франции; обращаться к ним—значит черпать из самого чистого национального источника. Во-вторых, это обычное право согласуется и с великими принципами нового общества. Римские законы, по словам Мирабо, это законы «народа, которому были неведомы истинные принципы гражданского законодательства, который был больше занят господством во вне, чем внесением равенства и счастья в свои домашние очаги» ^[1381]. Обычное право, наоборот, проникнуто принципом равенства, власть там всегда умереннее и мягче. Отцу отнюдь не предоставлена абсолютная власть на неограниченный срок; его дети могут сами осуществлять свои права в возрасте от двадцати или двадцати пяти лет и получают всегда почти равные, а иногда строго равные доли в наследствах простолюдинов, согласно некоторым кутюмам долины Луары.

Однако, возврат к обычному праву не мог быть полным. Ибо это право отличается некоторыми тонкостями и известной сложностью, неприемлемыми для революционера, и законодатель никогда не поддается господству правовой традиции, но подчиняет ее всегда своему общественному идеалу. Поэтому, если он обращается вновь к обычному праву в качестве основания для своей работы, то он без колебаний преобразовывает его. Он освобождает его от содержащихся в нем тонкостей и присущей ему сложности; например, для того, чтооы установить порядок передачи имуществ по наследству, он не считается больше с их природой и происхождением. За образец он всегда берет кутюмы, отличающиеся наибольшей смелостью и не Парижские кутюмы, которые, повидй- мому, отражают в себе общее, обычное право, но эгалитарные правовыэ обычаи провинций Турэн и Анжу, предоставляющие каждому ребенку абсолютно равную с другими долю в наследстве, или кутюмы Реймса, допускающие в боковой линии представительство до бесконечности. Революционные законодатели хотят навязать всей Франции порядок общности имуществ супругов. Они доводят до крайности некоторые начала обычного права, они еще больше охраняют интересы рода путем почти полной отмены завещания. Наконец, они предлагают радикальные преобразования, правда, не проводят их все в жизнь: совместное управление супругами своими имуществами, право для женщины выступать свидетельницей в актах гражданского состояния, мобилизацию земель при помощи седуляряой системы. Таким образом, революционное право является одновременно и традиционным, поскольку оно заимствует свои элементы главным образом у обычного права, и оригинальным, поскольку оно преобразует уже имеющийся материал, одухотворяет его посредством философских принципов, видоизменяет согласно новому политическому и социальному идеалу

и придает ему не внешнее только, но глубоко проникающее его единство.

То, в чем заключалась оригинальность революционного права, в том виде, каким его создали три первых Национальных Собрания, в то же время делало его и чрезвычайно непрочным. Существование и сохранение этого законодательства было тесно связано с революцией в целом, e теми новыми идеями, которые приобрели такое могущество в период с 1789 по 1794 год; но с 1795 года они начинают изменяться. B эпоху Конвента стремились к тому, чтобы ограничиться небольшим количеством гражданских законов; на первый план выдвигали принципы, не допуская в нпх никаких ограничений. C 1795 года по 1804 год уже чувствуется потребность дать решение для всех случаев жизненной практики и не сводить Гражданский КодеМа к минимуму правил. B третьем проекте, представленном! в IV году, имеется больше статей, чем в обоих первых; в четвертом и пятом их еще больше. Кроме того, в принципы вносятся оговорки и исключения; чем дальше, тем Вольше разрушается абсолютное равенство, устанавливаются компромиссы между старыми и новыми принципами, возвращаются к методу осторожного продвижения вперед, к которому вообще склонны юристы. Это—реакция юридического начала против начала философского. Ho в этом попятном движении можно ясно различить два характерных этапа: период термидорианского Конвента и Директории и период консульства.

I. C 1795 по 1800 год еще нет резкой реакции. Пока лишь сглаживаются крайности, к которым приводило философское начало; законодатели остаются целиком верны юридической традиции едва ли больше, чем в одном или двух вопросах гражданского законодательства.

Послз термидора Конвент отменяет обратное действие своих законов о наследстве и упраздняет этот революционный принцип, который уже породил такие страстные прения и столько негодующих жалоб. Затем Законодательный Комитет, председателем которого все еще состоит Камбасерес, уже не проявляет такого философского уклона в своем проекте Кодекса IV года, представленном Совету Пятисот. Он расстается, правда, не без сожаления, с внутренним единством права и подчиняется требованиям свободы брачных договоров и разнообразию институтов в области имущественных отношений супругов. Затем он отказывается от прежнёи строгости в правилах, установленных Конвентом; он допускает толкование их. Тот самый Камбасерес, который в 1793 году сожалел, как он говорил, что не мог приравнять детей прелюбодеяния и кровосмешения к законным, теперь предлагает провести демаркационную линию даже между внебрачными детьми, призванными до вступления в 'брак виновников их рождения и признанными после вступления в "брак, не говоря уже о детях прелюбодеяния и кровосмешения. Он же значительно увеличивает размер наследственной доли, которой наследодатель может рас-

полагать по своему усмотрению. Совет Пятисот отказывается от седулярной системы, которая, мобилизуя земли, могла бы в период народных волнений стать источником серьезных бедствий. Он хотел бы даже взять обратно законы, упраздняющие прежний поземельный порядок, чтобы государство могло вновь вступить в права, от которых оно слишком великодушно отказывалось в пользу новых землевладельцев. Ho в общем, если исключить декрет, который отменяет грабительский закон 1792 года об отпускном владении, и декрет, который, к несчастью, восстанавливает арест на гражданские и коммерческие долги, то это скорее пока покушение на реакцию, чем систематическая и ясно выраженная реакция.

II. B период с 1800 по 1804 год господство юридического начала становится вновь все заметнее и заметнее. B 1800 году наблюдается делание усилить отцовскую власть, увеличить размер доли, которой может располагать наследодатель, разрешить отцу создавать преимущества для того пли иного из его наследников и тем «исправлять несправедливость природы». Революционные теории подвергаются критике, их считают «пустыми софизмами, опровергнутыми очевидностью»; устанавливается положение, что право собственности не ограничено жизнью человека, и к этому добавляется, при помощи заимствованных из истории п ложно истолкованных аргументов, что право завещания является столь же древним, как и установление института собственности. Это движение назад идет дальше принципов, провозглашенных Учредительным Собранием. Римская традиция восстанавливает временно утраченное ею влияние. B то же время некоторые юристы высказываются в том смысле, что издание гражданского кодекса— слишком крупное предприятие, чтобы оно могло быть разом осуществлено, что оно «сопряжено с большими трудностями даже и для маленького, только нарождающегося народа, а для нации, существующей уже ряд веков и отличающейся большим разнообразием привычек, нравов и обычаев, оно кажется невыполнимым». «Желать вдруг изменить законы такого народа и резко подчинить его единообразной системе—это бессмыслица, за которой слишком часто шли в течение революции. He таков ход прнроды» B Раздаются нападки на революцию за ее идеи и за ее стремление к законодательному единству.

Однако, эта великая идея единообразия гражданских законов, *a которую нападали в Трибунате, не исчезла. Как раз в это время Жакмино представляет свой проект кодекса в Законодательную 'Комиссию Совета Пятисот. Его вдохновляет традиция. Он укрепляет отцовскую власть, восстанавливает специальное совершеннолетие для брака в двадцать пять лег, увеличивает долю, которой наследодатель может располагать, ц отменяег наследование m боковой линии далее четвертой степени. Это уже компромисс между обычным и римским правом.

Загем правительство консульства поручает четырем юрисгам— Трошие, Порталису,Малевті^тю п Гпго-Преаченё—подгото'итьпро- ект кодекса. Этп редакторы нрпвносят в гражданское законодательство новое начало. Онн ставят в упрек революционному праву его философский характер. «Законодатель изолировал бы свои установления от всего, что может сделать их жизненными, если бы он не соблюдал заботливо естественных отношений, которые всегда более или менее связывают настоящее с прошлым п будущее с настоящим». «Никогда нп один народ не задавался опасным предприятием внезапно оторваться от всего, что дало ему культуру, н переделать заново все свое бытие». Надо вернуться к традиции. «Новые теории являются положениями лишь нескольких индивидуумов; старые же положения—это разум целых веков» ^г.

Из революционного права эти редакторы принимают только то, чего они не могут отбросить: секуляризацию брака и развод; они воспроизводят законы о секуляризации, лишь несколько изменяя их ^{[1382] [1383]}. Bce остальное представляет компромисс между римским и обычным правом. Редакторы сами говорят, что они совершали «сделку» между этими двумя законодательствами «всякий раз, когда было возможно примирить их положения или видоизменить одни при помощи других, не разрушая единства системы и не нарушая ее общего характера» ^[1384]. Ho в этом смешении и в этом противоположении правил, заимствованных у двух столь разліга- ішіх и часто противоположных законодательств, единство системы рискует совершенно исчезнуть.

Этот компромисс был встречен несочувственно. Северные провинции не могли допустить неравенства, устанавливаемого по завещанию, ни вообще расширения прав наследодателя; южные провинции жаловались на отмену прав дочери на иск о приданом, в особенности же на то, что законодатель умалчивал об институте приданого, прямо не исключая, но п не регулируя его и тем допуская его лишь как исключение ^[1385]. Проекту ставили в упрек, «что он не отражает никакой крупной концепции», что он только компромисс, разрушающий всякое единство гражданского законодательства^[1386]. Трибунат оказал прямое сопротивление; он воспользовался первым случаем для выражения своего недовольства н вынудил Законодательный Корпус отбросить первый титул проекта об обнародовании законов. Философское начало, хотя и осла'блен- ное и счяічеяяое, давало последнюю битву юридическому началу, принимающему все более победоносный характер.

Между тем рішская традиция и каждым днем все сильнее овладевала умамн большинства. Сопротивление Трибуната было сломлено путем официозных сообщений правительства C C 1902 по 1804 год в Государственном Совете и в Трибунате происходили прения по поводу проекта, но уже с 1800 года во взглядах общества произошла заметная перемена, и проект кодекса приобрел характер, еще более приближающий его к традиционному праву.

Bo время обсуждений проекта в Государственном Совете, происходивших часто под председательством Первого Консула, самые различные влияния вступали в борьбу между собой. Революционное право имеет только одного решительного сторонника: Берлиѳ, докладчика закона 17 нивоза II года. B такой момент, когда никто нѳ говорит о революционных законах, когда, наоборот, стараются заставить позабыть о них, он осмеливается о них напомнить и предлагает принять их X Они, по его мнению, справедливо ограничивают власть отца и мужа, препятствуют проявлению их деспотизма и водворяют поистине царство равенства, вводя свободу развода и устанавливая мудро-организованный семейный совет, своего рода домашний трибунал. Берлне и Тронше являются защитниками традиции обычного права. По мнению Берлие, равно как и революционных законодателей, в нем заключается истинный национальный источник права ^{[1387] [1388] [1389]}. Тронше также чувствует необходимость сохранитъ велпкие принципы обычного права> упростив и переработав их; он охотно допускает достаточно сильный авторитет в семье, но отказывается называть его отцовской властью ^[1390]. Впрочем, оп согласен внести в законодательство строгий и ішквизиторскнй дух, что собственно сближает его щ романистами: он не возражал бы против лишения наследства в известных, определенных случаях ^[1391], и он готов принятъ строгие меры протіш «тех, кто гордится ложным званием супруга и называет свое сожительство почтенным именем брака» ^[1392]. Рпмская традиция—на верху могущества. Снмпатпп государственных деятелей, Камбасереса. и Бонапарта, на стороне рнмского права потому, что оно основано на физической силе личности, на принципе власти в семье и в государстве. Камбасерес - консул отрекается от идей Камбасереса - члена Конвента и возвращается к осторожности и умеренности прежнего советника счетной палаты в Эксе ^[1393]. Бонапарт подходит ко всем вопросам с единственной заботой о непосредственных интересах государства, главой которого он является. Он грубо утверждает, что мужчине принадлежит право собственности на женщин}, что последняя должна 'быть в абсолютном повиновении у мужа; ои поддерживает старые предрассудки: «Общество,—говорит он,—отнюдь не заинтересовало в признании незаконных детей»; он хочет, чтобы отец умел заставить бояться себя, чтобы он был облечен настоящей судебной властыо, жестокой и строгой, которая подготовляла бы общество к его, Нанолеона, власти. Юристы-романисты еще резче проводят взгляды консулов. Малевиль ц Бпго-Преаменё держатся исключительно за писаное право, право тех провинций, откуда онп родсм.Онп недопускают преобладающеговлияния обычного права в брачных институтах, они желают восстановления отцовской власти на прочных основаниях. Тронше, утверждающему, что обычное право есть «право большинства французов» и что не следует менять привычкп большинства, ооц возражают, что со времени присоединения Бельгии и Савойи в большей частн Франции господствует именно писаное право C Оші хотели бы, чтобы институт приданого стал институтом общего права в провинциях писаного права точно так же, как порядок общности имуществ супругов стал господствующим в провинциях обычного права. 'Оші желали бы навязать всей Франции установления писаного права, предоставить родителям право пользоваться имуществом их детей но возможности дольше, т. e. до совершеннолетия последних, поощрять браки путем допущения исков дочерей о приданом -'. Над всеми этими юристами и государственными людьми, все-таки склонными к некоторой исключительности, более или менее отстаивающими ту или другую систему законодательства, возвышается Порталис, сторонник умеренности ³, всегда стремящийся ослабнть слишком сильные личные влияния, которые повредили бы единообразию гражданского права. Ему удается смягчить или даже устранить все то, что в предложениях Бонапарта илч Тронше носит слишком авторитарный пли ннкпвпзиторскин характер,—то, что во мнениях Малевиля и Биго слишком запечатлено римским влиянием, что является слишком революционным во взглядах Берлие и иногда слишком сложным во взглядах Камбаеереса ^і. Он, родившийся в провинции писаного права, чувствует, что надо прежде всего создать нечто практическое, предназначенное не раз- ^{[1394] [1395] [1396] [1397]} делять, а соединить, слнть в единое отечество все области Франции; он—эклектик, ибо он обладает в высшей мере качество-,: юриста, который не уничтожает элементы прошлого, но примиряе- их с настоящим и всегда считается с историей, своего рода «экспериментальной физикой законов» E

Из этого комбинирования предшествующих законодательств получается гражданское право, которое происходит из революции, поскольку оно освящает великие принципы свободы и равенства, но которое в то же время представляет собой реакцию против нее, благодаря существенным ограничениям, внесенным в эти принципы. Это продукт Конвента, видоизмененный при посредстве римского влияния, которое в эпоху консульства всюду обнаруживает тенденцию к преобладанию. Это—философское начале, побежденное юридическим. Революционному законодательству ставилось в вину желание вдруг, без всякой постепенности, осуществить полное единство права; о нем говорили, что оно ниспровергло власть отцов, разрушило семью, нанесло удар праву собственности². Кодеке 1804 года щадит вековые обычаи некоторьк областей; он—несомненный продукт соглашения, а не однородный по духу Кодекс. Пожалуй можно было бы даже сказать, что он состоит нз двух объединенных кодексов, скорее противопоставленных друг другу, чем слитых воедино. Затем он восстанавливает всю полноту власти отца, сохрапяет за законной семьей ее прежние преимущества, вновь ставит жену в почти полную зависимость от мужа, возвращает собственнику право довольно свободного распоряжения своим имущесіьоч путем дарения п завещания. Равенство и свобода хотя и не исчезают совсем, но подчинены принципу власти. Новые принципы уделяют долю значения старине.

Ш

Как только Гражданский Кодекс 1804 года был принят и обнародован, он стал для французских юристов евангелием, которое можно объяснить H комментировать, но не критиковать. Да u как же ему не быть совершенным? Ha нем ведь печать гения великого Цезаря ³. Ему подражают, его принимают во всех странах, подчиненных господству французов. B 1804 году революционное право еще подвергалось критике; его обвиняли в покушении на все свободы, на собственность, на святость семьи. Вскоре в хоре похвал, которыми встречается Кодекс, революционное законодательство предается забвению, и Кодекс 1804 года получает в 1807 году наименование «Кодекса Наполеона» ⁴, слов-

2 Ворталис о Монтескье. Речь 28 вѳнтоза XH r., L о с г ѳ, I, 344. начало^⁰*⁵™¹¹⁰’ ®^стУ^{пительная} Р^{ѳчь ь п}роекту Кодекса, L о с r ё, I, 253, и все

P *_pP- ^8ас.?Дание Законодательного Корпуса 22 августа 1807 года. Речь иго-Иреаменё: «Это своего рода ковчег завета, и мы подадим соседним народам пример религиозного почтения к ием». L о с г ё, I, 112.

Д Яяѵпп Q ---------------------------------------- *__ ,nn~ - ’ ’

но Наполеон ii редакторы 1804 r. былп его едішсгвеннымп творцами. Революционное право превращается лишь в «промежуточное право», переходное, с которым новое, повидпѵіолу. не тіеет никакой преемственной связн.

Заслужило лп гражданское законодательство революции в том впде, в каком оно было создано тремя первыми Национальными Собраниямн с 1789 по 1795 год, сначала суровую критику законодателей 1804 года, а затем молчание н забвенне. на которое оно было обречено?

Революция не разрушила нп семьи, нн собственности. Она отнюдь не ниспровергла власть отца, но мудро ограничила ее, допуская вмешательство в семейные дела всей семьи, организованной в трибунал. Она строила семью не на чувстве страха и нѳ на деспотической влшгп, но на любва и уважении. Порталпс обвиняет революцию в том, что она превращала брак в сожительство. Ho это никогда не было ее целью. Правда, некоторые ее законы могут казаться неблагоприятными для сохранения преемственности в законодательстве: гаков, например, закон обурав- нешш внебпачных детей с законншш и о допущении развода на основаніи простого несходства характеров. Ho ведь речь идет только о внебрачных детях, признанных родителями, т e о незначительном числе незаконнорожденных, которым предоставляются права законных. Что же касается развода, то здесь принципы были справедливы ii полезны для общества, и если выведенные из них следствия заходили слишком далеко, то это не значит, что эта система была изобретена с целью деморализации Франции. Наоборот, все эти реформы не имелн перед собой иной задачи, кроме общественной пользы, установления свободы, справедливости и даже создания нравственной личности. Революционеры сохраняют такой порядок в управлении имуществом супругов, который однн только и согласуется с идеей тесной связн между ними, т e. порядок общности, от которого лучше было бы никогда не отклоняться. Точно так же революция не уничтожила права собственности. Напротив, она укрепила его и расширила. Она провела освобождение землн с такой настойчивостью, которая составляет ее силу и ее славу; она увеличила число земельных собственников. Она пыталась воздействовать на распределение богатств при помощи своего наследственного порядка. Она принесла в жертву свободу одного члена семьи ради равенства, в котором заинтересована вся семья. Черпая силу в старинных обычаях, рожденных на французской почве, и опираясь на них, она признала, что индивид не может произвольно распоряжаться имуществом, которым он обладает, получив большую часть его от своих предков, u что справедливость п сама природа повелевают ему оставить его своим потомкам; она считала отцэ лишь пожизненным управителем имуществами семыі, вечной, непреходящей и беспрестанно возобновляемой. Наслод-

Гражданское право революции не заслуживает ни того пренебрежительною отношения, ни того забвения, которому оно было предано Вначале п то и другое было вызвано как бы заговором против него со сгороны наполеоновских юристов. Это забвение продолжалось до конца XIX века вследствие игнорирования обществом псторіш, его рабского преклонения перед традицией и возрождения наполеоннзма. Между тем, ішенно революция создала французскую нацшо, что ц дало возможность ввести единообразный Гражданский Кодекс и совершить огромное социальное преобразование: освобождение лиц и земель от нга феодализма; именно революция обновила все наследственное право и гражданское состояние; наконец, именно ее деятели подготовили и подвергли рассмотрению, хотя и не обнародвали, проект Кодекса 1793 юда. одно из самых прекрасных творении Национального Конвента Что представляет собой Гражданский Кодекс 1804 года, да и сам наполеоновский порядок, как не прямое следствие революции?

Действительно, революция довела до крайних пределов принципы, дз которых сініа исходила. Онаі попыталась дать Франции абсолютное единство нового гражданского права в противовес прежнему писаному праву. Ee законы носят характер чего-то насильственного, не похожего на обычное, всегда медленное и верное развитие гражданского права: это законы, созданные в пылу сражения. Il если из них и было что-либо обречено на гибель, то именно этн крайности, отразившие собой страсш и идеи эпохи.

Ho не было лп достойно жизни кое-что из погибшего? He должны ли мы сожалеть об утрате истинного единства, внутренней однородности Гражданского Кодекса Конвента? Это полное единство, как и единство самой нацші, могло быть достигнуто лишь насильственным путем. Законодатель 1804 года отказался от этого. Будет лп когда-либо возобновлена эта попытка? Это предетавляег- ся очень мало вероятным. Время поработало на пользу Кодекса опохн Консулата; почти вековое применение этого Кодекса сообщает емj пзвестную сопротивляемость. Ho если полное единство гражданского права, задуманное в 1793 году Законодательным Комитетом Конвента, не имеет больше шансов на осуществление, то потребность справедливости и равенства, которая овладела современным обществом, может действовать только в направлении приближения гражданских законов к проектам Конвента. Некоторые пробелы Кодекса были уже пополнены, особенно с 1890 r., некоторые несправедливости исправлены: переживший супруг имеет теперь право пользования частью имущества умершего H признанные внебрачные дети становятся опорой своих родителей и получают наследство полностью, если нет привилегированных родственников ло обковой линии,—три четверти, когда они конку- рируюд с росхоцящими, братьями и ссстрамн или нх нисходящими,

Закон 9 марта 1891 года (видоизменение ст. 767 Кодекса).

и половину—когда их сонаследниками являются законные дети, а воля их родителей может им предоставить даже семь восьмых наследства, если имеются только восходящие, и уравнять в завещании с законным ребенком, получающим наименьшую долю ^{[1398] [1399]}. Запрещение отыскания отцовства не является 'больше догматом, не подлежащим обсуждению, предполагается допустить его отыскание в ряде определенных случаев Ф Если и сохранилось специальное совершеннолетие в"25 лет для вступления в' брак, то необходимые формальности для совершеннолетнего сокращены ^[1400]. Наконец, женщина может выступать в качестве свидетеля в актах гражданского состояния^[1401]. Юристы и законодатели не любят обращаться к праву революции. Ho социальный прогресс возвращает их к нему, хотя они и не отдают себе в этом ясного отчета, и, несомненно, ряд положений, внесенных в декреты или проекты Кодекса революции, станет законом для будущего. Bce го, что в революционном законодательстве имело тенденцию стереть различия между лицами, детьми, супругами и приравнять некоторые низшие классы к привилегированным; все то, что обнаруживало стремление установить полное и абсолютное равенство HoctoHbKy это позволяют природа и разум; все, единственным недостатком чего было слишком раннее появление, без соблюдения переход? от царства силы к царству справедливости,—все это в один прекрасный день будет вписано в Гражданский Кодекс Франции под напором новых идей и чувств. Революционное право будег вновь иметь возможность проявить свое благодетельное влияние, ибо оно стоит выше традиционного права, а благодаря одушевляющему его философскому началу оно значительно опередило свою эпоху.