Отдел третий Введение в семью новых членов

Семья, хотя и организованная на более широких началах, остается все же замкнутой ячейкой, пополняемой лишь путем законных рождений. Революционные законодатели раздвигают ее рамки для новых элементов, призванных реформировать ее в интересах общества.

Они действительно заинтересованы в увеличении населения и дроблении состояний. B момент, когда защита родины поглощает тысячи молодых и сильных граждан страны, цвет нации, когда земледелие более, чем когда либо, нуждается в рабочих руках, необходимо принять меры, чтобы не погибнуть, подобно античной Греции, от недостатка мужчин. B государстве, где некоторые классы имеют почти все, а другие ничего, необходимо, чтобы богатства были возможно более раздроблены и как можно лучше распределены. Все, что способствует достижению этой цели, естественно согласуется с системой революционных законодателей. Поэтому они стараются расширить семью введением в нее лиц, до тех пор оставшихся ей вполне чуждыми, и предоставить большему числу людей возможность принести пользу республике ^[1124] и увеличить в ней количество детей. B их распоряжении имеются два способа: во-пѳрвых, усыновление, которое они заимствуют из римских законов; затем возможно более полная ассимиляция незаконнорожденных детей с законными, которой они не встречают ни в одном законодательстве, но которую подсказывают им их философские принципы и их социальные теории.

I

Конвент считает, что усыновление должно быть полезным для республиканского строя институтом, и C этой целью OH устанавливает его. Bce согласны с тем, чтобы сделать из него орудие для разделения имущесгв. Ho по вопросу о главных положениях, которые надо облечь в форму декрета, члены Законодательного Комитета не приходят к соглашению. 4 июня 1793 года Комитет в лице Азема представляет Конвенту проект по этому вопросу¹. Неимеющий детей шеет право усыновить кого-нибудь; для этого он может избрать даже совершеннолетнего, с условием, чтобы между ними была разница в возрасте в пятнадцать лет, но усыновляемым может быть только ребенок из бедной семьи «батраков, ремесленников или еше кого-либо из неимущего класса».

Два месяца спустя, когда Комитет цредставляет Конвенту проект гражданского Кодекса, эта система уже оказьюается измененной. Это уже не проект Азема, но проект Берлцѳ и Удо, и Бер- лие получен доклад о нем^{[1125] [1126]}. Право усыновления принадлежит уже не исключительно лицам бездетным, но и отцам семейств ^{[1127] [1128]}, и если они будут им пользоваться, то это будет благодеянием для общества. Ибо усыновление ведет к дроблению имуществ, а это и должно быть его главной целью; кроме того, дети, зная, что их отец может приобрести других детей этим искусственным способом, станут лучше, а если и не станут, «то обществу нечего опасаться того, что к ним присоединят несколько отпрысков бедных семейств» A Усыновляющие уже не обязываются ограничиваться в выборе детей только неимущими классами. Ho есть основание опасаться, что многие богатые люди будут усыновлять лишь одного ребенка с целью получить единственного наследника и тем избежать дробления своего состояния между законными наследниками; поэтому права усыновленного на наследство усы- новляющего ограничиваются капиталом, который дает годовой доход не более чем в 300 квинталов пшѳницы ^{[1129] [1130]}. Усыновление, имеющее целью дробление имуществ, не должно содействовать их концентрации. Наконец, усыновлять можноі только недостигших зрелости: это мера предосторожности против совершеннолетних, которые могли бы обмануть доверие стариков и ограбить семью ^г. Итак, все сводится к одной цели—«достичь, не вызывая сильной ломки, дробления крупных состояний» для блага демократического государства ^{[1131] [1132]}.

Институт усыновления может быть построен как на юридическом, так и на политическом основании. Усыновление, организованное на юридических началах, имеег своей задачей дополнить дело природы, которой оно и следует; в этом случае только бездетные могут приобретать детей этим путем; усыновленные должны быть всегда достаточно молоды, чтобы они могли считать своих цриемных родителей за родных, привязаться к ним и проникнуться к ним истинной любовью; иных основных условий здесь быть не может.

Il

Еще больше видоизменяет строй семьи включение в нее детей, рожденяых вне брака.

Закон и нравы считали незаконнорожденных как бы отверженными. Для них не существовало семьи. Они не могли ни на что претендовать со стороны своего отца и даже, обычно, со стороны матери. Даже если отец их признавал своими, они оставались в приниженном положении, из которого могли выйти только по вступлении в брак виновников их рождения. Правда, отыскание отца судебным порядком разрешалось, но оно имело целью только получение средств яа покрытие расходов матери, связанных с беременностью и рождением и на пропитание ребенка. Незаконнорожденные не имели прав на наследство и сами ничего яе передавали по наследсгву: их имущество, подобно пустующим землям и выкинутым морем предметам, переходило B обладание сеньеров или короля ^{[1133] [1134] [1135] [1136]}.

Влияние философии и постепенное смягчение нравов сказалось и в этом вопросе, н старое законодательство подверглось сильньш нападкам. Если одни отвергали установление отцовства, как процесс, не обеспечивающий достоверности, связанный oo скандалом и могущий подорвать уважение к почтенным людям, ставшим жертвой интриг бессовестных женщин, то другие, впрочем, очень немногие, предлагали, подобно Робеспьеру E улучшить положение незаконнорожденных, в то же время не предоставляя им семейных прав, и вообще согласовать правовые нормы с уровнем нравственных понятий.

Некоторые наказы 1789 года выражали желание, чтобы традиционная суровость в этом вопросе была смягчена, чтобы имущество незаконнорожденных не рассматривалось больше как бесхозяйное и годное только для увеличения королевских или сенъериальяых владений и чтобы, по примеру практики иностранных государств, в частности Имперских Владений, им было предоставлено «гражданское и политическое бытие», «так как французская нация не должна уступать в гуманности никакой другой» ^{[1137] [1138]}.

Эти пожелания не вырказывались достаточно единодушно, чтобы они могли привлечь внимание Учредительного Собрания, которому предстояло уничтожить для возрождения Франции столько институтов политического и социального неравенства. Ho за пределами Собрания раздался голос в пользу незаконнорожденных. Удивленный мшгчашиѳм Учередительного Собрания, ПёЩе^[1139] напомнил, что имеется еще одна общественная группа, которую надо освободить. Он составил проект закона о внебрачных детях. Внебрачный ребенок должен иметь все семейные права в отношении матери и даже отца, если он желает его признать. Если, может быть, трудно примирить покой домашнего очага с уравнением законных и незаконных детей женатого человека, то вполне легко устранить различие между закошоыми и внебрачными матерями и предоставить каждому человеку одинаковые права, независимо от гражданского положения женщины, которая произвела его на свет. Это необходимо с точки зрения гуманности и желательно в интересах дробления имуществ. Лешапелье ^[1140] огласил в представленном им от имени Комитета проекте статью, которая стремилась нв больше, ни меньше, как к предоставлению новых прав незаконнорожденным и к разрешению им отыскивать судом виновников их рождения. Ho это предложение подверглось жестокой критикѳ H провалилось вместе со всем проектом. B Законодательном Собрании 25 мартэ. 1792 года г-жа Гранвиль, подобно Пеше, просит в своея петиции об издании закона, который разрешал бы незаконнорожденным детям получать наследство от матери и принимать универсальные легаты C Затем один из членов Законодательного Комитета, Леонар Робэн, предлагает предоставить им в наследстве их отца и матери право на половину того, что они получили бы, если бы были законными детьми, в то время как детям, происшедшим Ът прелюбодеяния кого-либо из супругов, давать только алименты ². Законодательное Собрание, занятое секуляризацией гражданского состояния, не имеет времени для рассмотрения этого вопроса.

Комитету, особенно Берлие¹, хотят пойти дальше, и Камбамрѳі в конце кондов следует за ними. 4 июня Конвент декретирует в принципе что незаконнорожденные дети являются наследниками после своих отца и матери ^{[1143] [1144]}. Проект Кодекса, представленный 9 августа 1793 года, содержит статьи, регулирующие впредь положение незаконнорожденных детей, и статьи приложения, имеющие целыо предоставить им пользование благами нового закона с 1789 года. Система Комитета изменилась: здесь уже нет демаркационной линии между законными и внебрачными детьми, это уже полное их уравнение; а Камбасерес, такой умеренный 4 нюня, доходит до того, что в новом докладе заявляет: если бы он должен 'быт изложить только свое личное мнение, он бы добавил, что «все дети без различия», даже происшедшие от адюльтера и кровосмешения, «имеют право на наследство тех, кто дал пм жизнь» ^[1145].

Дети, рожденные вне брака, имеют одинаковые с законными детьми наследственные права. Законодательный Комитет и Конвент провозглашают полное их уравнение в нравах. Ho вот каковы условия, на которых они ими пользуются. Во-первых, надо, чтобы незаконнорожденные дети не были плодам ни адюльтера, ни кровосмешения. Вопреки Камбасересу, который охотно цредоставм бы им пользоваться благами закона, Законодательный Комитет полагает, что «это недопустимо при наличии уважения к нравственности, верности в браке и общественным требованиям приличия» ^[1146]; и он постановляет, что дитя прелюбодеяния, зачатое в момент, когда отец был связан браком, может быть признано только в том случае, если по расторжении этого союза отец женится на матери до рождения ребенка ^[1147]; это предложение ставило условием расторжение первого брака и заключение нового в очень короткии промежуток времени между зачатием и рождением и фактически равнялось отказу в признании, если только отец не прибегнет к разводу для узаконения ребенка. Конвент, найдя его лишком неясным, или, быть может, слишком строгим, вернул ero в Комитет для пересмотра ^[1148]. Во-вторых, необходимо, помимо, признания этих детей матерью, также публичное признание их отцом в присутствии должностного лица ^[1149]; и это признание должно быть добровольным; дети не имеют никаких законных способов добиться его; отыскание отцовства воспрещается ^[1150], за исключением уже начавшихся процессов ^[1151] и в тех случаях, когда по прежнему праву оно допускалось. Ибо, по мнению законодателя, было бы слишком легко создать презумпцию отцовства, которого фактически не было, и тем посеять в семье раздор, вызвать скандал и лишить наследников части их родовых имуществ. Таким образом, чтобы внебрачный ребенок) мог воспользоваться благами нового закона, надо, чтоб он не был плодом адюльтера и был признан отцом и матерью. Следовательно, права, которые Кодекс предоставляет незаконнорожденным детям, он тут же берет частично назад. Ho в виду того, что Гражданский Кодекс хотя и был декретирован, но не вошел в силу, а между тем необходимо было немедленно урегулировать положение внебрачных детей, родители которых уж • умерли, статьи приложения были отделены от Кодекса и, по внесении некоторых изменений, приняли форму декрета 12 брюмера II года (2 ноября 1793).

Этим декретом устанавливались две различные категории внебрачных детей: те, отцы и матери которых умерли в промежутке между 14 июля 1789 года и 2 ноября 1793, и те, родители которых умрут после 2 ноября 1793 года.

B отношении первых закон имеет обратную силу: он дает им право на наследства, открывшиеся с 14 июля 1789 года и положение которых большей частью было уже урегулировано ^[1152]. Ho тут прежде всего надо попытаться по возможности успокоить волнение, которое вызовут в семьях их требования. Отсюда ряд переходных мер. Закон запрещает внебрачным детям пересматривать уже произведенные разделы и разрешает получить только причитающуюся им часть в имеющихся еще свообдных долях ^[1153]. Он разрешает родственникам по боковой лиши, которые уже приобрели наследства, удержать из них шестую часть, за вычетом всех расходов, без ущерба для благоприобретеннных прав третьих лиц и нрав Кредиторов под залог недвижимости ^[1154]. Затем, так как

эти внебрачные дети уже не могут надеяться на признание як отном, им разрешается заменить его доказательством 'воих гражданских прав «при помощи публичных или частных записей отца иля ссылки на беспрерывные заботы его в качестве отца об их содержании и воспитании» V Это переходная мера, чрезвычайно благоприятная для детёй, рожденных вне брака. Здесь Конвент следует прежней судебной практике и достигает гораздо более значительных результатов: доказательство отцовства свя- зываетст уже не только с предоставлением алиментов, по и с обеспечением полностью наследственных прав.

Б отношении незаконнорожденных детей, которые будут конкурировать в наследовании после 12 брюмера II года, закон отсылает к положению будущего Гражданского Кодекса^{[1155] [1156]}. Ho так как этот Кодекс не обнародуется ни при Конвенте, ви при Директории, то лишь Кодекс эпохи консульства устанавливает права этих детей. A он горайдо менее благоприятен для них, чем декрет Конвента для их предшественников. Получился странный и неожиданный результат. Внебрачные дети, потерявшие своих родителей между 1789 и 1793 годами, оказываются в гораздо лучшем положениг чем те, которые их потеряли после 1793 ода. Установление праі .. первых было отсрочено только на несколько месяцев: от 4 июня до 2 ноября 1793 года; ови воспользовались законом, получившим обратную силу на четыре года назад, правами, равными правам законных детей, илй пятью шестыми наследств, причитавшихся родственникам по боковой линии, наконец— просто возможностью установить свои гражданские грава. Вторые же прождали уже не пять месяцев, а десять лет: они получают уже только третью часть доли законного ребенка, если они конкурируют с законными детьми, и три четверти наследств, если конкурируют с боковыми родственниками; они не могут ип доказать своих гражданских прав, ни возбудить дело об установлении отцовства; от них требуется добровольное признание их отцом, и при том налицо должен быть подлинный акт этого признания ^{[1157] [1158]}.

Другая странность заключается в следующем: закон 12 брюмера представляет внебрачным детям право наследовать отцу и матери и родственникам по боковой линии, но не деду и бабке; кроме того, он разрешает им наследовать’ их боковым родствец- никам в будущем, а отцу и матери толысо за годы, протекшие с 14 июля 1789 года. Отсюда непоследовательность, которая переходит в судебную практику. Незаконнорожденный ребенок не может никогда получить наследство ни от дедушки пли бабушки, нн от отца, умершего после 12 брюмера II года; но он может получить наследство дяди, умершего после этой даты. Этй странности сбивают с толку гражданские суды, поэтому они очень свободно интерпретируют закон п выносят свои решения в противоречии с брюмерским декретом; но кассационный трибунал кассирует их без колебаний и заставляет точно применять закон Конвента *.

Как бы то ни был, мы должны считаться не столько с тем, что члены Конвента сделали, сколько с тем, что они хотели сделать, не с результатом, но с принципами, которыми они руководствовались. Они хотели по возможности сгладить все социальные различия, связанные с законом и с предрассудками, а ведь самыми деспотичными были законы и предрассудки, тяготевшие над незаконорожденными ^{[1159] [1160]}. He стремились ли они поднять значение конкубината и умалить роль брака? Нисколько. Ho они прежде всего считали, что внебрачный ребенок не должен быть невинной жертвой акта, которого он не совершал; во-втсрых—что обязанности отца всегда одинаковы; если отец признал ребенка своим, он берет на себя и заботу о его прокормлении, воспитании, оставляет ему в наследство такую же часть своего имущества, как и ребенку, рожденному в браке. Прежнее законодательство не давало внебрачным детям никаких прав на наследство, но разрешало им искать судебным порядком виновников их рождеяяя. Можно было представить себе законодательство, которое давало бці им одновременно наследственные права, равные правам законных детей, и разрешение доказать свое происхождение. Революционное законодательство избирает среднее решение. Оно изменяет прежнее законодательство, регулируя оба важнейших вопроса в обратном направлении. Оно предоставляет внебрачным детям одинаковые с законными детьми наследственные нрава, по запрещает им установление отцовства судебным порядком. B результате остаются все-таки две различные группы с неравиыми нравами: 1-я группа законных и внебрачных, но признаваемых детей; 2-я группа непризнанных внебрачных детей и детей адюльтера и кровосмешения. Таким образом уменьшается только количество лишенных наследства, благодаря выделению тех, кто попал в группу привилегированных. Здесь дух филооофші сдерживался и умерялся юридическими началами.