Отдел третий Система наследственного права

Сделав все возможное для укрепления права собственности, революционеры затем ослабляют его своими законами в области наследственного права. Личность действительно имеет право пользоваться и распоряжаться своим имуществом; но это право, по своей сущности, пожизненное и не должно никогда вредить семье и обществу.

I

Bo Франции действовали одновременно две значительные системы наследственного права, базирующиеся на двух противоположных принципах: система римского законодательства и система обычного права. B первой, проникнутой в высшей степени индивидуализмом, владелец имеет широкие права распоряжения своим имуществом; здесь его воля создает наследников, а если свобода завещания и испьггывает некоторые ограничения', то только в целях предупреждения крайних злоупотреблений, к которым она могла бы повести. Дети должны получить свою законную долю, треть или половину отцовского состояния; остальной частью отец может располагать по своему усмотрению, отдать или завещать родственникам или посторонним лицам или использовать ее для оказания преимущества тому или другому из своих детей. B обычном праве, сохраняющем следы своего германского происхождения, только закон определяет наследников. Здесь нет индивидуального произвола; повелевает точная и незыблемая воля закона. Дело в том, что для обычного права индивидуум—ничто, семья—все; семья, от которой индивид чаще всего получает наибольшую часть своего состояния, является истинной и вечной собственницей, и ей-то и надо оказывать покровительство в лице ее самой и в лице каждого из ее членов против того, кому предоставлено только пожизненное управление. Поэтому, в противоположность писаному праву, которое, в силу своего благосклонного отношения к завещанию, обнаруживает тенденцию к установлению все большего неравенства и к концентрации иму- ществ, обычное право в общем стремится к равенству и делению родового имущества в пределах семейной группы.

Рядом с этими двумя, противоположными по духу и по тенденциям, системами, из которых каждая господствовала в одной из половин Фраяиии, возникает из феодализма третья, распространенная по всей территории, но применяемая только в отношении меньшинства-владельцев благородных земель; таким: образом, законодательство о наследственном праве еще больше усложняется.

Впрочем, эти три наследственные системы не могут избежать взаимного воздействия. Каждая из них заимствует иэ другой институты, которые больше всего подходят к ее общему духу и тенденциям.

Как установить законодательное единство при наличии таких различных систем, из которых каждая еще диференцируется почти до бесконечности, сообразно областям и даже селениям? ¹

Которая из них будет служить основой для нового права? Конечно* та, которая лучше всего отвечает революционным принципам и той цели, которую ставят себе законодатели.

A намерения революционеров заключаются в том, чтобы укрепить юридическое равенство путем известного фактического уравнения; в том, чтобы помешать концентрации богатств, раздробить, состояния, сделать так, чтобы никто не имел много, но все имели достаточно, установить всюду золотую середину, согласно демократическому идеалу. Ибо в интересы общества входит: создать независимое существование каждого индивида, наделить его собственностью, способной одновременно освободить его от посторонней опеки и связать его прочными узами с государством. B основе этого имущественного дробления будет лежать самое строгое равенство, во-первых, потому, что равенство полезно для общества и неравенство было бы для него, очевидно, опасно* а во-вторых, потому, что оно справедливо и согласно с природой. Таким образом, и естественное и позитивное право одинаково стремятся к его установлению и поддержанию.

йз различных систем, стоящих перед юристами революции, феодальная и римская дают простор для развития неравенств, основанных на законе или на воле наследодателя; только система обычного права допускает равенство в разделении наследства. C другой стороны, феодальная и обычно-правовая системы очень, сложны; одна римская проста.

Il

Начнем с работы по исключению норм римского и феодального права. Она была продолжительна. Дело не обошлось без противодействий и установления переходных форм.

Уничтожение остатков феодализма, провозглашенное в принципе в ночь на 4 августа 1789 года, повлекло за собой уничтожение наследственного порядка, вытекавшего из феодальной практики. Ho, как известно, следствия августовских декретов заставили себя ждать довольно долго. Только 15 марта 1790 года была упразднена система феодального наследственного права, и то еще не полностью, ибо осторожное и консервативное Национальное Собрание желало пощадить некоторые частные интересы. Всякое неравенство, вытекающее из благородного характері владения или благородного же происхождения лица, отменяется этим де- кретом: нет больше права, вытекающего из происхождения по мужской линии, права старшинства. Ho ряд браков был заключен в расчете на эти права; не следует грубо отнимать надежду у тех, кто питал ее на законном основании; поэтому лица, состоя- шив в 6p3iK6j или вдовы о детьми нѳ пострадают от этой отмены, в пользу них сделано исключение ¹. Между тем, введенное феодализмом в некоторые кутюмы узаконенное неравенство относительно раздела неблагородных земель по наследству между неблагородными—все еще сохраняется. Национальное Собрание понимает, что необходимо немедленно устранить это явление, в ин- тересах ускорения продажи национальных нмуществ, и оно пору[675] [676] чает Комитету по выработке конституции и Комитету огчуждениіг представить ему соответствующий доклад.

Каждая местность из оппозиции старается по возможности сокра- тить свои потери, вытекающие из декрета; если им не удалось помешать установлению принципа, то они хотят, по крайней мере, смягчить его следствия при помощи переходных постановлений и они ревниво следят за малейшими терминологическими деталями декрета.

Неравенство по закону уничтожено, но воля наследодателя может всегда свести на-нет роль закона; реформа необходимо требует дополнения. Вслед за феодальной системой остается исключить римскую. Уже с 1789 года по вопросу о равенстве наследств и об отмене свободы завещания по прямой линии в Собрание поступают письменные заявления или делаются устные предложения в обществах и клубах. Выражается желание уничтожить варварекийзакояримского Кодекса,которыйделит жителей юга на «два класса: грабителей и ограбленных», особенно потому, что, в силу новых законов, последние будут лишены всех политических прав ^г. Мирабо первый предлагает упразднить институт завещания. Уже 21 ноября 1790 года, после доклада Мерлэна о неравенстве по закону, он добивается от Собрания постановления о том, что «Комитету по выработке конституции и Комитету отчуждения вменяется в обязанность незамедлительно представить доклад конституционного характера о неравенстве, проистекающем по воле наследодателя» ². И сам он в своей знаменитой речи, произнести которую ему помешаласмерть, показывает вое недостатки римского наследственного права и требует его отмены ³. Тогда революционеры входят в рассмотрение самой сущности права завещания. Естественно ли оно или возникло в силу договора? Предшествует ли оно гражданским и политическим установлениям и образованию общества или создано позднее. Если предшествует, то тем самым оно выше общества, оно становится над государством, которое, конечно, может ограничить его в пользу семьи, но никак не уничтожить. Если .же оно создано обществом, то оно на справедливом основании может быть сведено на-'нет или почти надает. Отсюда две противоположные ^[682] теории, которые разбили на две группы видных юристов того времени и вступили в борьбу между собой в Национальном Собрании. Для одних принцип собственности есть право естественное, которое государство не должно нарушать. ^. во что превратится принцип собственности без вытекающего из него права распоряжаться ею?—B простой узуфрукт. «Нет ни одного собственника, который не сделался бы врагом конституции *, если он будет лишен права завещания». Так думают ораторы юга— Казалес, Мужен ди Рокфор и Сен-Мартен. Другие, воспроизводя аргументы Пуффендорфа, утверждают, что собственность есть создание общества и что государство в праве регулировать по своему усмотрению передачу ее по наследству. Ведь, согласно естественному закону, право собственности ограничено пределами человеческой жизни. Нет ничего проще, как сделать его отныне пожизненным. Мирабо, Тронше, Дюпон де Немур, Петион, Робеспьер, Ланжюинэ, Бюзо^{[683] [684]}—все они полагают, что индивид не может повелевать после своей смерти и что его «права, касающиеся собственности, не могут простираться за пределы срока его существования» ^[685]. Ho теории недостаточно: для защиты или опровержения права завещания к философским доктринам присоединяются основания практического характера. Одни говорят, что было бы опасно всюду заменить законом человеческую волю, которая одна может приспособляться к бесконечной пестроте обстоятельств. Неравенство наследств очень полезно: оно развивает дух предприимчивости у младших сыновей, оно позволяет земледелию процветать в некоторых областях, где производительность крупного землевладения гораздо выше мелкого. Оно также необходимо для семьи: упраздните завещание—и вы погубите отцовскую власть, сыновнее почтение, все чувства повиновения и любви, которые составляют основу семьи^[686]. По мнению других—Мирабо, Тронше, Петиояа и им подобных—человеческая воля способна только причинять большие несчастья семье и обществу. Неравенство долей наследства—это гибель конституции и государства; концентрация имуществ, которая из него проистекает, стремится к восстановлению правового неравенства, особенно в общеСтве, где полвгические права связаны с богатством^х. Право завещания было бы перманентной опасностью для патриотов. Нация должна оказывать покровительство своим друзьям. B социальной борьбе, которая вот-вот напнется, это—ужасное оружие, и его надо вырвать из рук отцов. Многие из них еще сохраняют привязанность к старым порядкам, поэтому надо заранее лишить их возможности воспользоваться этим отвратительным орудием мести против детей, виновных в их глазах в любви и преданности конституции и Национальному Собранию. Право завещания, вредное 'для государства, не менее вредно и для семьи. Прежде всего, власть отца для своего поддержания не нуждается в подобном средстве. «Кто уважает отца только потому, что надеется получить более крупную долю в его наследстве, тот очень близок к тому, чтобы с нетерпением ожидать момента его получения, а следовательно,—к чувству ненависти к своему отцу» ². Повиновение детей своим родителям должно быть естественно, бескорыстно, вызываться и беспрестанно поддерживаться любовью и почтением, которые они должны питать K ним. He нужно права завещания, превращающего сыновей и дочерей в рабов и интриганов и вносящего в семью дурные, низкие чувства. Без права завещания авторитет отца будет так же крепок, но более этичен: он будет очищен и возрожден. Семья не будет больше знать ненависти и зависти; братья и сестры, отныне равные, не будут разъединены заботой о личной выгоде и останутся связанными на всю свою жизнь нежными узами любви.

Между тем как оппозиция—депутаты юга, как, напр., Каза- лес и Сен-Мартен, требуют сохранения римских законов и свободы завещания, юристы из местностей Франций с обычным правом и свободомыслящие южане хотят значительно сократить ту часть имущества, которую можно будет свободно завещать по прямой линии; Мирабо сводит ее к десятой, Трошпе к четвцртой части ^s. Комитет по выработке конституции и Комитет отчуждений предлагают, устами Лешапелье, проект декрета, который позволяет родителям распоряжаться одной частью, полагающейся детям, но ни в коем случае не превосходящей четверти имущества. Этот проект ограничивает субституции первой степенью род- ^{[687] [688]} ства, сводит их к умеренным размерам и уничтожает всякие основания для лишения наследства и всякий договор об отказе рт предстоящего наследства V Ho этот компромисс между римским правом и новыми принципами не удовлетворяет ни одну из сторон. Упорствующим романистам он кажется слишком смелым, а юристам-новаторам—слишком умеренным или неполным. Сам Лешапелье, докладчик Комитетов, из опасения, чтобы отцы не стали отдавать находящуюся в их распоряжении долю лишь одному из своих детей, а также чтобы дворяне не восстановили косвенно права майората, требует его отклонения. Один депутат хотел бы, по крайней мере, отмены субституций, но Собрание откладывает проект целиком ^{[689] [690]}. Реформа еще не созрела.

'Законодательное Собрание и Конвент продолжают борьбу против римского права. 25 августа 1792 года Законодательное Собрание декретирует в принципе, что субституции больше не разрешаются, и поручает своему Законодательному Комитету изучение вопроса в деталях ^[691]. Конвент тотчас же после своего созыва требует от своего Законодательного Комитета представить в кратчайший срок проект декрета о субституциях, а 19 октября Лаплэнь выступает с докладом ^[692], в результате которого Конвент издает декрет 25 октября. Этот проект уничтожает субституции, которые «на протяжении нескольких поколений дают возможность скоплять в руках привилегированных лиц состояния, могущие явиться угрозой общественной свободе ^[693]. Te субстиции, которые еще не открыты в момент обнародования декрета и в силу которых лица, призванные к наследованию, имеют только надежду, простое ожидание недостоверного и условного права» ^[694], объявляются уничтоженными и не имевшими места. Te же, которые уже вошли в силу, сохраняются, по могут простираться только на лиц, ужѳ получивших наследство ^[695], но не на следующие поколения. Наконец, уничтожив последние следы феодализма в наследственном праве, отменив исключения, сделанные в пользу состоящих в браке или вдов с детьми ^[696], Конвент разделывается окончательно с римским правом, отменяя право завещания по прямой линии. 7 марта 1793 года, по предложению Мэйя и Жаноонне, он декретирует, что «право распоряжаться своими имуществами на случаи смерти, либо в виде сделки между живыми, либо в форме дарения по договору по прямой линии, отменяется, и, следовательно, все потомки по нисходящей линий будут иметь равную долю в имуществе родственников по восходящей линии» ^г. Этот закон, обусловленный обстоятельствами революции, направлен против отцов, обнаруживавших ненависть к революции и лишавших наследства тех из своих детей, которые были преданы новому порядку. Некоторые хотели бы пойти еще дальше и уничтожить, как предлагал Бюзо, право завешать по боковой линии так же, как и по прямой, или, как предлагали Камбон, Приер и Кадруа, дать декрету обратную силу до 14 июля 1789 года. «Надо, говорит один член Конвента, ванеети аристократам удар даже в их могилах, объявив аннулированными их завещания, составленные под влиянием ненависти к революции»; никакие протесты не должны выслушиваться; «интересы революции требуют устранения всяких поправок к закону», ибо «аристократия вот уже три года пытается, используя все способы, парализовать усилия республиканцев» ². Римское право формально осуждено на гибель, и уже чувствуется, что, благодаря разыгравшимся страстям, революционеры пойдут далеко в реакции против прошлого.

Ill

Когда обе системы, феодальная и римская, были мало-по- малу исключены, осталась система обычного права. Революционеры принимают ее за основание, но при ѳтом ничуть не поступаются своей свободой. Они ее видоизменяют, упрощают, позволяют себе превзойти ее, освобождают ее от различных влияний, римского и феодального, которые она испытала на протяжении веков, и преобразуют ее согласно своему идеалу. Они не следуют рабски за какой-либо предшествующей системой. Они идут туда, куда влекут их принципы революции, потребности момёнта и их политические чувства.

I. Bce новое законодательство о наследственном праве исходит из той философской теории, что собственность есть создание общества и что государство имеет право регулировать передачу ее по наследству по своему усмотрению так, чтобы индивид не мог изменить ее более или менее существенно. Уже обычное наследственное право основано на том юридическом принципе, что только закон дает права на наследство. Революционеры усваивают это общее правило, но значительно расширяют его при помощи философской доктрины о происхождении собственности. Их наследственное право в гораздо большей степени, чем обычное право, сохраняет имущество для семьи и охраняет законных наследников. Это в высшей степени семейственное право. ^{[697] [698]}

Во-первых, право посмертного распоряжения имуществом лочтц совершенно отменено. Идеалом было бы его полное уничтожение. Ho пршщипы иногда должны быть гибкими; практика с трудом мирится с абсолютами *. Вследствие этого предоставляется право распоряжаться одной десятой частью своих иму- ществ, если имеется потомство по ,прямой линии, и одной шестой, если остаются наследники только по боковой линии ^{[699] [700]}. Состояние принадлежит не столько личности, сколько семье, т. e. всем родственникам, как бы они ни были отдалены. Индивиду в действительности принадлежит в качестве полной собственности, с абсолютным правом пользования, злоупотребления ш распоряжения, только шестая или десятая часть того, что он имеет; и опять- таки эту часть он не может использовать для уничтожения «святого равенства» между наследниками ^{[701] [702]}: так что, если он не оставит ее своим наследникам, что было бы лучше всего, то он по необходимости отдаст ее другим лидам, а это все-таки будет способствовать разделению богатств. Члены Конвента заставляют индивидуальную волю уступать перед общей волей, выражением которой является закон. Первая погрешима, капризна, одержима страстями, и они ей не доверяют; последняя постоянна, «всегда равна себе и справедлива» и творит общее дело революции ^і. Они как будто возвращаются к праву примитивных обществ, к греческому, к досолоновскому или же к древнегерманскому законодательству, так как ни тому, ни другому институт завещания не известен, и оба они знают только категорические правила, не допускающие проявления человеческой воли ^[703]. Одним росчерком пѳра Конвент сводит на-вет результаты долгой юридической эволюции и возвращается к источникам права; но руководит им пе влечения к археологии, а дух философии и, в особенности, политическая необходимость.

Итак индивид теперь уже не может «повелевать после своей смерти»;’но не следует ли опасаться, что еще при жизни он наложит путы на будущее при помощи сделок «между живыми»? Конечно, он имеет право продавать и обменивать свои имущества, но в своей щедрости он может и ограбить своих родственников, лишитъ их части своего состояния, и в ѳтом надо ему воспрепятствовать. Правда, его право отдавать по завещанию сведено к десятой или шестой доле его имущества; но так как лучше, чтобы и эта часть отходила все-таки к семье, то законодатель изобретает целую серию способов, чтобы обязать его не пользоваться своим правом.

Во-первых, в подражание кутюмам, все без и с к л ю ч e н и я ^[704] дарения объявляются безвозвратными. He должно бьггь неуверенности в обладании имуществом. Даритель должен немедленно и навсегда передать дарение, а это не может не вызвать его на размышления перед совершением этого акта. Во-вторых, дарения подчинены строгим формальностям: эти акты не должны содержать ни одного невыполнимого, противного законам и нравам пункта, зависящего от произвола дарителя или стесняющего гражданскую и (политическую свободу одаренного лица. Далее, они должны быть засвидетельствованы у нотариуса ^[705], должны всегда содержать оценку объекта дарения, быть опублишваны и выставлены нотариусом в общественных местах, в ірайоне жительства дарителя и расположения его имуществ ^[706]. Наконец, и это главное, законодатель "фиксирует максимум, выше которого не могут итти ни даритель, ни одаренное лицо. Само собой разумеется, что даритель не может располагать больше чем десятой или шестой частью своего состояния и что эта часть не может итти на увеличение доли какого-либо наследника; супруги не могут дарить друг другу ничего сверх скромного узуфрукта, определенного законом. Кроме всего этого, если доля, остающаяся в распоряжении наследодателя, не переходит семье, она должна быть разделена: надо остерегаться создания новых богачей. B проекте Кодекса 1798 года члены Законодательного Комитета Конвента определяют максимальное дарение в размере ежегодного дохода в 1.000 квинталов пшеницы, декрет 17 нивоза II года—в 10.000 ливров деньгами ^і. Если же одаренное лицо обладает уже состоянием такого размера, оно вообще не может ничего получить: его состояние считается достаточным и не должно увеличиваться благодаря дарению; бесполезно и опасно увеличивать богатство богачей. Чтобы наказать эти «паразитические создания, почти всегда скупые в эгоистичные», пренебрегающие обязанностями, которые возлагают на них «общество, человечество и природа», они запрещают дарение чего-либо холостякам старше 21 года, имеющим доход, превышающий стоимость 50 квинталов пшеницы, за исключением тех случаев, когда они имеют усыновленных детей или поддерживают старого родственника или бедного старика ^х; впрочем, декрет 17 нивоза II года уже не воспроизводит этого сурового предписания.

Крайне суровое ограничение права завещания и дарения, нагромождение всякого рода запретов в прямых интересах семьи и в видах высшей общественной пользы—вот в чем состоит наследственная система Конвента.

II. Таким образом, охрана семьи обеспечена; остается урегулировать распределение наследственных имуществ между составляющими ее членами.

Прежде всего, наследство рассматривается как единая масса; революционеры не различают ни характера, ни происхождения имуществ; для них не существует более движимости, благоприобретенного и родового имущества ^{[707] [708]}. Вместо сложности обычного права вводится простота римских норм, единственно подобающая законам, препятствующая развитию крючкотворства или, по крайней мере, ограничивающая возможность наживаться от кляуз.

Затем в отношении приобретения наследства вводится установленный законом порядок. A этот порядок основан не на предполагаемой воле умершего, но диктуется велениями природы, политическими законами и интересами домашнего очага ^[709].

Веления же природы заключаются в том, чтобы именно дети получали все имущества их отца и матери. Природа, интересы общества и домашнего очага—все предписывает абсолютное равенство между детьми. Это равенство поддерживается и упрочивается тремя способами, которые не оставляют места индивидуальной воле. Ha первом месте стоит запрещение оказывать преимущество одному из наследников за счет других: согласно самой чистой традиции обычно права *, «закон хочет, чтобы они все получали вавные доли в одном и том же наследстве» ^{[710] [711]}, чтобы сохранить между НИМИ узы любви, которые должны соединять их на всем жизненном пути. Ha втором месте, вопреки римскому праву й большинству обычаев, следует лишение наследника дарения (le rapport des donations) даже в том случае, когда он отказывается от своей доли в наследстве дарителя^[712]: он не может воспользоваться полученным даром, ибо, если бы последний црѳвы- еил долю его братьев и сестер, то строгое равенство было бы тем самым все-таки нарушено. Наконец, третий способ, это представительство, справедливая фикция, которая ставит представителя на место умершего и которую революционеры устанавливают по прямой линии до бесконечности^[713]. Кроме того, признанные незаконнорожденные дети, если они не являются плодом прелюбодеяния ти кровосмешения, получают те же права на наследство, как и законные^[714]. Bce это—меры, обеспечивающие абсолютное равенство и имеющие целью раздробить, насколько возможно, богатства, уничтожить аристократию, поддержать и укрепить демократию.

Вслед за наследниками по нисходящей линии идут наследники по восходящей и боковой. Ho к этому общему порядку, указанному природой, принятому всеми законодательными системами, революционные законодатели прибавляют значительные нововведения, опять-таки предназначенные для большего раздробления состояний и для повышения их производительности. Законодательный Комитет старается внести изменения в традиционное право. B проекте Гражданского Кодекса, который Дюран-'Майян докладывает в Комитете 8 июля 1798 года, к наследованию призываются, вслед за нисходящими, родственники по восходящей линии, затем братья и сестры. Кроме того, родственники ближайшие не должны исключать родственников следующих степеней. Bce родственники обоего пола третьей и четвертой степени конкурируют между собой, первые на две трети, вторые на остающуюся треть. Родственники четвертой и шестой степени тоже конкурируют вместе, при чем первые на половину наследства. Наконец, родственники пятой, шестой и седьмой степени—дальнейшие уже не имеют прав яа наследство—делят наследство между сообй ^[715]. Комитет не принял этой системы: если у нее было большое достоинство, заключавшееся в том, что она проводила дробление состояния, то у нее было также и важное неудобство—она осложняла законодательство, и, без сомнения, по этой причине она и была отвергнута.

При отсутствии нисходящих все наследство делится на две равные части: одна для родственников со стороны отца, другая для родственников со стороны матери; в случае надобности, каждая из этих частей может в свою очередь быть разделена пополам. Революционное право заимствует у римского эту поли- иейную систему, каж бы ракмцеиляющую наследство (la sust6me de Ia fente) !, и добавляет к нёй вторичное расщепление его (la re!ente). Оно относится безразлично к происхождению иму- ществ, но в ѳтом случае в систему проникает несправедливость. Для соблюдения справедливости нужно было бы, чтобы имущества, оставленные умершими, происходили поровну от отца и от матери. A это случается редко. Чаще всего при этом одна линия обогащается за счет другой. Это—необходимое следствие полинейной системы и отсутствия разделения наследства с точки зрения его происхождения. Избегая сложности обычного права, законодатели допустили несправедливость. Правда, что при этом все же достигается дробление имуществ и обогащение бедной линии за счет богатой, а это опять-таки ,входит в принципы революционных законодателей, и такая компенсация может их только радовать.

Как будет происходить раздел между каждой линией? Здесь Конвент следует системе, которая не основана на римском исчислении степеней родства ^{[716] [717]}. Оя, повидимому, возвращается к источникам обычного права и странным образом приближается к германскому порядку исчисления родства по классам (parant61es). Существенным в этом порядке является не степень родства, с умершим; здесь надо отыскать, каким восходящим родственником умершего является тот, от которого идут данные нисходящие. Отсюда целая серия нисходящих рядов, идущих от отца, деда, прадеда умершего и т. д., и вот этинго ряды или классы (parent61es) последовательно^[718] и призываются к наследованию. Они наследуют преимущественно перед восходящими родственниками умершего '^[719]. Таким образом, братья и сестры исключают отца и матъ ^[720]. Нисходящие от деда, т. e. дяди и тетки, двоюродные братья и сестры, исключают самого деда, и так далее, ибо законодатель настолько благоприятствует семейному началу, что не обозначает—на каком классе надо остановиться. Наследства не должны больше переходить к восходящим, когда имеются нисходящие; это своеобразное расширение правила, сохранившегося в отношении родовых имуществ в самых древних кутюмах, но не имевшего практического применения в общем обычном праве ^[721].

Это—Превоеходное средство для проведения дальнейшего деления имѵществ, а также для того, чтобы предоставить молодым людям неболее или менее отдаленную надежду на имущество, а действительную собственность в настоящую минуту и снабдить _их капиталом, который даст им возможность развить свои способности. Республика, идущая навстречу стремлениям молодого поколения, может рассчитывать на его благодарность. B пределах каждого наследственного ряда или класса представительство имеет место до бесконечности: только когда вымер весь ряд нисходящих отца, наследство может перейти к нисходящим деда и самому деду и т. д. ³. Родственники по боковой линии наследуют нѳ поголовно, а поколенно. Это бесконечное представительство в комбинации с полинейным расщеплением и вторичным расщеплением наследства приводит к невообразимому дроблению состояний. Bce способствует поддержанию равенства между родственниками по боковой линии с такой же строгостью, как и среди нисходящих умершего. Нет больше неравенства, происходящего по воле наследодателя: находящаяся в его распоряжении часть не может бьггь дана кому-либо одному из наследников ^{1 [722]}. Нет неравенства и по закону: представительство существует до бесконечности; привилегия двойной связи уничтожена: полнородные братья и сестры не исключают более из наследства единоутробных и единокровных братьев и сестер; последние имеют равное с полнородными право в половине, выделенный в их линию ³.

После всех родственников, даже самых отдаленных—здесь закон не устанавливает предела,—идет супруг, переживший умершего ^[723]. Это правило введено в согласии с римским и обычяым правом, но в новом законодательстве оно наносит особенный ущерб остающейся в живых супруге, лишенной отныне ее вдовьей доли наследства или ее прибавки к цриданому ⁵. Это произошло потому, что в системе Конвента право наследования связано с кровным родством; возможно также, что он предпочитает одному лицу многочисленных боковых родственников, которые разделят наследство на мелкие доли.

Наконец, в случае отсутствия родственников и супруга, наследство переходит к государству ⁶. Это последнее установило законы наследования в интересах общества, но оно предоставляло имущества тем, кого сама природа призвала получитъ их. Однако, некоторые члены Конвента подумывали о том, чтобы предоставить государству, «первому хозяину всех юуществ», право получения части наследств в качестве сонаследника и создателя собственности. Такое предложение Дюрая-Майян вносит в Законодательный Комитет 8 июля 1793 года: в случае передачи наследства родственникам четвертой степени, государство будет брать одну двенадцатую; при вступлении в наследство родственников до седьмой степени оно будет взимать десятую часть; далее, оно разделит его пополам с пережившим супругом, а за отсутствием его, оно возьмет его целиком !. Ho члены Комитета отвергают этот проект; может быть, они опасаются, что такие мероприятия покажутся безвозмездной экспроприацией, разрушением собственности, объявленной неприкосновенной; может быть, они думают, что если государство вправе требовать вознаграждения за оказываемую им защиту и вынуждать признание его высоких прав, то оно не должно делать этого в такой грубой форме. B дальнейшем к идее Дюран-Майяна не возвращаются; никогда государство не согласится так. грабить наследников.

III. Бесконечное дробление состояний в законодательстве революции о порядке наследования было орудием борьбы против богатых. Однако, система эта установилась только в 1794 году. Ho неужели она начнет применяться только eo дня обнародования различных составляющих ее законов? Неужели это демократическое общество, враждебное прошлому, с нетерпением ожидающее, чтобы новое законодательство немедленно, безотлагательно изменило распределение богатств, предоставит исполненному несправедливости старому праву регулировать недавно открывшиеся наследства? Потерпит ли оно и лишение наследства контрреволю- ционерамв-отцами своих сыновей-патриотов, и исключение дочерей из права наследования своим родителям, и дарения или значительные завещательные отказы (легаты) богатых богатым? Может ли оно примириться с многочисленными несправедливостями, совершенными за эти годы, когда «каждое мнение, высказанное E пользу равенства наследственных долей, было для отцов семейств предупреждением, чтобы они так распоряжались своими имуществами, чтобы, по возможности, парализовать действие будущего закона» ^{1 [724]}. Это было бы изменой общественным интересам; надо всегда и всюду бороться с аристократией, какие бы формы она ни принимала, будет ли это аристократия родовая или' аристократия капитала. Члены Законодательного Комитета предлагают в приложении к своему проекту кодекса придать обратную силу законам о наследовании и дарении и довести ее действие до 14 июля 1789 года. Напрасно несколько членов Конвента высказываются против такой меры, которую Декларация прав человека признает преступной,—большинство Собрания, увлеченноэ ненавистью к прошлому, может быть, даже под влиянием некоторых депутатов, непосредственно заинтересованных в обратной силе этих законов, постановляет, что статьи приложения будут выделены из Кодекса и обнародованы вместе с постановлениями о наследствах и дарениях ^[725]. Таким образом законы 5 и 12 брюмера и 17 нивоза II года о наследовании ^[726] приобрели обратную силу вплоть до 14 июля 1789 года.

Все, что произошло после 14 июля 1789 года, аннулировано без нарушения прав, приобретенных третьими лидами. Все, предшествующее этой дате, сохраняется, за исключением договоров, тоже объявленных аннулированными, если заключавший их еще жив или умер только после 14 июля 1789 года. Ташв общий принцип. A вот важнейшие случаи его применения.

Bce наследства, открывшиеся с 14 июля 1789 года, подчиняются правилу соблюдения строгого равенства между наслед- шіками ^[727]. Следовательно, происходит отобрание полученных дарений даже у наследников, отказавшихся от наследства,—аннулирование распоряжений, наносящих ущерб наследникам, за исключением распоряжений, касающихся предоставления выгод супругами друг другу и дарений по брачному договору в их пользу от бездетных дарителей ^[728]; наконец, создается бесконечное представительство по прямой линии и по боковой. Незаконнорожденные, признанные их отцами, участвуют в наследствах своих родителей, открытых с 1789 года, на тех же правах, как и законные ^[729]. Бывшие монахи и монахини призываются к приобретению наследств, доставшихся им с 1789 года'^[730].

Дарения универсальные, совершенные с "1789 года, сокращаются до размеров доли, которой завещатель вправе распоряжаться, т. e. до десятой или шестой части имущества, но если одаренные имеют детёй, то они, кроме того, имеют право удержалъ по четверти этой доли на ребенка ^[731]. Частичные дарения (легаты), состоявшиеся послѳ 14 июля 1789 года, объяівлеяы аннулированными ^[732], но только нѳ в том случае, когда легатарий или одаренное лицо бедны. Надо нанести удар богатым, и только им. Поэтому Конвент своим декретом 5 фримера II года (25 ноября 1793 г.) оставляет в силе «дарения, пенсии и завещания малосостоятельным слугам, оставленные с 14 июля 1789 года». Он сохраняет также все приобретения этого рода лицам, состояние которых не превышает "10.000 ливров или, при наличии у них детей,по 5.000 ливров на каждого,сверх 10.000 VHo как быть, если прямой наследник имеет по меньшей мере 200.000 ливров? He следовало ли бы тогда оставить завещанное или дарованное тому, кто его получил? Конвент отсылает этот вопрос на решение своего Законодательного Комитета. Комитет колеблется между двумя противоположными решениями: с одной стороны, необходимо нанести удар крупным состояниям и лишить богатых прямых наследников выгод, связанных с обратным действием законов; с другой—необходимо уважать непреходящие естественные права, главное основание всякой наследственной системы. B этом столкновении социальных интересов и естественных прав последние, по мнению Комитета, должны одержать верх: без них невозможен прочный и правильный наследственный порядок; противоположный принцип повлек бы за собой массу расследований об имущественном положении членов каждой семьи, бесконечный ряд судебных процессов, значительные потери для нации, представительницы большого числа лиц, имущество которых она конфисковала ^{[733] [734]}. Однако, Конвент не соглашается полностью аннулировать в пользу богатых наследников все распоряжения наследодателей с 1789 года: при наследствах, чистая стоимость которых превышает 200.000 ливров, дарения и легаты в пределах одной шестой доли наследства будут иметь силу, какова бы ни была состоятельность легатарая или одаренного лица ^[735], «ибо в этих случаях закон видит в прямых наследниках только лиц, вдруг разбогатевших и с этого момента менее достойных покровительства» ^[736].

Так революционные законодатели комбинируют и примиряют естественные права и общественные интересы, доктрину и жизнь.

IV. Эта наследственная система, идущая вразрез с привычками и интересами многих провинций и отдельных граждан, делается объектом беспрестанных нападок. Абсолютное равенство- между наследниками, почти полное запрещение права распоряжаться своим имуществом, вторичное открытие наследств, открывшихся и уже разделенных пять лет тому назад,—все это в высшей степени возбуждает страсти. B каждом семействе разыгрывается борьба: с одной стороны, группируются отцы и старшие сыновья, с другой—младшие сыновья и дочери, и все эти семеиные конфликты, особеяяо частые в провйнциях с писаным правом и в Нормандии, заканчиваются обращением в Конвент. B Нормандии братья кричат о несправедливости: их замужние сестры, наде- ленные приданым, получив отцовское наследство, отнимут у них землю, которую они одни обработали и сделали плодородной: равенство в правах на наследство будет для них чудовищной несправедливостью *. Ha Юге отцы сокрушаются о своем праве завещания, основе их оемейяого авторитета ^{[737] [738]}, а старшие сыновья, принужденные делиться поровну oo своими братьями и сестрами, негодуют на то, что новое законодательство похищает у них вековые права. Младшие сыновья на Юге и сестры в Нормандии приветствуют Конвент, благодарят его за то, что он, наконец, восстановил их естественные njma, и выражают надежду на то, что справедливое й разумное дело не будет погублено. Особенно возбуждает одну сторону против другой обратная сяла наследственных законов. Младшие сыновья и дочери говорят: эти законы в сущности не имеют обратной силы; все в революции должно вступить в силу с 14 июля 1789 года, даты воцарения естественного права. Это—чудовищный софизм, возражают старшие сыновья, отцы и братья в Нормандии: декреты II года имеют обратную силу, а это является преступлением даже но выражению Декларации прав; a тем временем, во избежание предъявления к рим требований, основанных на новом законодательстве, они производят ряд действительных или фиктивных продаж. C обеих сторон в течение двух лет не прекращаются интриги, чтобы добиться от Конвента то отмены, то сохранения и даже расширения обратного действия этих законов ^[739]. Ho Собрание не хочет ни иттй дальше этого, ни возвращаться назад: оно твердо поддерживает дело своих рук; оно защшцает его путем нескольких разъяснительных декретов, в которых отвечает на массу вопросов, извлеченных из бесчисленных петиций, направляемых ему со всех концов Фраяции ^[740]. По его мнению, законы II года, в сущности, не ретроактивны «потому, что юки только развили принципы, провозглашенные уже 14 июля 1789 года великим народом, восстановившим свои права» ^[741]. Взять обратно эти законы, говорит Клод Глейзаль 14 флореаля II года (3 мая 1794 г.) ^[742], значило бы вынести обвинителышй приговор делу революции; Конвент держится того же мнения. Неважно, что у некоторых депутатов, сторонников обратной силы этих законов, имелись свои корыстные виды, что некоторые из них вотировали за это предложение только для получения крупных наследств. Новые законы согласуются о общими интересами и 'co справедливостью. И вот почему ретроактивные декреты сохраняют свою неприкосновенность, несмотря ни на какие интриги, ни на какие реакционные попытки, пока остается в силе система террора.

Такова система наследственного права, отражающая идеи и потребности революции, начиная от Учредительного Собрания и до Конвента. Построенная на развалинах феодализма и писаного права, она возвращается к самой чистой традиции обычного права, а благодаря одушевляющим ее тавым идеям, она приобретает характер очень оригинального, очень смелого творения, прекрасно согласованного с преследуемой целью. Она исходит из практических соображений в неменьшей степени, чем из теоретических построении; здесь доктрины как ‘бы призваны служить интересам общества, или, скорее, это сами интересы, обобщенные и превращенные в права. Ни одно законодательство не носит большего отпечатка условий момента; препятствия, созданные различными системами древнего права, сопротивление многочисленного меньшинства, отвергавшего всякое нововведение, придали ему тот суровый и категорический характер, который только борьба может сообщить законам. Это право является орудием дробления и уравнения состояний, средством освобождения личности при посредстве собственности.

Революция перенесла яа народ суверенитет мондрха; точно так же она переместила поземельную собственность от духовенства и дворянства старого режима к буржуазии и крестьянству нового. B сфере социальной она заключалась, главным образом, в освобождении и дроблении земель.

Земли были крепостными, она их сделала свободными. Она освободила их от всех сенъериальных и даже некоторых не-сенье- риальных повинностей без всякого возмещения; путем длительной эволюции она дошла до того, что, в ущерб справедливо(- сти, стала поддерживать новых собственников за счет бывших. Она освободила землю от десятины без выкупа: это было на пользу только землевладельцам и нарушало интересы простых земледельцев, арендаторов, батраков, которые должны были без всякой компенсации взамен десятины взять на себя расходы по культу *. Возврат к прежнему рабству был устранен навсегда. Нет больше реальных вечных и невыкупаемых прав, подобных поземельным рентам; права, оставленные в силе, гораздо менее многочисленные и сведенные к узуфрукту, ипотеке и некоторым поземельным службам, уже не могут быть вечными и ложатся только на земли, не обязывая их владельцев к несению повинностей.

До революции половина земель находилась во владении двухсот, трехсот тысяч лиц из числа почти двадцати шести миллионов, составлявших нацию ². По крайней мере, четверть их принадлежала корпорациям: духовенству, короне, сельским обществам. Масса имений была исключена из обращения и тем препятствовала увеличению числа собственников и успехам земледелия. Революция объявила нацию собственникам почти всех этих корпо-

. .. ., должен платить землевладельцу ту сумму, которую составляла

десятина. Декрет 11 марта—10 апреля 1791 r., ст. l.-Cp. Les officiers mumci- F*o*a