ЗАРОЖДЕНИЕ ПРОИЗВОДСТВЕННОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА

После февральско-мартовской революции как бы само собой напрашивалось, что наследницей свергнутого строя должна стать молодая российская буржуазия. Именно она имела немалый политический вес и опыт управления государством.

Как писал M.B. Чернов, опыт этот приобретался “и в органах самоуправления, городских думах и земствах, и в четырех последовательных Государственных думах, во всевозможных парламентских комиссиях, разрабатывая вместе с министрами бюджеты ведомств и контролируя их работу” (1).

Стремление буржуазии к власти было совершенно осознанным и подкреплялось целенаправленными, в том числе заговорщическими, усилиями. По сути, можно говорить о двух потоках российской революции 1917 г. C одной стороны, разворачивалась широкая национальная революция, а с другой стороны, в её тени шла как бы верхушечная, “дворцовая революция” цензовых элементов и образованных классов (2).

Где силой, где путем компромиссов буржуазия захватывала власть в свои руки. Так было и в центре, где заработало буржуазное Временное правительство. Так было и на местах, где органами управления становились так называемые комиссары Временного правительства. B Москве, к примеру, по распоряжению M.B. Родзянко эту должность занимает бывший городской голова M.B. Челноков (3). Комиссаром же Московской губернии становится сперва председатель земской управы A.E. Грузинов, а вскоре на этом посту его сменяет другой земский деятель M.A. Нарожницкий. “Московский опыт” оказался кстати, и согласно распоряжению Г.Е. Львова от 5 марта 1917 г. комиссары Временного правительства уже в масштабах всего государства провозглашались официальными представителями прари- тельства. B Тверской губернии комиссаром Временного правительства назначается председатель местного комитета кадетской партии

A. A. Червен-Водали, в Нижнем Новгороде — кадет Демидов, в Ярославле — пошехонский помещию Черносвитов.

Кроме этого власть буржуазии на местах олицетворяли общественные исполнительные комитеты, комитеты общественной безопасности и родственные им структуры. B течение марта 1917 г. они возникают в Костроме, Иваново-Вознесенске, Орехово-Зуеве, Владимирской губернии и во всех прочих губернских и уездных городах ЦПР. Всего же по стране, по сведениям МВД, тогда было образовано 79 губернских, 651 уездных и около тысячи волостных комитетов. Социальная база комитетов была существенно шире, чем у института комиссаров Временного правительства, опиравшихся в основном на прежние земские учреждения, довольно аристократические и консервативные по своему составу. Иногда, как это было в Иваново-Вознесенске, большой вес в них приобретали социалисты и даже большевики. Входили большевики и в Комитет общественных организаций Москвы, возникший 1 марта 1917 г. Ho практически повсеместно ведущие роли в этих органах доставались цензовым элементам. B Москве, к примеру, во главе Исполкома KOOMa оказались крупнейшие представители московских торгово-промышленных кругов H.M. Кишкин, П.П. Рябушинский, C.H. Третьяков (4).

Были также предприняты продуманные попытки полного подчинения и рабочего движения. Каналами влияния здесь служили не только кооперация, больничные кассы, рабочие секции военно- промышленных комитетов, но и Советы. Зачастую они образовывались искусственно, а контроль в них принадлежал не рабочим, а партийным активистам. K примеру, Временный Исполком Петросовета был самообразован группой меньшевиков из Центрального Военно- промышленного комитета и думской фракции совместно с левыми журналистами, попавшими в Таврический дворец в поисках сенсаций. Эти социалисты ещё до переворота были тесно связаны с руководством Прогрессивного блока. Поэтому передачу Советом власти Временному правительству можно считать скорее заранее предусмотренным шагом, чем “парадоксом февральской революции”, как называл это событие JI. Троцкий.

По похожему сценарию события разворачивались в Центрально-промышленном районе, с той лишь разницей, что здесь роль надпартийных центров сыграла потребительская кооперация.

Как Только весть о революции достигла Москвы, руководством московских кооперативов были разосланы телеграммы с извещением о характере и масштабах событий в столице. B них местным кооперативным союзам предлагалось инициировать создание революционных органов власти. Инструкторы Московского областного бюро Советов (Мобюс) в своих отчётах отмечали особое значение кооперации в организации власти в Ярославле, Ростове Великом, Иваново-Вознесенске, Твери, Туле, Костроме, Кинешме, Шуе, Кольчугине, Переяславле-Залесском, Кашире, Вышнем Волочке, Смоленске (5).

Ho с развитием революции произошло то, что никак не укладывалось в привычные схемы “революционеров во фраках”. Отстранив продуманным натиском царя, буржуазия осталась один на один с рабочим движением. Массовые выступления рабочих ещё вчера охотно использовались ею для шантажа слабевшего монарха с целью ускорить его отречение. Теперь же, неожиданно для либералов, отдельные вспышки недовольства развернулись в действительно широкое народное движение. Движение это постепенно начинало создавать собственные формы, мало подконтрольные организационным усилиям либералов и правых социалистов. Наряду с респектабельным Временным правительством по всей России начинают действовать организации пролетариата — самого молодого класса российского общества. Их деятельность на протяжении 1917 г. и привела к тому, что второй, Октябрьский, этап российской революции становится социалистическим.

Среди новых революционных структур важное место сразу же заняли фабрично-заводские комитеты, создаваемые самими рабочими на предприятиях в трудовых коллективах, за что их с момента возникновения называли “детищем революции” (6).

Пафос становления этих новых форм рабочей организации ярко воспроизводится в документальной книге “Шесть лет на революционном посту” на примере московского завода Рускабель: “1 или 2 марта собрались представители цехов в количестве 18 человек в столовке для служащих и стали закладывать фундамент власти трудящихся.

B тесной, страшно накуренной столовой сидели неумытые, черные после работы, не чувствуя усталости, представители от цехов” (7). Саму же психологию людей, вовлечённых в этот созидательный процесс, передаёт в своих воспоминаниях иваново-вознесенский рабочий Г. Горелкин: “Наиболее активная часть пролетариата, стянутая в фабкомы, чувствовала нутром грядущую власть рабочего класса, зорко оберегала склады, двигатели и станки. Усиливающаяся разруха, недостаток сырья, топлива и страшный голод требовали сверхчеловеческого напряжения мозговой работы. Мы, фабкомовцы, вставали в 7 ч. утра и, проглотив стакан-два “малинового напитка” и овсяную пресную лепешку, от которой дёсны сочились кровью, спешили с окраин города в фабком, где каждый день и каждый час кипела живая работа... C напряженными нервами и воспалёнными глазами мы должны были поспевать всюду” (8).

C самого начала формирование низовых органов рабочей самоорганизации приобретало поражающий современников размах.

Возникнув, фабзавкомовское движение развивалось буквально лавинообразно. По определению П. Гарви, это была пора настоящего организационного “грюндерства”, охватившего всю революционную страну (9).

Ha протяжении всего революционного периода, как после февраля, так и после октября, это мощное движение низов за свою самоорганизацию, вылившееся в создание фабзавкомов и прочих пролетарских объединений, сохраняло неожиданно устойчивый иммунитет к чрезмерному давлению из вне, хотя фабзавкомы и становятся с самого начала ареной острых столкновений противоборствующих политических группировок.

Воздействовать на них пытались не только через Советы, но и напрямую. Так, Временное правительство уже 23 апреля 1917 г. принимает положение “О рабочих комитетах в промышленных предприятиях”, целью которого было ввести в рамки рабочую самостоятельность непосредственно на предприятиях. Ещё раньше попытки взять самостоятельное рабочее движение под свой контроль предпринимают политические партии. Уже 4 марта 1917 г.

в первом же номере газеты “Вперёд”, органе московской меньшевистской организации, в передовой статье “Рабочие, организуйтесь” ставилась задача: “Надо покрыть Москву густой сетью рабочих организаций... Фабрично-заводские комитеты рабочего представительства и их районные Советы, как опора для общегородского Московского Совета рабочих депутатов” (10). Призывали “приступать немедленно на заводах к выборам в заводские комитеты” и большевики, заодно рекомендуя организовываться по районам (11).

Аналогичное “внимание” радикальной революционной интеллигенции, например к крестьянству, давало свои результаты. По отношению к крестьянству организационное воздействие имущих и образованных слоёв города распространялось также через органы местной государственной власти, а также через Советы, общественные комитеты, местные земства. Активность представителей политических элит привела к тому, что к лету 1917 г. в ряде случаев органы самоуправления крестьянства во многом оказались под сильным идеологическим или организационным влиянием из вне. Ho и здесь позиции партий и надпартийных структур оказались не абсолютными, и в последующие месяцы начался процесс их окрестьянивания. Полностью за пределами внешнего влияния оставалась сама община (12). Несколько иначе, но в том же русле эволюционировали органы пролетарского самоуправления.

Проблема внешнего, в данном случае прежде всего партийного влияния на фабзавкомы всегда была центральной для отечественной историографии. B центре внимания был процесс большевизации комитетов, борьба большевиков с другими партиями. He только отечественные, но и зарубежные историки подходили к этому вопросу с точки зрения политических элит. Позиция же низов оставалась за скобками. He учитывался сам характер процесса формирования органов рабочего представительства. Фактически он был просто неподконтрольным для организующего влияния со стороны какого-либо политического центра или нескольких таких центров. И если речь и идёт о внешнем организационном воздействии, то первое время оно могло носить лишь узкий характер.

Приводимые в литературе факты партийного влияния не опровергают, а скорее подтверждают это (13).

Еще менее убеждают показатели роста партий. Во-первых, поначалу этот процесс так же шёл стихийно. Партиям сложно было наладить координацию внутри своих рядов. Как признавали, например, сами меньшевики, февраль застал их “организации разбитыми и распылёнными, при полном отсутствии связей между городами и промышленными центрами”. He редки подобные “откровения” были И CO стороны большевиков. Во-вторых,реальная численность партий в феврале — марте, когда шло зарождение фабзавкомовского движения, была минимальной. Так, даже в Москве количество местных большевиков не превышала 600 человек, силы других партий были здесь ещё незначительней (14). B мае же, когда фабзавкомовское движение в целом переходило на новую ступень развития, меньшевики проводили Всероссийскую конференцию, на которой было представлено едва ли больше 55 тысяч членов партии.

Поэтому более перспективными можно считать исследования партийных ячеек на отдельных предприятиях. Ho и этот подход также не следует абсолютизировать. Так, одна из сильнейших ячеек большевиков существовала на заводе бр. Бромлей, однако при организации завкома рабочие предпочли самостоятельно определить структуру и задачи своих органов самоуправления, большевистские же представители в завкоме длительное время были в меньшинстве (15). Сами рабочие вовсе не спешили откликнуться на призывы, идущие “сверху”, из чужой им среды политизированной интеллигенции.

Скорее, во всяком случае в первые месяцы революции, можно было констатировать обратный процесс влияния рабочего самоуправления на позиции отдельных партий. Если партиям и политическим течениям и удавалось склонить тот или иной фабзавком на свою сторону, то только при совпадении целей и установок. Примеры успеха такой тактики приводит участник событий И. Батышев. B первом случае при прямой поддержке местных большевиков рабочий комитет Военно-артиллерийского завода добился повышения зарплаты работницам и чернорабочим. Большинство женщин и чернорабочих предприятия вскоре оказались самыми надёжными приверженцами большевиков (16). B другом случае заврдской ячейке РСДРП(б) необходимо было провести в завком своих людей. Требовалось получить согласие рабочих на перевыборы членов комитета. Агитируя заводчан, большевики мотивировали необходимость перевыборов завкома тем, что в завкоме мало представлено рабочих, он не обеспечивает выполнения самых насущных требований, слабо вникает в повседневную жизнь завода. Словом, положения партийной доктрины практически отсутствовали (17).

Одним словом, отмечая рост большевистского влияния в фаб- завкомах, исследователи должны понимать и его корни. Большевики никогда не были отделены стеной от движения за самоуправление на производстве. Они без колебаний меняди свои партийные лозунги на те, которые рождались самими рабочими. Кроме того, подчас большевистские активисты завоёвывали большинство как наиболее авторитетные рабочие данного предприятия, а вовсе не как члены своей партии. Что именно авторитет, а не партийная принадлежность была важнейшим при выборе комитета, признавал и сам Батышев (18).

Часто при выборах в органы самоорганизации рабочие, наоборот, осознанно выступали за их независимый от партий характер. Так происходило не только в начале революции, но и на последующих её этапах. Причем даже тогда, когда фабзавкомовское и в целом самостоятельное пролетарское движение находилось уже в полосе своего упадка (19). B целом же положение на предприятиях разительно напоминало ситуацию двоевластия в сфере управления государством (20). Единственным отличием было разве то, что здесь рабочие значительно действеннее могли влиять на позицию своих представительных органов.

НАЦИОНАЛЬНЫЕ ТРАДИЦИИ ТРУДОВОЙ ДЕМОКРАТИИ

Фабзавкомовское движение выделилось в самостоятельную ветвь рабочего движения не сразу. B первые недели революции фабзавкомы фактически не выделялись в общем потоке нараставшего рабочего движения. Даже само название “фабрично-заводские комитеты” на первых порах не было всеобщим. Оно укрепилось в революционном сознании уже потом, перекочевав в сознание масс с манифестов политических партий и листовок. До этого организации рабочего самоуправления могли носить самые различные названия (21). Пусть и косвенно, но такое многообразие в названиях низовых органов рабочего представительства говорит, что сами рабочие по-разному видели и понимали их задачи. Почему же несмотря на отсутствие координации между рабочими и разнообразие условий, в которых приходилось действовать фабзавкомам, они почти одновременно возникали во всех промышленных регионах страны? И что затем помогло фабзавкомам преодолеть этап организационной неразберихи и укрепиться в качестве самостоятельного звена рабочего движения? Общего ответа на эти вопросы историки не дают. Как правило, мешает узко истолкованный социологизм. Выход из тупика, в который попала историческая наука, может быть найден в рамках расширенного цивилизационного подхода. He отрицая заслуг прежней методологии, сегодня уже невозможно обходить стороной национальную специфику России и происходивших в ней процессов. Ho насколько этот вывод применим к революционной борьбе рабочих в период российской революции?

Представляется, что стремление рабочих к самостоятельности, способствовавшее быстрому образованию их организаций, возникло в 1917 году не на пустом месте. Переходу пролетариата к самоуправлению способствовали традиционные для России стереотипы социального поведения. И если в деревнях сразу же после падения царизма сходы старост восстанавливают в правах традиционный крестьянский Мир (22), то в фабрично-заводских цехах национальное начало пробивает себе дорогу как раз через деятельность рабочих фабрично-заводских комитетов.

Историки, правда, и прежде признавали за фабзавкомами отсутствие аналогов в мировом рабочем движении. Ho мы, говоря о национальной специфике, подразумеваем не роль рабочих комитетов в разрушении “старого мира”, а созидательное содержание их деятельности. Революционная же форма как раз была в значительной мере интернациональной: схожие кризисные процессы, вызванные мировой войной, повсюду в Европе привели к образованию организаций, внешне тождественных фабзавкомам.

06 этой множественности возникших тогда в воюющих державах фабрично-заводских организаций много писала в 1917—1918 гг. российская фабзавкомовская печать. B ней публиковались сообщения об инициативах “братьев по классу” в США, Испании, Японии и других государствах. Обобщался зарубежный опыт и на конференциях фабзавкомов. Ho уже тогда настрой провести если не полную аналогию, то хотя бы частичную параллель между российскими и зарубежными фабзавкомами во многом бьиі преодолён — слишком разными путями пришли рабочие разных стран к своим новым организациям (23).

Таким образом, главным в специфике фабрично-заводских пролетарских учреждений Запада была их кровная связь с цеховыми традициями средневековья. Поэтому там развитие рабочего движения шло от индивидуализма к корпоративизму. Ha этом пути западноевропейские фабзавкомы являлись хотя и важным, но не последним шагом. Отсюда и слабость этих органов, склонность к местничеству и компромиссам.

Иначе дело развивалось в России. Основой здесь изначально выступал не индивид, а локальное общество, коллектив. Традиции же коллективизма уходили корнями в русскую земельную общину.

He только славянофилы, а за ними и народники считали основой российского общества этот социальный институт, но и К. Маркс видел путь России к социализму через общину. Ему, в частности, принадлежит следующее высказывание: “Если революция (в России) произойдёт в надлежащее время, если она сосредоточит все свои силы, чтобы обеспечить свободное развитие сельской общины, последняя вскоре станет элементом возрождения русского общества и элементом превосходства над странами, которые находятся под ярмом капиталистического строя” (24). Как противники, так и сторонники общинно- сти признавали, что традиции Мира пронизывают всё российское общество, и в этом видели своеобразие российского исторического пути.

Ho на сколько правомерно говорить об общинном влиянии на поведение российского пролетариата в условиях, когда страна уже давно входила в первую десятку наиболее развитых промышленных государств, причем имея самую высокую концентрацию пролетариата в мире? Ha наш взгляд, сила этого влияния может быть объяснена теми связями, которые существовали между рабочими и их крестьянскими корнями.

У российского крестьянства историческая традиция общиннос- ти и коллективизма не прерывалась никогда, что нашло широкое отражение в литературе. И если посмотреть на влияние русского села на городской пролетариат не с классовой, а цивилизационной точки зрения, обнаружится, что многие действия рабочих в период кризиса 1917 г. продиктованы традиционным для России менталитетом коллективизма.

Первые исследования связи фабрично-заводских рабочих с деревней были проведены ещё в конце XIX века. Так, на основании обследования Серпуховского, Коломенского и Бронницкого уездов E.M. Дементьев выделил существенные признаки, позволившие говорить о реальности этих связей: уход рабочих летом с фабрики на полевые и прочие работы в деревню; значительное число мастеровых, у которых отец был крестьянином, и др. Опираясь на обозначенные характеристики, он показал, что прочную связь с деревенскими корнями сохраняли не менее 5,7—19,7% (25). Другое исследование, правда чуть более раннее, показало, что в одном из наиболее промышленных уездов Московской губернии работников промышленных заведений некрестьян было лишь 25% (26). Согласно данным за 1908 г., по Московской губернии 5,7% рабочих-мужчин бумагопрядильных и бумаготкацких фабрик, а шелковых фабрик до 19,3% уходило на летние работы в село (27). Соответствующий показатель для рабочих-мужчин Владимирской губернии колебался от 12,3% до 12,5%. Как писал в конце прошлого века экономист H.A. Каблуков: “Тогда как на Западе труд на фабриках составляет для рабочего единственный

источник существования, у нас, за сравнительно небольшим исключением, рабочий считает труд на фабрике побочным занятием, его более тянет к земле” (28).

Даже В.И. Ленин, старавшийся доказать, что Россия идёт путем “цивилизованных стран капиталистического развития” и что капитализм в ней уже давно вышел на передовые позиции, вынужден был опираться на цифры, которые слабо пересекались с его “оптимистическими” оценками. Так, оказывалось, что на начало века опрос 103 175 фабрично-заводских рабочих Московской губернии показал, что рабочих, уроженцев данного уезда, работает на фабриках своего же уезда 51,6%, т. e. более половины. B некоторых уездах это число было значительно выше: в Можайском и Волоколамском уездах 92— 93% фабрично-заводских рабочих являлись уроженцами этих уездов. Среди работающих в Московской губернии процент родившихся в этой губернии оказался 64%, и вообще, большинство рабочих здесь было выходцами из Центральной России (29). Из того же источника следует, что из 20 тыс. опрошенных промышленных рабочих 14,1% уходят на сельские работы. Очевидно, что обозначенные В.И. Лениным тенденции отрыва рабочих от деревни шли, но они были ещё совсем не на том уровне, который бы позволял их игнорировать или приуменьшать (30). Достаточно сказать, что и через десять лет после Октябрьской революции, т. e. к началу индустриализации, рабочие — дети крестьян составляли в среднем по стране 35—40%. Для ЦПР же, особенно для текстильной промышленности Москвы и Ивановской области, этот показатель был значительно выше: 45,5%—43,6% (31). Другим не менее важным показателем связи рабочих с селом можно считать наличие у значительной их части земельного надела (32).

Даже утратив хозяйственную связь с землёй, рабочие сохраняли связь личную, в том числе перечисляя часть заработка оставшимся в деревне родственникам. Например, по Шуйскому уезду Владимирской области таких рабочих было примерно 19,4%, что может считаться усреднённым показателем для ЦПР (33). Трудно было ожидать чего-либо другого, ведь и по своему сословному положению, согласно все тем же данным статистики, большинство рабочих всё ещё принадлежало к крестьянству.

Приведённые выше показатели увеличиваются для военного времени, т. к. в последние годы войны приток людей из деревни стал значительнее. За годы войны примерно пятая часть кадрового пролетариата ушла на фронт. B результате доля пришлых элементов, в основном из деревни, увеличилась до 60% сравнительно с 40 довоенными процентами. Особенно это характерно было опять для второй столицы с прилегающими губерниями (34).

He изменилась ситуация и в 1917 г., так, на вопрос анкеты о составе рабочих в Коломне делегат VI съезда РСДРП(б) B.E. Левшин ответил: “Во всём Коломенском уезде числятся более 30 тысяч рабочих, связанных с деревней ежедневнъши поездками в рабочих поездах и хождением на 7—10-вёрстное расстояние” (35).

Однако данные, рисующие связи промышленных рабочих с сельским миром накануне Октября и изменения в составе промышленных рабочих, не отражают того качественно нового, что принесла война в эти отношения. Серьёзно изменились источники пополнения рабочего класса в самой деревне. Если раньше это было по большей части пролетаризованное крестьянство, т. e. шаткие, во многом утратившие связь со своей средой люди, то теперь на фабрики пошли также середняки, которые и составляли костяк сельской общины. Этот процесс чётко зафиксировала Московская биржа труда — в 1916 г. среди искавших работу выходцев из деревни около 80% имели в деревне землю и дом. Причём в 1916 г. доля таких рабочих возросла по сравнению с 1914 г. Для строительных рабочих этот процент составлял 92, а для металлистов 60%. Напрашивается чрезвычайно важный вывод — приведенные факты свидетельствуют, что война оборвала тенденцию разрыва рабочих с землёй, развивавшейся все предшествующие годы. A это, в свою очередь, не могло не сказаться на живучести у значительной части пролетариата, как пишет исследователь, мелкобуржуазных взглядов и представлений (36). По сути же речь идёт о перенесении на городскую почву сохранявшихся в деревне национальных традиций, в том числе общинных традиций трудовой демократии.

He следует вообще упускать из виду тот факт, что революция не замыкалась одним Петроградом с его мощными профсоюзами западного типа и прочими атрибутами “индустриализма” и “либеральной просвещенности”. B ЦПР, например, значительное число рабочих компактно проживало в рабочих предместьях и посёлках. Такое положение позволяло сохранять связь с деревенским прошлым даже в быту, как это видно на примере Коломенского завода. Ero рабочие жили не только в рабочих общежитиях и сборных, но и в обычных деревенских домиках с разнообразными пристройками и даже традиционными резными наличниками, выдававшими индивидуальные вкусы и пристрастия хозяев (37). Поэтому деятельность рабочих комитетов часто охватывала не только сами предприятия, но и прилегающие к ним рабочие посёлки, как это было у рабочих фабрики Кашина в Костроме, выбиравших свой рабочий комитет для контроля за положением и на предприятии, и в рабочих бараках. B этой связи интересны результаты исследований последних десятилетий. Они показывают, что наиболее тесную связь с землей обнаруживают рабочие пищевой, кожевенной, деревообделывающей, швейной промышленности, обувщики, — т. e. тех отраслей, где преобладают предприятия, расположенные как раз в небольших городках и сельской местности. При этом величина предприятий играла абсолютно второстепенную роль, о чем свидетельствуют данные статистики по Иваново-Вознесенску и Ярославской губернии (38).

He могло не сыграть свою роль и широкое распространение перед революцией артельного движения (39). Герцен называл артели передвижными общинами. И это была не просто метафора. Артели строились по схожим принципам, что и крестьянский Мир. По наблюдению A.H. Энгельгардта, артель, подобно общине, позволяла соединить личный хозяйственный интерес с навыками коллективной организации труда (40). Значительное количество рабочих успело до революции пройти эту школу трудовой самоорганизации.

Учитывая глубину связей пролетариата с общинными и артельными корнями, становится проще свести воедино прежде разрозненные и малообъяснимые эпизоды фабзавкомовского движения.

K примеру, исследователи отмечают увеличение в годы войны доли женского труда. Выступления женщин-работниц играли немалую роль и в февральских событиях, и позже. Избирались женщины и в рабочие комитеты. Ho их доля там очень невелика. Даже на предприятиях, где мужчин были единицы, хотя и здесь не всё было столь уж однозначно, часто именно мужчины становились основой комитетов. Очевидно, что причина этого явления в патриархальности мышления, унаследованном от крестьянского прошлого. Какого-либо другого убедительного объяснения этому найти сложно.

Другой пример. Ha заводе “Поставщик” уволенный за грубое обращение с рабочими мастер Шарапов отказался от апелляции в третейский суд, признав решение завкома (41). Похожий случай произошел на заводе “Динамо”. Завком этого предприятия принял решение о недопущении сверхурочных работ. Когда же рабочие Иванов и Марин всё же нарушили запрет, завком своим авторитетом лишил их дополнительной оплаты, и рабочие-нарушители признали санкцию правомерной (42). Эти и многие другие случаи, трудно вписывающиеся в существовавшие концепции рабочего движения, вполне понятны с точки зрения общинного мировосприятия, сохранявшегося у российских рабочих. B общине воля Мира всегда становилась как бы зако ном.

Ярко проявилась общинная суть психологии рабочих в отношение к труду как к моральной ценности, что прослеживается, например, в борьбе фабзавкомов за трудовую дисциплину. Показательный в этом отношении случай произошел на заседании фабкома прядильной фабрике т-ва Ясюнинских мануфактур от 7 июня 1917 г. C докладом перед собравшимися выступила подмастерья шпульного отдела Ф.И. Кислякова. Она привела примеры краж с фабрики. B воровстве обвинялась работница фабрики Дюжова. B результате была принята следующая резолюция: “Принимая во внимание долголетнюю и безупречную работу Дюжовой у т-ва Ясюнинских и то, что у нее нашлась только одна початка, которая могла попасть в корзину как-нибудь и случайно, и поэтому Комитет не признаёт Дюжову виновной в воровстве”. Такое решение, недопустимое с точки зрения юридических норм, было вполне в духе общинных традиций, где каждый работник оценивался не по единичным случаям, а через призму всей его жизни и прошлой трудовой деятельности (43).

A вот как один из участников описывал рабочий суд над представителем прежней администрации на одной из фабрик Петрограда.

— Тачка для него — тяжёлое наказание. Дать бы раз и всё, — предлагал один.

— Нет, бить не следует, — выгнать! — говорил другой.

— Зачем выгонять, он своё дело знает. A что волком был — служба такая... (44)

Подобный инцидент трудно объясним с позиций непримиримой классовой борьбы, но, учитывая общинный менталитет рабочих, в котором труд был высшей ценностью и хорошему работнику часто прощались личные обиды, произошедшее кажется вполне логичным и в деталях напоминает принятие аналогичных решений крестьянским Миром.

Подчинение коллективу, единство с ним также являлось как бы моральным императивом, поддерживаемым всей структурой органов рабочего самоуправления. Интересно в этой связи обсуждение на объединенном собрании фабрично-заводских комитетов Шуи дела ткачихи ткацкой фабрики Нибурчилова Екатерины Пузырёвой. Большинство делегатов “были возмущены поведением Пузырёвой”, значится в протоколах собрания, она“не шла искать защиты у своего местного фабричного комитета, не признавая его, а шла искать права у администрации”. Ей ставили в вину, “что есть ещё люди, для которых становится затруднительным обращение к своим товарищам и они до сих пор не учитывают той заботы, которой окружают представители своих товарищей, которые вверили самих себя своим рабочим” (45).

Как и в сельской общине, этот стихийный коллективизм зачастую приобретал и негативный, подавляющий личность оттенок. Моральный прессинг мог быть столь серьезным, что рабочие временами искали защиты даже у предпринимательской стороны. Так пришлось поступить уволенным с фабрики т-ва на паях И.М. Терентьева специалисту Выренкову и рабочему Плетневу. Получив расчёт от рабочего комитета, пострадавшие попытались отстоять свои права. Поначалу они обратились за помощью к Шуйскому Обществу Фабрикантов и Заводчиков. Затем, когда это не помогло, дошли даже до московского министра труда. Ho и в этом случае традиции Мира и круговой поруки оказались в силе — в поддержку фабкома выступили Совет Солдатских и Рабочих Депутатов Шуи и практически все фабзавкомы города, тем более что и Выренков, и Плетнев были уволены по делу, справедливо — за грубость, обман и жульничество (46). Крестьянские корни значительного процента промышленных рабочих являлись как бы непосредственной базой оживших в рабочей среде в переломный момент традиций трудовой демократии и самоорганизаций. Рабочим, противостоящим попыткам фабриканта закрыть предприятие или уволить недовольных, не приходилось долго раздумывать, как сорганизоваться для самозащиты. От одной до двух третей рабочих с детства усвоили основные механизмы деятельности самоуправления в их общинно-артельном варианте. Самоуправление в условиях новейшей капиталистической фабрики, естественно, не то же самое, что саморегулирование в условиях полунатурального крестьянского хозяйства, но психологическая и генетическая связь между российским пролетариатом и деревенским Миром была жива и оказывала своё влияние.

B этой связи важно коротко упомянуть ещё одно обстоятельство, не увиденное историками, но точно угаданное царскими властями. “Положение о выборах в Государственную Думу”отЗиюня 1907 г. в пятой главе содержало особый раздел — iiO производстве выборов уполномоченных на волостных сходах, станичных сборах и от рабочих на фабриках и заводах”. Отдельные параграфы, содержащиеся в нём, однотипно рисовали механизмы самоорганизации и для сельского схода, и для рабочего коллектива. Процесс формирования гражданского общества как бы получал национальную окраску. Законодатель закреплял существующую практику, лишь косметически подгоняя её под требования нового парламентского уклада власти. Из анализа этих положений закона вытекает два вывода. Во-первых, в начале века параллели межу общинной и рабочей самоорганизацией были столь глубоки, что нашли воплощение в законах империи. Во-вторых, участие в выборах в четыре Думы закрепили в сознании даже тех рабочих, кто имел слабую связь с селом уже выверенные законодателями нормы формирования представительства. Сочетание социальной памяти с социальными навыками и послужило той питательной средой, которая позволила рабочему представительству 1917 г. занять своё важное место в революционном потоке.

Может быть, есть смысл оговорить, что этот вывод наиболее уместен как раз относительно ЦПР. Выше мы неоднократно подчеркнули его специфику как “крестьянского региона”, что признавал даже

В.И. Ленин: “Что Москва более Питера мелкобуржуазна, — писал он, — это общеизвестно, что у московского пролетариата несравненно больше связей с деревней, деревенских симпатий, близости к деревенским крестьянским настроениям, это факт, много раз подтвержденный и неоспоримый” (47). Однако при более широком изучении миграционных и других базисных процессов в российском обществе рубежа веков специфика эта может оказаться и не столь уж разительной, а выводы, полученные, например, для Сормова или Вичуги могут помочь разобраться с социальным движением пролетариата 1917 г. не только в ЦПР.

KPAX ИДЕИ СОЦИАЛЬНОГО ПАРТНЁРСТВА

He в меньшей мере, чем на характере русского рабочего класса, национальная специфика сказалась и на особенностях межклассовых отношений в России. Рассматривать эти взаимоотношения только с точки зрения классической социологии вряд ли уместно. Современные социологические схемы, начиная с теории классовой борьбы, разрабатывались на примере открытых обществ. Российское общество, как общество традиционное, неминуемо должно было сохранять реликтовые черты, влиявшие и на взаимодействие различных социальных слоёв, его составлявших.

B этом смысле в первую очередь обращает на себя внимание проблема “социального партнёрства”: насколько было вероятно, что оно станет основой связок между ведущими классами в период революции 1917 г.? Проблема эта напрямую выводит на те механизмы, которые были призваны “замирить” общество, вздыбленное революцией. Понять, почему эти механизмы не сработали, —значит, ответить на вопрос о причинах возникновения чрезвычайных органов. Органов, сочетающих в себе революционные функции с функциями общественной стабилизации, какими с течением времени становятся фабзавкомы (48).

Ha протяжении первых нескольких месяцев после февральского переворота идея социального партнёрства рассматривалась правящими кругами как бы в двух аспектах. Во-первых, как один из вариантов нормализации отношений с пролетариатом и решения рабочего вопроса, острого для России. Во-вторых, в качестве доктринального рычага закрепления контроля над независимым рабочим движением. При этом должны были учитываться революционные настроения рабочих. Контроль над рабочими устанавливался как бы “на справедливых, приемлемых для них” условиях. Идея социального партнёрства в экономической сфере как бы становилась аналогом принципа поддержки Временного правительства, выраженным известным лозунгом “постольку — поскольку”.

Принцип “постольку — поскольку” применительно к поддержке Временного правительства была найдена в начале марта меньшевистским большинством Петросовета. Позже она была одобрена Всероссийским совещанием Советов, а так же съездом крестьянских депутатов и стала базой взаимоотношения между этими органами и официальной властью. Можно согласиться, что положение, с одной стороны, в чём-то повторяло известный принцип консервативных либералов “царю — власть, а народу — мнение”, с другой стороны — воплощение в жизнь принципа разделения властей на исполнительную и представительную. Ho для социалистов и тот и другой подход были не свойственны. Представляется поэтому, что их ориентация на формулу “постольку — поскольку” на практике означала идейный и политический патронаж со стороны цензовых элементов над своими союзниками слева. Это, пожалуй, и предопределяло нежизненность попыток создания коалиции, как тогда говорили, “всех живых сил нации”. Даже постепенное полевение правительства за счёт вхождения в него социалистов не изменяло отношения к нему со стороны низов: послереволюционная власть ими “рассматривалась как буржуазная” (49). Для многих демонстрантов, шедших 18 июня в колоннах по Марсовому полю, лозунги типа “Долой министров-капиталистов!” означали “Долой правительство!”.

Всё та же участь ждала и идею социального партнёрства. Однако подобный исход вряд ли следует считать случайным — он во многом предопределялся особенностями межклассовых отношений дореволюционной России. Особенности эти наиболее выпукло проявились как раз в методах решения самодержавием рабочего вопроса. Ha Западе рабочее законодательство регулировало взаимоотношения между работодателями и наёмными работниками. B России же в отношения между торгово-промышленным и работным классами вклинивалась третья сила — бюрократическая исполнительная машина. При этом бюрократическое государство редко выступало в качестве беспристрастного арбитра и в наибольшей степени защищало интересы предпринимателей. B этом смысле интересен вывод Д. Дж. Рейли, — проанализировав развитие русской промышленности на примере Саратова, он пришёл к выводу, который характерен для России в целом. Он, в частности, отмечал, что, не признавая рабочего вопроса, царизм поощрял патриархальные отношения между нанимателями и работником. C этим утверждением трудно не согласиться, с тем, однако, дополнением, что, приступив наконец к решению рабочего вопроса, царский режим воспроизвёл патриархальные отношения в не меньшей, если не в большей мере (50).

Таким образом, до революции господствовавшим типом социальных отношений становятся не отношения сотрудничества или, как тогда принято было говорить, “фабричной конституции”, а отношения “опеки”. Это характерное для России “опекунство” заявило о себе уже в первом юридическом упоминании рабочего вопроса в 1874 г., когда за участие в рабочих организациях грозило “заключение в крепость на 8 месяцев или ссылка на житье в Сибирь”. Появившиеся позже законы (1882 г. — о воспрещении труда детей до 12 лет, 1886 г. — о фабричной инспекции и другие) положения к лучшему не меняли. Даже те из них, в которых содержались позитивные положения, очень быстро фактически выхолащивались подзаконными актами. Санкции за организацию классовой борьбы пролетариата предусматривалось даже либеральным законодательством 1905^-1906rr. To есть зарождение парламентаризма радикально положение рабочих не улучшило. Закон же от 10 июня 1903 г. “Об учреждении старост в промышленных предприятиях”, давший начало Советам старост — фактическим предшественникам фабзавкомов, — в годы мировой войны был во многом сведён на нет.

He переломило положение к лучшему и законотворчество Временного правительства, в особенности его постановление от 23 апреля 1917 г. “О рабочих комитетах в промышленных заведениях”. Получилось почти то же, что и потом в 1923 г. в Германии. Ha волне революции там также возникли организации фабзавкомовского типа — производственные советы (betriebsrate). He сумев подавить их другими средствами, власти попытались приручить при помощи их юридического узаконения (51). Ho если в Германии традиции партнёрства уже существовали, то в России их не было. B результате складывались особые межклассовые отношения — патронажное партнёрство. По сути, речь шла о сохранении модернизированного варианта всё той же опеки. И дело здесь было не только в сохранении инерции прежних взаимоотношений между государством и рабочими, но и в тех новых идеях, которые привнесли в решение рабочего вопроса победившие в феврале — марте социальные силы.

B этих условиях многое зависело от поведения сторон. Осознавая себя победителями в революции (насколько это восприятие было верным — другой вопрос), рабочие часто были сговорчивы. Это чётко отразилось и на первоначальной позиции фабзавкомов. Уже тогда проявляя интерес к поддержанию производства, фабзавкомы призывали рабочих проявлять сдержанность, основанную на “достоинстве людей труда и чувстве ответственности” (52).

Проявления этой первичной “умеренности” рабочих были MHO- гоплановы: от приглашения администрации на заседание комитетов для совместного решения проблем производства, как это практиковалось на Тульском патронном заводе (53), до готовности притормозить ввод 8-часового рабочего дня. Особенно сговорчивы были те комитеты, где влияние большевиков было незначительным. Как отмечалось в документах органов рабочего самоуправления Иваново-Вознесен- ска, целью проходивших тогда в городе конференций рабочих, кампании по заключению трудовых соглашений и всей самоорганизации пролетариата по май 1917 г. в целом, было исключение из жизни случаев отдельных разрозненных выступлений с той и с другой стороны, а также предотвращение сепаратных сговоров на отдельных предприятиях (54).

Схожие принципы лежали в основе деятельности Моссовета, старавшегося любой ценой сгладить все возникающие конфликты.

Даже такой левоориентированный представитель Исполкома Моссовета, как А. Рыков, подчас “признавал ошибки” рабочих, которые в “стихийной ненависти совершали анархические захваты фабрик и заводов”, “арестовывали и побивали мастеров и владельцев”. Он так же лично участвовал в урегулировании некоторых трудовых конфликтов, например орехово-зуевского. Как результат — в Моссовет и низовые Советы массами обращались фабриканты и заводчики, “надеясь здесь найти управу над рабочими и защиту своих интересов” (55). Рогожско-Симоновский Совет, например, был буквально завален жалобами и ходатайствами со стороны владельцев предприятий. Обращалась в Совет за поддержкой и администрация завода Гужона, когда в конце мая существенно большевизированный завком начал более решительно выступать в защиту рабочих предприятия (56).

Ho дело в том-то и обстояло, что буржуазия вовсе не была рада подобному положению вещей. Любое вмешательство рабочих организаций, таких, как Советы или примирительные камеры, в её прерогативы встречали возрастающее сопротивление со стороны торгово-промышленных кругов.

Особенно участились подтверждающие это инциденты в конце мая — начале июня 1917 г. Один наиболее яркий из них произошёл в Ростокине. По приглашению комитета фабрики Курзон, туда прибыл организатор Сокольнического районного Совета Строганов. Он намеревался разобраться в конфликте, возникшем на предприятии. Как и в большинстве случаев, конфликт здесь возник из-за проблем с зарплатой. Явившись на фабрику, Строганов через члена рабочего комитета фабрики предложил владельцу начать переговоры. Ha это через своего заведующего хозяин фабрики заявил, что “не считает нужным вести переговоры с посредником от Совета”. После такого обескураживающего начала Строганов направился для переговоров в рабком на его заседание в помещение рабочих. Ho пускать Строганова на заводскую территорию как частное лицо заведующий отказался. A когда Строганов попытался сослаться на разрешение посреднической деятельности Советов Временным правительством, к нему была применена “физическая сила”, “а затем прибежал хозяин, — рассказывается в жалобе Сокольнического райсовета в Моссовет от 13 июня 1917 г., — навёл на него револьвер и с револьвером в руке заставил уйти” (57).

Другой случай произошел на Ликинской мануфактуре. B конце мая 1917 г. на этом предприятии в очередной раз вспыхнул конфликт из-за нежелания администрации увеличивать заработную плату. Дело передали в согласительную камеру. Ha её последнем заседании 17 мая 1917 г. попытку убедить предпринимателей в справедливости требований рабочих в качестве представителя Моссовета сделал сам JI. Хин- чук — его председатель.

— Пора господам фабрикантам отречься от своих узкоклассовых интересов и пойти на уступки, которые добиваются рабочие, — говорил он, — ведь ни Совет Рабочих Депутатов с классовой точки зрения, ни нынешнее Правительство с чисто государственной точки зрения не могут допустить, чтобы рабочие и их семьи жили впроголодь.

Заканчивая речь, он добавил:

— He забывайте, что ваша тактика неуступчивости может продиктовать рабочим, а следовательно и Советам, более суровую тактику. Благоразумие требует от вас заблаговременно пойти на уступки, иначе вы можете оказаться в таком положении, когда вы будете лишены не только самоличного управления своими фабриками, но в конце концов и права владения ими.

Это замечание вызвало противоположную сторону на такую же откровенность. Представитель из группы фабрикантов, инженер Ф.Г. Карпов, комментируя Хинчука, заявил, что фабрики, конечно, могут быть переданы властям в любой момент, но власти (а следовательно, и рабочие) не справятся с задачами управления и вскоре “ключи от этих фабрик будут возвращены обратно их владельцам, но сами фабрики окажутся в разрушенном состоянии”. Карпов цинично предостерегал рабочих от “авантюризма”, под конец своего выступления подчеркнув:

— Представители власти, а в особенности представители рабочего класса не должны забывать, что неуспех в захвате в свои руки фабрик больше и больнее всего отразиться на самих рабочих, чем на фабрикантах.

Услуги Моссовета и его председателя с их тактикой социального партнёрства оказались отвергнутыми (58).

Ho пожалуй, наиболее наглядно понимание буржуазией социального партнёрства как патронажного может быть показано на примере позиции Управления фабрики т-ва мануфактуры Руновых Московской губернии Богородского уезда. Недовольная твердой позицией фабкома, администрация настаивала на переизбрании комитета по новым, утвержденным, согласно закону 23 апреля, правилам, демагогически заявляя: “Вести дела и переговоры с ныне действующим комитетом, избранным ещё до издания закона о рабочих комитетах, мы совершенно не имеем права” (59). A 29 мая администрация обратилась к рабочим с обращением, в котором в предельно откровенном стиле сформулировала своё кредо относительно партнёрства и своего положения в нём:

“Считаем своим Долгом добавить, что все рабочие комитеты определённого район^ между собой находятся в объединении через посредничество местных Советов Рабочих Депутатов, которые стремятся к объединению всего трудящегося народа в сплочённые организации, называемые профессиональными рабочими союзами. A посему, если рабочие нашей фабрики ещё не объединились с местным Советом Рабочих Депутатов, и не вошли в него, и не послали в него своих представителей, то немедленно рабочие это должны сделать. B случае неподчинения рабочих всей фабрики и рабочего комитета старого состава вновь изданному закону о рабочих комитетах, мы вынуждены будем сообщить о сём Московскому Совету Рабочих Депутатов... добавив, что совершенно слагаем с себя ответственность как за выработку, так и за порядки, а также и за могущие произойти несчастья включительно до взрыва парового котла” (60).

Смысл обращения поразительно прозрачен. Ещё до революции в некоторых предпринимательских кругах считалось, что организованных в союзы рабочих легче подчинить своему влиянию. Отголоски чего звучали в программных документах политических партий и выступлениях крупнейших российских либералов. Так, в июне 1916 г. с аналогичных позиций выступал один из лидеров московских цензовых элементов А.И. Коновалов (61). Ha примере европейского опыта он доказывал, что рабочие организации необходимы для усмирения тех же рабочих. Они могут и станут “амортизировать” недовольство прежде неорганизованной толпы. Отсюда и его утверждения начального периода революции, что без создания профсоюзов по западноевропейскому образцу “экономическое выживание России” сомнительно (62). Такое отношение заведомо предопределяло ущербность возможных вариантов социального партнёрства и его известную ту- пиковость на тех предприятиях, на которых это “партнёрство” несмотря ни на что всё же намечалось под влиянием революции 1917 г.

Чем дальше, тем меньше могли низовые органы рабочего самоуправления терпеть подобную ситуацию. И если раньше чувство победившего в революции класса заставляло рабочих налаживать взаимодействие с противоположной стороной, то теперь оно настоятельно требовало отойти от подобной тактики “гнилых компромиссов”. Фабзавкомы всё критичнее относились к соглашательской деятельности верхушки Советов. Уже 24 марта в протоколе заседания Моссовета делается запись: “Недовольство Советом рабочих растет”, и делается вывод: “Необходимо совершенно отказаться от посредничества” (63). Радикализуются и сами фабзавкомы — проходят перевыборы прежде умеренных комитетов на предприятиях Прохорова, бр. Бромлей, Гужона, целом ряде других, упоминавшихся выше в качестве примера лояльных к февральскому режиму. Начинает сказываться и оборотная сторона активности рабочих — чувство вседозволенности.

После падения самодержавия пролетариат и торгово-промышленный класс не смогли урегулировать разделявшие их антагонизмы. B этих условиях пролетариату оставалось искать спасение в организации своих сил. He получив эффективных структур межклассового взаимодействия, рабочие поневоле разворачивались во внутриклассовое строительство. Сохранение слегка подновлённой опеки означало перенос в новую среду прежнего противостояния гражданского общества и государства. Первоочередной задачей рабочих поэтому становилось упрочение своего автономного положения непосредственно на предприятиях (64).

Неудача попыток установить в революционной России подобие гражданского мира через развитие социального партнёрства имела самые существенные последствия. Kpax идей социального партнёрства предопределил неудачу широкого демократического фронта с привычными по западноевропейскому опыту элементами парламентаризма и профсоюзной культуры. A это, в свою очередь, способствовало образованию новых форм пролетарской самоорганизации, более приспособленных не к мирным, а чрезвычайным внешним условиям.

Что же касается постановления Временного правительства от 23 апреля, то, как показывают архивные материалы, к лету 1917 г., т. e. спустя 3 месяца после его принятия, о содержании закона рабочие многих заводов ничего не знали, причем для районов Москвы этот показатель колебался вокруг 50% (65). B других же случаях рабочими он попросту игнорировался. B результате не было, наверно, ни одного предприятия, ни одного города, где бы сами рабочие в “разъяснение” закона или просто в силу самостоятельного почина не сочинили бы собственные “Правила”, “Положения” или “Инструкции”, шедшие значительно дальше предусмотренных Временным правительством норм (66). .

От РАБОЧЕЙ САМООРГАНИЗАЦИИ K РАБОЧЕМУ САМОУПРАВЛЕНИЮ МЕХАНИЗМЫ ПЕРЕХОДА

Процесс складывания рабочих комитетов в органы самоуправления не был единовременным. Даже самими рабочими фабзавкомы стали так восприниматься далеко не сразу. K примеру, по воспоминаниям одного из рабочих фабрики бр. Бузиных, расположенной в деревне Степанцево Владимирской губернии, заводских депутатов выбирали у них для отстаивания перед хозяевами экономических требований, а не для выполнения каких-либо организационных функций внутри самого рабочего коллектива (67). И такое восприятие в первые недели революции следует признать преобладающим.

He сразу разобрались в природе фабзавкомов и политические лидеры. Даже Ленин, один из немногих, кто понимал важность рабочего самоуправления, первоначально представлял рабочий контроль в виде вооруженных отрядов. Вернувшись в Россию, он отдал предпочтение Советам и лишь на рубеже мая—июня начинает признавать возможность самоуправления непосредственно на производстве — через профсоюзы и фабзавкомы (68). To есть поначалу Ленину движение за рабочее представительство виделось в западноевропейском его понимании — как орудие давления на буржуазию.

He широк был и круг решаемых фабзавкомами задач. Предварительные подсчёты показывают: в первые месяцы революции лишь около 10—15% заводских комитетов решали вопросы, связанные с управлением и жизнеобеспечением предприятий. Как пишет Д. Ман- дель, приметой февраля на заводах являлось всего три ключевых требования: удаление неугодных членов прежней администрации, 8-часовой рабочий день, повышение зарплаты. B понимании рабочих, эти требования, считает историк, составляли непреложную часть установления революционного порядка (69).

C этим выводом можно согласиться лишь отчасти. Требования эти имели не только политическую окраску. Можно без особых натяжек утверждать, что в ряде случаев речь шла о выживании рабочих коллективов. Как отмечали в своих документах Иваново-Вознесенские органы рабочего контроля, дороговизна оставалась главным противоречием между рабочими и капиталистами, поскольку зарплата временами была столь низкой, что во многих случаях доходила до “голодного уровня”, “в лучшем случае едва-едва покрывая самые минимальные потребности нашего скромного в своём домашнем обиходе рабочего” (70).

Словом, на первом этапе своего существования фабзавкомы боролись за выполнение тех же требований, что волновали рабочих ещё с дореволюционных времён. Новизна если и была, то в основном сводилась к большей остроте выдвигаемых требований, поскольку обнищание рабочих возрастало, что в большей мере чем политическая ориентация служила стимулом к проявлению активности (71).

H. Бухарину принадлежит меткая оценка этого этапа послереволюционного рабочего движения. Катастрофическое падение самодержавия, писал он, застало врасплох сами борющиеся классы, эта быстрота “удивила не только тех, кто падал, но и тех, кто вызвал это падение” (72). И действительно, выдвигаемые фабзавкомами требования больше напоминали судорожные попытки выбраться из-под обломком рухнувшего строя, чем революционный натиск.

Соответствующей начальной ступени развития фабзавкомов была и их внутренняя структура. Как правило, она определялась многочисленными Правилами, Уставами, Инструкциями и прочими документами, составленными самими рабочими (73). Ha различных предприятиях устройство комитетов, их численный состав, процедура принятия решений и контроля за ними, способ формирования столь разнились, что говорить о фабзавкомовском движении как об особом течении рабочего движения, а фабзавкомах как о сложившихся органах низового самоуправления в первые недели революции сложно.

Ситуация начинает меняться к апрелю — маю 1917 г. B этот период определяющим в деятельности фабзавкомов становится лозунг “рабочего контроля над производством” (74). Первоначально рабочий контроль был ещё не более чем наиболее простой формой наблюдения пролетариата за своим классовым противником. Как-либо переломить сложившиеся на капиталистической фабрике положение он пока ещё не мог. Тем не менее переход к рабочему контролю серьёзно повлиял и на развитие самих фабзавкомов, и на генезис рабочего самоуправления в целом. B этот период фабзавкомы от элементарных, наиболее насущных проблем выживания рабочих переходят к более широким вопросам обустройства рабочего быта, в их деятельности начинают прослеживаться параллели с общинно-артельными формами самоорганизации.

Так, рабочий комитет на фабрике т-ва Шуйской мануфактуры в конце августа 1917 г. постановил: “Открыть прачечную для рабочих своей фабрики со всеми удобствами для стирки”. B условиях приближающегося учебного года этот фабком принял решение “просить правление о расширении Щколы, ввиду того, что не хватает мест для детей рабочих всей фабрики”. Фабкомом ф-ки Куваевской мануфактуры 2 июня 1917 г. было постановлено “требовать от предпринимателя немедленно создать библиотеку и читальню при фабрике, руководствуясь подбором книг по указанию ф. з. к.” (75).

Ha заводе Михельсона при завкоме существовала особая культурная комиссия с театральной, библиотечной и лекционной секциями. При ней также для рабочих регулярно проводились различные курсы. B компетенцию этой комиссии входили задачи культурно-про- светительского и бытового характера (76). Аналогичные структуры существовали на заводах Ярославля, Твери, Смоленска, Рязани, Костромы и других городов ЦПР.

Заводской комитет Тульского патронного завода рассматривал на своих заседаниях вопросы гигиены труда и защиты здоровья рабочих, 10 июля 1917r., например, был заслушан вопрос о недостатках в деятельности заводской больничной кассы и было решено вернуться к нему ещё раз, пригласив для отчёта её представителей (77). Эти же вопросы решал на своих заседаниях и рабочий комитет т-ва Иваново- Вознесенской мануфактуры, в частности, в начале осени 1917 г. он повел работу по предотвращению грозящей заводу вспышки заболевания оспой и обратился к коллективу мануфактуры с объявлением: “Ввиду усиленной эпидемии заболевания ОСПОЙ среди рабочих нашей фабрики, где уже зарегистрировано более 30-ти случаев заболевания среди взрослых рабочих, предлагаем всем желающим принять прививку... Товарищи! Для скорейшей борьбы с этой нежелательной гостьей убедительно просим не уклоняться от прививки, т. к. прививка за собой не несёт никакой особенной боли на руке” (78).

Среди прочих проблем, также волновавших -фабрично-заводские комитеты на этом этапе их становления, можно назвать социальную опеку и общественное призрение. K примеру, фабзавком фабрики “И.В. Небурчилова с сыновьями” рассматривались вопросы о продовольственной помощи женщинам, чьи мужья ушли в армию с фабрики. Для этого было постановлено выдать им положенные по штату продовольственные книжки (79). Ha Тульском патронном заводе завком взял на себя заботу о военнообязанных (80). Помогали фабрично- заводские комитеты и возвращавшимся с фронта, особенно инвалидам, примером чему может служить деятельность объединения заводских комитетов группы производств Ясюнинских в с. Кохме (81).

Другим не менее существенным элементом движения за рабочее представительство на этом этапе становится установление фабрично- заводскими комитетами наружной сторожевой охраны, или создание милиции. Создаётся охранная милиция на заводах: Хлебникова, Гужона, Износкова, “Поставщик”, бр. Бромлей, “Динамо”, Военно-артиллерийском и многих других. Ha Цинделевской мануфактуре готовые изделия можно было вывозить с фабрики только по пропускам с подписью администрации и фабзавкома. “Милиция являлась нашим глазом, — писал И.Г. Батышев, — она помогала завкомам держать под контролем всю жизнь предприятия”. Результатом этих шагов стало выявление многочисленных фактов тайного вывоза сырья, топлива, готовой продукции, что впоследствии натолкнуло рабочие комитеты на необходимость непосредственного вмешательства и во внутреннюю жизнь предприятий (82).

Примерно в это же время фабзавкомы начинают вмешиваться в прерогативы администрации по наведению внутрифабричного порядка. K примеру, завкомом завода бр.Бромлей 26 августа 1917 г. было принято заявление, “что в Кирочной мастерской, несмотря на надвигающуюся осень и надвигающиеся дожди до сих пор не покрыта крыша и не вставлены окна”. Комитет требовал устранить недостатки и “немедленно привести помещение в порядок” (83). Завком другого московского предприятия, Варшавского арматурного завода, обращал внимание владельцев на необходимость убрать бумагу и стружки в помещении плотницкой мастерской и вывесить табличку “He курить”. Эти меры должны были предотвратить пожар, который из-за захламленности мог вспыхнуть в любую минуту (84). Случалось, администрация сама иногда призывала рабочие комитеты себе на помощь. Так, в своем письме от 16 августа 1917 г. Управление завода бр. Бромлей просило завком оказать содействие в защите кузнечного участка от опасности возникновения пожара. Ранее рабочие сами обращались к администрации с просьбой ликвидировать создавшуюся в цеху опасную ситуацию. Когда же власти попытались устранить её, рабочие-слесари затребовали слишком высокую оплату и без вмешательства комитета дело грозило срывом. Тогда руководитель заводской администрации и обратилась к завкому: “Так как замедление в установке муфт производится умышленно и угрожает противопожарной безопасности Кузнечного завода, считаю нужным выяснение Заводским Комитетом слесарям всей недопустимости вымогательства повышенной платы таким путём в ущерб интересам завода” (85).

От контроля над такими, казалось бы второстепенными, сторонами жизни предприятий рабочие комитеты переходили к контролю над технико-технологической базой. Так, была в поле деятельности фабрично-заводских комитетов и проблема сохранности промышленного оборудования. K примеру, вопрос о чистке машин не раз поднимался на заседаниях фабрично-заводского комитета фабрики т-ва Шуйско-Тизенской мануфактуры (86). Характерно, что вопросами внутреннего распорядка занимались фабзавкомы не только отдельных предприятий, но и их объединения, подтверждением чему служит работа Центрального Бюро ФЗК Иваново-Вознесенска, неоднократно обсуждавшего и вопросы пожарной безопасности, и сохранности станков и медицинского обслуживания, и другие аналогичные вопросы (87).

Важнейшей формой рабочего контроля в деятельности фабзавкомов, по мнению большинства исследователей, в этот период становится надзор со стороны фабзавкомов за наймом и увольнением. Причины, по которым рабочие боролись за его установление, можно понять на примере событий, развернувшихся на заводе бр. Бромлей. Здесь рабочих к активным действиям подтолкнуло необоснованное решение администрации граверной мастерской об увольнении одного из их товарищей. Завком заступился и предупредил администрацию, что теперь все проблемы, связанные с увольнением и приёмом новых рабочих будут решаться лишь с согласия комитета. Кроме того, комитет обратил внимание администрации на нецелесообразность приёма на завод новичков. По убеждению членов завкома, необходимо было обходиться наличными силами, переводя рабочих из цехов с частыми простоями в цеха, хорошо обеспеченные работой. Это позволило бы сохранить рабочие кадры (88).

Схожую позицию занимал завком завода Михельсона. Ha его заседании 14 июля 1917 г. было отклонено решение владельцев уволить рабочих ремонтной мастерской из-за якобы наметившегося там сокращения производительности. Комитет доказал, что это произошло из-за нераспорядительности самой администрации, допускавшей простои целых бригад. Решено было требовать от директора наведения порядка и невмешательства в вопросы увольнения (89). He менее принципиально действовал завком Иваново-Вознесенской мануфактуры. Владелец, не запросив согласия фабкома, нанял на фабрику работницу Юзенкову. B ответ рабочим комитетом было постановлено работницу “удалить”. Кроме того, фабком решил “поставить на вид предпринимателю, что он никакого не имеет на то права производить найм рабочих и служащих без ведома фабричного комитета” (90). Требование не принимать “рабочих и служащих без ведома заводского комитета” значатся в решении завкома Симоновского механического завода, остро стоял вопрос найма и увольнения на Тульском патронном заводе и прочих предприятиях (91). Рабочие такую свою позицию комментировали просто: “Комитет является не только экономической организацией, но и политической, несущей ответственность за укрепление революции, и, таким образом, состав работающих на фабрике не может быть для комитета безразличньш” (92).

B целом о глубине перемен в фабзавкомовском движении можно судить на примере Москвы. B Москве развитие фабзавкомов контролировалось местными Советами. Информация здесь периодически собиралась, анализировалась и по возможности сохранялась. Так, имеются данные по 19 фабзавкомам Симоновского района. Большинство из них принадлежали к металлообрабатывающей (7 предприятий) и кожевенной промышленности (5 предприятий). B основном это были средние предприятия: 3 общественных и 16 частных.

Ha двенадцати предприятиях никаких комиссий в составе фабзавкомов не существовало. Из семи оставшихся четыре завкома выделили по одной комиссии, два — по две, а на одном предприятии — четыре. B числе этих образованных на семи предприятиях комиссий одна была производственной, две — конфликтные, четыре — продовольственные. Была так же одна финансовая комиссия, одна по охране предприятия и некоторые другие.

Найм и увольнение рабочих был в центре внимания 60%, а найм и увольнение служащих — примерно на половине предприятий. Контроль за топливом был налажен лишь на 2 предприятиях, за снабжением — на 3, за заказами — на одном. Зато большинство фабзавкомов участвовали в административной деятельности и в разработке правил внутреннего распорядка. Ha 6 предприятиях делались расходы на культурно-просветительскую деятельность, на взаимопомощь рабочим — на 2, на покрытие расходов по конфликтам с предпринимателями — 1, на прочие цели — на 30% предприятий. Основным источником финансирования были регулярные отчисления и пожертвования самих рабочих.

Своя специфика прослеживалась в Замоскворечье. B подавляющем большинстве случаев здесь деятельность завкомов оплачивалась предпринимателями. Лишь на 7 предприятиях (как указывается в источнике — некрупных) — рабочими, а на 4 предприятиях фонд оплаты деятельности ФЗК финансируется рабочими и хозяевами на паритетных началах. Ha 1 предприятии оплаты не производилось совсем. Как объяснялось в Записке, причина тому, что фабзавком разбирал все проблемы в нерабочее время. Из этого замечания можно сделать вывод, что на большинстве остальных предприятий завкомы действовали и во время рабочего дня.

Из 76 заводов и фабрик района специализированные комиссии существовали на 43 предприятиях. Чаще других образовывались исполнительная комиссия, культурно-просветительская, санитарная, производственная, финансовая, по оценке труда, по выработке внутреннего распорядка. Ha 51 из 77 обследованных предприятий осуществлялся контроль за наймом и увольнением, а ещё иа 5 — только за увольнением. Как говорилось в Записке, на остальных предприятиях завкомы пытались вмешиваться в регулирование рынка рабочей силы “частично” и “косвенно”. Контроль за запасами сырья и топлива осуществлялся лишь на 5 предприятиях, добычей сырья занимались 14 фабзавкомов.

Среди остальных форм рабочего вмешательства в деятельность администрации эпизодично встречались попытки регулировать трудовую дисциплину, охрану имущества, борьба с простоями. Ha одном предприятии рабочий был членом заводоуправления (93).

Таким образом, мы видим, что по сравнению с забастовочными комитетами или советами старост фабзавкомы решают значительно больший круг задач. Усложнение форм деятельности фабрично- заводских комитетов неизбежно влекло за собой и качественные перемены во внутренней самоорганизации фабзавкомов. K концу организационного периода складывается устройство фабзавкомов, нашедшее своё отражение в схеме Центрального Совета ФЗК (94).

Из приведенной схемы видно (см. приложение на стр. 19І), что вся работа комитета как бы подразделялась на две самостоятельные части: комиссию контроля (Б) и комиссию труда (В). Координировалась их деятельность Президиумом комитета (А). Комиссии контроля были наиболее важной частью комитета. Они существовали не на всех предприятиях, но там, где они образовывались, в их состав, по свидетельству Батышева, старались выбирать наиболее квалифицированных рабочих. Например, руководитель контрольной комиссии Военно-артиллерийского завода И.К. Ливен впоследствии стал членом заводоуправления, а с января 1921 г. Московский союз металлистов по предложению завкома утвердил его директором завода.

Комиссия контроля (Б) распадалась на четыре части: комиссию административно-финансового контроля (IX), технико-производственного контроля PC), контроля по снабжению и расходованию сырья и полусырья PCI), контроля по приёмке и расходованию топлива и вторсырья PCII). Первые два звена объединяются в бюро производства (Г) и управляются членом комиссии контроля (V), а части (XI) и PCII) объединены в бюро снабжения Ц() под руководством члена комитета контроля (VI). Председатель комиссии контроля (II) выполнял разнообразные функции и вне предприятия, представительствуя по должности на общегородских и производственных конференциях и в Советах.

Вторая комиссия фабрично-заводского комитета — комиссия труда (B) — разбивалась на четыре, а в некоторых случаях и более подразделений: расценок и норм выработки (XIII), приёма и увольнения рабочих и разрешения конфликтов PCIV), охраны труда PCV), культурно-просветительскую комиссию CXVI). Комиссия по установлению расценок и норм выработки и комиссия по контролю за наймом и увольнением объединялись в профессиональное бюро (E), работой которого руководил член комиссии организации труда (VII), тогда как комиссии по охране труда и культурно-просветительской деятельности объединялись в бюро пролетарской культуры (Ж) под руководством другого представителя комиссии организации труда (VIII).

Деятельностью фабзавкома руководил его Председатель (I). Кроме этого в структуру комитета входил секретариат или секретарь (IV) и делопроизводитель или делопроизводительный отдел (3).

Словом, структура подавляющего большинства фабзавкомов приобретает вид, типичный для органов самоуправления. Легко увидеть и значительное сходство с традиционной русской общинно-артельной организацией и сферой деятельности прежних форм трудового самоуправления в России. Наше прежнее утверждение, что рабочим в период революционного коллапса не нужно было долго раздумывать, как сорганизоваться для самозащиты и выживания, находит ещё одно веское подтверждение. B то же время устройство и деятельность фабзавкомов мало напоминали западноевропейскую цеховую организацию, поскольку охватывают значительно более широкую сферу.

Существует ещё одно принципиальное обстоятельство, позволяющее говорить о превращении фабзавкомов из органов простой рабочей самоорганизации в органы самоуправления. По сути, реально о самоуправлении можно говорить только тогда, когда существует какая-то материальная независимость от вышестоящих органов. Как обстояло дело в этом смысле по отношению к фабзавкомам?

Более или менее подробно вопрос финансирования фабзавкомов затрагивается во всех работах о них. Правда, никто из исследователей не пытался проанализировать его с точки зрения закономерностей функционирования органов самоуправления. Тем не менее в исторической литературе собранно достаточно материала, чтобы можно было сделать нужные выводы. Представление о том, как обстояло дело с финансированием деятельности фабзавкомов в целом, может mjy схема на стр. 49 (95).

Из этой схемы видно, что средства на содержание и деятельность фабзавкомов выделялись из фондов самого предприятия, кто бы конкретно их ни вносил: рабочие или владельцы. Ни другие рабочие организации, ни государственные органы, ни банки участия в финансировании фабзавкомов не принимали. Фабрично-заводские комитеты весной—летом 1917 г. бьиіи практически полностью материально независимы и осуществляли свои функции на основе самообеспечения.

Источники финансирования фазавкомов Москвы

? A - Платят сами рабочие ■ Б - He платят

■ С- Платят предприниматели

Начинаются сдвиги и в психологии рабочего класса. B том числе идёт переоценка ими роли фабзавкомов как органов своего самоуправления. По воспоминаниям рабочего Богдановича с завода бр. Бромлей, фабзавкомы становятся в их сознании “органами революционного самоуправления” (96), а по высказыванию рабочего завода Гакенталя Любачева, при помощи фабрично-заводских комитетов рабочие только и могли защитить и отстоять свои интересы (97).

Теперь в понимании рабочих фабзавкомы выступают главными экономическими организациями, защищающими их профессиональные, групповые и классовые интересы. B “Положениях о комитете рабочих и служащих” рабочие Московского капсюльного завода определяли своё понимание задач фабзавкомов следующим образом: фабзавкомы, по их мнению, должны стремиться к созданию таких условий работы, которые бы наилучшим образом обеспечили “как максимум производительности, так и качество изделий завода” (98). Ещё более определенно звучала “Инструкция заводского комитета” мануфактуры “Циндель”: “Проводя в жизнь эти цели, заводской комитет обязательно должен согласовывать свои действия с общепролетарскими задачами и стоять исключительно на точке зрения классовой борьбы пролетариата” (99).

Работы, обобщающие развитие фабзавкомов в стране в целом и в отдельных промышленных регионах, показывают, что аналогичные процессы расширения сфер деятельности, усложнения организационного строения фабзавкомов, изменения отношения к ним рабочих и политических партий происходили не только в ЦПР, но и в Петрограде, Баку, Харькове, Донбассе, на Урале, в Поволжье, Минске, Прибалтике. Массовость и распространённость этих процессов позволяет утверждать, что к лету 1917 г. фабрично-заводские комитеты из органов простой самоорганизации рабочих в основном складываются как органы низового рабочего самоуправления.

СТАНОВЛЕНИЕ ФАБЗАВКОМОВ KAK ФОРМЫ ПРОИЗВОДСТВЕННОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ

После перехода на рубеже весны — лета 1917 г. большинства фабрично-заводских комитетов от сугубо защитных функций к рабочему контролю их эволюция не прекращается: помимо пассивных форм контроля, таких как организация охраны предприятий, надзор за заводскими складами, поддержание порядка на рабочих местах и т. п., рабочие комитеты постепенно начинали осуществлять и прямое вмешательство в производственно-технологические процессы.

Наверно, наиболее простой, наглядной и распространённой формой такого активного контроля становится участие фабзавкомов в обеспечении своих заводов сырьём и топливом (100).

Наиболее ранние случаи проявления этой формы рабочего контроля известны ещё с апреля 1917 г. Так, 7 и 8 апреля обсуждал вопрос о командировке двух рабочих в Нижне-Днепровск за железом фабрично-заводской комитет фабрики Хлебникова. C 11 апреля вопросы расходования топлива и сырья значатся в повестке дня рабочего комитета Симоновского механического завода. Вслед за Москвой разворачивалась хозяйственно-снабженческая деятельность рабочими комитетами Подольска, Тулы, Сормова, Рязани, Смоленска, Кулебак и остальных фабрично-заводских центров (101).

C течением времени снабженческая деятельность фабзавкомов из чрезвычайной становилась повседневной. Считал своей обязанностью как органа хозяйственной жизнедеятельности своего предприятия контролировать распределения сырья завком Тульского патронного завода. Серьёзно взялись за снабжение фабрик сырьем и топливом рабочие комитеты Иваново-Вознесенска, как это было, например, на фабрике Севрюгова, на Иваново-Вознесенской ткацкой фабрике и других предприятиях города. Более того, в ряде случаев, встретив затруднения, органы рабочего контроля не боялись обращаться за помощью к предпринимателям. Так, в обращении Исполнительного комитета Рабочих и Солдатских Депутатов Иваново-Вознесенска от 3 июня 1917 г. подчеркивалось: “Согласно отчета Московского районного Управления по топливу... в настоящем году нашей отечественной промышленности придётся сократить производство, вследствие отсутствия достаточного количества топлива”. Исполком, не имея, как отмечалось в документе, возможностей полностью взять на себя “работу подготовки к разрешению надвигающегося кризиса”, предлагал “предпринимателям прийти на помощь фабрично-заводским комитетам”. Исполком просил владельцев “по возможности немедленно известить” об их отношении к проблеме. Собрание членов Общества Фабрикантов и Заводчиков от 6 июня 1917 г. постановило “просить все местные предприятия оказать содействие начинаниям Совета”, о чем и уведомлялось в разосланном по всем предприятиям области специальном циркуляре Бюро Общества (102).

Приходилось фабзавкомам заниматься и продовольственным снабжением. Неоднократно обсуждался вопрос снабжения продовольствием и справедливого раздела муки и на Иваново-Вознесенской фабрике Н.Ф. Зубкова. B центре внимания продовольственный вопрос был на Куваевской мануфактуре. Продовольственная комиссия возникает в начале июня на Тульском патронном заводе, а уже к августу практика этого завкома по снабжению предприятия продовольствием стала изучаться Тульским Советом для распространения опыта. Ha совместном заседании членов Совета рабочих депутатов города, центрального заводского и цеховых комитетов патронного завода 2 августа 1917 г. была рассмотрена и одобрена практика ЦЗК ТПЗ по проведению реквизиций муки в продовольственных лавках “ввиду отсутствия муки в городе”. Возвращались к продовольственным вопросам на Тульском патронном и впоследствии. Что же касается реквизиций, то “ввиду обострения продовольственного кризиса” призывали провести обыски “для изъятия продовольственных запасов и излишков” также на фабрике Добровых и Набгольц в Москве (103).

Снабженческая деятельность идеально подходила для фабзавкомов как органов производственного представительства. Она позволяла рабочим применять свой организаторский потенциал и получать реальную отдачу, реально улучшать собственное положение. Направленная как бы во вне энергия фабзавкомов в этом случае реализовывалась без ущерба для работы предприятий. Там, где владельцы понимали это, практика социального партнёрства сохранялась значительно дольше.

И вовсе не случайно, что эта закономерная эволюция фабзавкомов в хозяйственные органы вызывала раздражение не только у правых, но и у левых радикалов. Ha I Всероссийской конференции фабзавкомов, к примеру, некоторые делегаты утверждали, что снабженческая деятельность превращает фабзавкомы в подсобную силу капиталистов по обеспечению предприятий всем необходимым, способствует эксплуатации рабочих. Когда постепенно начинает формироваться легенда о “местничестве фабзавкомов”, их деятельность по организации рабочего контроля над снабжением предприятий сыграла далеко не последнюю роль. Понятно, что и тогда эти взгляды встречали серьёзные возражения. Против подобных утверждений, в частности, выступил H.A. Скрыпник. По его словам, наоборот, “путём вмешательства в хозяйственные дела предприятия рабочие борются с определённой системой, системой экономического взрыва революции (104). Ho далеко не все социалисты готовы признавать за рабочими не только политические и профессиональные права, но их право свободного хозяйствования.

По своему характеру и важности к снабженческой деятельности фабзавкомов непосредственно примыкали ещё разве что контроль над сбытом продукции и поиск торговых партнёров. Так, поиск заказов, контроль над их выполнением, а также сбыт готовой продукции практиковались, например, на заводе Гакенталя. Ha одном из собраний ФЗК т-ва Ясюнинских 4 октября 1917г. одним из вопросов разбирался как раз вопрос сбыта продукции. Ha собрание прибыли представители Севастопольского Совета, которые предложили оформить коммерческую сделку. Занималось вопросами сбыта продукции и Центральное бюро ФЗК Иваново-Вознесенска. Им была организована поставка готовой продукции предприятий области в другие регионы России, прежде всего в Москву (105).

Другим важнейшим проявлением рабочего самоуправления на этом втором этапе его становления становится борьба за трудовую самодисциплину. Хищения, мелкие кражи, прогулы, опоздания, курение и матерная брань на рабочем месте не только осуждались фабрично-заводскими комитетами, но и сурово преследовались как вредящие производству.

Серьезная работа по укреплению самодисциплины развернулась в Иваново-Кинешемском крае, поскольку отсутствие привилегированных военных производств, нищета, голод толкали рабочих на воровство. Показателен в этом отношении пример ситценабивной и красильной фабрики т-ва мануфактур Н.Ф. Зубкова. Фабрично-заводской комитет этой фабрики рассматривал вопросы о расхищении имущества мануфактуры и мелких кражах в разделах повестки дня “разное” и “текущие дела”, а членам фабкома вменялось в обязанность экспромтом назначать обыски — так здесь были распространены кражи (106).

Контроль над дисциплиной мог принимать и другие оттенки. Например, на объединенном собрании фабрично-заводских комитетов Шуи было принято решение: без ведома фабзавкомов не развешивать листовки на территории фабрики (107). Было ли это решение зачатком политической цензуры или чем-то ещё, оно говорило о стремлении рабочего представительства полностью контролировать внутреннюю жизнь предприятий.

Примечательный случай произошел на фабрике т-ва Шуйско- Тезинской мануфактуры, где фабричный комитет занимался налаживанием дисциплины труда в контакте с администрацией. Ha своем заседании 1 июля фабзавком рассмотрел заявление администрации о том, можно ли читать книжки и дремать во время работы. Было постановлено вынести этот вопрос на объединенное собрание фабзавкомов города. Пока же фабзавком мануфактуры пришел к выводу, что “газеты читать можно, так как газеты освещают рабочему жизнь о современном быте, что необходимо знать рабочим, если только позволяет работа и не может наноситься никакого ущерба в работе. Что касается чтения книг, дремания и занятия рукоделием, комитет считает неблагоразумным” (108).

Меры, которые фабзавкомы предпринимали в области поддержания дисциплины, могли носить не только экономический, HO, что важно, и административный характер, как это было, например, на Заводе подъёмных сооружений в Москве, где прогулы наказывались вплоть до увольнения (109). Высокий эффект давали и меры морально-психологического осуждения. Как писал об этом впоследствии рабочий завода “Проводник” Сапронов, виновные вынуждены были извиняться перед завкомом или даже общим собранием рабочих, а наиболее проштрафившимся вообще объявлялся бойкот (110).

Тесно связаны с проблемой дисциплины на рабочем месте были вопросы качества и производительности. Так, Московский металлический завод, секвестрованный по настоянию рабочих, благодаря умелым действиям завкома резко повысил производительность. Другим примером борьбы органов рабочего самоуправления за производительность труда является деятельность завкома завода Пэлка. Когда его администрация обвинила рабочих в саботаже, 18 августа 1917 г. завком постановил выяснить причины сокращения производства. Оказалось, что вина в этом не рабочих, а владельцев, неспособных наладить производство. Регулярно обсуждались эти вопросы фабзавкомом Куваевской мануфактуры и на целом ряде других предприятий (111).

Развиваются и прочие формы рабочего контроля. Так, в Туле на патронном заводе рабочий комитет активно боролся с простоями. Ha одном из своих заседаний ЦЗК ТПЗ принимает специальную инструкцию о простоях. B ходе её обсуждения подчеркивалось, “что простои бывают в каждом промышленном предприятии, но следует выяснить — происходят ли они по вине администрации или рабочих”. Велась борьба с простоями и неуплатой за них рабочим и фабзавкомом Шуйско-Тезинской мануфактуры. Требовал ответственности администрации в случаях вынужденных простоев в резолюции от 17 июня 1917 г. заводской Совет рабочих депутатов фабрики Севрюгова (112).

B этот период отмечены первые попытки рабочих перейти к контролю над финансами, без чего прочие виды контроля не были достаточно эффективны из-за связей между владельцами предприятий и банкирами (113). B Москве среди предприятий, где рабочие пытались развивать эту форму производственной демократии, можно назвать завод “Динамо”. Заводской комитет “Динамо” потребовал допуска рабочих к документам и книгам заказов с имеющимися в них отчетами и данными. Была создана финансовая комиссия на заводе бр. Бромлей. Первые шаги в налаживании финансового контроля были предприняты фабзавкомом ситценабивной фабрики И. Нибур- чилова в Иваново-Вознесенске. Здесь рабочие потребовали от администрации представить сведения за последние четыре года о заработной плате, ценах на изготовляемые фабрикой товары, топливо и сырьё, потребляемые предприятием, а также о количестве рабочих и объёме производимой продукции (114).

Прилагаются усилия по установлению контроля и над самими банками. B Орехово-Зуеве местный Совет в июне 1917 г. установил свою стражу в отделении банка Рябушинского. Опираясь на вооружённую силу, Совет стал контролировать финансовые операции, особенно по выдаче ссуд. Чтобы предотвратить утечку капитала, единовременно выдавать более 1000 руб. в одни руки без специального разрешения Совета запрещалось. Подобные случаи происходили тогда и в других промышленных центрах. Косвенным подтверждением этому служит циркуляр от 7 июня Министерства внутренних дел губернским комиссарам с требованием решительно бороться против “незаконных действий” общественных организаций в отношении банков, не допускать установления вооруженной охраны банков, контроля над их операциями и т. п. (115).

Однако подобные случаи финансового контроля в деятельности фабзавкомов были редки и малоэффективны. Поцытки же установления прямого контроля со стороны органов рабочего самоуправления за деятельностью банков до сентября, по мнению отечественных исследователей, были ещё более эпизодичны.

Редкость попыток контролировать и направить финансы своего завода или фабрики объясняется прежде всего неподготовленностью к этому самих рабочих. Известны случаи, когда хозяевам удавалось ввести членов фабзавкомов и контрольных комиссий в заблуждение, пользуясь их неосведомленностью в финансовых делах, и убедить в убыточности производства и неизбежности локаута. B этих случаях некоторые фабзавкомы, как отмечала газета “Рабочий путь” в статье “Проделки локаутчиков”, “вовлекались в позорное для рабочего класса дело” — превращались в “ходатаев капиталистов” перед вышестоящими учреждениями о выдаче субсидий для продолжения производства (116).

B августе — сентябре участились случаи прямого захвата рабочими предприятий. Нередко эти акты связывались рабочими с переходом фабрик в собственность государства, но иногда хозяевами на предприятиях становились фабзавкомы. Так, ещё в конце мая рабочие акционерного общества “Коломна”, опираясь на поддержку коломенского Совета, предотвратили закрытие завода, взяв руководство над ним в свои руки (117),

Похожий случай произошел на Ростокинской красильно-аппретурной фабрике. Когда её владелец отказался выполнять предъявленные ему экономические требования, заведование фабрикой приняли рабочие. Ha общем собрании было постановлено: никаких особых выгод из самостоятельного заведования фабрикой не извлекать. Доходы же было назначено распределять следующим образом: во-первых, выплачивать зарплату служащим и рабочим согласно законно повышенным расценкам; во-вторых, возмещать расходы по покупке для производства материалов; в-третьих, весь оставшийся по покрытию предшествующих статей излишек дохода должен поступать в собственность владельцев предприятия.

Таким образом, рабочие, беря ведение хозяйства полностью на себя, не лишали хозяина его доли в получаемой прибыли, т. e. сохраняли самый важный для него элемент экономического существования. Тем самым рабочие как бы ограждали себя от возможного бойкота через предпринимательские структуры, что неминуемо повлекло бы к падению выработки. Рабочие принимали на себя ответственность за целостность поступающих на фабрику для окраски и обработки вещей, т. e. охраняли право собственности и своих партнеров. Административная же часть передавалась по общему соглашению в руки бухгалтеров предприятия как наиболее сведущим в деле реального управления фабрикой — рабочие не замыкались в узкоцеховой организации, а смело передоверяли господствующее положение компетентному персоналу. C конца мая фабрика заработала полным ходом (118).

Арестом предпринимателя обернулось недовольство рабочих политикой по отношению к ним крупнейшего фабриканта Московского региона Второва, на предприятиях которого работало до 40 тысяч рабочих. Захват в этом случае привел к падению производства и по решению Моссовета Второв оказался на свободе (119). He менее крупным провалом закончилась и попытка рабочих Михельсона взять в свои руки завод и создать своё заводоуправление, в тот же период на различные сроки устанавливалась власть рабочих на заводе Гужона, Бари, AMO, Дангауэва и Кайзера (120).

По не вполне полным данным фабричных инспекторов в одном только сентябре было зарегистрировано 8 фактов захватов предприятий рабочими и 33 случая введения рабочего самоуправления, причём (121) есть основания считать, что данные эти были несколько занижены, т. к. фабричные инспектора были не заинтересованы в излишней драматизации некоторых трудовых конфликтов, которые удавалось пресечь на местном уровне.

Несмотря на то, что захваты, как правило, оканчивались отступлением рабочих и на то, что чаще всего это были спонтанные акции, вызванные бедственным положением в практически безальтернативной ситуации, значение их не следует приуменьшать. Захваты предприятия заставляли активизировать на нём все существовавшие виды рабочего контроля: от снабженческой деятельности до обеспечения завода заказами и рынками сбыта. Кроме того, захваты прочно цементировали сотрудничество всех имеющихся на предприятии рабочих организаций. Характерны в этом отношении мытищенские события середины лета. Проходившее 2 июня 1917 г. заседание Мы- тищенского Совета Рабочих Депутатов вдруг чуть не было прервано экстренным сообщением о том, что закрывается фабрика искусственного шелка “Вискоза”. Из докладов членов заводского комитета рабочих и представителей от служащих фабрики выяснилось, что акции предприятия перешли в другие руки и директор знал о закрытии фабрики 2—3 недели тому назад. Ввиду нежелательности остановки предприятия, грозящей увеличением и без того опасного уровня безработицы, Совет, обсудив предварительно вопрос с представителями служащих специалистов и взвесив все “за” и “против”, постановил: взять под контроль Совета ведение работ. Для охраны фабрики Совет ввел на нее воинский патруль (122). K разрешению конфликта были привлечены все действовавшие на фабрике объединения рабочих.

Широта и разнообразие форм рабочего контроля летом — осенью 1917 г. даже заставило некоторых зарубежных исследователей утверждать, что в ходе своей борьбы рабочие выити за пределы обычного типа конфликтов, характерного для западных стран, и поднялись до отрицания всей системы ценностей буржуазного общества (123).

Существуют несколько важных источников, позволяющих судить о подлинном размахе этих процессов. Прежде всего речь идёт о результатах промышленной и профессиональной переписи 1918 г. Определённую информацию можно подчерпнуть также из ряда материалов большевистской партии.

Так, немалый интерес представляют данные, собранные Центральным и региональными комитетами большевистской партии. B частности, ЦК РСДРП(б) сразу после Апрельской конференции распространил в 218 парторганизациях специальный опросный лист, содержавший вопросы по рабочему контролю. Ответы, возвращённые в ЦК, существенно оживляют сухую, выборочную статистику переписи. Наконец, дополнительные сведения по проблеме распространения различных форм рабочего контроля содержатся в письмах местных организаций в ЦК и Московское областное бюро ЦК РСДРП(б), отчётах о поездках инструкторов центральных органов партии по местным организациям, материалах VI партсъезда, прежде всего анкетах, заполняемых делегатами.

Ha основе этих материалов можно судить о 1 566 достоверно известных случаях рабочего контроля на 373 предприятиях, что говорит о довольно широком распространении этого явления и многообразии его проявлений (124). Ho и эти данные нельзя считать полными. Так, важные материалы по районированию фабзавкомовского строительства приводятся М.Л.Иткиным. Им обобщены сведения о 2094 случаях осуществления рабочего контроля на 573 предприятиях с количеством рабочих 1428000 (125). B отечественной историографии имеются сведения и касательно динамики возникновения фабзавкомов. По этим данным в предоктябрьский период уверенно шло строительство органов рабочего самоуправления на мелких (до 50 человек) и средних (от 51 до 500 человек) предприятиях. Ha более крупных предприятиях (от 501 до 1 000 человек) темпы были ещё выше: до октября на них возникло 194 ФЗК, или 85,5%, на предприятиях от 1 001 до 5000 человек образовалось 184 ФЗК, т. e. 84,8%. Что же касается 20 учтённых переписью предприятий, численность рабочих на которых превышала 5000, то здесь 86,9% из них было охвачено движением за рабочее представительство. По отраслям наиболее действенно шло развитие фабзавкомов и специальных органов рабочего контроля на транспорте — здесь образовалось ещё до октября более 86% из действовавших к середине 1918 г. фабзавкомов. Затем шли текстильная промышленность (70,1%), стекольная промышленность (более 66%), металлургическая и топливная промышленность (60,7% и 61,2%). B региональном разрезе по темпам возникновения ФЗК впереди шла Московская губерния — 64,8% (или 826 ФЗК) (126).

Таким образом, мы видим, что постепенно в деятельности фабзавкомов как органов самоуправления всё большее значение начинают приобретать различные формы рабочего контроля над производством. Это подразумевало со стороны рабочих определённый уровень понимания технологических и административных вопросов, умение разбираться в сложной ситуации на рынках, вьтвлять все нити, связывающие их предприятие со смежниками, потребителями и поставщикам. Наконец, учитывать технологическую специфику всего заводского хозяйства, а также обладать определенными коммерческими навыками.

Вне зависимости от того, вёл ли рабочий контроль на тех или иных предприятиях к рабочему управлению или только к участию рабочих в управлении ими, все прочие функции самоуправления в деятельности фабзавкомов начинают отступать на второй план и осуществляются теперь только в связи с функциями фабзавкомов как органов рабочего контроля. Сила того или иного рабочего комитета и всего фабзавкомовского движения в целом определялась теперь тем, насколько широким и значимым был их контроль над производственной деятельностью. Всё это и позволяет квалифицировать фабзавкомы лета — осени 1917 г. не как просто органы самоуправления, а органы производственного самоуправления. Это определяло их специфику в качестве особой, самостоятельной формы рабочей самоорганизации.

Вместе с этим приведённые выше расчеты показывают, что фабзавкомы существовали далеко не на всех предприятиях, не охватывая и половины из них. Всё это заставляет согласиться с историками, считающими, что в дооктябрьский период рабочий контроль так и не смог превратиться в силу, способную радикальным образом вмешаться в экономику страны и спасти её от надвигающихся потрясений (127).

B этом мы видим главное противоречие роли рабочего самоуправления в революции 1917 г. Сохранение существующей в стране общественно-политической ситуации для рабочих бьиіо неприемлемо, т. к. именно социальные конфликты и заставляли их укреплять собственные автономные организации производственной демократии. Развиваясь в прямой зависимости от обострения противоборства между рабочими и буржуазией, рабочее самоуправление вырабатывало новые, альтернативные буржуазным, формы организации отношений на производстве. Участвуя в изменении отношений на производстве, фабзавкомы вносили существенный вклад в подготовку “пролетарского ” (как тогда воспринимали его многие) этапа революции. Ho эти новые коллективистские отношения не охватывали всех предприятий и всех рабочих, они ещё не стали преобладающими, а там, где развитие фабзавкомов продвигалось более быстрыми темпами, часто это диктовалось политической, а не хозяйственной целесообразностью. B этих условиях любое изменение социальной и экономической ситуации могло разрушить ту среду, в которой шло развитие фабрично-заводских комитетов и существенно повлиять на их дальнейшую судьбу.

<< | >>

↑

Источник: Чураков Д.О.. Русская революция и рабочее самоуправление. 1917. (Серия “Первая монография” - под редакцией Г.А. Бордюгова) - М., 1998- 204с. 1998

Еще по теме ЗАРОЖДЕНИЕ ПРОИЗВОДСТВЕННОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА: