BBЕДЕHИE

Обозначившаяся в последние десятилетия во всём мире тенденция усиления регулирующей роли государства уже не раз приводила к возникновению в самых различных странах авторитарных режимов.

B этом смысле российская революция 1917 г. коренным образом отличалась от многих предшествующих ей. По сути, о ней можно го­ворить как о революции самоуправления. И это не случайно. Сейчас постепенно складывается понимание произошедшего в тот период отечественной истории как всеобъемлющего, системного “кризиса империи”, причём не просто традиционной или новейшей капиталис­тической, а империи реликтового типа (1), любой надлом в которой сразу переходил из политической, социальной или экономической области во все остальные сферы общественной жизни, в том числе психологическую, ментальную, морально-нравственную. Революци­онный взрыв поэтому имел множество причин и этапов своего созре­вания, крывшихся в этических, аксиологических, институциональных, народно-хозяйственных условиях жизни российского общества (2). Поэтому же российская революция стала как бы переплетением нес­кольких совпавших по времени локальных революций, каждая из которых по-своему решала вопросы власти и общественной самоор­ганизации. Отсюда столь высокая роль самоуправления в процессе развития революции 1917 г. на общероссийском уровне (3). Многооб­разие форм самоуправления определялось, помимо всего прочего, переходом от прежнего традиционного к современному гражданскому обществу, и это также повышало роль механизмов общественной ca- морегуляции,щдущей снизу.

Ho это с одной стороны. A что же с другой? Процесс становле­ния гражданского общества в такой стране, как Россия, не мог не нес­ти в себе немалого груза противоречий. Одним из таких видгшых про­тиворечий, ещё требующих своего осмысления, явился тот факт, что, обретя на определённом этапе революции 1917 г. первостепенное зна­чение, самоуправление вскоре начинает терять свою силу, в конечном итоге уступает жестко централизованной государственной организа­ции.

Является ли такое развитие опровержением демократизирую­щей роли самоуправления? Или дело в природе российского обще­ства, неспособного к жизни в условиях демократии? Можно ли нако­нец расширенно толковать произошедшее в России в 1917 г. или же перед нами одна из случайных, специфических черт формирования нового постреволюционного государства? B этой связи перед иссле­дователем, желающим разобраться в природе и закономерностях ре­волюции 1917 г., возникает ещё одна проблема. Дело в том, что, как мы уже говорили, образование гражданского общества, а также про­цессы кризиса империи пробудили к жизни самые разные формы са­моуправления во всех слоях и группах российского общества. Однако постреволюционное государство формируется на основе только тех форм общественной самоорганизации, которые были рождены в нед­рах массового движения российского ґтролетариата.

Сам по себе этот факт даёт неплохой аргумент в руки сторон­ников прежних теорий пролетарской диктатуры. Однако рабочее са­моуправление ненамного пережило прочие формы самоуправления, возникшие на волне российской революции 1917 г. Несмотря на это очевидное обстоятельство, характерной приметой сегодняшнего дня является почти полное отсутствие интереса к рабочему движению. B этом смысле потребность серьёзного изучения и освещения борьбы рабочих в период русской революции 1917 г. представляется нам наз­ревшей и неизбежной. Если подойти к этой теме не с точки зрения борьбы политических элит на протяжении всего революционного времени за преобладающее влияние в рабочем классе, а с точки зрения тех реальных процессов, которые определяли лицо массового движе­ния рабочих, то мы увидим, что это именно то ключевое звено, без которого невозможно правильно понять ни революцию 1917 г., ни порождённую ею социальную систему.

B одном прикладном исследовании сложно дать ответы на все поставленные выше вопросы. Однако, как можно понять, главный вопрос, на который следует попытаться ответить и который мог бы послужить подзаголовком данной работы, следующий: возможно ли в России рабочее самоуправление или это не более чем утопия поли­тических доктринёров (4). B частности, если мы рассматриваем рево­люцию 1917 г. как кризис империи и синергетический процесс её восстановления, то необходимо видеть силы, способные на такую титаническую работу. Если мы задаёмся вопросом о^национальном и общецивилизационном характере российской революции, то рабочий класс даёт особенно много пищи для размышлений над вопросом о сочетании того и другого элементов в едином революционном процессе. Наконец, если вести речь о формировании гражданского общества, то именно рабочее самоуправление, ставшее одним из его проявлений и, кроме того, послужившее строительными лесами для создания нового государства, может представлять наибольший ин­терес.

Сам по себе вопрос о существовании рабочего самоуправления достаточно широк, и поэтому его целесообразней решать на примере конкретной исторической эпохи. Наиболее благодатным полем для исследователей может стать 1917 год. Ho и здесь лучше выделить ка­кой-то один, более локальный, но достаточно характерный объект для изучения. Представляется, что ответ на поставленную проблему о судьбе рабочего самоуправления может быть получен на материалах развития такой массовой формы рабочей самоорганизации, как фаб­ричные и заводские рабочие комитеты, в частности фабзавкомы Цен­трального промышленного района России (ЦПР). Именно фабзавко­мы в период революции 1917 г. были одним из важнейших звеньев постепенно формировавшейся системы самоуправляющихся органи­заций. Кроме того, именно они были наиболее массовыми и прибли­женными к интересам рабочего класса организациями. Ha их примере можно проследить все особенности институционных, социально­психологических и других процессов как внутри самого рабочего класса, так и в российском обществе (5).

Нельзя сказать, что фабзавкомам в прежней историографии не везло. Наоборот, работы, посвящённые истории их становления и деятельности, появились сразу же после революции. Часто эти рабо­ты принадлежали участникам событий: большевикам и их сторонни­кам (6), а также деятелям другого фланга рабочего движения (7). 0 концептуальных особенностях работ тех лет можно составить пред­ставление, например, по работам И. Скворцова-Степанова. Одной из ведущих тем его выступлений (8) является “контрреволюционность” и “консерватизм” фабзавкомов, особенно после Октября (9). C тех пор тема “заводского патриотизма” и “заскорузлости” становится одним из обязательных элементов работ о фабзавкомах. Характерно, что похожую позицию разделяли как большевики, так и меньшевики. B работах П. Гарви так же прослеживается мысль о “реакционности” низовых рабочих комитетов. По его мнению, сепаратизм фабзавкомов мешал объединению всех сил рабочего класса и был на руку только большевикам (10).

Положительным моментом, характерным для первого периода освещения рабочего движения непосредственно на производстве, мо­жет считаться та пестрота оценок ключевых моментов его эволюции, и в особенности причин кризиса, последовавшего вслед за максимали­стским этапом революции. Одним из основных объяснений здесь слу­жила ссылка на неразвитость и недостаточную численность пролета­риата, на неготовность России к социализму вообще. Причина кризиса виделась в том, что анархистки настроенные, недавно при­шедшие из деревень рабочие пошли за большевиками, тогда как за меньшевиками, сторонниками сильных рабочих объединений, пошла лишь незначительная часть передовых рабочих (11).

Пожалуй, наиболее интересным и продуктивным периодом, когда историки пытались понять истинные пружины бурного всплес­ка рабочей самодеятельности в период российской революции явля­лись 20-е гг. Причин этому несколько, но главная, без сомнения, име­ла доктринальную природу. Во-первых, идеологический пресс давал существенные трещины из-за непрерывной борьбы внутри руковод­ства победившей партии и связанных с той или иной фракцией исто­рических школ.

Именно в эти годы выходят исследования таких авторов, как М.Н.Покровский, О.Н.Чаадаев, Я.Фин и др. (13). Историки того времени не боялись высказывать спорные суждения, (при этом, прав­да, не всегда достаточно аргументируя их фактическим материалом). B центре их внимания находились такие проблемы, забывшиеся впос­ледствии, как борьба за “фабричную конституцию” (14), история фабрично-заводского представительства (15). Поднимались такие непростые противоречия истории фабзавкомов, как противоречия между ними и профсоюзами, между контролем рабочим и государ­ственным (16). B это же время окончательно закрепляются основные негативные тенденции в освещении и фабзавкомов (и рабочего дви­жения в целом). B первую очередь речь идёт о стремлении рассматри­вать рабочее движение через призму партийного влияния на него и партийной борьбы (17). Наиболее выпукло достоинства и недостат­ки этого этапа историографии рабочего движения на низовом уровне отразились в работах A.M. Панкратовой (18).

B последующие годы, с укреплением государственнических на­чал в жизни советского общества, прежние революционные традиции и настроения становятся уже не столь необходимыми для официаль­ной идеологии. B середине 30-х гг. ликвидируется секция по изучению истории пролетариата СССР. Это повлекло к изъятию указанной

темы из планов работ Института истории (19). Литература того пери­ода насчитывает в целом несколько десятков наименований (20).

Возврат интереса к проблематике рабочего движения происхо­дит только в 60—80-е гг. Появляются труды П.В. Волобуёва, Л.С. Га­поненко, B.3. Дробижева, А.Г. Егоровой, П.А. Николаева (21) и дру­гих специалистов по истории рабочего класса. Последние работы по этой проблематике относятся к середине 80 — началу 90-х гг. Однако уже к этому времени заметна некоторая консервация подходов и те­матики к изучению рабочего движения, в особенности развития фаб­рично-заводских комитетов (22).

И всё же новые подходы в осмыслении эпохи революции сейчас начинают доминировать (24). O каком-то едином течении говорить, пожалуй, рано — слишком разнятся методы, взгляды, интересы иссле­дователей, — но очертания будущего исторической науки в России угадываются в целом ряде монографий, сборников, материалах про­шедших в последние годы конференций (25). Причём тон в этих про­цессах задаёт не только Москва. B других городах (и государствах, образовавшихся на территории бывшего СССР) появляются истори­ки, внимание которых привлекают прежде неизученные грани истори­ческого процесса. Через призму локализма по-новому рассматрива­ются механизмы сосуществования власти и общества (26). Изучение элементарных жизненных потребностей (например, в хлебе) даёт воз­можность иначе взглянуть на проблему созидательного и разруши­тельного в революции (27). Стихийные формы участия масс в полити­ческой жизни дали богатый материал для рассмотрения значимости психологического фактора (28). Наметился интерес к новым подходам в освещении социальной природы революции (29). B последние годы начинает интересовать историков также и проблематика развития самоуправления в контексте формирования институтов гражданского общества (30). Наконец, появляются исследования, напрямую выво­дящие на проблематику рабочего самоуправления, ёго роли в рево­люции и послереволюционном развитии страны (31). Похожие

тенденции можно отметить и в зарубежной историографии. Выходят работы, специально посвященные социальной истории (32), в том числе показывающие развитие российского общества с позиций изу­чения её регионов (33).

Парадоксально, на Западе, в отличие от нас, не пропал, а, нао­борот, усился интерес историков к проблемам рабочего движения России (34). Интерес зарубежных авторов сегодня привлекают причи­ны и механизмы социальной активности русского пролетариата (35). Некоторые из них склонны рассматривать события того времени не­посредственно как революцию на фабриках или, иначе говоря, фаб­ричную революцию (36). Ряд тенденций в западной историографии заслуживает особого внимания. Это, прежде всего, интерес к нацио­нальной специфике русского рабочего движения, в частности органов производственной демократии, — тема, не слишком разработанная в прежней науке как у нас, так и за рубежом (37). Выходят и работы, непосредственно посвященные фабзавкомам (38).

Словом, возросший интерес к социальной истории, а также яв­ный недостаток исследований рабочего движения периода революции (39), прежде всего с точки зрения его влияния на формирование в стране гражданского общества, дают повод надеяться, что настоя­щее исследование окажется полезным. Ответ на вопрос о возможности в России рабочего самоуправления и конкретных его проявлениях в 1917 г. невозможен без новых архивных материалов, прежде всего провинциальных, в частности, в работе делается упор на документы их архивов металлургической Тулы и текстильного Иваново-Возне­сенска. Речь в основном идёт о рутинных документах — протоколах фабзавкомов, листовках, торговых и бухгалтерских ведомостях, пере­писке и тому подобных рутинных документах, — но большинство из них создавалось самими рабочими. Само состояние документов и их сохранность позволяет судить о многом, так, документы очень на­глядно отразили процесс затухания рабочего самоуправления. B сох­ранившихся протоколах фабрично-заводских комитетов с весны — лета 1918 г. резко падает число записей о прошедших заседаниях, сужается круг присутствующих на них лиц, снижается важность об­суждаемых вопросов. K осени 1918 г. тетради протоколов практичес­ки перестают заполняться вовсе. Именно знакомство с архивными материалами заставило усомниться в верности прежних трактовок фабзавкомовского движения и прийти к новому пониманию фабзав­комов как органов самоуправления.

При первоначальной переработке архивного материала, а так­же сведений из самых разнообразных газетных и журнальных изданий тех лет, литературы и опубликованных источников на первых порах ставилась задача выявить и обобщить максимальное количество про­явлений рабочего самоуправления в деятельности рабочих комитетов, чтобы иметь статистически значимые данные для анализа. Вторым шагом было выявление внутренних связей и закономерностей в разви­тии фабзавкомов. После этого возникла потребность рассмотреть ту социальную среду, в которой оно происходило, и механизмы взаимо­действия между рабочим самоуправлением и процессами, происходя­щими в обществе в целом. Ha этом этапе пришлось уже более разбор­чиво выбирать источники. Предпочтение отдавалось тем документам и материалам, которые позволяли судить о процессах с точки зрения внутренней логики развития самих фабзавкомов.

Большое внимание далее было уделено документам, важным с точки зрения анализа формирования доктрины различных групп внутри политической элиты того периода: выступлениям политичес­ких деятелей, принимаемых государством нормативных актов, прог­рамм и решениям политических партий и общественных организаций, так как они и формировали ту среду (иными словами, объективную реальность), в которой фабзавкомам приходилось вести свою дея­тельность. Понятно, что все изученные документы приходилось соиз­мерять с общим экономическим положением воюющей страны: рабо­чее самоуправление складывалось на базе рабочего контроля над производством — остановись это производство, и ни о каком рабочем самоуправлении говорить, вероятно, не пришлось бы.

После выявления основного массива источников и построения на их основе общей концепции исследования необходимо было до­полнительно искать документы о психосоциальной стороне событий. B основном это делалось для того, чтобы рассмотреть вероятное воз­действие на рабочее движение 1917 г. национальных традиций само­управления и трудовой демократии, — т. e. общинно-артельных тра­диций, а также представлений рабочих о справедливом обществе, их отношения к вопросам бюрократизма, демократии, наконец, началу перерождения рабочего государства.

Готовя рукопись к печати, пришлось серьёзно ограничить круг возникших на первых этапах исследования вопросов, связанных со спецификой короткой истории существования фабзавкомов, и огра­ничиться только наиболее, на наш взгляд, важными. Прежде всего потребовалось остановиться на вопросе о возникновении фабзавко­мов и механизмах их развития, поскольку существующие на этот счёт трактовки показались слишком прямолинейными. Действительно ли при зарождении фабзавкомов и в процессе их эволюции определяю­щим фактором являлось внешнее воздействие со стороны политичес­ких партий или, наоборот, рабочая самоорганизация влияла на характер процессов, происходящих внутри узкого слоя политизиро­ванной интеллигенции (40)? Ho если не партийное влияние, то где следует искать причину быстрого и повсеместного образования фаб­завкомов уже в первые революционные недели? Были ли у рабочих какие-то психологические стереотипы социального поведения, помо­гавшие им в процессе самоорганизации на первых его этапах, когда влияние политической пропаганды вполне ещё не сказалось на самос­тоятельном рабочем движении? Анализируя тенденции к централиза­ции в рабочем движении, на его причинах также пришлось остано­виться заново, уделив повышенное внимание не его противоречивости, но и той роли, которую играло рабочее самоуправление в складыва­нии основ нового, послереволюционного государства. Рассматривает­ся в монографии и такой сравнительно нетрадиционный для нашей науки вопрос, как роль идеи социального партнёрства в событиях 1917 г. и её влиянии на становление автономного рабочего представи­тельства на производстве.

Наше исследование было бы неполным, если бы в нём не был рассмотрен ряд проблем, связанных с послеоктябрьским развитием движения за рабочее представительство на производстве. Нельзя ска­зать, что в прошлом деятельность фабзавкомов после октября 1917 г. рассматривалась сплошь по одним лишь декретам и резолюциям. Однако в качестве одной из задач настоящей работы пришлось оста­новиться как раз на сопоставлении реального положения дел в фаб- завкомовском движении после победы большевиков с тем, как его представляли себе победители в своих декретах и публичных выступ­лениях. Вопрос о причинах и технологии кризиса рабочего самоуп­равления так же стал одним из ключевых в монографии, т. к. без него ответ о возможности рабочего самоуправления дать в принципе не­возможно.

B процессе работы над книгой я оказался в долгу перед многи­ми людьми и пользуюсь возможностью выразить им свою благодар­ность. Прежде всего, самые добрые слова мне хотелось бы сказать заведующему кафедрой Новейшей отечественной истории Э.М. Ща- гину. Именно он подсказал мне тему моего будущего исследования. До этого я занимался деятельностью в 1917 г. одного из лидеров ле­вых коммунистов Н.И. Бухарина. Без своевременной поддержки мне было бы сложно так резко переключиться с сюжетов политической истории на социальную историю. Всегда важными и полезными были для меня оценки и размышления, которыми помогали мне В.П. Семь­янинов, Г.А.Герасименко, А.В.Лубков, Н.Н.Виноградов, В.Т.Пет- ров, В.Г. Тюкавкин, С.Л. Леонов. Серьёзную помощь ещё в период работы над проблемами левого коммунизма оказала мне Г.Д. Алексе­ева. Интерес к вопросам национальной специфики революции 1917 г. возник у меня в немалой степени благодаря публичным чтениям и лекциям А.Г. Кузьмина. За всё это я и выражаю свою крайнюю признательность. Особая моя благодарность — M.M. Горинову, нас­тоявшему на необходимости переработать диссертационное исследо­вание в книгу, В.П. Булдакову, высоко отозвавшемуся о результатах этой работы, и А.И.Ушакову, серьёзно помогавшему в подготовке рукописи к печати. Книга никогда не была бы написана, если бы не весомая помощь, оказанная мне сотрудниками Ивановского и Тульс­кого государственных архивов, архивов Москвы, в которых мне пришлось работать, а так же библиотеки бывшего института марк­сизма-ленинизма и газетного зала Библиотеки им. В.И. Ленина. Они не только оказали действенную помощь, позволившую ускорить дос­туп к необходимым источникам, но и часто своими советами и заме­чаниями способствовали более глубокому пониманию наработанных в хранилищах материалов. Им хочу сказать самые тёплые слова приз­нательности.

Отдельной строкой я выражаю искреннюю благодарность свое­му наставнику и научному руководителю А.Ф. Киселёву. Ему я обязан не только за возможность работать над рукописью и доброжелатель­ное внимание к моим первым шагам в науке, но и за чисто человечес­кую поддержку, особенно ценимую в такое сложное время, как сейчас.