ВВЕДЕНИЕ

1938 году исполнилась 200-летняя годовщина знаме­нательной даты в истории развития русской истори­ческой науки.

B 1738 году Василий Никитич Татищев впервые подготовил к печати издание двух списков краткоЙ редакции Русской Правды.

Литература о Русской Правде чрезвычайно велика и может быть срав­ниваема только с литературой, посвященной начальной летописи или Слову о полку Игореве. Почти все видные историки XIX—XX веков в той или иной мере касались вопросов, связанных с изучением Русской Правды.

При таком положении дела может возникнуть вопрос, имеется-ли еще какая-либо потребность в новой работе, посвященной Русской Правде, и не явится ли эта работа простым изложением уже ранее высказанных мнений.

Исследователи нередко вынуждены выбирать списки на-глазок. Исто­рики обычно предпочитают Троицкий список XIV века, как наиболее исправный и отличающийся более новой орфографией, чем Синодальный. Лингвисты (Карский, Обнорский и др.) отдают безусловное предпочтение древнейшему Синодальному списку. B учебных изданиях (за исключе­нием издания Кочина) особенное внимание отводится Карамзикскому списку, как наиболее полному. B силу этого при изучении Правды исследователи нередко произвольно пользуются вариантами, доказывая обычно возможность восхождения того или другого варианта к древнейшим спискам Правды. Ho для того чтобы объяснить происхождение того или иного варианта, надо, в первую очередь, объяснить происхождение самого списка, в котором встречается вариант. Многие варианты появи­лись как результат неверного чтения и искажения текста позднейшими переписчиками или даже редакторами Правды, другие являются плодом осмысления или сознательного изменения текста. Для того чтобы объяс­нить их значение, необходимо провести предварительную работу не только по классификации списков, но и по их истории.

Например, E. Ф. Карский указывает, что древнейшие списки Правды имеют новгородские черты (в особенности замену „ѣ“ — „и“, „ч“ — „ц“ и обратно), тогда как более поздние носят черты среднерусского говора. Особенно резкие новгородские черты находим в Пушкинском списке XIV века („купечь", „Перениг" вместо „Перенѣг" и т. д.). Новогород­ской меной „ѣ“ на „и“ (и обратно) объясняется постоянное чередование слов — „вѣра" и „вира", „вѣрник" и „вирник" и т. д. Целый ряд чтений позднейших списков Правды объясняется тем, что писцы не понимали текста Правды, так как многие термины этого памятника очень рано стали устарелыми. Отсюда появляется стремление к осмыслению текста, приводящее к неверным чтениям. Так, слово „тылеснию" (т. e. тупою стороною меча) в некоторых списках заменяется „тылесни- цею", а в других даже „лесницею" и „десницею". Непонимание писцами и редакторами более ранних текстов приводило к стремлению их осмы-

слить. Так появился знаменитый „вдачь не холопъ" в Карамзинском списке, вместо древнего „в дачѣ не холопъ”.

Одной из важнейших задач, стоящих перед историками при изучении Русской Правды, является установление времени и условий возникно­вения Правды. Разновременный характер отдельных статей как краткой, так и пространной редакции Правды бросается в глазакаждому исследова­телю. Особенной пестротой отличается терминология Правды, употре­бляющая разнохарактерный денежный счет и знающая наравне с гривной золота просто гривну и гривну кун, так же как наравне с куной — «югату, резану, векшу и веверицу. Правда знает челядинов и холопов, куны и скот в значении денег, огнищан и гридей, отроков, мечников, детских и т. д. Редкий памятник древней Руси по пестроте своих тер­минов может сравниться с Русской Правдой. He ясно ли, что мы имеем дело с памятником, составленным из ряда источников, разнородных и разновременных по своему происхождению.

Нельзя сказать, чтобы вопрос о причинах возникновения Правды не был отражен в исторической литературе. Ho результаты изучения этого вопроса не могут быть названы удовлетворительными. Главные споры идут вокруг вопроса о юридической природе Русской Правды. Сторонники официального происхождения Правды приписывают Русскук> Правду законодательству Ярослава, Изяслава и Владимира Мономаха. Ho редакции Русской Правды очень плохо укладываются в рамки наших представлений об официальных законодательных памятниках. Списки Правды изобилуют многими описками и пропусками. Попытка Аанге, и ранее него Тобина, найти какое-то правильное распределение статей Правды по их юридическому содержанию оказалась безрезультатной. Только с громадной натяжкой можно отыскать в Русской Правде какую-то общую идею, отразившуюся в расположении статей. Бессистем­ность расположения статей Правды не может быть отрицаема. Таково, например, расположение статей о закупах, перебитое другими статьями. Постановления о холопах разбросаны по всей Правде. Статьи о нане­сении увечий, помещенные в начале Правды, дополняются статьями о бороде и о зубе, помещенными во второй половине памятника, и т. д. Таким образом, наблюдения над составом Русской Правды приводят нас к мысли о том, что Правда является не законодательным памятни­ком в нашем смысле слова, а юридическим сборником.

Другое течение исторической науки приписывает составление Правды „частной” инициативе. Представители этогоѵнаправления со времени Калачова насчитывают в своих рядах многих исследователей. Сергеевич, Ключевский, Гетц, Рожков единогласнопризнают„частное“ возникновение Правды. Доказательства этих историков очень убедительны, но только в своей критической части. Наоборот, в части положительной трудьг защитников „частного” происхождения Правды дают очень немного. B самом деле, мы не находим никакого ответа на вопрос, где и при каких условиях сложились тексты Русской Правды.

Мы имеем еще ряд подобных же рукописей, в которых текст Правды исправлялся по другим текстам. Это внимание к Русской Правде плохо вяжется с нашими представлениями об ее „частном" происхожде­нии. He странно ли, что „частный" труд был внесен в такие сборники, как Кормчие и Мерила Праведные, на ряду с апостольскими правилами и византийскими законами. Между тем Русская Правда внесена в Кормчии как одна из глав, причем мы можем насчитать по крайней мере 3 или 4 редакции Кормчей, каждой из которых соответствует свой извод Правды. Следовательно, нет никакой возможности предполагать, что Русская Правда попала в Кормчую случайно. Наоборот, надо думать, что Правда была внесена в Кормчую при переработке последней. Для конца XV века мы имеем и другой факт, свидетельствующий о том внимании, каким, даже в это время, пользовалась Русская Правда. Нам известно, что две статьи судебника 1497 года имеют своим источником Русскую Правду. He ясно ли, что значение Русской Правды не укладывается в понятие „частного" юридического сборника. Как видим, обе теории, объясняющие происхождение Русской Правды, не могут полностью нас удовлетворить. Между тем в самой постановке вопроса о „частном" и „официальном" происхождении Русской Правды немало схоластического. Если прост­ранная редакция Русской Правды плохо отвечает нашим представлениям об официальном законодательном памятнике, то это еще не значит, что она возникла в каких-то „частных" кругах.

Относительно благополучнее обстоит дело с вопросом о времени возникновения Правды. C приблизительной точностью этот вопрос раз­решался для Краткой Правды. Почти все историки согласны в том, что краткая редакция возникла в XI веке и связана с именем Ярослава и его сыновей. Гораздо труднее разрешается вопрос о времени возник­новения пространной редакции. Большинство авторов фактически отка­зывается от точной датировки этого памятника, за исключением Ланге, который крайне бездоказательно возводит его к законодательству Вла­димира Мономаха. Таким образом, и здесь исследователь Русской Правды стоит перед рядом нерешенных вопросов.

Между тем правильное разрешение вопроса о происхождении Русской Правды является основной предпосылкой всех работ над этим памят­ником. Для историка важно знать ке только примерное время возник­новения Правды, но и условия, при которых она возникла. Казалось бы, эта тема должна была в первую очередь интересовать русскую исто­рическую науку. Ho стоит ознакомиться с историографией вопроса, чтобы увидеть, как много еще остается сделать в этой области.

Решение вопроса о происхождении текстов тормозилось отсутствием полного критического издания Русской Правды. Настоящий труд воз­ник в процессе подготовки к печати академического издания Русской Правды под редакцией академика Б, Д. Грекова. Автор считает своим долгом выразить благодарность Б. Д. Грекову и всем товарищам по общей работе над подготовкой к печати академического издания Русской Правды, а также рецензентам: С. В. Бахрушину, А. И. Яковлеву, H. Л. Рубин-

штейну и H. Ф. Ааврову. Работу удобнее всего начать с историографи­ческого введения, рассмотрев наиболее крупные труды^ посвящекные .Русской Правде за 1738—1938 годы.

ГЛАВА 2