Творческое наследие правоведа, историка, этнографа, ученого, поэта и публициста А.А. Башмакова огромно по своему объему и чрезвычайно ценно для русского общества по своему идейному содержанию

Оно включает в себя свыше трех сотен научных и публицистических работ по различным проблемам юриспруденции, политики, истории славянских народов, а также ряд художественных произведений, отражавших мировоззрение русского мыслителя, - таких, например, как вышедший в 1912 году сборник его стихов под названием "Славянские струны".

Башмаков не был кабинетным ученым, оторванным от реальной жизни. Первые два десятилетия XX века оказались переломными в судьбе России, и он, как истинный патриот, - как человек, привязанный душою к своему отечеству, был проникнут мыслями о ее будущем. "Но как догадаться, что скрывается под завесой будущего? - вопрошал он в 1907 году. - Помочь могли бы только независимые умы. А где же их взять теперь на Руси? Тут поставлен такой надежный страж, всех подводящий под один ранжир, что и даровитый, и бездарный ровно идут в ногу, не отставая друг от друга, и у всех одна мысль: не заслужить укора от того невидимого цензора, который теперь заменил прежнего, что был когда-то пугалом"*(491).

Александр Александрович разделял распространенное в среде русской интеллигенции того времени мнение о том, что Россия находится в состоянии тяжелейшего кризиса, однако он расходился с большинством русского образованного общества в объяснении его причин. "Я далек от мысли, что в учреждениях все у нас благополучно и что паразитизм не подтачивает корней власти и источников нашей государственной силы, - указывал он. - Но мне думается, что есть же причина, почему мы не в силах выйти из заколдованного круговорота"*(492). Эту причину Башмаков находил "в самой сути русской жизни". "Причина кроется в значительном вопросе: кто мы такие на самом деле? - писал он. - С этим вопросом сразу ставится принципиальная оценка тяжелого кризиса, переживаемого русскою жизнью. Она лежит в личном недомогании русского человека.

По мнению Башмакова, такого стечения противоположных факторов, как в России, история еще не знала. "Русские претензии на мессианизм, сопровождаемые обломовщиной самой невероятной степени; русское самомнение, сочетаемое с рабьей готовностью ежечасно отказываться от всего своего, от всякой национальной гордости, от собственного государственного бытия; русский абсолютизм духа, стремящийся все охватить и пересоздать вне условий места и пространства - и немощь воли, прямо ведущая русского к служению чужим интересам. Такой парадокс нашего быта не может не натворить нам еще худших бед, нежели все то, что мы пережили до сих пор. Очевидно необходимо, чтобы люди мысли и власти одумались на Руси и, убедившись в том, что корень зла в этом состоянии духа, приняли меры к его исправлению посредством перевоспитания будущих поколений"*(494).

Если этого не будет сделано вовремя, считал Башмаков, "гниение нашего социального тела будет продолжаться, и получится неминуемая смерть России, как государственного организма". По его словам, "в ХХ-м веке идиллий быть не может. Мы не будем иметь возможности тихого угасания в лесах "Московии" с постепенным прохождением всяких ступеней "бомбизма", "анархизма" и тихого умопомешательства, склоняясь к возвращению на лоно первобытного бытия и к уровню пещерного человека. Этой "оперы" нам не разрешат соседи. Мечтать и тихо гнить, в наш век, положительно некогда. Раз русский человек потеряет свою государственность, - его территорию возьмут вполне крепкие в государственном отношении соседи, судя по всему - японцы и немцы; может быть, еще кто-нибудь"*(495).

Средство к спасению Башмаков видел "в одной только мощной организации широко задуманного национального воспитания"*(496).

Многое из того, что писал А.А. Башмаков в начале XX века, является злободневным и теперь, в конце этого века. Так, он указывал на характер реформ, осуществлявшихся в то время: "Учреждения, лишенные жизни, заменяются другими учреждениями, тоже лишенными жизни, но гораздо более далекими от народного правосознания и заметно подогнанными к окончательному потрясению и выветриванию последних остатков здоровых основ нашего быта"*(498).

Сохраняет свою актуальность и призыв, с которым Александр Александрович обращался к русскому общественному сознанию: "Россия должна быть, крепнуть и расти; ей должны служить все ее сыны. А если мы переживаем теперь эпоху позора и расслабления, то причина коренится в ложных приемах духовного воспитания целых поколений, и государство, направляемое более прозорливыми умами, должно исправить этот привычный вывих русского общества"*(499).

Судьбу России Башмаков тесно связывал с судьбой всего славянства, а судьбу славянства - с судьбой России. По его словам, "вся история России есть только составная часть этого общего роста и собирания Славянского мира"*(500).

Призывая к единению славянских народов, Башмаков считал, что совершиться оно должно не в рамках единого государства, а на основе культурно-племенной общности. Славянская идея являлась в его представлении "линией, по которой средства русского государства, отстаивая русские интересы в европейской политике, были бы направлены к тому, чтобы всячески содействовать, вне России, росту славянских племен, в которых инстинктивно живет чувство солидарности с русским племенем"*(502).

Башмаков был противником захвата Константинополя, поскольку не видел, каким образом можно было ассимилировать его мусульманское население. "С тех пор, как выросли и созрели прочные государственные идеалы России, основанные на началах национальной политики, совершенно ясно, что мы не можем желать увеличения таких частей империи, в которых преобладали бы элементы, не подчиняющиеся ассимиляции"*(503), - писал он о своем понимании сущности национальной политики. Поэтому Башмаков предлагал, не захватывая Константинополя, занять лишь проливы Босфор и Дарданеллы, которые, по его словам, "суть не более, не менее, как ключи к нашим воротам". "Мы не стремимся владеть миром, но стремимся только открыть пути русской расе, ищущей моря и солнца"*(504), - заявлял он.

***