Научное наследие Д.И. Азаревича состоит из полутора десятков книг (некоторые из них вышли в 2-3-х томах) и целого ряда журнальных статей, рецензий, переводов иностранных произведений на русских язык.

Взгляды ученого на право вообще в наиболее ясной форме были выражены им в торжественной актовой речи "Соблюдение законов", произнесенной в Варшавском университете в 1890 году.

Внутреннее основание обязательности действующего права Азаревич видел в началах разума и справедливости. При этом им подчеркивалось, что право не утрачивает своей силы в том случае, когда кто-либо находит его предписания несправедливыми и неразумными. "Следует энергетически восставать против того учения, - заявлял он, - по которому соблюдение положительного права ставится в зависимость от оценки его справедливости и разумности"*(1512). "Право должно осуществлять своими предписаниями веления справедливости и разума - таковы требования и к законодателю, но в жизни первой непосредственной мерой для данных действий человека является само положительное право"*(1513).

Справедливость права заключается, по мнению Азаревича, в том, что оно не считается с домогательствами отдельных лиц, с чисто личными стремлениями и пожеланиями, а распределяет между заинтересованными полагающееся им всегда по равной для всех мерке. "По содержанию своему, - делал вывод ученый, - право есть внешний жизненный порядок, устанавливающий равновесие эгоизмов отдельных лиц"*(1514). Эту цивилизующую роль право способно играть только потому, что оно является выражением общих для всех духовных ценностей, формируется не произволом отдельного лица или группы лиц, облеченных высшей властью, но всей культурной жизнью народа.

Азаревич смотрел на право как на нравственное явление. Он считал, что оно, отличаясь свойством целесообразности, должно со всей необходимостью соответствовать общественной морали. Моральные нормы того или иного общества составляют опору его права. Поэтому, утверждал ученый, "христианские государства должны бороться против таких этических теорий, которые противоречат христианскому правовому строю, хотя бы эти учения исходили из религиозных представлений (например, еврейский талмуд). Государства обязаны всеми средствами ограничивать влияние такого учения, чтобы не обречь себя на постоянную борьбу за свои правовые нормы и в конце концов не погибнуть под гнетом нравственного растления всего остального населения. По этому всему совершенно основательно думают, что государство, между прочим, не должно выпускать школы из своих рук, обязано ограждать ее от вторжения учений, противоречащих признанному в нем порядку"*(1516).

Однако не только народные нравы воздействуют на право, но и право в свою очередь оказывает влияние на нравы. "Положительное право, - писал Азаревич, - проникает всю жизнь народа, пропитывает всю почву, на которой работает человек. Право есть зеркало своего времени"*(1517). Нельзя допустить, подчеркивал он, чтобы закон обходился или отменялся распоряжениями административных или судебных властей. Такое явление прямо оскорбляет правовое чувство граждан, а с другой стороны, способствует возникновению незаконных притязаний.

Утверждая, что право, как и другие области духовной жизни народа, должно быть национальным, то есть формироваться из исторических основ национальной жизни, считая вредными "заимствования западного формализма" российскими правоведами, Азаревич вместе с тем высказывал убеждение в том, что "современная культура мыслима лишь при взаимном воздействии народов друг на друга, что народы друг друга восполняют, делая друг от друга заимствования и материальных, и духовных благ"*(1518).

Отличительной особенностью Азаревича как ученого была его способность видеть общее, закономерное в исключительно частных, мелких и единичных вещах. С самого начала своей научной деятельности Дмитрий Иванович постоянно слышал упреки в том, что он занимается слишком узкими, специальными темами. В 1887 году в "Журнале гражданского и уголовного права" (Кн. 8. Октябрь. С. 131-138) правовед А.X. Гольмстен поместил рецензию на первый том книги Азаревича "Система римского права", в которой заявил, что автор напрасно останавливается на таких чисто римских институтах, как рабство, которые "отжили свой век и для современного быта никакого значения не имеют" (с. 135). В предисловии ко второму тому своей книги Дмитрий Иванович ответил на этот упрек следующим образом: "Если я укажу на тот факт, что и на Западе не существует многих римских институтов, как например, рабства, а тем не менее они находят такое же подробное, как у меня, изложение в курсах по догме римского права, то в словах г. Гольмстена должно искать какого-то недоразумения. Мне кажется, г. Гольмстен просто упустил из виду, из каких материалов общая наука гражданского права создавала свои общие начала, строго систематизированные. Путем отвлечения от римского рабства и переходных к свободе состояний правоведение выработало общее учение о правоспособности и ее ограничениях"*(1519).

В этом предисловии Азаревич дал отповедь и С.А. Муромцеву, который, будучи редактором журнала "Юридический вестник", поместил в его ноябрьском номере за 1887 год (с.

О самом главном произведении Муромцева - опубликованной в 1883 году книге "Гражданское право Древнего Рима" - Азаревич написал: "Книга эта представляет невозможное искажение прекрасного юридического труда Пернице "Antistius Labeo. Das rom. Privatrecht im ersten Jahrh. D. Keiserzeit"*(1521), из которого г. Муромцев умудрился сделать какой-то социологический этюд, почти без юридического материала"*(1522). После этого Дмитрий Иванович с иронией заметил: "Муромцеву же принадлежит та новая мысль, что для судьи закон не должен иметь обязательной силы"*(1523).

Стремление ниспровергать самые громкие авторитеты (например, Иеринга) и общепризнанные концепции в области юриспруденции, которым с самого начала своей научной деятельности отличался Азаревич, не могло не вызывать к нему со стороны ряда его коллег неприязненного отношения. В статье о нем, помещенной в "Критико-биографическом словаре русских писателей и ученых" (СПб., 1886. Вып. 1. С. 134-139), составленном С.А. Венгеровым, о его репутации в среде российских правоведов говорилось следующее: "Исследования Азаревича прочно за ним установили среди наших ученых юристов репутацию человека талантливого, способного работать и обладающего обширнейшею эрудицией по избранной им специальности, но зато, с другой стороны, за ним столь же прочно установилась репутация человека, до того обуреваемого неудержимым стремлением во что бы то ни стало сказать что-нибудь новое и оригинальное, что это стремление ведет его к целому ряду натяжек и софизмов, в общем сильно подрывающих научное значение его исследования".

Взгляды Д.И. Азаревича на современное ему общество выражали общее настроение европейской интеллектуальной элиты того времени. Стержнем его был пессимизм, проистекавший из утраты веры в прогресс человечества, в его счастливую будущую судьбу. "Теперь уже нельзя потемнить никакими посторонними соображениями весь ужас того положения вещей, при котором человечество систематически, с колоссальными тратами и с крайним напряжением разрабатывает искусство избивать сотнями тысяч себе подобных"*(1524), - грустно констатировал Д.И. Азаревич в 1890 году в актовой речи в Варшавском университете. О своей стране он при этом говорил: "Россия уже давно засвидетельствовала пред всем светом твердое намерение к миру, полный отказ от своекорыстной политики. Но при настоящих влияниях Запада и при постепенном вооружении азиятских наших соседей мы должны желать развития нашего военного могущества, принося на это дело все умственные и физические средства. Только при сознании своей силы дорогая наша Родина может спокойно работать над развитием своего внутреннего нравственного и материального благосостояния, смело смотря по ту сторону границ на замыслы единичных и соединенных ее врагов"*(1525).