Статья 35

Аже кто познаетъ свое, что будетъ погубил или украдено у него что и, или конь, или порт, или скотина, то не рци и: се мое, но поиди на свод, кде есть взял; сведитеся, кто будетъ виноват, на того татба снидетъ, тогда он свое возметъ, а что погибло будетъ с нимъ, то же ему начнетъ платити; аще будетъ коневый тать, выдати князю на поток; паки ли будетъ клетнъіи тать, то 3 гривны платити ему.

Переводы

Ежели кто опознает у кого свою вещь потерянную или пропавшую то не должен сказать ему, что та вещь моя, но спросить, от кого он ее получил, н на кого покажет, с тем его свести; и ежели сей отвода от себя не зделает, то есть не возможет показать, от кого он ту вещь получил, то и долженствует признан быти за татя, с которого, сверьх вещи опознанной, взыскать и все то, что с тою вещию пропало, и отдать хозяину. Коневый тать да предастся в волю князя, для отослания в зато­чение; а с татя клетного взыскати пени три гривны (Б.).

Jezeli kto pozna rzecz swojaj, ktora by I a zgin^ia, lub tez ktora byla u niego skradziona, czyli to konia czyli odzienie, czyli bydlij, to nie mow jemu to moje, lecz idz na zwod, gdzie to writes: zwiedzcie si§ kto b^dzie winien, na tego kradziez spadnie, na ten czas on (wlasciciel) wezmie swoje, a jezeli co innego z ta rzecz^ razem zginelo, tedy ten na kogo si§ krad­ziez okaze, zapiacic mu winien. Gdy kto konia ukradnie, to wydac go ksi^eiu w niewolg, a kto klec okradnie, to 3 grzywny zapjacic ma za to. (R).

Wenn jemand das Seinige erkennt, das ihm verloren, oder das bei ihm entwendet ist, entweder Pferd oder Kleidung, oder Vieh, so sage er nicht: das ist das Meinige, sondern gehe auf die Umfrage: wo ist es genommen? Sie werde hinabgefiihrt, derjenige fiir schuldig erkannt, an welchem der Diebstahl haftet. Dann nimmt er das Seinige, aber was dabei mit verloren seyn wird, das muss man ihm zu bezahlen anheben. Wenn es ein Pferde- dieb ist, so liefere man ihn dem Fiirsten zur Verbannung aus; hinwiederum wenn es ein Dieb des Gemaches ist, so hat er 3 Grivnen zu bezahlen (Ew.).

Ежели кто опознает у кого потерянную им, или украденную у него вещь, напр., одежду, лошадь или другую какую скотину: то не имеет права сказать ему: „это вещь моя“, но должен спросить его: „у кого

он взял ее" и на кого покажет, с тем свести его: на ком воровство остановится, тот и должен быть признан виновным. После сего, отыскав­ший берет свою собственность и вместе получает вознаграждение за все то, что пропало с нею. Если кто уличится в краже лошади, тот должен быть выдан князю головою; клетный вор платит 3 гривны в казну (Пл.).

Если кто, без явки на торгу, отыщет что-либо у него пропавшее или украденное, — коня, одежду или скотину, — то нельзя сказать „это мое“, а надо заявить ответчику—„иди на очную ставку, объяви, у кого взял, с тем и стань с очей на очи“. Кто не оправдается, на того и падет ответственность за воровство; тогда истец возьмет свое, а винова­тый ему платит и за то, что тот потерпел вследствие пропажи. Если это будет конокрад, выдать его князю: пусть князь сошлет [поточит; другие переводят: продаст в рабство на чужбину]. За воровство же чего-либо из клети платить вору 3 гривны продажи (штрафа в пользу князя)і(Ст-).

Wenn jemand sein Eigentum erkennt, das er eingebusst hat, oder das bei ihm gestohlen wurde, entweder Pferd oder Kleid oder Vieh, dann sage ihm [dem gegenwartigen Besitzer] nicht: „Das ist mein“, sondern [sage zu ihm so]: „Gehe mit zur Ermittlung, wo du es genommen hast". Die Ermittlung wird angestellt; wer (schliesslich) schuldig ist, auf den geht der Diebstahl aus. Dann nimmt er [der Eigentiimer] das Seine, aber was dabei verloren gegangen ist, das muss er [der schliesslich Schuldige] ihm' zahlen. Wenn (es) ein Pferdedieb ist, iibergibt man ihn dem Fiirsten zur Verbannung. Wenn es dagegen ein Hausdieb ist, so zahlt er 3 Grivna (G.).

Комментарии

Раковецкий- понимал под термином „свод" очную ставку перед судом людей, имеющих сведения о деле. В этом смысле термин этот употребляется и в чешском праве. В народном польском языке сохрани­лось выражение „czynic zwody", т.

Калачов признавал, что вопрос о возвращении вещи или раба нор­мально разрешается ст. 34, но когда хозяин пропавшей вещи или челя­дина не объявит о том предварительно на торгу, он должен для возвра­щения вещи отыскать действительного или предполагаемого законом вора. Чтобы установить иск, хозяин, найдя в чужих руках пропавшую у него вещь или челядина, обращается к их незаконному владельцу и зовет его на свод. Этот свод состоит в том, что ответчик, по требова­нию истца, приводит его к третьему лицу, от кого сам получил предмет иска; тогда последний становится в свою очередь ответчиком, которого истец опять зовет на свод, и это продолжается так долго, пока не отыщется действительный или предполагаемый вор, т. е. тот, кто не будет в состоянии указать истцу, от кого именно он приобрел пред­мет кражи. Отыскав такого ответчика, истец берет свое, и сверх того

24 Правда Русская, т. II

вор обязан заплатить ему за то, что пропало у него вместе с краденой вещью (с. 212).

Станиславски не согласился с Калачовым. „Калачов думает, что свод... тогда только был употребляем, когда хозяин пропавшей вещи не объявил на торгу о своей пропаже, если же он это сделал, то мог взять ее у кого хотел без всяких судебных форм. — Какой же хозяин после того не позаботился бы о том, чтобы, кликнув клич на торгу, иметь право отнять свою вещь у каждого, как скоро познает ее". Станиславский возражал и Эверсу: „но часто ли могло случаться, чтобы тот, у кого находима была чужая вещь, соглашался без дальних околичностей отдать ее и не старался напротив доказать, что она при­обретена им законным образом" (с. 197).

Соловьев излагал ход процесса по своду, принимая точку зрения Калачова. „Если же обокраденный не оповестит о своей пропаже на торгу, и увидит ее у кого-нибудь другого, то не может сказать ему: «это мое», но обязан вести его на свод, чтобы тот указал, где взял вещь. Свод в одном городе продолжался до конца, если же переходил черту города, то останавливался на третьем ответчике, который должен был платить истцу деньгами, а сам брал вещь и отыскивал снова похитителя; при отыскивании раба свод шел во всяком случае только до третьего ответчика, который отдавал истцу своего раба вместо украденного, а сам отыскивал настоящего вора.

Ланге излагал все движение процессуальных действий по своду. „Если кто усматривал украденную вещь у другого лица то, не говоря ему: «се мое», имел право требовать, чтобы задержанный с воровскою вещью указал, каким образом она им приобретена. Задержанный человек мог при этом: 1) прямо сознаться в воровстве, 2) сказать, что он опоз­нанную у него вещь приобрел от такого-то именно лица, 3) отвечать, что он нашед ее или купил у неизвестного ему человека, или что она ему подброшена. В первом случае, т. е. при сознании, не было нужды истцу производить дальнейшее исследование, и виновный, по предъявле­нии судье, прямо подвергался наказанию. Во втором случае производился

свод (см. ст. 36), а в последних случаях свод делался невозможным, и потому требовалось показание свидетелей. Задержанный с краденым должен был представить двух свидетелей свободного состояния или мытника, перед которыми он купил (ст. 37). Если эти лица подтверждали справедливость ссылки ответчика показанием под присягой, то истец брал себе поличное, а тот, у кого оно найдено, не считался виновным [ст. 37]“ (с. 230).

Только при краже, утверждал Сергеевич, „иск был абсолютный". „Хозяин украденной вещи мог требовать возвращения ее, хотя бы она находилась и у добросовестного владельца". Из статей о своде следует, что опознавший свою украденную вещь может требовать возвращения ее от каждого владельца и от того, кто купил ее на торгу (Лекции, с.

Владимирский-Буданов полагал, что запрещение изъятия вещи собственником из чужого владения имело в виду три случая: а) когда не сделано закличи на торгу; б) когда вещь найдена до истече­ния законных 3 дней; в) когда вещь найдена после закличи и по истечении трех дней, но не в своем граде (или миру). Под тем, что погибло с пропавшим предметом, Владимирский-Буданов разумел вещи, снесенные бежавшим холопом, сбрую на пропавшем коне, вещи, находя­щиеся при одежде или в ней, а может быть и вещи, украденные вместе с найденною. В западнорусском законодательстве Владимирский-Буданов находил поток уцелевшим до XVII в. Он именуется там: „pojronia"(латинское искажение слова „погнание") и „выволанье" из земли. Здесь хотя и не упоминается о „разграблении", но оно подразумевается как необходимое последствие потока (Хр., I, прим. 46).

Кур диновский дал обзор мнений ученых о своде, объединив их в несколько групп: 1) свод был порядком производства по делам о восстановлении нарушенного права собственности — rei vindicatio (Эверс, Морошкин, Калачов, Н. Дювернуа, Станиславский, Владимирский-Буданов, Иречек, Неволин); 2) свод был лишь начальной стадией процесса (Влади­мирский-Буданов); 3) свод — частное производство по собиранию доказа­тельств в виндикационном процессе (Пахман, Ланге, Сергеевич, Рейц, Палюмбецкий, Новакович); 4) свод — особый порядок производства по делам о татьбе (Лернтович). — У нас в старину словом „свод", по мнению Курдиновского, обозначались различные юридические явления. Свод был средством защиты в руках человека, обвиняемого в краже или присвоении чужой вещи, а равно в грабеже и убийстве. В этом смысле слово „свод" равнозначуще слову „отвод" и есть не что иное, как сведение с себя подозрения в совершении преступления на третье лицо. Ведение „свода" в целях защиты было правом лица обвиняемого, ответчика. Для потерпевшего (истца) свод был способом отыскания

„конечного татя“, т. е. того, кто должен был возместить убытки, причинен­ные неправомерным приобретением его имущества.

Рожков понимал „свод" как следствие, производимое самим истцом. „Свод" производился самим истцом; истец говорил: „поиди на свод, где еси взял"; сам истец также „закликал на торгу" о пропаже принадлежавшей ему вещи или холопа, сам и „познавал" найденную у другого свою вещь: из его заявления о потере не вытекала необходи­мость деятельного и самостоятельного производства следствия вла­стями; Р. Пр. допускает случай, „аже кто своего холопа сам до­сочиться"(ст. 114). Существующие власти только содействовали истцу в некоторых случаях: так, например, посадник должен был помогать при поимке беглого холопа, давая истцу отрока (История, I, с. 216).

Г е т ц в своем издании текста Р. Пр. сохранил деление на статьи Сергеевича, но не согласился с ним в отношении разделения ст. 35 на три (41, 42, 43). Все эти три статьи тесно связаны между собой. Ст. 42 и 43 говорят о наказании за кражу тех объектов, которые перечислены в ст. 41, поэтому невозможно отделять заключительную часть статьи от основной, как это сделал Сергеевич. Рассматривая постановление о краже лошади, Гетц считал, что оно имеет в виду не кражу лошади, а конокрада: не „der Dieb eines Pferdes", a ,,ein Pferde- dieb" (III, c. 161-164).

К о ч и н отмечает „строгое соответствие ст. 31—34 Пр. Пр. со ст. 10—13 Кр. Пр. и по содержанию и по порядку изложения" и пред­лагает „догадку", что „и ст. 35 Пр. Пр. должна соответствовать ст. ст. 14 и 15 Кр Пр.“. „Можно догадываться, что составитель Пр. Пр. отбросил конец ст. 14 Кр. Пр. о поручнике, потому что или: 1) не желал санкцио­нировать поручительство, или 2) (что более вероятно) ата часть ст. 14 Кр. Пр. является позднейшей припиской, отсутствовавшей и в том списке, каким пользовался составитель Пр. Пр.“. Что касается конца ст. 35 о коневом и клетном татях, то Кочин возражает против выделения его в отдельную статью (как делали Калачов и Сергеевич), ссылаясь на „цель­ность содержания всей излагаемой в этой статье нормы" и на отсутствие отдельного заголовка („о татбе") перед фразой о коневом и клетном татях (Уч. пос., с. 61—62).