Статья 34

Аче кто конь погубить, или оружье, или порт, а заповесть на торгу, а после познаетъ в своемъ городе, свое ему лицемъ взяти, а за обиду платити ему 3 гривны.

Переводы

хозяин должен заявить на торгу; опознав вещь у горожанина, идет с ним на свод, то есть спрашивает, где он взял ее.

Морошкин, определяя термин „мир“ как вся „земля" и все на ней находящееся, понимал выражение „познает в своем миру", как ограниче­ние защиты против чужеродцев — пределами области, верви и губы, против однородцев — межой своей деревни, а против соседей пределами своей усадьбы. Самовольная защита не должна переходить за межу владения, ибо за ней начинается чужой мир, и еще менее в пределы земли самого нарушителя: ибо это значило бы нарушить мир владельца, т. е. учинить важное преступление. За межою обиженный владелец может преследовать бегущего вора или раба; но, поймавши его в чужом миру, не должен самовольно отнимать своего, а — пойманного раба должен вести к местному начальнику, тиуну или волостелю. Здесь открывается суд, т. е. разбирательство прав собственности, а не владе­ния. Похититель удерживает вещь в своем владении, но должен присяг­нуть со своими родичами (conjuratores), что та вещь у него своя, доморощенная; если же вещь приобретена по передаче, то владелец должен поставить поручника (Gewerman, auctor геі, местник) (с. 37).

Ланге полагал, что „по делам об утайке найденного закон дозволял владельцу, потерявшему коня, оружие, одежду, или что-либо другое, объявить о том на торгу. Если после объявления владелец опознавал у кого-нибудь потерянную им собственность в своем городе, то мог взять ее, а задержанный с нею подвергался 3-гривенной продаже". Объявление на торгу „не исключало ни свода, ни других судебных доказательств", оно „делалось собственно для того, чтобы нашедший вещь знал, кому она принадлежит, и при добросовестности мог бы возвратить ее по принадлежности" (с. 241—243).

Н. Дювернуа приходил к выводу, что „заповедь на торгу имела значение публикации для предупреждения приобретения погибших вещей от несобственника". После оповещения о пропаже на торгу „невозможно приобрести чужую вещь в собственность", а без нее оно „могло быть сделано добросовестно и со всеми благоприятными последствиями такого приобретения для приобретателя" (Пособие, с. 52)

Владимирский-Буданов находил, что по Р. Пр. при совер­шении правонарушений дееспособными лицами, „в каждом отдель­ном случае требуется присутствие сознания неправоты действия". До объявления на торгу, которое „должно сделаться известным по всему городу (или миру, как в друг, сп.) в продолжение трех дней", „стороннее лицо, нашедшее вещь, или принявшее беглеца, если не знает о потере

или бегстве, может добросовестно владеть вещью". После объявления он „должен возвратить вещь хозяину ее; в противном случае из добро­совестного владельца он превращается в преступника". Закличь является „первою вступительною частью процесса по искам вещным" (Обзор, с. 9; Хр., I, прим. 37).

Гетц, сравнивая ст. 34 Пр. Пр. со ст. 13 Кр. Пр., отмечал особен­ности позднейшей редакции. Ст. 34 вносит, как и предшествующая ст. 32, ряд моментов, уточняющих разные стадии процесса: „заповесть на торгу", „взять свое лицем", а также изменяет самый текст статьи (вместо: „аще поймет кто ... а познает" — позднейшая редакция ставит: „аче кто конь погубит... а заповесть... а после познает"). Все эти изменения, по мнению Гетца, вносят больше единства и ясности. Замена „мира" городом дала основание Гетцу отметить здесь отражение изме­нения в процессе хозяйственного развития „России". Город, укрепленный торговый пункт, с купеческим населением приходит на смену сельской общине. Заключительная часть статьи останавливала внимание Гетца на сохранении частного вознаграждения за обиду, вместо публичной кары — штрафа (III, с. 156—158).