Состав и численность приказных людей

По подсчетам Н.Ф. Демидовой, к концу XVII столетия в цен­тральном и местном управлении было занято около 4,7 тыс. дья­ков и подьячих56 (см. таблицу 1). Вместе с начальниками при­казов (судьями) и правителями приказных изб (воеводами) они составляли чуть больше 5 тыс.

53 Готье Ю.В. Указ. соч. Т. 2. С. 46.

54 Там же. С. 48.

55 Соловьев С.М. Соч. Кн. VIII. М., 1993. С. 439-440. Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. С. 31, 37.

45

чивали бесперебойную деятельность учреждений, но непосредс­твенного отношения к управлению не имели. К ним относились переводчики, толмачи, золотописцы, приставы, станичники и др. Судя по сведениям, приведенным С.М. Соловьевым, эти служащие были немногочисленны и служили далеко не во всех приказах (см. Приложение 1). Так, в 1675 г. в 47 центральных учреждениях из 1664 человек (включая подьячих) насчиты­валось 75 приставов, 72 сторожа, 63 решеточных приказчика и др., что в общей сложности составляло 210 человек или 13% от общей численности57. Здесь не указано число переводчиков и толмачей, которое в таких приказах, как Посольский было значительным58. Многочисленная по меркам XVII в. армия го­сударственных служащих, наполнявших центральные и местные учреждения допетровской России, время от времени подверга­лась разборам и сокращениям. Однако, несмотря на быстрый рост правительственного,аппарата XVII в., и вопреки мнению современников, писавших о «почти бесчисленном количест­ве» приказных людей, по отношению к численности населе­ния их было немного. В 1640-е гг. один служащий приходился на 4300 жителей (из 7 млн человек), а в 1690-е гг. — на 2250 (из 11,2 млн человек, по сведениям на 1678 г.59). Для сравнения: во Франции, являвшейся одной из наиболее «бюрократических» стран Европы, в начале XVI в. насчитывалось 15—16 млн под­данных и 7—8 тыс.

»

I

57 Соловьев С.М. Соч. Кн. 7. С. 298-300.

58 Беляков А.В. Служащие Посольского приказа второй трети XVII века. Автореф... канд. ист. н. М., 2001. С. 10—13; Рогожин Н.М. У государевых дел быть указано... М., 2002. С. 34; и др.

59 Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII - начало XX в.). Т. 1. СПб., 2000. С. 20.

60 Колосов Н.Е. Абсолютная монархия во Франции // Вопросы исто­рии. 1989. № 1. С. 44.

46

Представление об изменениях в численности и составе цент­рального и местного управления дает следующая ниже таблица.

Таблица 1 Личный состав государственных учреждений в 1646 и 1698 гг.

Составлено по: Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в формировании абсолютизма. С. 23, 31, 37 (Таблицы 1, 2, 4, 7), приведенные в книге сведения объединены и переработаны.

Как следует из таблицы, во второй половине XVII в. систе­ма государственного управления развивалась преимущественно за счет усложнения структуры учреждений и увеличения числа служащих. Действительно, за 50 лет число учреждений возросло менее чем в 1,5 раза, тогда как численность служащих — почти в 3 раза. Особенно резко эта тенденция проявилась в централь­ном управлении, где учреждений стало больше в 1,1 раза, а слу­жащих — в 3,4 раза. К 1677 г. число учреждений заметно выросло и к концу XVII в. практически не изменилось, а число централь­ных даже сократилось.

47

дое центральное учреждение в 1698 г. в среднем приходилось 50 служащих (вместо 27 в 1677 г.). Очевидно, что приказная система, окончательно сформировавшаяся в 1670-е гг., во второй полови­не XVII в. развивалась за счет усложнения структуры управления, укрупнения и объединения близких по характеру деятельности учреждений.

Многочисленность приказных служащих удивляла иностран­цев, писавших о «почти бесчисленном количестве» московских подьячих61. По наблюдению Демидовой, быстрый рост числа по­дьячих центральных учреждений объяснялся большим объемом деятельности этой группы служащих. Они не только заполняли новые структурные подразделения приказов, но вместе с дьяка­ми принимали непосредственное участие в местном управлении, охватывая «своей деятельностью всю страну». Часть служащих центрального аппарата находилась в постоянных разъездах по стране, принимая участие в работе различных временных ко­миссий по описанию и межеванию земель, следственным делам, сыске беглых и пр. Деятельность подьячих местных учреждений также не замыкалась стенами съезжей избы. Значительную часть времени они проводили в «посылках» по уезду для сбора денег и описания имуществ, межевым, судебным и прочим делам62. По свидетельству самих подьячих, их поездки были настолько частыми, что «съезжая изба стоит многое время, как они бывают в посылках, без подьячих»63. Таким образом, в XVII в. предста­вители администрации разного уровня находились в постоянном движении по стране.

Ключевский впервые отметил эту особенность в организа­ции государственного управления Московского государства. Характеризуя многостороннюю деятельность членов Боярской думы, историк придавал особое значение их службе в провин­ции в качестве городовых и полковых воевод. По его мнению, воеводское управление устанавливало то «постоянное и живое движение правительственного класса из столицы в провинцию и обратно», на котором держалась «московская политическая

61 Чтения в Обществе истории и древностей российских при Москов­ском университете.

62 Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. С. 44—45, 173. Наглядное представление о службе дьяков и подьячих дают материа­лы, помещенные в справочнике: Веселовский С. Б. Дьяки и подьячие XV— XV11 вв. М, 1975.

63 Оглоблин Н.Н. Указ. соч. № 9. С. 143.

48

и административная централизация». Благодаря этому движе­нию «Боярская дума, действуя с помощью необильного, даже скудного сравнительно административного персонала, ...имела значение главного ткацкого станка, который на основе нацио­нальных, церковных и географических связей выводил редкую и грубую, но крепкую и выносливую ткань государственного порядка»64. Роль централизующего начала, утверждавшего го­сударственность допетровской Руси, выполняли не только вы­сшие чины, но и служащие всех уровней управления, включая местный. Мобильность администрации, подчиненной единому центру, составляла отличительную черту государственного уп­равления XVII века.