Русская православная церковь в изгнании

По сравнению с другими преследуемыми в Советской России сословиями духовенство понесло наибольшее число жертв, и из их числа было меньше всего беженцев. Лишь 0,5% священников и при­мерно 10% епископов (около 30 человек), в основном с юга России, попали за границу со своей паствой — белыми армиями или оста­лись в русских епархиях на отошедших от России территориях.

B 1920 г. в Константинополе было основано Высшее церковное управление во главе с митрополитом Киевским и Галицким Анто­нием (Храповицким), пользовавшимся огромным авторитетом бого­словом и организатором возрождения патриаршества в России. (Вре­менное церковное управление на юге России было создано еще в 1919 г. в Ставрополе, постановление патриарха Тихона от 7—20 ноя­бря 1920 г. обязывало оторванных от центра архиереев организовать высшую церковную власть.) ВЦУ с воодушевлением приняло при­глашение Сербского патриарха Димитрия переехать в Королевство CXC в соответствии с решением Архиерейского собора Сербской православной церкви от 31.07.1921 г. C этого момента ВЦУ находи­лось под его защитой с сохранением самостоятельной юрисдикции. Разместилось Высшее церковное управление в Сремских Карловцах в помещениях патриаршей резиденции.

B работе Собора приняло участие 11 епископов и около 100 свя­щеннослужителей и мирян из наиболее крупных епархий: Франции, Германии, Швейцарии, Бельгии, Англии, Италии, Чехословакии и Балканских стран. B соборных прениях о главном — о жизни церкви в новых условиях — не удалось достичь согласия, и раскол стал неминуем. Митрополит Антоний и большинство присутствующих отстаивали необходимость и после краха монархии Церкви стоять на позициях царского самодержавия и содействовать реставрации прежнего государственного строя. Делегаты из Франции H.H. Стра­хов, M.H. Граббе, E.B. Ковалевский выступили против этих положе­ний, считая, что церковь не следует связывать ни с какой политикой и идеологией и что она должна свободно и самостоятельно осущест­влять свое евангельское предназначение пастыря[15]. Идейным вдох­новителем другого направления бьш митрополит Евлогий, который по каноническим установлениям был избран архиепископом Запад­ноевропейской епархии. После ряда многолетних споров и разрывов с Синодом митрополит Евлогий в 1931 г. перешел под юрисдикцию Вселенского патриарха, получив статус особого вселенского экзар­хата.

Отношения между Московской патриархией и зарубежной цер­ковью поначалу были хорошими, так как Карловацкий Синод был учрежден в соответствии с указом Патриарха Тихона. Однако, когда Карловацкий собор направил послание Генуэзской конференции, призвав Европу сделать все для спасения России от ига коммунистов, это трагически сказалось на судьбе Патриарха Тихона. Под давле­нием он был вынужден признать неправомочным Собор во главе с митрополитом Антонием управлять духовной жизнью русского зару­бежья. Такими полномочиями бьш наделен митрополит Евлогий. Патриарха Тихона это все равно не спасло, и в 1925 г.

Сербская православная церковь и лично Патриарх Варнава при­лагали немалые силы, чтобы преодолеть раскол в русском право­славии, однако успех этих начинаний был лишь временный. Неза­долго до смерти митрополита Антония, в 1934 и 1935 гг., состоялись примирительные встречи с митрополитом Евлогием, однако в лоно «синодальной» церкви он не вернулся. C 1936 г. Русскую зарубеж­ную церковь возглавил митрополит Анастасий (Грибановский), про­долживший линию своего предшественника. B Сремских Карловцах состоялся и Второй собор Русской зарубежной церкви, работавший с 14 по 24 августа 1938 г., собравший иерархов из Европы, Америки и с Дальнего Востока, однако примирения позиций не произошло.

Зарубежная русская церковь во всех крупных городах Югославии имела приходы. B Белграде, например, в начале 20-х годов беженцы получили разрешение проводить службы в сербском храме Св. Алек­сандра Невского, а в 1924 г. по проекту архитектора B.B. Сташев- ского была построена русская церковь Святой Троицы, действующая и поныне. Этот храм хранил величайшие реликвии и святыни: икону Курской Божией Матери, более двухсот знамен периода Отечествен­ной войны 1812 г.

По завещанию генерала Врангеля после его смерти в Брюсселе 25 апреля 1928 г. его прах был перевезен в Белград и упокоен под сенью воинских знамен в храме Святой Троицы. 6 октября 1929 г. состоялась торжественная встреча траурного поезда. Ha вокзале был Король Александр и генералитет югославской армии, почти вся рус­ская колония в Белграде.

Первым настоятелем храма Св. Троицы был о. Петр Беловидов, его сменил о. Иоанн Сокаль, после его возвращения в Советский Союз в 1950 г. настоятелем храма стал протоиерей Владислав Неклюдов, затем — о. Виталий Тарасьев и его сын протоиерей Василий. B насто­ящее время храм Св. Троицы принадлежит к Подворью Московской Патриахии в Белграде и настоятелем его является о. Виталий Тара­сьев — внук.

Сташевский, кроме Троицкого храма, построил в 1931 г. на Новом кладбище в Белграде небольшую часовню Иверской Божией Матери — точную копию разрушенной к этому времени московской Иверской часовни.

Русских монахов расселяли по сербским монастырям. B некото­рых сложились чисто русские братства, зачастую русские назнача­лись старейшинами. Так, игумен Сергий был старейшиной мона­стыря Манасии, архимандрит Кирилл — монастыря Св. Прохора Пчинского, епископ Митрофан — монастырей Раковицы и Дечаны, он также долгие годы был управителем монашеской школы в Деча­нах, игумен Вениамин — монастыря Св. Наума в Охриде. B 1920 г. в центре сербского монашеского населия, на горе Фрушка Гора, объ­единяющем несколько десятков монастырей, нашли приют 80 мона­хинь Святобогородичного женского монастыря Лесна бывшей Холм- ско-Варшавской епархии во главе с основательницей его игуменьей Екатериной (в миру графиней Ефимовской). Ей наследовала игуме­нья Нина (Косаковская). Прибытие русских монашек и их деятель­ность много способствовали восстановлению и развитию женского монашества в Сербии[17].

Философской и религиозно-просветительской деятельностью занимались отдельные духовные братства, носившие имена право­славных святых.

Одним из крупнейших был приход в г. Белая Церковь, так как там располагались девичий институт и кадетский корпус, там же была построена в начале 30-х годов церковь Св. Иоанна Богослова. Здесь действовало созданное иеромонахом Иоанном (Шаховским) «Право­славно-миссионерское русское заграничное подворье». B 1931 г. в результате расхождения во взглядах с митрополитом Антонием иеромонах Иоанн переехал в Париж и там продолжил издатель­скую и просветительскую деятельность. За время деятельности в Белой Церкви им было выпущено 25 брошюр по богословию, записки о. Иоанна Кронштадтского и др. (подробный перечень изданий приведен в книге О. Джурича, с. 227). O времени, про­веденном в Югославии, позднее уже архиепископ Иоанн (Шахов­ской) вспоминал: «Это была Россия, вылившаяся на многие берега и пески мира. У русских ничего нигде не оставалось, кроме Белой Церкви, и в переносном, и в прямом смысле. Белая Церковь была чертой под Белой Россией»[18].

Архиерейский Синод в Сремских Карловцах курировал офици­альные издания: «Царский вестник» — за восстановление престола православного Царя-Самодержца федактор и издатель Н.П. Рклиц- кий), 1928—1940; «Церковная жизнь», ежемесячное издание Архие­рейского Синода (ответственный редактор Ю.П. Граббе), 1933—1943; «Церковное обозрение» Ежемесячный независимый орган свободной церковно-религиозной мысли (ответственный редактор Е.И. Maxapo- блидзе, позднее A.C. Залесский), 1937—1944; «Церковные ведомо­сти», двухнедельное издание при Архиерейском Синоде федактор Е.И. Махароблидзе), 1922—1930.

Именно в Югославии увидели свет и многие труды митрополита Антония (Храповицкого): «Христос Спаситель и революция», «Опыт православного христианского катехизиса», «Догмат и искупление», «Новый подход к Ренану» и др.

Среди авторов, близких православной тематике, издававшихся в Югославии, следует упомянуть B.A. Маевского, A.A. Шпаковского, Г.С. Петрова. K 950-летию Крещения Руси были приурочены тор­жественные мероприятия и выпущены «Владимирский сборник» и «Сборник в память Святого Равноапостольного Князя Владимира».

По окончании Второй мировой войны Архиерейский Синод эва­куировался в Вену, затем в Мюнхен, а в 1950 г. в Америку, до 1964 г. его возглавлял митрополит Анастасий.

Русская наука в Югославии

Уже с 1919 г., т.е. с первых месяцев пребывания в Югославии, русские беженцы стали подготавливать возможность заниматься научной деятельностью на новом месте. Как уже отмечалось, среди осевших в Югославии эмигрантов было относительно много людей, связанных с научной работой в прежние годы в России, в том числе тут были и маститые ученые (B.B. Фармаковский, Г.Н. Пио-Ульский, E.B. Спекторский и др.). Одной из первоочередных задач было соз­дание научных объединений, необходимых для организационной работы и облегчения трудоустройства.

B апреле 1920 г. в Белграде было создано Общество русских уче­ных. Председателем организационного комитета был B.B. Зеньков- ский, до 1924 г. живший в Югославии. Впоследствии столь извест­ный философ, психолог и церковный деятель, основатель и первый председатель РСХД, после преподавания в Киевском университете (он был экстраординарным профессором психологии) оказался в эмиграции в Белграде и преподавал на двух факультетах — богослов­ском и философском.

Председателем Общества был избран E.B. Спекторский — юрист, социолог, историк бывший ректор Киевского университета, его заме­стителем Ф.В. Тарановский — профессор славянского права юри­дического факультета Петербургского университета, B.B. Зеньков- ский — секретарем. B момент основания Общество русских ученых насчитывало 80 членов. B 1921 г. возникли филиалы общества в Загребе, Любляне, Скопье и Субботице. Костяк общества составила университетская профессура (братья Билимовичи, П.Э. Зайончков- ский, А.П. Доброклонский, Д.С. Красненский и др.). Политически Общество не было единым по настроениям. Большинство было представлено монархически настроенными учеными, и из-за невоз­можности договориться по ряду принципиальных вопросов (в част­ности, о составе делегации на II съезде академических организаций в Праге), определенная часть выделилась в самостоятельную Рус­скую академическую группу (около 20 человек), стоявшую на более либеральных позициях. Первым председателем ее стал E.B. Аничков (историк литературы, знаток славянского эпоса и фольклора, доцент Киевского, Петроградского университетов, в юности близкий к эсе­рам. B эмиграции с 1920 г., профессор философского факультета Бел­градского, а затем Скоплянского университетов). C середины двадца­тых годов Аничкова заменил Ф.В. Тарановский.

Ф.В. Тарановский занимал выдающееся место среди ученых- гуманитариев в двадцатые—тридцатые годы. Крупнейший специ­алист по славянскому праву, человек энциклопедических позна­ний, уже в России он имел научный авторитет, был профессором права в Петроградском университете. B Белграде он возглавляет кафедру славянского права, избирается академиком Сербской ака­демии наук.

Общество русских ученых и Русская академическая группа счи­тали своей целью представлять русскую науку, заботиться об обра­зовании и воспитании русской молодежи, создавать новые научные кадры. C этими же целями в 20-е г. возникло около 15 профессио­нальных обществ и союзов, в которых важную роль играли ученые: Союз русских инженеров (к 1923 г. — 460 членов), Русско-сербское общество врачей (120 чл.), Союз русских педагогов (285 чл.), Обще­ство русских агрономов, лесников и ветеринаров (195), Союз русских юристов (300 чл.), Общество русских землемеров (240 чл.), Русское археологическое общество (50 чл.) и др. Однако лучше всего объ­единить усилия русские ученые смогли в рамках Русского научного института, созданного в 1928 г.

Возникновению института предшествовало важное событие — IV съезд русских академических организаций за границей, проходив­ший в Белграде в 1928 г. Ha съезде была проделана большая органи­зационная работа (прозвучало более 140 докладов), он имел большой политический резонанс, но все же самым важным было решение о создании в Белграде Русского научного института, своего рода Акаде­мии наук. Первым председателем был избран E.B. Спекторский. Дея­тельность института предусматривала всестороннее изучение России в ее прошлом и настоящем, включая право, экономику, общественные науки. Уделялось внимание и славянской тематике. Результаты науч­ной деятельности должны были публиковаться в специальных изда­ниях, предполагались постоянно действующие лекционные курсы, на которые приглашались ученые из разных стран. Деятельность инсти­тута финансировалась югославским правительством, благодаря этой поддержке именно Русский институт занял ведущее место в органи­зации научной деятельности эмиграции, хотя подобные институты еще раньше были созданы в Праге и Берлине[19].

Русский научный институт стал эффективно работать. B нем было пять отделений: философии, социальных и исторических наук, языка и литературы, естественных и математическо-технических наук, позднее возникло отделение военных наук. Вторым председателем института, после отъезда Спекторского в Любляну, стал Ф.В. Tapa- новский, позднее А.П. Доброклонский — профессор богословского факультета в Белграде (умер в 1937 г.), и до самой оккупации инсти­тут возглавлял известнейший в Югославии врач А.И. Игнатовский. Число действительных членов (лиц, ранее занимавших кафедры в вузах России, или профессоров в университетах Югославии) было 40—60 человек, а число членов-сотрудников выросло с 12 в 1929 г. до 48 в 1938 г. B работе Института принимали участие югославские ученые. B Белград приезжали с лекциями ведущие специалисты: из Праги — И.И. JIanno, И.И. Лапшин, H.O. Лосский, Е.Ф. Шмурло,

A. A. Кизеветтер, E.A. Ляцкий, A.B. Флоровский; из Парижа — С.И. Метальников, B.B. Зеньковский, H.H. Головин; из Лондона — Д.П. Рябушинский, M.A. Иностранцев; из Берлина — С.Л. Франк, И.Н. Ильин; из США — H.B. Ипатьев, И.И. Сикорский. Институт устраивал встречи и дискуссии с писателями и поэтами: E. Чирико- вым, 3. Гиппиус, Д. Мережковским, К. Бальмонтом, И. Северяниным, шахматистом А. Алехиным. За первые десять лет существования Институт организовал 23 конференции, подготовил около 670 науч­ных сообщений и докладов. B центре внимания находились про­блемы изучения России и Югославии, сбор данных о деятельности русских ученых в эмиграции и публикация их трудов.

Представление об объеме работы Института лучше всего дает обзор его издательской деятельности. C 1930 по 1941 г. вышло 17 томов «Записок Русского научного института в Белграде». Из числа авторов было 19 ученых, живущих в Югославии. Трудно переоценить значение этого издания. Опубликовать научную работу на русском языке было очень трудно, тем более сделать это не в случайном изда­нии, а в регулярном сборнике, рассылаемом во все концы русского зарубежья. «Записки» поистине стали объединяющей нитью для рус­ских ученых, они восстановили непрерывность научного общения, придали смысл многолетней работе «в стол». He менее важным стал выход «Материалов для библиографии русских научных трудов за рубежом» (в двух томах: т. I — 1931 г., т. II — 1941 г.). Первый том охватывал период двадцатых годов, второй — тридцатых, вместе их объем превышает 800 страниц и содержит 13 371 библиографиче­скую единицу трудов более чем 800 русских ученых. Из числа авто­ров 24% проживало в Югославии.

Как справедливо подметил О. Джурич, участие русских из Юго­славии в научных исследованиях значительно возросло к моменту выхода второго тома — если в первом томе на их долю приходится 17%, то во втором — 31%, а это значит, что в тридцатые годы стали выходить в свет работы не только «старой гвардии», но и молодого поколения русских ученых-эмигрантов[20].

B Белград стекались сведения о публикациях не только на русском, но и на иностранных языках, в различных периодических изданиях. Bo многом благодаря этой библиографии мы можем проследить науч­ный путь многих русских ученых, сведения о которых иначе были бы утрачены. Институт поддерживал отношения и рассылал свои изда­ния в более чем семьдесят библиотек, книжных магазинов, музеев. B 1929 г. вышли в свет в Белграде два тома «Трудов IV съезда русских академических организаций за границей». Первый том (480 стр.) — статьи из области гуманитарных наук, второй том (386 стр.) — из области точных и естественных наук.

B 1938 г. в силу материальных причин из Праги переселился в Белград знаменитый Институт имени Кондакова, вместе с ним пере­ехала и обширная библиотека, в Белграде было продолжено издание «Анналов», однако война и бомбардировка в 1941 г. уничтожили библиотеку Института Кондакова. При бомбежке погиб научный секретарь Д.А. Расовский и его жена историк Ирина Окунева, дочь известного историка и искусствоведа Николая Окунева.

Помимо Русского научного института, в Югославии успешно действовал целый ряд научно-профессиональных организаций, о которых нельзя не упомянуть. Русское археологическое общество B Югославии возникло одним из первых в 1921 г. Председателем его был A.JI. Погодин, к тому времени известный историк, знаток сла­вянской литературы, проф. Харьковского и Варшавского университе­тов, получивший ставку профессора в Белграде. Активными членами были M.A. Георгиевский, C.P. Минцлов, H.B. Мятлев, C.H. Смирнов,

A. B. Соловьев, B.A. Мошин и др. Большую ценность представляют собой материалы экспедиций членов общества по сербским и маке­донским монастырям XI—XVI вв., их описание, сбор фрескового материала. Члены общества вели большую архивную работу, науч­ную переписку. До наших дней научную ценность сохранили «Сбор­ники Русского Археологического общества» (т. 1 — 1927, т. 2 — 1936, т. 3 — 1940, всего 776 страниц).

B июне 1920 г. получил официальный статус Союз русских инже­неров в Королевстве CXC. C 1921 по 1927 г. его возглавлял бывший министр путей сообщения России инженер-путеец Э.Б. Кригер-Вой- новский, с 1927 по 1938 г. —Г.Н. Пио-Ульский. Деятельность послед­него оставила заметный след как в науке России, так и Югославии. До эмиграции он был профессором Института инженеров путей сообщения и Политехнического института в Санкт-Петербурге, спе­циалистом по турбинам, затем преподавал в Донском политехниче­ском институте в Новочеркасске. B Белграде Пио-Ульский формирует научное направление — читает лекции по термодинамике, пишет учебники, организовывает Музей машин, Машинную лабораторию технического факультета. Он — основатель Союза и редактор жур­нала «Инженер», единственного аналогичного издания в эмиграции, председатель секции Русского научного института.

Союзы русских инженеров существовали в 19 странах, в Югосла­вии он был самым многочисленным — 450 членов (для сравнения во Франции — 300, в Чехословакии — 150). Ученые-инженеры активно работали в Югославии, они принимали участие в строительстве Управления Генерального штаба, медицинского факультета, геолого­разведочных работах в Македонии, Сербии, Черногории, мелиораци­онных работах[21].

Среди русских ученых одно из ведущих мест принадлежит, несо­мненно, медикам, в труднейшие годы спасшим многие жизни бежен­цев, а в более мирные времена создавшим медицинские учреждения на новой родине и подготовившим несколько поколений югослав­ских врачей. Еще во время эвакуации и сразу по прибытии в Боке Которской были развернуты 4 госпиталя Красного Креста. Следует отметить, что русские военные врачи работали и на фронтах Пер­вой мировой войны на Балканах, среди них хирурги Н.И. Сычев, C.K. Софотеров. B условиях неустроенной жизни амбулатории Красного Креста выполняли все жизненно важные функции. Док­тор Солонский вспоминал: «Вблизи амбулатории создался целый беженский лагерь... офицеры, генералы, женщины, дети, потерявшие родителей — все было перемешано. По темпу жизни и обстановке это помещение получило название “Дома чудес”... Здесь лечились, получали свидетельства и пособия. Склад Красного Креста выдавал продукты питания и бесплатные чаи»[22]. Белградская поликлиника Красного Креста вошла в историю города. B Югославии работали выдающиеся ученые: А.И. Игнатовский — профессор Варшавского и Донского университетов, организатор медицинского факультета в Белграде, клиники внутренних болезней, автор 70 научных работ, изданных на разных языках; Н.И. Сычев — хирург Русской военной миссии в Сербии, до 1940 г. служил в различных военно-медицин­ских учреждениях югославской армии, C.K. Софотеров — зав. кафе­дрой хирургии Медицинского факультета в Белграде; M.H. Лапин- ский — профессор Загребского университета; там же преподавал и профессор C.H. Салтыков, руководивший Патолого-анатомическим институтом в Загребе.

Русские специалисты топографы в Югославии буквально создали новую для этой страны научную отрасль. Генерал И.С. Свищев был начальником Военно-топографического отдела Управления Генераль­ного штаба у Врангеля, в эмиграции стал профессором технического факультета Белградского университета, создателем Военно-геогра­фического института, где получили работу многие офицеры-топо­графы, Высших военно-геодезических курсов, редактором журнала «Землемерное дело» (органа Общества русских землемеров). Для гражданских специалистов в Белграде была открыта двухлетняя зем­лемерная школа, где курсы читали также многие русские специали­сты. Новое направление сформировало кадры, успешно трудившиеся в Дирекции кадастра Сербии и Черногории, где землеустроительные работы проводились с нуля.

Плодотворно работал «Союз русских педагогов в Югославии», объединявший как профессорский, так и средний преподавательский состав многочисленных учебных заведений русских эмигрантов. «Русские профессора, принятые на все факультеты Белградского уни­верситета, не только пополнили его кафедры дефицитными кадрами, но и качественно изменили университетское преподавание. Точные области знания, которые ранее преподавались как прикладные — получили научно-исследовательское направление. Вклад русских профессоров в эту сферу несомненен и общепризнан»[23]. B 1919 г. был основан новый сельскохозяйственный факультет, здесь препо­давали русские ученые, ставшие основателями ряда направлений: энтомолог — Ю.Н. Вагнер, зоотехник — И.П. Марков, сельхозмаши­ностроение — T.B. Локоть, почвоведение — А.И. Стебут. Профессор C.H. Виноградский основал в Белграде Институт микробиологии, затем он переехал в Париж, признанный в мире родоначальник эколо­гической микробиологии почв, доктор Д.Ф. Конев организовал един­ственный в данном регионе Пастеровский институт. Многие русские специалисты трудились в различных хозяйствах Воеводины в каче­стве агрономов. Выдающихся достижений добились селекционеры

C. A. Кисловский, H.H. Полинский, E.B. Гибшман. Школу почво­веда Докучаева в Югославии представлял B.K. Нейгебауэр. Много потрудились эмигранты из России и в области водного хозяйства и гидростроительства: А. Тизенгаузен, С.П. Максимов, Б. Семенов, H. Андреев, B.B. Попов, Г.Г. Готуа.

Необходимо выделить как самостоятельное направление про­светительскую деятельность русских ученых и, шире, — русской интеллигенции. Она была обращена как на соотечественников, так и на местных жителей. Образцом может служить «Русская матица», созданная в Любляне в 1924 г. и имевшая филиалы в Загребе, Нови Саде, Мариборе и других городах Югославии и даже в Брюсселе. C 1931 г. ее председателем был E.B. Спекторский. «Русская матица» опиралась на культурно-просветительскую традицию славянских матиц — польской, чешской, сербской и др., успешно действовавших в XIX веке. Это общество занималось издательской деятельностью, организовывало библиотеки, лектории, театральные постановки. Главная задача была в том, чтобы воссоздать в условиях беженства русскую культурную среду, без которой не могло формироваться молодое поколение.

Девять выдающихся русских ученых, приехавших в Югославию уже в зрелом возрасте и активно работавших в области просвещения и науки, издавших крупные труды, стали академиками Сербской ака­демии наук: математик — Ан.Д. Билимович, с 1946 г. бывший пред­седателем САНУ В.Д. Ласкарев, математик — H.H. Салтыков, соци­олог и историк — E.B. Спекторский, правовед — Ф.В. Тарановский, механик — Я.М. Хлытчев, филолог — C.M. Кульбакин, машино­строитель — B.B. Фармаковский, минеролог — H.A. Пушин. После Второй мировой войны академиками стали представители следую­щего поколения: механик — К.П. Воронец и историк-византолог — Г.А. Острогорский.

Русские архитекторы и градостроители

B начале двадцатых годов, после окончания войны и создания триединого Королевства, в стране была огромная потребность в зна­ющих специалистах — архитекторах и строителях, в особенности если учесть, что сильно разрушенный скромный Белград должен был соответствовать уровню новой столицы. Как нельзя более кстати пришлись знания и опыт русских маститых архитекторов, имевших авторитет в России, таких как Н.П. Краснов (академик Петроград­ской академии искусств, архитектор города Ялты и автор Нового дворца в Ливадии — 1911 г.), архитектурный стиль которых в пол­ной мере отвечал поставленным задачам и был близок Королю Алек­сандру. Важнейшие государственные учреждения должны были раз­меститься в соответствующих помещениях. B подготовке проектов основных министерств, здания Скупщины (парламента), Патриархии активно работали архитекторы-эмигранты.

Н.П. Краснов построил в Белграде здания: Министерства лесов и природных ресурсов, Министерства финансов, Государственного архива, дворца на ул. Теразие, театра Старый Манеж, участвовал в разработке интерьеров Народной Скупщины и королевской резиден­ции Белый Двор, храма на Опленце, реконструировал традиционную часовню-памятник черногорскому владыке П. Негошу на Ловчене.

В.Ф. Баумгартен — председатель союза русских художников в Югославии, более всего известен своим блестящим Русским Домом — центром всей культурной жизни колонии, однако OH много строил в других городах: здание Генерального штаба в Белграде, Дом офицеров в Скопье, Ипотечный банк в Панчево и др.

Если Краснов и Баумгартен в основном придерживались клас­сического стиля, известного в Югославии как русский ампир, то

В. Лукомский обратился к модернизованному «сербско-византий­скому» стилю, весьма популярному в архитектуре 20—30-х гг. Образ­цом особо удачного решения может служить здание Сербской Патри­архии, гармонично и торжественно оттеняющее старинный кафе­дральный собор в Белграде. Лукомский работал как с гражданскими объектами — отель на Авале, так и проектировал храмы во многих городах Сербии, наиболее известна церковь Св. Саввы на Врачаре.

Градостроительные проекты Г.П. Ковалевского получили мировое признание (его проект «Развития и реконструкции Белграда 1925 г.» получил Гран-при в Париже), а некоторые из них прекрасно воплоти­лись в жизнь: Калемегданская терраса, площади Славия, Республики и др. По его проекту построены Дом студентов, церковь в Бачкой Тополе и др.

B. B. Сташевский — архитектор русских храмов Белграда: церкви Святой Троицы и Иверской часовни. Он много работал по частным заказам. По проекту А.Я. Васильева было построено здание Военного музея на Калемегдане, позднее он выехал в США. Много дискуссий в свое время вызвал проект фасада Главного почтамта в Белграде, без которого сейчас трудно представить себе центральную площадь города, автором проекта был B.M. Андросов.

K новому поколению русских архитекторов, успешно работавших в Югославии, принадлежит Г.И. Самойлов, пожалуй, наиболее орга­нично вошедший в местную школу. Ему принадлежат проекты: кино­театра «Белград», технологического и машиностроительного факуль­тетов, югославского Внешнеторгового банка, Летнего театра в Нише и др. Он много лет преподавал на факультете архитектуры и успешно занимался реконструкцией старых белградских зданий.

Работали русские архитекторы и в других городах Югославии. B Нови Саде трудился Г.Н. Шретер (Дом здоровья, Дворец офице­ров), в Скопье — И.Г. Артемушкин и Василенко, в Загребе — Фети­сов (отель «Эспланада», здание Югобанка), в Сплите — А.Б. Папков (Дворец Бановины) и др.

Выдающийся архитектор и скульптор P.H. Верховской оставил в Белграде уникальные памятники. Участник Первой мировой и Граждан­ской войн, выпускник Императорской Академии художеств, Верховской смог свое мастерство и свой жизненный опыт вложить в ансамбли — памятники воинской славы: защитникам Белграда 1914—1915 г. (открыт в 1931 г.), а также монумент — усыпальницу «Императору Николаю П и 2 000 000 русских воинов 1914—1918 гг.» — единственный в мире памятник русским жертвам Первой мировой войны и революции. Талант скульптора в этих памятниках не отделим от его гражданской позиции. B крипте памятника покоятся останки воинов, погибших на балканском фронте. Подобного памятника нет ни в одной стране, нет его и в России. Открывая мемориал, полковник М.Ф. Скородумов сказал: «Под этим памятником, кроме святых останков наших героев, похоронена Европей­ская совесть, честь и порядочность...» Памятник был открыт в 1935 г. После 1945 г. Верховской эмигрировал в США, где по его проектам построены храмы Св. Александра Невского в Лэйквуце (Нью-Джерси) и Св. Троицы в русском монастыре в Джорданвилле.

Новые пути в архитектуре искали молодые русские авторы, орга­низаторы и участники нескольких выставок в 20—30-е годы. Русские архитекторы объединялись в общество «Круг» и успешно сотруд­ничали с сербскими коллегами: А. Папков, Иван Рык, В. Андросов, П. Анагности. Они также как и старшее поколение не принимали чистый модернизм, но значительно осовременили традиционную концепцию своих проектов. Павел Крат — единственный предста­витель «русского модернизма» в архитектуре межвоенной Югосла­вии. После 1945 г. большинство из них покинуло страну, Анагности и Самойлов успешно преподавали и занимались научной работой в Белградском университете до середины восьмидесятых годов.