Религіозныя вѣрованія и Общественное устройство Осетинъ.

Русское владычество застало Осетинъ въ эпоху полнаго развитіи въ ихъ средѣ агнатическаго рода. ГІодобно другимъ народностямъ одинаковой съ ними крови, Осетины селились не сплошными массами, а дворами.

Объ такихъ селеніяхъ упоминаетъ уже Клапротъ въ своемъ путешествіи по Кавказу и Грузіи. *Осетинскіе поселки, говоритъ онъ, обыкновенно весьма невелики и стоятъ нерѣдко такъ близко одно къ другому, что ихъ легко принять за единое цѣлое. Деревня, называемая Осетинами Kay, обыкновенно носитъ имя населяющей ее семьи [39]). Съ этимъ свидѣтельствомъ Клапрота совершенно сходны показанія болѣе раннихъ цутешественниковъ,—Штедера и Рейнексъ. Послѣдній, говоря о поселеніяхъ Осетинъ, считаетъ возможнымъ отнести ихъ жителей къ одному изъ семи перечисляемыхъ имъ родовъ. Роды эти, говоритъ онъ, подраздѣляются на нѣсколько второстепенныхъ вѣтвей, а эти послѣднія въ свою очередь даютъ отъ себя отпрыски въ разныя стороны. Каждая семья селится въ отдѣльности, занимая одинъ или нѣсколько дворовъ, изъ которыхъ время отъ времени, благодаря недостатку средствъ къ пропитанію размножившагося населенія, выдѣляются группы эмигрантовъ, ищущихъ новыхъ мѣстъ для жительства и переносящихъ на нихъ свои Фамильныя названія [40]).

Я потому считаю нужнымъ остановиться на показаніяхъ упомянутыхъ путешественниковъ, что

Факты, приводимые ими, отошли въ настоящее время уже въ область прошедшаго.

Съ характеромъ осетинскаго двора, этой составной части каждаго аула — знакомитъ насъ обстоятельная записка о бытѣ Осетинъ, помѣщенная въ і-омъ выпускѣ Сборника матерьяловъ по этногра- ФІи, издаваемомъ этнограФИческимъ музеемъ. Авторомъ ея является г. Кокіевъ, самъ Осетинъ по происхожденію. „По типу, способу постройки и древности, говоритъ онъ, осетинскіе дворы можно подраздѣлить на два вида. Первый составляютъ такъ называемые галуаны.

Второй типъ осетинскихъ построекъ составляютъ тѣ, которыя сложены изъ мелкихъ неотесанныхъ камней, безъ всякаго цемента, мѣсто котораго замѣняетъ сухая земля, насыпаемая въ промежутки между камнями для защиты отъ внѣшняго воздуха. Этому типу построекъ неизвѣстны тѣ башни, которыми украшены галуаны. Въ тѣхъ немногихъ мѣстностяхъ, въ которыхъ удержался лѣсъ, мѣсто каменныхъ стѣнъ занимаютъ деревянныя; но и въ )томъ случаѣ мы не видимъ сооруженія какихъ либо башень, очевидно по недостатку потребности въ нихъ [45]).

Первыйтипъ построекъ обыкновенно встрѣчается на горныхъ возвышенностяхъ. Осетинскій галуанъ, подобно Феодальному замку, гнѣздится въ недоступныхъ мѣстахъ, самой природою созданныхъ для обороны. Иное дѣло постройки втораго вида; онѣ лежатъ обыкновенно скученно, не защищенныя одна отъ другой, и при томъ, какъ общее правило,— у подошвы горъ, въ долинахъ, по берегамъ протекающихъ черезъ нихъ рѣкъ.

ІІознакомимся теперь съ внутреннимъ расположеніемъ отдѣльныхъ частей осетинскаго , или двороваго поселенія. Главную часть послѣдняго составляетъ такъ наз. хадзар, о которомътакъча- стоупоминаетсявъ Нартскихъ сказаніяхъ[46]). Этотъ хадзаръ отличается отъ прочихъ построекъ значительностью своихъ размѣровъ; такъ какъ живущія во дворѣ семьи проводятъ въ немъ большую часть дня, то величина его обыкновенно отвѣчаетъ чи-

слу живущихъ во дворѣлицъ: чѣмъ семья больше, тѣмъ онъ просторнѣе, и наоборотъ. одновре

менно—и кухня и столовая. Почти цѣлый день происходитъ въ немъ стряпня, за исключеніемъ часовъ, отведенныхъ для завтрака, обѣда или ужина. Въ эти часы чередуются въ хадзарѣ старшіе изъ мужчинъ, затѣмъ холостая молодежь, старшія женщины и напослѣдокъ младшія. Семья никогда не обѣдаетъ вся вмѣстѣ и не ужинаетъ и старикамъ всегда принадлежатъ лучшіе куски, а потому и первая очередь въ принятіи пищи. Внутреннее устройство хадзара представляется намъ въ слѣдующемъ видѣ. Посреди комнаты расположенъ очагъ, т.е. имѣется четырехъ-угольное отверстіе въ крышѣ для выхода дыма; подъ нимъ съ деревянной перекладины спускается желѣзная цѣпь, такъ наз. рахисъ, къ которой привѣшивается мѣдный котелъ для варки пищи. По правую сторону отъ очага стоитъ длинная деревянная скамья, вышиною до колѣнъ, которую занимаютъ всегда одни только мужчины, отнюдь не женщины—свои или чужія. Такаяже скамья по лѣвую сторону предоставляется въ исключительное пользованіе женщинъ. Пища подается на невысокомъ трехножномъ столикѣ, обыкновенно круглой Формы, извѣстномъ Осетинамъ подъ наименованіемъ фингъ.

ной саклѣ пристраивается рядъ помѣщеній для отдѣльныхъ семеЙ, входящихъ въ составъ двора, или такъ называемыхъ уатъ (спальни). Задумавъ же- ииться, молодой человѣкъ, говоритъ г. Кокіевъ, долженъ предварительно обезпечить себѣ помѣщеніе, иначе не найти ему невѣсты. Въ нѣсколько дней, благодаря дружной помощи со стороны не только членовъ двора, но и постороннихъ, помѣщеніе это бываетъ готово. Ставится оно обыкновенно въ отдаленномъ углу двора, такъ какъ обычай заставляетъ мужа входить къ женѣ не иначе, какъ тайно, избѣгая наблюденія со стороны прочихъ членовъ двора. Въ каждомъ дворѣ столько отдѣльныхъ помѣщеній, расположенныхъ по возможности вдали одно отъ другаго, сколько имѣется въ немъ женатыхъ, считая въ томъ числѣ и родителей, впрочемъ лишь въ томъ случаѣ, если послѣдніе продолжаютъ еще брачное сожительство. Холостая молодежь не имѣетъ отдѣльныхъ спалень; она ночуетъ обыкновенно на работѣ или въ дорогѣ, на дворѣ или въ кунацкой. Послѣдняя, т. e. помѣщеніе для гостей—расположена обыкновенно около воротъ двора, поодаль отъ прочихъ построекъ. Если гость не кровный родственникъ, ему нѣтъ мѣста ни въ хадзарѣ, ни въ спеціальныхъ помѣщеніяхъ [47]), отводимыхъ каждой парѣ въ отдѣльности; его принимаютъ только въ кунацкую, двери въ которую никогда не запираются, и куда поэтому могутъ заходить и заѣзжать во всякое время дня и ночи всѣ странники, каковъ бы ни былъ характеръ отно- шеній ихъ къ тому двору, у котораго они ищутъ гостепріимства [48]).

Познакомившись съ устройствомъ Осетинскаго двора, мы остановимся въ настоящее время на характеристикѣ того значенія, какое онъ имѣетъ, во первыхъ, какъ религіозный, во вторыхъ, какъ имущественный союзъ. Извѣстно, какую роль игралъ очагъ въ домашнемъ культѣ — одинаково Индусовъ, Грековъ и Римлянъ. Извѣстно, какое мѣсто принадлежитъ ему въ свадебномъ ритуалѣ, въ жертвоприношеніяхъ, совершаемыхъ главою семьи въ честь умершихъ предковъ, и вообще во всѣхъ торжественныхъ дѣйствіяхъ, отправляемыхъ семьею или отъ ея имени, такъ напр., при усыновленіяхъ, присягахъ или при укрывательствѣ избѣгающихъ правосудія преступниковъ. Съ тѣмъ же культомъ домашняго очага встрѣчаемся мы и въ Осетіи. Очагъ, читаемъ мы lI-мъ номерѣ „Терскихъ Вѣдомостей за і8б8 r., доселѣ считается у Осетинъ священнымъ мѣстомъ. Ha немъ постоянно поддерживается огонь, при чемъ забота о послѣднемъ въ особенности падаетъ на женщинъ. До сихъ поръ между Осетинками считается дурнымъ пожеланіемъ, своего рода бранью, слѣдующая Фраза: „чтобъ у тебя огонь потухъи. Въ глазахъ Осетина такое выраженіе равнозначительно слѣдующему: „чтобъ у тебя семья перевеласьа. Не только очагъсчитается предметомъ семейнаго культа, но имъ же слѣдуетъ признать и висящую надъ нимъ цѣпь, къ которой иривѣшенъ чугунный котелъ для варки пшци. Важнѣйшіе акты домашней жизни происходятъ въ Осе[49] тіи у очага и связаны съ прикосновеніемъ къ цѣпи. Священный характеръ послѣдней выступаетъ изъ строго поддерживаемаго обычаемъ запрещенія дотрогиваться до нея безъ необходимости, а также изъ того, что прикосновеніе къ цѣпи ставится въ обязанность, какъ при произнесеніи присяги, такъ и въ брачномъ ритуалѣ. Желаетъ ли Осетинъ сдѣлатьбезспорнымъданное имъ на судѣ показаніе, онъ хватается за цѣпь, произнося при этомъ: клянусь этимъ пречистымъ золотомъ „СаФФЫа; СаФФа въ религіозныхъ вѣрованіяхъ Осетинъ играетъ, повидимому, роль Вулкана; это небесный кузнецъ, кующій домашнія цѣпи. *) Точно также, при вступленіи въ замужество, разрывъ съ домашнимъкультомъ собственной семьии пріобщеніе къ тому, котораго придерживается семья мужа, выражается невѣстою и ея шаФеромъ въ дѣйствіяхъ, въ которыхъ цѣпь опять таки играетъ главную роль. Кинжаломъ своимъ шаФеръ ударяетъ о цѣпь въ домѣ невѣсты, предварительно обведши ее три раза вокругъ послѣдней. То-же троекратное обхожденіе и прикосновеніе невѣсты рукою къ цѣпи повторяется въ домѣ мужа, при первомъ посѣщеніи ею послѣдняго,вътакъ наз. невѣсткинуночь,обык- новенно слѣдующую на третій или четвертый день послѣ свадьбы [50])- Въ своюочередь, и убѣгающій отъ преслѣдованія преступникъ считаетъ себя безопаснымъ только тогда, когда ему удалось обвить вокругъ шеи домашнюю цѣпь того двора, въ которомъ онъ ищетъ убѣжища; этимъ дѣйствіемъ онъ какъ-бы пріобщаетъ себя къ домашнему культу, какъ-бы становится подъ защиту тѣхъ предковъ, поклоненіе которымъ связано, какъ мы увидимъ ниже, съ культомъ надъ-очажной цѣпи [51]).

Неудивительно послѣ этого, если похищеніе домашней цѣпи или простое выбрасываніе ея изъ дому чужеродцемъ считаетсяОсетинами дѣйствіемъ, необходимо требующимъ кровнаго возмездія. Принять выкупъ въ этомъ случаѣ признается позоромъ. Почитаніе цѣпи не устраняетъ вполнѣ культа замѣненнаго ею домашняго очага. Доселѣ Осетинъ, совершая жертвенныя приношенія, бросаетъ въ огонь первый кусокъ или первыя капли крови. Всякое жертвенное животное, по его убѣжденію, должно коснуться огня, чтобы быть ІірІЯТНЫМЪ Богу [52]).

Извѣстно, что культъ домашняго очага всюду, гдѣ онъ встрѣчается, стоитъ въ тѣсной связи съ культомъ предковъ. Причина тому лежитъ несомнѣнно вътѣхъ воззрѣніяхъ, какихъ на загробную жизнь придерживается древній человѣкъ. Признавая за мертвецами тѣ же потребности, что и за живыми, допуская необходимость для нихъ иищи и питья, древній человѣкъ, и въ частности древній Арій, видитъ въ поднесеніи ИМЪ ЭТОЙ ІШ- щи способъ постояннаго общенія живущихъ поколѣній съ тѣми, которыя отошли уже въ вѣчность: но нагляднымъ доказательствомъ принятія мертвецами предлагаемыхъ имъ яствъ является поглощеніе послѣднихъ ихъ огнемъ ♦). Вотъ почему сожженіе жертвеннаго животнаго или части его и возліяніе на пылающій огонь опьяняющихъ напитковъ одинаково встрѣчается, какъ въ индусскомъ, такъ и въ греческомъ или римскомъ ритуалѣ. Всѣ тѣ болѣе или менѣе отрывочные Факты, на которыхъ мы строимъ наше заключеніе о тѣсной связи между культомъ очага и культомъ предковъ, находятъ себѣ вполнѣ аналогичныя явленія въ современномъ быту Осетинъ. Матерьялистическое воззрѣніе ихъ на будущую жизньнаивно высказывается въ той рѣчи,какую, но обычаю, обязанъ держать покойнику одинъ изъ родственниковъ, присутствующихъ при погребеніи: „Выслушавъ твою искреннюю исповѣдь, всеправед- ныйимногомилостивый Барастыръ(своегорода Плутонъ, начальникъ надъ мертвецами), приметъ тебя въ

#) Cp. Фюстель-де-Куллашкъ, La cit3e antique, кн. I гл. II.

свое лоно, и ты будешь вѣчно наслаждаться благами рая: конь твой будетъ пастись около тебя, а яства твои и напитки, какихъ не имѣлъ ни одинъ земной царь, будутъ день ото дня увеличиваться, возбуждая тѣмъ зависть въ другихъ умершихъ, не имѣющихъ такихъ удовольствій или по грѣхамъ своимъ, или по бѣдности оставшихся въ живыхъ родственниковъ, которые, будучи не въ силахъ сдѣлать нужнаго числа поминокъ, заставляютъ своихъ умершихъ питаться или милостынею, или воровскими крохамиа *). Въ послѣднихъ словахъ наглядно сказывается то воззрѣніе, что благосостояніе умершихъ предковъ зависитъ отъ количества доставляемыхъ имъ потомками пищи и питья; вотъ почему, озабоченные тѣмъ, чтобы покойникъ вовремя путешествія своего въ загробный міръ не испытывалъ голода и жажды, родственники снабжаютъ его бутылкой араки и чуреками или хлѣбными лепешками, первая разбивается о камень и льется на могилу, вторыя бросаютъ на сторону, причемъ произносятся слѣдующія слова: „эта пища и это іштье да останутся неистощимыми для тебя, пока ты не достигнешь рая (дзенета) ** . Опасеніе, что покойнику нечего ѣсть на томъ свѣтѣ, преслѣдуетъ Осетина въ теченіи цѣлаго года, слѣдующаго за смертью его близкаго родственника. Еженедѣльно, по пятницамъ, при закатѣ солн-

•) Суёвѣрія и предразсудки Осетинъ, статья Гатіева, стр. іо, т. 9-го сб. свѣд. о кавк. горнахъ.

**> Миллеръ. Осетинскіе Этюды, ч. I., стр. 295.

6

ца вдова ходитъ на могилу мужа, взявъ съ собой явства и напитки. Спустя недѣлю послѣ Новаго года, совершается спеціальная поминка по покойникѣ, при чемъ печется исполинскій хлѣбъ такихъ размѣровъ, что его хватитъ одному человѣку на цѣлый мѣсяцъ. Скрестивши двѣ палки, покрываютъ ихъ одеждой покойника, на которую навѣшиваютъ его оружіе; сдѣланное такимъ образомъ чучело сажаютъ на особо приготовленную для него скамейку, вокругъ которой раскладываются любимые предметы покойнаго; передъ скамьей ставятъ кашу и бутылку араки, спеціальное угощеніе для покойнаго. Ha нѣсколько минутъ собравшаяся семья покидаетъ саклю, чтобы дать покойнику время спокойновку- сить пищу; дѣлается это съ цѣлью соблюсти обычай, по которому старшіе должны принимать пищу отдѣльно отъ младшихъ. [53]) Чѣмъ у мусульманъ является поминка въ недѣлю, слѣдующую за Новымъ годомъ, тѣмъ у христіанъ—пятница 6-й недѣли Великаго поста. Вся разница въ томъ, что, вмѣсто скоромныхъ блюдъ, чучелу, изображающему мертвеца, предлагаются блюда постныя. Одинъ изъ стариковъ или одна изъ старухъ, провозгласивъ тостъ аракомъ или бузою(пивомъ),высказываетъ при этомъ слѣд. пожеланіе: „Да будетъ онъ(покойникъ)свѣ- телъ, свѣтла да будетъ и его могила, да будетъ онъ славенъ между мертвыми; пусть никто изъ нихъ не обнаружитъ своей воли и власти надъ его яствами;

и какъ они стоятъ теперь передъ нами, такъ пребудутъ на вѣки вѣковъ и'передъ нимъ; умножаясь, да умножатся они до той поры, пока съ горъ будетъ катиться камень и на степи колесо, не плѣс- нѣя лѣтомъ и не замерзая зимою; по своей доброй волѣ да дѣлится онъ ими съ тѣми изъ мертвыхъ, которые не имѣютъ пищиа! [54])

Тѣмъ-же сознаніемъ необходимости кормить мертвыхъ объясняются и тѣ многочисленныя поминки, которыя, по приблизительному вычисленію, обходятся каждому двору не менѣе двухъ тысячъ p. въ годъ и ведутъ нерѣдко къ совершенному его раззо- ренію. У христіанъ число ихъ не менѣе ІО въ годъ, у магометанъ—7, при чемъ нѣкоторыя у тѣхъ и другихъ длятся по нѣсколькудней. [55]) Ha поминки, говоритъ В. Миллеръ, смотрятъ, какъ на кормленіе мертвыхъ, говоря, что пища, которую ѣдятъ на поминкахъ, не идетъ въ пользу съѣвшаго, но его сила переходитъ къ мертвому, такъ чго плотно поѣвшій на поминальной пирушкѣ, придя домой, имѣетъ право спросить себѣ обычный обѣдъ. Нельзя болѣе оскорбить Осетина, говоритъ въ заключеніе названный писатель, какъ сказавъ ему, что его мертвые голодаютъ. [56]) Ho мертвые, подобно живымъ, нуждаются не только въ пищѣ и питьѣ, но и въ топливѣ. Вотъ почему на Новый годъ, или вѣрнѣе, въ предпослѣднюю пятницу въ декабрѣ,хозяинъ дома

раскладываетъ на дворѣ пучки соломы, по числу умершихъ членовъ семьи и зажигаетъ ихъ со словами: „Будьте свѣтлы наши мертвые, доля вашего огня да не потухнетъа! При этомъ имъ руководитъ вѣрованіе, что онъ такимъ образомъ снабжаетъ мертвыхъ новымъ огнемъ на наступающій годъ. *) Изъ всего сказаннаго нельзя не вывести того заключенія, что, подобно древнимъ Индусамъ, Грекамъ и Римлянамъ, Осетины уподобляютъ загробную жизнь земной. Это уподобленіе выступаетъ у нихъ не въ одномъ лишь Фактѣ кормленія мертвецовъ ихъ потомками, но и въ той заботливости, съ которой Осетинъ снабжаетъ покойника при опущеніи тѣла его въ могилу всѣмъ необходимымъ ему въ будущей жизни. Отсюда обрядъ—одѣванія мертвеца въ лучшія его платья. Ha вопросъ о томъ, зачѣмъ одѣваете вы мертвого пышно, Осетины обыкновенно отвѣчаютъ, что, если въ этомъ мірѣ покойникъ uo бѣдности не могъ одѣваться прилично, то пусть хоть теперь одѣнется, чтобы не было стыдно на томъ свѣтѣ показаться умершимъ людямъ. Въ настоящее время Осетины, очевидно подъ вліяніемъ мусульманства и христіанства, не кладутъ болѣе съ мертвецомъ ничего, кромѣ упомянутой уже мною пищи. He такъ было въ прежніе годы, насколько можно судить изъ раскопокъ, сдѣланныхъ мною и Всеволодомъ Миллеромъ въ мѣстностяхъ, нѣкогда занятыхъ Осетинами. Оружіе и украшенія, уздечки для лошади, домашняя утварь, и въ частности

J

трехъ-ножный СТОЛИКЪ (ФИНГЪ),—все это и многое другое приходилось намъ встрѣтить и при раскопкахъ чегемскаго кладбища и въ тѣхъ пещерахъ, которыя нынѣшнимъ лѣтомъ были изслѣдованы мною въ окрестностяхъ аула Хассаутъ. Извѣстно, что опасеніе оставить мертвеца безъ жены въ будущей жизни было причиной возникновенія въ Индіи чудовищнаго обычая сожиганія вдовъ. Огонь, служащій средствомъ передачи покойнику пищи, ивъ этомъ отношеніи долженъ былъ оказать ему туже услугу. O сожиганіи вдовъ въ Осетіи, разумѣется, нѣтъ и помину [57]). Ho въ ней доселѣ практикуется одинъ обрядъ, въ основѣ котораго лежитъ тотъ- же процессъ мышленія; я разумѣю обрѣзаніе косы вдовою и передачу ея покойнику. Подошедши къ гробу, вдова съ помощью родственницъ отрѣзаетъ косу и кладетъ ее на грудь мужа, свидѣтельствуя тѣмъ искреннее свое желаніе принадлежать мужу и на томъ свѣтѣ. Осетины убѣждены въ томъ, что вторичный бракъ не помѣшаетъ вдовѣ вернуться къ первому мужу въ будущей жизни. Въ погребальномъ ритуалѣ убійство коня надъ могилою покойника составляетъ, какъ извѣстно, явленіе довольно обычное [58]). Отъ этого обряда, общаго по видимому всѣмъ арійскимъ народностямъ, сохрани-

лось только участіе конявъ погребальной церемоніи; старшій родственникъ ведетъ за собою лошадь покойнаго; названіе же, какимъ Осетины обозначаютъ его „бахъ альдисагъа, въ буквальномъ переводѣ — посвящающій лошадь, а также высказываемая въ надгробной рѣчи увѣренность въ томъ, что мертвецъ на своемъ конѣ проскачетъ невредимо черезъ мостъ, отдѣляющій рай отъ ада, не оставляютъ сомнѣнія въ томъ, что на первыхъ порахъ слѣдовала въ Осетіи прямая передача лошади покойному, вѣроятно путемъзакланія ея на егомоги- лѣ. Въ настоящее время дѣло обходится нанесеніемъ коню трехъ ударовъ косою, которую вдова беретъ съ груди покойника и передаетъ бахъ - Фалдисагу или посвятителю коня, со словами: „вотъ и плеть для покойника*. Нанося коню удары, родственникъ произноситъ: „да будете вы оба, конь и плеть, посвящены одному покойнику* *).

Отожествленіе будущей жизни съ настоящей приводитъ Осетинъ къ убѣжденію, что покойники въ загробной жизни продолжаютъ печься объ ихъ нуждахъ и всячески заботятся о благосостояніи семьи.

Въ народныхъ сказаніяхъ часто встрѣчаются разсказы о томъ, какъ тотъ или другой мертвецъ выпрашиваетъ у Барастыра или начальника надъ мертвыми позволеніе повидатьсясъземнымиродствен никами. Заручившись такимъ предварительнымъ разрѣшеніемъ, онъ отправляется на свиданіе съ

ними, предпринимаетъ совмѣстно походы за добычей и при разставаніи отдаетъ безвозмездно собственную долю, открывая на прощаніе, что онъ ихъ родственникъ. [59]) Изъ тѣхъ-же сказаній видно, что души покойниковъ могутъ оставаться на землѣ только до восхода солнца, почему къ этому времени онѣ и спѣшатъ вернуться въ свою загробную обитель. Чтобы вступить въ общеніе съ ними, Осетины выбираютъ для этого вечеръ: всѣ семейныя торжества, на которыхъ ожидается появленіе покойника, происходятъ при зажженныхъ свѣчахъ. Въ теченіи цѣлаго года вдова продолжаетъ ждать ночныхъ посѣщеній мужа; съ этою цѣлью она каждый вечеръ стелетъ для мужа постель, ставитъ подъ его кровать тазъ и мѣдный кувшинъ съ водою, зажигаетъ цѣлую свѣчу и сидитъ, ожидая прихода мужа до той поры, когда запоютъ пѣтухи; вставая съ постели поутру, она, взявъ тазъ, кувшинъ съ водою, утиральникъ, мыло и прочее, несетъ ихъ къ тому мѣсту, гдѣ при жизни обыкновенно умывался ея мужъ и стоитъ тамъ нѣсколько минутъ въ такомъ положеніи, какъ будто подаетъ умываться [60]).

Имѣя возможность входить въ непосредственное общеніе съ живущими, предки невидимо присутствуютъ на всѣхъ семейныхъ торжествахъ, оказываютъ помощь и поддержку во всѣхъ семейныхъ предпріятіяхъ. He удивительно поэтому, если об- ращеніе къ нимъ, призывъ ихъ къ покровительству, а въ нѣкоторыхъ случаяхъ только къ свидѣтельство- ваніюоднообразно встрѣчается во всѣхъ тѣхътор- жественныхъактахъ,которые сопровождаютъ собою рожденіе или женитьбу, а также дачу показаній на судѣ, въ качествѣ обвиняемаго или присяжника. Три дня спустя послѣ родовъ, подъ цѣпь домашняго очага приносятъ отдѣльно ребенка, колыбель съ пеленками и три чирита или хлѣбца для СаФьт, бога охранителя домашней цѣпи,а также немного араки для него-же. Старшая во дворѣ женщина, держа чирита въ рукахъ, произноситъ слѣд. молитву: *Уалартъ Cao>a!, (что значитъ въ переводѣ: Caa>a, стоящій надъ пламенемъ) ребенокъ да будетъ твоимъ гостемъ! Домашній патронъ, дай ему свою милость, пошли ему счастье!0. Кромѣ чиритъ СаФѣ приготовляются еще особыя чирита домашнему духу — домовому или такъ наз. Бундоръ. При вступленіи въ бракъ, слѣдуетъ не только троекратное обхожденіе съ шаФеромъ вокругъ домашняго очага и прикосновеніе рукою къ надочажной цѣпи, но и произнесеніе старшимъ изъ при- сутствующихъслѣд. молитвы: „Уалартъ СаФа! прими невѣсту подъ свое покровительство/ и такъ далѣе. За этимъ обращеніемъ къ СаФѣ, слѣдуетъ обращеніе и къ домовому или такъ наз. Бунатихидсау: „И тебѣ, Бунатихидсау,—говоритъ произносящій молитву,—усердно молимся. He отними своей милости, защиты и покровительства отъ возросшей въ твоемъ лонѣ молодой невѣсты, охраняй ее и помогай ей во всѣхъ трудныхъ минутахъ ея жизни, путяхъ и сидѣніяхъа [61]) И въдругіяторжественныя минуты жизни, какъ напр. при дачѣ показаній на судѣ, Осетинъ обращается къ домашнимъ божествамъ и, въ частности, къ не разъ уже упомянутому нами СаФѣ, который, какъ видно изъ всего вышесказаннаго, стоитъ по воззрѣніямъ Осетинъ въ тѣсной связи съ домашнимъ культомъ. „Клянусь этимъ пречистымъ золотомъ СаФы,а говоритъ Осетинъ, становясь передъ очагамъ и прикасаясь рукою къ надочажной цѣпи—рахисъ. Ho не одного СаФу призываютъ Осетины въ свидѣтели дѣлаемаго ими показанія. Каждый дворъ имѣетъ своихъ спеціальныхъ ларовъ; ими считаются обыкновенно славнѣйшіе изъ предковъ, лица, оставившія no себѣ наилучшую память. Этихъ-то лицъ и берутъ Осетины въ свидѣтели дѣлаемыхъ ими заявленій.

Совершаемый при этомъ обрядъ, по словамъ Шанаева, состоитъ въ томъ, что потерпѣвшій подходитъ публично къ лицу, заподозрѣнному имъ въ преступленіи, и требуетъ отъ него, чтобы онъ протянулъ ему руку правдивую такого-то изъего.по- койниковъ, имя котораго при этомъ произносится потерпѣвшимъ, на что заподозрѣнный обязанъ отвѣтить: „вотъ тебѣ правдивая рука покойника*, и протянуть обвинителю руку [62]). Состоя въпостоян- номъ общеніи съ живущими, мертвецы, смотря по тому, исполняютъ ли потомки свои обязательства

по отношенію къ нимъ производствомъ въ ихъ пользу поминокъ и приношеній пищею и питьемъ,— или нѣтъ, то покровительствуютъ имъ во всѣхъ ихъ предпріятіяхъ, то оказываютъ имъ явное сопротивленіе. Если души мертвыхъ могутъ покидать свои жилища по ночамъ, то, согласно воззрѣніямъ Осетинъ, и души живыхъ во время сна не находятъ препятствія къ оставленію ими каждой своего тѣла. Подобно мертвецамъ, онѣ, кто на коняхъ, кто на скамьяхъ, уносятся на лугъ, посвященный мертвымъ и извѣстный подъ наименованіемъ . Ha этомъ лугу, думаютъ они, растутъ сѣмена всего произростающаго на землѣ, а вмѣстѣ съ тѣмъ сѣмена счастья и несчастья. Лугъ этотъ ревниво охраняется мертвецами; только заслужившія передъ ними души безнаказанно могутъ вернуться домой, захвативши съ собою нужное имъ число зеренъ— залогъ прекраснаго урожая и благоденствія въ те- теченіи ближайшаго года. Другія же возвращаются, покрытыя ранами, похожими на черныя пятна и полученными отъ стрѣлъ, брошенныхъ въ нихъ мертвецами. Средствъ лѣченія противъ этихъ ранъ не имѣется; иногда онѣ проходятъ сами собой, иногда же раненый, пробудившись отъ сна, начинаетъ ощущать боль въ той или другой части тѣла и послѣ долгихъ мученій умираетъ *).

Такое ночное путешествіе на курись Осетины пріурочиваютъ къ опредѣленному дню въ году, обыкновенно къ Новому году. Джантемиръ Шана-

евъ передаетъ то же сказаніе въ нѣсколько видоизмѣненной и очевидно позднѣйшей ФОрмѢ. Мертвецы по прежнему являются въ немъ виновниками земныхъ благъ, урожаевъ и всякаго рода благоден- ствій. Души живыхъ ищугъ у нихъ сѣмянъ для посѣвовъ, но вмѣсто того, чтобы пріурочить къ волѣ предковъ наступленіе или ненаступленіе семейнаго довольства, сказаніе, передаваемое Шанаевымъ, связываетъ его съ борьбою Осетинъ съ Кабардинцами. Эта борьба, дающая содержаніе осетинской жизни на землѣ, продолжается и въ области сно- видѣній. За сѣменами души скачутъ ночью къ Ta- тартубу, мѣсту одинаково священному въ глазахъ обѣихъ націй и расположенному немного ниже Николаевской станицы. Предводительствуемыя своими божествами, оба ополченія душъ: кабардинское и осетинское, начинаютъ здѣсь страшную борьбу изъ за горсти хлѣбныхъ зеренъ. Послѣ продолжительнаго сраженія одна изъ сторонъ уступаетъ другой. Ta изъ нихъ, которая осталась побѣдительницей, съ радостью хватаетъ въ свои руки снопъ хлѣба, выбиваетъ изъ него горсть зеренъ и разсыпаетъ послѣднія въ направленіи своего края. Это значитъ, что та сторона, которой досталась горсть хлѣбныхъ зеренъ, отвоевала себѣ у противника хорошій урожай въ ближайшемъ году *).

Въ этой позднѣйшей редакціи сказаніе уже теряетъ то значеніе чего-то непосредственно связаннаго съ домашнимъ культомъ съ какимъ оно

является въ первой его передачѣ. Сопоставленіе обѣихъ, какъ нельзя лучше показываетъ тотъ путь, какимъ народныя легенды чисто религіознаго характера получаютъ со временемъ несвойственную имъ на первыхъ порахъ историческую окраску, и какъ затемняется со временемъ въ народномъ представленіи источникъ ихъ первоначальнаго происхожденія.

Подобно другимъ народамъ, придерживающимся семейнаго культа, Осетины дорожатъ семейными и родовыми усыпальницами. Названіе тѣмъ и другимъ запацы. Въ представленіяхъ народа могилы предковъ считаются священными мѣстами. И послѣ смерти родственникъ желаетъ пребывать по ближе къ своему потомству, чтобы ежечасно заботиться о его нуждахъ. Выраженіе: „чтобъ ты не попалъ въ свою могилу,а считается поэтому въ Осетіи тажкимъ видомъ обиды. Съ другой стороны, нисходящія поколѣнія дорожатъ тѣмъ, чтобы покойники лежали близко къ нимъ въ семейныхъ усыпальницахъ, чѣмъ объясняетсятотъФактъ,что Туальтцы, переселяясь изъ Грузіи,уносили вмѣстѣ съ собою и своихъ мертвыхъ [63]). Осетинъ не даромъ дорожитъ ежечаснымъ присутствіемъ мертвецовъ вблизи занятаго имъ жилища. Увѣренность въ томъ, что блага міра даются покойниками, заставляетъ его обращаться къ послѣднимъ съ постоянными жалобами на удручающія его несчастія. Ни одно семейное торжество, на которомъ мертвецы считаются незримо присутствующими, не обходится безъ сѣтованій на постигшія семью бѣдствія и обращенной къ покойникамъ мольбы освободить ее на будущее время отъ ихъ повторенія.

Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ Осетіи эти покойники выдвигаютъ изъ своей среды одного, наиболѣе славнаго своими дѣяніями при жизни, около котораго обыкновенно и сосредоточивается семейный культъ. Такимъ является въ Кани, во владѣніяхъ Шанаева, такъ называемый Ногдзуаръ, что въ переводѣ значитъ „новый святой,а въ Алагирскомъже ущельи, а также у всѣхъ вообще Нарпевъ такъ называемый Хетаджидзуаръ. Въ Какодурѣ, въ го рахъ, самымъ почитаемымъ изъ всѣхъ божествъ считается Тбауацилла; это божество домашнее, отъ котораго, по народнымъ вѣрованіямъ, зависитъ изобиліе и достатокъ [64]).

Фамильныя сказанія не оставляюгъ сомнѣнія въ томъ, что нѣкоторыя изъ названныхъ божествъ были вполнѣ историческими лицами; такимъ, напримѣръ, былъ Хетагъ, родоначальникъ семьи Хета- гуровыхъ въ Нарахъ и виновникъ поклоненія такъ называемому Хетаджидзуару. Преданіе считаетъ его выходцемъ изъ-за Кубани, покинувшимъ свое старинное пепелище по причинѣ ссоры съ братьями. Оно разсказываетъ о немъ много чудеснаго, не какъ о воинственномъ богатырѣ, а какъ о праведномъ богобоязненномъ человѣкѣ. За его пре- красныя свойства божество Хидсау посылало ему не разъ неожиданнуюзащиту. Такъ, напримѣръ, во время погони за нимъ братьевъ, когда ему не оста* валось болѣе никакой надежды наспасеніе, и онъ уже думалъ о томъ, чтобы передать себя въ ихъ руки, послышался ему голосъ изъ лѣсу, лежащаго въ окрестностяхъ Суадага, нынѣ не существующаго больше аула: „Въ лѣсъ, Хетагъ, въ лѣсъа! Изнемогая отъ усталости, Хетагъ прокричалъ въ отвѣтъ: „Хетагъ уже не поспѣетъ вълѣсъ, а пускай лѣсъ подоспѣетъ на помощь къ Хетагуа. И что же? Откуда ни возьмись, окружаетъ Хетага лѣсъ. Легенда говоритъ, что и теперь еще лѣсокъ этотъ имѣетъ тотъ самый видъ, что и въ моментъ его первоначальнаго появленія: со всѣхъ сторонъ окружаетъ его непроходимая глушь, самъ же онъ какъ бы остановился въ ростѣ. Въ глазахъ Осетинъ онъ считается все еще принадлежащимъ Хетагу; вотъ почему, убитая въ немъ дичь должна быть съѣдена на мѣстѣ, отнюдь не унесена домой, и то же надо сказать о плодахъ, ягодахъ, медѣ, и т. д., встрѣчающихся въ изобиліивъэтомъ лѣсу. Если вспомнить сказанное выше о томъ, что принятая при поминкахъ пища идетъ, по воззрѣніямъ Осетинъ, впрокъ покойнику, то понятнымъ становится источникъ такого запрещенія. Все, найденное въ лѣсу Хетага, должно идти на устройство ему поминокъ, дабы душа его не оставалась безъ пищи и нитья въ будущей жизни. Какъ патронъ жителей Нарскаго и Алагирскаго ущелій, Хетагъ считается заступникомъ послѣднихъ, какъ передъ добрыми, такъ и передъ злыми духами. Онъ

старается о водвореніи въ своемъ краѣ спокойствія, здравія, богатства, урожая, и т. п.

Съ тѣмъ-же хакрактеромъ—духа покровителя семьи Шанаевыхъ и всѣхъ, кто состоялъ отъ нихъ въ той или другой зависимости, выступаетъ передъ нами и упомянутый уже выше Ногдзуаръ. Въ ходячихъ о немъ легендахъ говорится о заступничествѣ имъ жителей аула Кани, при посѣщеніи послѣдняго бурею и пораженіи громомъ его стада. Благопріятный Шанаевымъ, Ногдзуаръ, какъ всякій домашній богъ, является неумолимымъ противникомъ враждебиыхъ имъ родовъ. Осетины вѣрятъ, что истребленіе семейства Кусовыхъ произошло не безъ его участія, такъ какъ оно было предсказано имъ почти за годъ, во время чудеснаго его появленіяверхомънаоленѣ назначенному для завѣдыванія его культомъ дзуари-ляіу. или старостѣ церковному *).

Изобилія и достатка ждутъ также отъ Тбауцил- ла жители Какодура, которые совершаютъ въ его честь такія-же точно жертво приношенія, какія дѣлаются въ честь Хетага или Ногдзуара жителями Ллагира, Наръ и Кани.

Изъ тѣхъ свѣдѣній, какія на этотъ счетъ сообщаются въ особой запискѣ о божествахъ почитаемыхъ осетинами,приложенной г. Шанаевымъ къ его сборнику осетинскихъ легендъ и сказаній, видно, что въ день празднованія Тбауцилла каждый дворъ зарѣзываетъ барана для совершенія въ его честь

ф

особаго рода поминокъ. ЧѣмъТбауциллы является въ Какодурѣ, тѣмъ Дзири и Дзившеи—дзуаръ въ Куртадинскомъ ущельи, а Фарниджидауегъ въ Ганальгомѣ. Упоминая объ этихъ божествахъ, мы далеко не перечислили всѣхъ тѣхъ, источникомъ почитанія которыхъ является домашній культъ, культъ предковъ. Каждая семья и основанный ею аулъ, имѣя своихъ предковъ, празднуетъ и своихъ особыхъ боговъ, что однако не мѣшаетъ тому, что всѣ одинаково чествуютъ еще, такъ'‘сказать, генерическое представленіе о домашнемъ геніи, покровителѣ и защитникѣ семьи, который подъ названіемъ Бунатихидсау во многомъ напоминаетъ нашего домового. Вотъкакія подробности передаетъокуль- тѣ его В. Миллеръ въ своихъ осетинскихъ этюдахъ.

Мѣстопребываніемъ осетинскаго домоваго считаютъ кладовую—кабицъ. Домовой можетъ принимать различный видъ, представляться мальчикомъ, уродливой женщиной съ клыками, бѣлымъ барашкомъ и т. п. Ho видѣть его могутъ только знахари въ ночь подъ Новый годъ. Когда празднуется свадьба, невѣстѣ испрашивается покровительство домоваго, такъ какъ имѣется въ виду, что покидая дворъ родителей, онъ переходитъ подъ защиту новаго домоваго, — домоваго семьи своего мужа, чѣмъ легко можетъ разгнѣвать патрона роднаго двора. Бунатихидсау ближе другихъ духовъ къ женщинамъ, какъ видно изъ того, что имъ не запрещено произносить его имени; прочихъ-же духовъ онѣ могутъ называтьтолько условными, описательными наименованіями. Bo второй день рождественской недѣли устраиваютъ Осетины празднество

въ честь домоваго, пекутъ хлѣбъ изъ лучшей пшеницы, варятъ лучшее мясо и вмѣстѣ съ пивомъ и водкой ставятъ для него въ пустую комнату или чуланъ, считая за особенное счастье для дома, если что- нибудь изъ поставленнаго будетъ съѣдено или выпито, разумѣется, кѣмъ либо изъ людей украдкой [65] [66]).

Ha ряду съ Бунатихицау, въ связи съ домашнимъ культомъ, культомъ предковъ, стоитъ пови- димому у Осетинъ и поклоненіе СаФѣ, чудесному кузнецу, давшему образецъ для существующихъ на землѣ цѣпей, и продолжающему творить ихъ на небѣ и по настоящее время. Связь домашней цѣпи съ семейнымъ очагомъ, а послѣдняго съ культомъ предковъ, по всей вѣроятности, причина тому, что и этотъ, такъ-сказать, осетинскій Вулканъ, сдѣлался своего рода домашнимъ богомъ, покровительство котораго Осетинъ призываетъ на голову своихъ дѣтей, а также на голову невѣсты во время троекратнаго обхожденія ею съ шаФе- ромъ домашняго очага *♦).

Общій, какъ мы сказали, всѣмъ индо-европейскимъ народностямъ, домашній культъ Осетинъ представляетъ ближайшее сходство съ тѣмъ, какимъ иранскія народности, и въ числѣ ихъ Персы, окружали души покойниковъ, или такъ называемые фраваиш. Вторая часть Зендъ- Лвесты представляетъ, быть можетъ, лучшій комментарій къ тому, что сказано было нами о почитаніимертвыхъ Осетинами. Взаимныя отношенія живущихъ поколѣній и усопшихъ, поддерживаемыя со стороны первыхъ постоянными жертвоприношеніями, а со стороны вторыхъ непрекращающимся заступничествомъ и попечительствомъ, выступаютъ въ отдѣльныхъ статьяхъ Зендъ-Авесты съ тою наивностью и внѣшней пластичностью, какая характеризуетъ собой вообще произведенія подобнаго рода. Священная книга Персовъ изображаетъ передъ нами души покойниковъ постоянно озабоченными одной мыслью: Кто будетъ почитать насъ и прославлять насъ? Кто принесетъ намъ жертвы? Кто заготовитъ для насъ достаточно пищи,дабымыникогдане чувствовали въ ней нуждыа! Совершающаго жертвоприношенія Фраваши благословляютъ въ слѣдующихъ словахъ: „Да будутъ всегда въ его жилищѣ стада животныхъ и людей! да обладаетъ онъ кроткой лошадью и крѣпкой колесницей! да будетъ въ его семьѣ человѣкъ, знающій почитать Бога и управлять въ собраніи народа, опытный въ жертвопри- ношеніяхъи и т. д.! Довольные потомствомъ, не оставляющимъ ихъ безъ пищи, Фраваши спѣшатъ ему на помощь: въ сраженіяхъ они борятся за одно съ нимъ, защищая каждый свое прежнее жилище; они же ближайшіе виновники урожаевъ, посылающіе обиліе водъ каждый своему роду, мѣвтеч- ку, городу или странѣ, съ пожеланіемъ имъ рости и богатѣть. Здоровье и болѣзни точно также лежатъ въ ихъ власти. Ихъзлоба страшна тѣмъ, говоритъ Зендъ-Авеста, которые оскорбляютъ ихъ. Составитель Зендъ-Авесты уподобляетъ Фравашей снабженнымъ хорошими крыльями птицамъ, которыя спѣшать на помощь къ тому, кто не только не причинилъ имъ никакойобиды, а, напротивъ, обрадовалъ ихъ обильными жертвоприношеніями. Въ эпитетахъ, которыми Зендъ-Авеста *) сопровождаетъ терминъ Фраваши, выступаютъ всѣ тѣ свойства, какими персы надѣляли въсвоемъ воображеніи души умершихъ предковъ. Они щедры,ониму- жественны, они милосердны, могущественны, сильны и вмѣстѣ съ тѣмъ легки, какъ воздухъ. He тѣ же ли это свойства, какими обладаютъ въ глазахъ Осетинъ души усопшихъ предковъ, нерѣдко уподобляемыя ими, по словамъ священника Гатіева, падучимъ звѣздамъ, точь въточь, какъ это имѣетъ еще мѣсто въ Малороссіи, гдѣ, смотря на полетъ звѣзды, доселѣ говорятъ: человѣкъ умеръ, душа его улетѣла. Въ Осетинской Фразеологіи мѣсто души занимаетъ дзуаръ, этотъ духъ покровитель, и Осетины говорятъ: — „дзуаръ пролетѣлъа, обозначая тѣмъ паденіе звѣзды [67]).

Осетинскій дворъ, или, что то же, семейная община, является не однимъ только религіознымъ союзомъ: это вмѣстѣ съ тѣмъ и союзъ имущественный, община совладѣльцевъ, тѣмъ существенно отличающаяся отъ обыкновенныхъ видовъ совладѣнія, что

участники въ ней — родственники [68]), что совмѣстное владѣніе ихъ связано съ эксплоатаціей общаго имущества общими средствами, и что потребленіе доставляемаго имъ доходапроизводится также сообща. Осетинскій дворъ въ разныхъ мѣстностяхъ Осетіи представляетъ собою группу ЛИЦЪ ВЪ 20, 40, 6o, и даже ioo человѣкъ, или около того. Лица эти имѣютъ во главѣ себя обыкновенно старшаго по возрасту; при болѣзни-же или неспособности послѣдняго завѣдывать общимъ достояні- емъ,—обыкновенно то лицо, на котораго укажетъ старшій, или-же то, которое слѣдуетъ за нимъ въ порядкѣ старшинства. Объ избраши старѣйшины, однохарактерномъ съ тѣмъ, какое мы встрѣчаемъ, напримѣръ, въ средѣ южныхъ славянъ, рѣдко когда приходится слышать. Названіе, которымъ Осетины обыкновенно обозначаютъ старшаго — хицау, что значитъ — начальникъ, хозяинъ, или —

въ переводѣ—управитель.Лицо, стоящее во главѣ двора, считается его представителемъ во всѣхъ сношеніяхъ съ семейной общиной, съ ея сосѣдями и властями; вмѣстѣ съ тѣмъ онъ завѣдыватель всѣми интересами семьи, не только экономическими, но и религіозно-нравственными: блаженство предковъ въ будущей жизни, честь семьи въ смыслѣ отомщенія наносимыхъ ей обидъ, и преступле- ній, совершенныхъ надъ кѣмъ-либо изъ ея членовъ, снабженіе ея всѣмъ необходимымъ, увеличеніе семейнаго достоянія путемъ покупки или обмѣна, накопленіе запасовъ и приращеніе капитала, а также оѣчужденіе, въ случаѣ нужды, семейнаго достоянія—одинаково ввѣряются егопопеченію. Хицау или старѣйшина далеко не стоитъ однако внѣ всякаго контроля со стороны отдѣльныхъ членовъ семьи. Послѣдняя ежечасно наблюдаетъ за его дѣйствіями; производимые имъ акты отчужденія и совершаемые имъ займы пріобрѣтаютъ обязательную силу не иначе и не раньше, какъ подъ условіемъ молчаливаго одобреніяихъвсѣми и каждымъ изъ совершеннолѣтнихъ мужчинъ. Разъ послѣдуетъ открытый протестъ и виновникомъ его будетъ KTO либо изъ родственниковъ, сдѣлка считается недѣйствительной, и договаривающіяся стороны ставятся другъ къ другу въ то самое положеніе, какое они занимали до момента ея совершенія.

Подобно тому, какъ въ сербской и вообще южно-славянской семьѣ, а также въ семьѣ великорусской, на ряду, съ домачиномъ, или гловаремъ и небольшимъ встрѣчается и такъ наз. домічиха или старѣшиха, въ русской семьѣ—большуха, такъ точно въ Осетіи на ряду съ хицау мы находимъ и, такъ наз., авсинъ,—въбуквальномъ переводѣ—тетку. Женщина эта стоитъ во главѣ всей женской половины двора; въ ея рукахъ сосредоточивается завѣдываніе кладовой и кухней, заготовленіе припасовъ для всей семьи, храненіе ключей. Обыкновенно мѣсто авсинъ занимаетъ старшая во дворѣ: мать или жена хицау, а, по смерти послѣдняго, нерѣдко и его вдова. Преимущественное положеніе, занимаемое обоими, имѣетъ своимъ послѣдствіемъ освобожденіе ихъ отъ полевыхъ и домашнихъ работъ. Мытье бѣлья, починка одежды, какъ и приготовленіе пищи падаетъ на младшихъ женщинъ двора, которыя и распредѣляютъ эти занятія между собою и при выполненіи ихъ соблюдаютъ извѣстную очередь.

Въ составъ семейнаго имущества входитъ одинаково—какъ недвижимость, такъ и движимость. Въ отличіе отъ тѣхъ порядковъ, какихъ придерживается въ этомъ отношеніи великорусскій или юго-славянскій обычай, осетинское право признаетъ за каждымъ изъ членовъ двора обязанность дѣлиться съ другими всѣми своими заработками; оно не различаетъ еще того, пріобрѣтены ли эти заработки съ помощью или безъ помощи семейнаго капитала. Тогда какъ въ Индіи напр. этотъ вопросъ прежде всего ставится судами, которые соотвѣтственно признаютъ военную добычуили продукты охоты личнымъ достояніемъ каждаго, а по отношенію къ такимъ заработкамъ, напр., какъ жалованье, получаемое танцовщицей, принимаютъ въ расчетъ полученіе ею воспитанія на собственный счетъ или на счетъ семьи, — осетинскіе обычаи равно признаютъ обязанность передачи въ семейную казну всѣхъ видовъ личныхъ пріобрѣтеній. Если священникъ, напр., или ооицеръ русской службы, не дѣлятся со своими родственниками получаемымъ ими жалованьемъ, то потому лишь, что не живутъ съ ними въ одномъ дворѣ. Имѣй мѣсто такое сожительство, и участвующіе въ немъ обязательно

юз

были-бы призваны къ производству соотвѣтственныхъ платежей, что и встрѣчается въ тѣхъ немногихъ случаяхъ, когда поступившіе въ мѣстные гарнизоны Осетины не разрываютъ связи съ прежнимъ дворомъ. Эта черта осетинскихъ обычаевъ указываетъ на архаическій характеръ послѣднихъ, на крѣпость, еще недавно отличавшую ихъ кровную организацію. Чѣмъ устойчивѣе послѣдняя, тѣмъ сильнѣе чувство солидарности и тѣмъ слабѣе проявленія имущественнаго индивидуализма. [69]) Тѣмъ не менѣе и ранѣе серьезнаго воздѣйствія русскихъ порядковъ на осетинскіе, и въ этомъ, на кровномъ началѣ построенномъ обществѣ,стало проявляться стремленіе къ семейнымъ раздѣламъ. Языкъ, этотъ вѣрный выразитель самопроизвольно развивающихся въ обществѣ движеній, отмѣтилъ наступленіе въ Осетіи эры индивидуализма въ слѣдующей пословицѣ: „Кто не подходитъ другъ къ другу, для того лучше раздѣлиться*. Въ другой, столь-же обще-употребитель- ной поговоркѣ указываются и ближайшіе поводы къ семейнымъ раздѣламъ, поводы, однохарактерные съ тѣми, какіе могутъ быть отмѣчены въ великорусской крестьянской семьѣ: я разумѣю ссоры между золовками, о которыхъ Осетины говорятъ: „золовки по природѣ своей сварливы*. Разумѣется, не въ сварливости золовокъ причина раздѣловъ, она въ свою очередь порожденіе вполнѣ понятнаго

7[70]

стремленія каждой малой семьи удержать въ личномъ обладаніи продукты собственнаго труда. He даромъ-же пряжа является повсюду, а въ томъ числѣ и въ Осетіи, однимъ изъ первыхъ объектовъ индивидуальнаго присвоенія, и получаемый отъ продажи или обмѣна ея доходъ поступаетъ, какъ общее правило,въ личное распоряженіе не старшей въ семьѣ женщины, а самой пряхи и ея мужа.