Имущественныя отношенія Осетинъ.

Сравнительная исторія права считаетъ въ числѣ своихъ основныхъ выводовъ то положеніе, что эпохѣ развитія частной собственности предшествовалъ періодъ широкаго господства совмѣстнаго владѣнія въ рукахъ лицъ, связанныхъ между собою единствомъ крови.

Въ предшествующей главѣ мы имѣли уже случай замѣтить, что семейная община въ Осетіи является однимъ изъ субъектовъ имущественныхъ правъ. Въ настоящее время остановимся подробнѣе на разсмотрѣніи ея имущественнаго положенія.

Нераздѣльнымъ достояніемъ семьи признается въ Осетіи одинаково движимая и недвижимая собственность: пахатныя земли, защищенные огражею сѣнокосы, рѣдко когда лѣса, какъ состоящія въ общемъ владѣніи односельчанъ, подчасъ даже жителей нѣсколькихъ сосѣднихъ ауловъ, наконецъ пастбищъ. Изъ общаго правила о принадлежности способной къ обработкѣ земли совокупности составляющихъ дворъ семей встрѣчаются исключенія двоякаго рода: нѣкоторые участки состоятъ въ частной собственности, на другіе предъявляетъ свои права цѣлый родъ.

Далеко не всѣ изъ перечисленныхъ нами предметовъ одновременно вошли въ составъ отличной отъ родовой—дворовой собственности. Земля и право пользованія ею и понынѣ носитъ еще отпечатокъ своего первоначальнаго родоваго характера. Мы сказали уже, что на нѣкоторые ея участки доселѣ предъявляютъ притязанія всѣ дворы одного и того же рода. Ho это далеко не единственное указаніе на то, что субъектомъ права собственности на нее на первыхъ порахъ является цѣлый родъ, и что отдѣльнымъ дворамъ принадлежало лишь право временнаго пользованія ею. Всюду, гдѣ дворовая собственность образоваласьпутемъ выдѣленія извѣстныхъ участковъ родовой земли въ пользу отдѣльныхъ дворовъ, родъ въ полномъ своемъ составѣ сохранилъ право на наслѣдованіе такъ называемаго выморочнаго имущества, т.

Осетинское обычное право представляетъ намъ существованіе бокъ о бокъ обоихъ видовъ Flur- zwang: родоваго и сельскаго. Говоря это, я хочу сказать, что обязательное соблюденіе сроковъ въ сѣвооборотѣ, сельско-хозяйственныхъ работахъ и

правахъ пользованія, встрѣчается въ Осетіи какъ въ тѣхъ общинахъ, которыя по одинаковому праву могутъ быть названы родовыми, такъ и въ тѣхъ, которыя утратили уже первоначальную чистоту своего состава, благодаря позднѣйшему поселенію въ ихъ средѣ большаго или меньшаго числа чужеродцевъ. Объ осетинскомъ Flurzwang мы находимъ слѣдующія любопытныя подробности въ запискахъ объ Осетіи, появившихся въ газетѣ „Кавказъ[73] въ 1850 г. „Никто изъ Осетинъ, говоритъ авторъ этихъ записокъ, не смѣетъ произвольно начать покоса, пока не настанетъ іюль мѣсяцъ, и всѣ жители деревни и околодка не соберутся на праздникъ, называемый , на кото

ромъ, послѣ долгаго совѣщанія, старики рѣшаютъ, пришла-ли пора косить, или нѣтъ *)a. Опредѣленные сроки существуютъ и для пахоты. Въ южной Осетіи, какъ видно изъ описанія г. Фларовскаго, обработка земли плугомъ происходитъ ежегодно въ четыре различныхъ періода: весною—въ теченіи 15 дней—періодъ, извѣстный подъ названіемъ шзанъ-хули; лѣтомъ—въ два различные срока — одинъ—въ 40 дней, другой—въ 13, наименованіе первому —анеули,второму—уи?лл; наконецъ осенью—

въ теченіи 17 днейили, такъ наз., шемодъ-гомо. ♦*). Приведенные сроки встрѣчаются, впрочемъ, не у однихъ только Осетинъ, но вообще у всѣхъ жи- телей Горійскаго и Душетскаго уѣздовъ, а это обстоятельство заставляетъ насъ думать, что та опредѣленность и неизмѣнность разъ навсегда установленныхъ сроковъ и числа дней, которая характеризуетъ собою всякую болѣе или менѣе искусственную регламентацію, обязана своимъ происхожденіемъ болѣе развитому, грузинскому праву. Она выработалась, вѣроятно, независимо отъ общаго хода законодательства въ отдѣльныхъ помѣстьяхъ Грузіи, расположенныхъ въ Горійскомъ и Душетскомъуѣздахъ, и удержана была входившимъ въ составъ ихъ населеніемъ, въ томъ числѣ и Осетинами.

Мы находимъ въ Осетіи не только слѣды совмѣстнаго производства нѣкогда сельско-хозяйственныхъ работъ, но и живые образцы такого порядка въ обычаѣ сосѣднихъ дворовъ складываться между собою и восполнять недостатокъ каждаго въ ин- вентарѣ или въ рабочихъ путемъ взаимной ссуды того и другаго. Мы еще будемъ имѣть случай вернуться къ этому любопытному явленію, связанному въ южной Осетіи съ Фактомъ производства оранки тяжелыми плугами съ многоголовою упряжью. Въ настоящее же время укажемъ на то послѣдствіе Осетинскаго Flurzvang’a, что съ нимъ связана возможность одновременнаго пользованія нивами и сѣнокосами, какъ пастбищемъ, по окончаніи на нихъ сельско-хозяйственныхъ работъ. Эта черта, съ которой мы встрѣчаемся на протяженіи всей средневѣковой Европы, и которая доселѣ удержалась далеко не въ одной Франціи, гдѣ она извѣстна подъ наименованіемъ vaine-pature, въ свою очередь можетъ служить вѣрнымъ указателемъ тому, что подлежащія ей земли нѣкогда составляли общинную собственность [74]). He даромъ же обычное право англійскихъ помѣстій преслѣдуетъ частныхъ лицъ за возведеніе загородей, какъ явнаго нарушенія всѣмъ безразлично принадлежащаго права свободнаго выпаса. Тѣсная связь послѣдняго съ общиннымъ характеромъ собственности наглядно выступаетъ въ такихъ странахъ, въ которыхъ, какъ въ Россіи,общинное землевладѣніе является еще вполнѣ жизненнымъ Фактомъ. Указывая на то, что общинный выпасъ встрѣчается и на земляхъ частныхъ владѣльцевъ, изслѣдователи нашихъ сельско-хозяй- ственныхъ порядковъ упускаютъизъ виду, HTO въ такомъ Фактѣ слѣдуетъ видѣть не болѣе, какъ пережитокъ, какъ уцѣлѣвшую черту нѣкогда присущаго этимъ землямъ характера общинной собственности . Въ Осетіи только небольшое число расположен • ныхъ въ горахъ пахатныхъ участковъ, каждый разъ тщательно огораживаемыхъ камнями или заборами впервые обращающимъ ихъ подъобработкудворомъ, не подлежатъ общинному выпасу,—далеко, впрочемъ, не всегда, а только въ случаѣ пользованія ими, какъ пастбищемъ для домашняго скота, что, разумѣется, возможно только подъ условіемъ близости ихъ къ усадьбѣ. Всѣ же остальные, послѣ уборки хлѣба и сѣна, поступаютъ въ общинное пользованіе и остаются въ немъ до тѣхъ поръ, пока не настанетъ время весенней пахоты, и собственники не вступятъ снова въ исключительное обладаніе принадлежащими имъ участками.

Общественный характеръ, какимъ на ряду съ землевладѣніемъ, отличалось и сельско-хозяйствен- ное производство, проникалъ и въ область потребленія. He далѣе, какъ въ 50-мъ году авторъ Записокъ объ Осетіи считалъ возможнымъ внести въ свои любопытныя замѣтки и слѣдующую интересную подробность. Каждый Осетинъ, нуждающійся въ сѣнѣ, воленъ брать его изъ любаго стога. Такое пользованіе возможно было, однако, лишь подъ условіемъ установленія извѣстныхъ правилъ, цѣлью которыхъ было введеніе его 'въ извѣстныя границы и устраненіе возможности злоупотреблять имъ со стороны наиболѣе зажиточныхъ лицъ, т. e. владѣльцевъ большихъ стадъ. Правила эти явились какъ бы дополненіемъ къ тѣмъ, которыя опредѣляли порядокъ общиннаго пользованія угодьями. Послѣднее наступаетъ, какъ мы видѣли, не ранѣе уборки хлѣба и сѣна и продолжается до наступленія весны. Съ весною, благодаря поступленію земель подъ обработку, скотъ остается безъ корма; необходимо доставить ему послѣдній, но средствомъ къ тому, пока не подрастетътраванапастбищахъ, можетъ быть только прокормъ его сѣномъ. Вотъ почему съ этого только времени допускается общественное пользованіе стогами, причемъ каждому предоставляется брать то количество сѣна, въ какомъ онъ нуждается. „Когда голосъ кукушки начнетъ оглушатьлѣса, оповѣщаяо наступленіи весны, говоритъ авторъ Записокъ объ Осетіи, каждый Осетинъ, нуждающійся въ сѣнѣ, воленъ брать его изъ любаго стога; но, если онъ, не дожидаясь крика кукушки, стянетъ у сосѣда клокъ сѣна, то платитъ за него въ три-дорогаа [75]).

Аграрный коммунизмъ, отличавшій собою нѣкогда родовыя сообщества Осетинъ, доселѣ присущъ ихъ семейнымъ общинамъ. Въ нѣкоторыхъ дворахъ, говоритъ г. ІІФаФЪ, ведется общественное хозяйство, жатва принадлежитъ всему обществу. Пользованіе запасами происходитъ въ Формѣ заготовленія пищидлявсѣхъ жителей двора и раздачикаждому изъ его членовъ продуктовъ общей пряжи и тканья. Въ другихъ дворахъобщинное пользованіе успѣло уже уступить мѣсто частному. Принадлежащая имъ земля ежегодно дѣлится между составляющими ихъ семьями; каждая воздѣлываетъ свою часть и беретъ себѣ всецѣло получаемый съ нея урожай [76]).

Тогда какъ земельная собственность все еще носитъ въ Осетіи, какъ видно изъ сказаннаго, черты родовой, — собственность на усадьбу и ея составныя части распредѣляется уже между дворомъ, какъ цѣлымъ, и входящими въ составъ его малыми семьями.

Сравнительная исторія права указываетъ на то, что усадьба въ древнѣйшій періодъ исторіи не считалась недвижимой, а наоборотъ движимой собственностью, и что поэтому процессъ индивидуализаціи, начавшійся съ послѣдней, коснулся и усадьбы задолго до момента аппропріаціи земли въ частную собственность. Чтобы не умножать примѣровъ, я укажу только на Фактъ господства такого именно воззрѣнія на усадьбу во многихъ памятникахъ древне-германскаго права [77]). Недалѣе какъ въ XVH в. такое воззрѣніе защищается еще тѣмъ сооб- раженіемъ,чтовсе подлежащее уничтоженію огнемъ по этой именно причинѣ и должно быть признано движимой собственностью [78]). Этимъ воззрѣніемъ на домъ, какъ на движимую собственность, только и можно объяснить причину, по которой, не разрѣшая захвата недвижимости, какъ состоящей въ общей собственности, древне-ирландское право въ то же время допускаетъ захватъ всего того, что можетъ быть унесено изъ составныхъ частей усадьбы [79]). Если хадзаръ или общаякухня и столовая, а также кунацкая, неизмѣнно считаются общей собственностью всего двора, то тѣ отдѣльныя пристройки, которыя дѣлаются къ общей саклѣ на случай вступленія въ бракъ отдѣльныхъ членовъ двора,считаются собственностью занимающей ихъ семьи идаже могутъсдѣлатьсясо стороныеяпред- метомъотчужденія. Этимъ объясняется возможность такихъ Фактовъ, какъ указываемый ПоаФомъ примѣръ принадлежности каждаго изъ трехъ этажей одного и того же дома различнымъ владѣльцамъ. Однохарактерное явленіе представляетъ намъ средне-вѣковое германское право, которое, въ отличіе отъ римскаго, не требовало въ этомъ случаѣ раздѣленія отдѣльныхъ частей дома вертикальной стѣной и допускало право частной собственности на отдѣльный этажъ и даже на отдѣльную комна- ту [80]) Эта возможность отчужденія отдѣльныхъ частей дома, въ Феодальную эпоху, съ момента соединенія съ собственностью политическихъ правъ повела къ тому, что лица занимавшія различные этажи и одного того же дома тянули къ разнымъ подсудностямъ, такъ какъ являлись, въ силу занятія ими каждымъ своего этажа, вассалами различныхъ Феодальныхъ сеньеровъ, собственниковъ этихъ этажей [81]).

Хозяйственныя постройки, какъ общее правило, считаются достояніемъ всего двора; но ничто не мѣшаетъ, конечно, сооруженію частнымъ лицомъ, входящимъ въ его составъ, частной клуни или амбара на собственной его землѣ, или на землѣ, принадлежащей всему двору; въ послѣднемъ случаѣ, не иначе, какъ съ его согласія послѣдняго.

Переходя отъ недвижимой собственности къ движимой, мы и по отношенію къ ней должны установить извѣстныя различія: He всѣ виды ея одновременно перестали быть предметами общей собственности, если не цѣлаго рода, то той вѣтви его, члены которой жили совмѣстно въ одномъ дворѣ. Мнѣніе, что движимая собственность искони составляла предметъ частнаго присвоенія, не выдерживаетъ критики. Какъ этнограФІя, такъ и сравнительная исторія права не оставляютъ ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что такіе даже предметы, какъ пища или одежда—могли быть объектомъ общаго обладанія сожительствующихъ между собою малыхъ семей. Я имѣлъ уже случай обратить вниманіе на этотъ предметъ въ одномъ изъ прежнихъ моихъ сочиненій, и тѣ Факты, какіе были приведены мною въ обоснованіе такого взгляда, въ послѣднее время значительно восполнены цѣлымъ рядомъ новыхъ примѣровъ, трудолюбиво подъисканныхъ г. Зиберомъ. Въ тѣхъ главахъ его сочиненія, которыя посвящены вопросу объ общей охотѣ, собранъ обильный матеріалъ для всесторонняго обоснованія той мысли, что примѣненіе общаго труда вело въ такой же мѣрѣ къ установленію общей собственности на движимость, какъ и на недвижимость, и что поэтому мясо и мѣхъ убитаго сообща звѣря принадлежали всей совокупности охотившихся на него семей. Къ такимъ же заключеніямъ приводитъ и изученіе тѣхъ порядковъ, какихъ придерживаются народы-рыболовы при уловѣ кита и большой морской рыбы. Результаты улова поступаютъ въ общую собственность всѣхъ принимавшихъ въ немъ участіе [82]).

Война, т. e. охота на людей, очевидно, ранѣе всѣхъ другихъ начинаетъ требовать затраты общаго

труда, а потому и результаты ея, т. e. добыча, будетъ ли ею скотъ, рабы или рабыни, становится предметомъ общаго присвоенія. Изъ сказаннаго слѣ- дуетъ,чтоесли можно говорить отакихъ предметахъ, которые на первыхъ же ступеняхъ общественности являются исключительно объектами частной собственности, то развѣ только объ оружіи, какъ неразрывно связанномъ съ примѣненіемъ къ его пріобрѣтенію личнаго труда. Ho этимъ оружіемъ, какъ хорошо извѣстно, являются необдѣланные на первыхъ порахъ куски камня или кости, представляющіеся въ такомъ изобиліи, что присвоеніе ихъ всякимъ, нуждающимся въ нихъ,неможетъ встрѣтить препятствій или вызвать собою какія-либо столкновенія. Мы вправѣ сказать, поэтому, что древнѣйшей исторіи имущественныхъ отношеній не чуждо начало общинной собственности въ примѣненіи не только къ недвижимости, HO и къ движимости. Ho, говоря это, мы не хотимъ сказать, что современная этнограФІя или исторія права встрѣчается съ такими народностями, у которыхъ вовсе нельзя отмѣтить Факта существованія индивидуальнойсоб- ственности, а только то, что въ правѣ этихъ народностей сохранились переживанія того древнѣйшаго періода, при которомъ предметы первой необходимости, каковы пища и одежда, какъ пріобрѣтенныя общимъ трудомъ, составляли поэтому и общую собственность.

Такъ какъ нельзя, однако, допустить эпохи, въ которой, на ряду съ общей охотой на крупнаго звѣря, или совмѣстнымъ походомъ на врага, не встрѣчалось-бы примѣненія чисто-индивидуальнаго труда при погонѣ за мелкой дичью, или приуловѣ рѣчной рыбы, а также при совершеніи наѣздовъ на чужеродцевъ, то не удивительно, если, на ряду- съ общей собственностью, мы встрѣчаемся съ древнѣйшихъ временъ и съ зародышами частной, въ Формѣ присвоенія каждымъ охотникомъ, рыболовомъ или воиномъ продуктовъ его личнаго труда. Послѣднее правило далеко не является, впрочемъ, столь неограниченнымъ, какимъ оно казалось мнѣ прежде, и какимъ продолжаетъ считать его г. Зиберъ. Живя общею жизнью со своими единокровными, все ровно, будутъ-ли ими материнскіе родственники, или родственники со стороны отца, получая отъ нихъ жилище, одежду, пищу, частный охотникъ, рыболовъ или воинъ, тѣмъ самымъ призванъ дѣлиться съ ними всѣми продуктами своего личнаго труда. Этой зависимостью каждаго отъ того кровнаго союза, въ средѣ котораго онъ проводитъ свою жизнь, объясняется причина, по которой непотребленные на мѣстѣ продукты личной охоты поступаютъ въ общее обладаніе всего двора, и малѣйшее уклоненіе отъ такого обязательнаго дѣлежа считается обычаемъ нарушеніемъ имущественныхъ правъ семейной общины, своего рода воровствомъ, понимая этотъ терминъ въ томъ широкомъ смыслѣ, какой связывали съ furtum древніе Римляне.

Рѣшительное подтвержденіе всѣмъ высказаннымъ взглядамъ, и въ частности послѣднему, даетъ намъ и осетинское обычное право. Доставшіеся отъ предковъ ружья и старые клинки, доселѣ считаются въ Осетіи общимъ достояніемъ всей семьи и предоставляются только въ частное пользованіе отдѣльнымъ ея сочленамъ. Самая одежда доставляется каждому его дворомъ. Слѣдующее описаніе обычаевъ, какихъ въ этомъ отношеніи придерживаются наши казацкія общины, вполнѣ приложимо и къ Осетинамъ. Матерьялъ для пряжи и тканья, говоритъ г. Харузинъ, раздаетъ женщинамъ старшая сноха или свекровь „паюшкамиа со словами: „на вотъ тебѣ съ мужемъа. Даютъ не по равной части, но той женщинѣ больше, у которой большедѣтей [83]). Если матерьялъдля одежды доставляется дворомъ, то изготовленіе бѣлья, верхней одежды, шапкиидругихъ принадлежностей туалета—падаетъ на обязанность жены, одинаково въ Осетіи и на Дону.

Приготовленіе пищи на общей кухней обыкновенно по очереди замужними женщинами одного и того-же двора, имѣетъ своимъ послѣдствіемъ потребленіе сообща мяса убиваемаго охотниками звѣря. Такъ какъ уводъ чужаго скота является не болѣе, какъ однимъ изъ видовъ охоты, то и получаемая отъ него добыча считается собственностью всего двора, въ болѣе же отдаленную эпоху—и всего рода. Въ послѣднемъ убѣждаютъ насъ народныя сказанія Осетинъ, ихъ богатырскія или нартскія былины. Выводимые въ нихъ герои: Хамицъ, Созруко, Урызмагъ и другіе—сплошь и рядомъ дѣлятся со всѣмъ своимъ родомъ загнанными ими стадами. Для примѣра приведу слѣдующее сказаніе о старѣйшемъ изъ нихъ, Урызмагѣ. Возвращается онъ изъ годоваго балца.

т. е. богатырскаго наѣзда на сосѣднія племена, и приказываетъ тотчасъ-же подѣлить загнанныя имъ стада по числу дворовъ. Когда дѣлежъ былъ оконченъ, Урызмагъ, продолжаетъ сказаніе, роздалъ нартамъ всю свою добычу, оставивши себѣ равную съ прочими долю и сверхъ того лучшаго быка [84]). Такой-же равный дѣлежъ, согласно преданію, имѣлъ мѣсто и въ томъ случаѣ, когда добычею являлся не скотъ, а женщины. Въ сказаніи о Кауербекѣ мы находимъ на этотъ счетъ слѣдующія любопытныя данныя. Пока продолжается балцъ или отлучка Ka- уербека съ цѣлью добычи у непріятеля, во дворѣ отца, его подымаются нескончаемыя ссоры и несогласія. Старѣйшина во дворѣ и его братъ, а также оба оставшіеся въ домѣ сына—каждый день спорятъ между собою изъ за того, кому достанутся забранныя въ плѣнъ дѣвушки. Ho вотъ Кауербекъ, дивнымъ образомъ исцѣленный отъ ранъ, нанесенныхъ ему братьями, возвращается въ родное пепелище, и первымъ дѣломъ по возвращеніи, раздать невѣстъ дядьямъ и братьямъ, согласно желанію каждаго. Недоставало невѣсты для отца, и нартъ отправляется въ новый походъ и привозитъ изъ него ненаглядную красавицу, которую и отдаетъ въ жены своему родителю [85]).

To же начало личной принадлежности каждаго

отдѣльнаго индивида къ извѣстной семьѣ и роду имѣетъ своимъ послѣдствіемъ примѣненіековсѣмълич- нымъзаработкамътого-же требованія о передачѣихъ въ общую казну, какое мы встрѣчаемъ на первыхъ порахъ по отношенію къ продуктамъ охоты и военной добычи. Въ памятникахъ древне-арійскаго права, и въ частности въ индусскихъ и кельтиче- скихъ, какъ и въ обычаяхъ современныхъ намъ южныхъ Славянъ и Великороссовъ,—встрѣчаются уже многочисленныя исключенія изъ этого правила. Англо-индусскіе суды различаютъ, напр.,сдѣланы- ли личныя пріобрѣтенія, благодаря содѣйствію личнаго капитала, или нѣтъ, и въ послѣднемъ случаѣ освобождаютъ пріобрѣтателя отъ необходимости дѣлежа съ семьею. Согласно этому, индусскіе своды признаютъ личной собственностью браминовъ тѣ платежи, какіе дѣлаютъ въ ихъ пользу ученики, а также всѣ получаемые ими подарки, такъ какъ видятъ въ нихъ личный заработокъ, сдѣланный независимо отъ семейнаго капитала, путемъ занятія педагогической или религіозной дѣятельностью. Ha томъ-же основаніи тѣ-же своды включаютъ въ число предметовъ частной собственности захваченную у непріятеля кшатріемъ добычу и освобождаютъ воина отъ обязательства дѣлиться ею съ своими родственниками и однодворцами. Въ свою очередь, англо-индусскіе суды, примѣняя ту-же точку зрѣнія къ вызываемымъ жизнью новымъ: непредвидѣннымъ закономъ случаямъ, освобождаютъ, напримѣръ, танцовщицу отъ необходимости отдавать семьѣ получаемое ею жалованье, разъ ей удастся доказать, что своему искуству она обучилась безъ помощи семейнаго капитала [86]).

Въ юго-славянскомъ правѣ захваченное воиномъ оружіе, какъ и получаемые священникомъ подарки, считаются уже личной собственностью, которой онъ не обязанъ дѣлиться ни съ кѣмъ [87]); но такіе порядки далеко не могутъ быть признаны древнѣйшими. Въ старые годы, говоритъ недавній изслѣ- довательюго-славянскаго права, Фридрихъ Краузъ, отдѣльные члены двора не имѣли частной собственности: все, пріобрѣтаемое частнымъ лицомъ, становилось общимъ имуществомъ. Терминъ ^особинаа, которымъ въ настоящее время обозначается частная собственность, въ прежніе годы обозначалъ лишь личныя качества или особенности того или другаго лица [88]).

Ha мѣсто старыхъ порядковъ, по которымъ всѣ заработки поступали въ общую казну, явились новые, довольно однохарактерные съ тѣми, какіе мы встрѣчаемъ въ средѣ древнихъИндусовъ. Сдѣланный на сторонѣ заработокъ, будетъ-ли имъ платежъ за требы или торговый барышъ, поступаетъ въ пользу частнаго лица въ томъ случаѣ, если предпринятый трудъ—результатъ его личнаго выбора. Вотъ почему, оставившій семью, по приказанію до- мачина или главы семейной общины ради имущественныхъ пріобрѣтеній, передаетъ послѣдней всѣ свои заработки; напротивъ того, тотъ, кто ушелъ на отхожій промысель по собственной волѣ, ничего не обязанъ передать двору. Ha томъ же основаніи, подарки, дѣлаемые священнику по случаю свадьбы, крестинъ или похоронъ, поступаютъ исключительно въ его пользу. Нотасумма, которую онъ взимаетъ съ жителей, какъ жалованье, принадлежитъ всему двору. Очевидно, имѣется въ виду, что семейная община вправѣ регулировать занятія каждаго изъ ея членовъ, и что тотъ изъ нихъ, который поступитъ въ священники, можетъ сдѣлать это лишь съ ея согласія, на пользу не одному себѣ, но и всему двору.

Въ велико-русской семьѣ споры изъ за дѣлежа приносимыхъ коробейниками ипрасолами заработ ковъ, и частое желаніе ихъ удержатьпослѣдніе всецѣло въ своихъ рукахъ—являются, какъ хорошо извѣстно, одной изъ причинъ семейныхъ раздѣловъ; предпочитаютъ отдѣлиться, чтобы удержать за собою неограниченное право на личные заработки. Въ казацкихъ общинахъ, какъ видно изъ данныхъ, собранныхъ на этотъ счетъ г. Харузинымъ, при полномъ господствѣ еще начала семейнаго коммунизма, уже встрѣчается Фактъ присвоеніяжен- щинами въ свою пользу денегъ, получаемыхъ ими отъ продажи собственной пряжи. Bo время зимы, говоритъ г, Тимошенковъ, шерсть прядутъ, ткутъ сукно и продаютъ затѣмъ все это гдѣ-нибудь на ярмаркѣ. Деньги вырученныя такимъ образомъ, —

„суконныя деньгиа, женщины затрачиваютъ по соб- ственому выбору ♦).

Исключеній, однохарактерныхъ съ перечисленными нами, осетинское право до эпохи чужеземныхъ воздѣйствій совершенно не знало. Военноплѣнный становился рабомъ всего двора; продукты его труда, какъ и труда женщинъ-един- ственныхъ работниковъ въ семьѣ, — поступали въ общую казну [89] [90]). Г. ПФаоъ ошибается, говоря о военной добычѣ, какъ о предметѣ, искони поступавшемъ въ частную собственность. Я показалъ уже выше, что въ народныхъ сказаніяхъ еще сохранилась память о совершенно иныхъ порядкахъ. Справедливо только одно, что нѣкоторые виды этой добычи, наряду съ нѣкоторыми изъ продуктовъ охоты, ранѣе всего сдѣлались предметами индивидуальнаго присвоенія. Такими надо считать найденноенаврагѣ оружіе - шашку, кинжалъ,ружье, рога оленей и туровъ, пожалуй также, ихъ шкуры. Указаніе на послѣднее даютъ намъ уцѣлѣвшіе доселѣ обычаи общей охоты. ГІри производствѣ послѣдней, каждый охотникъ беретъ себѣ только рога и шкуры убитыхъ имъ животныхъ; остальное- же составляетъ общую собственность всѣхъ охотниковъ, которые поэтому имѣютъ въ ней равныя доли. Возможность утилизаціиперечисленныхъ мною вещей одновременно только однимъ человѣкомъ и сдѣлалось, несомнѣнно, причиной тому, что съ нихъ начался процессъ индивидуализаціи. Если въ настоящее время учитель и священникъ обыкновенно удерживаютъ за собою результаты своихъ личныхъ заработковъ, то объясняется это тѣмъ, что, какъ общее правило, тотъ и другой не живутъ сообща съ родственниками, не ведутъ съ ними одного хозяйства, и, какъ отдѣленные отъ двора, пользуются тою свободою распоряженія, какую обычай гарантируетъ всѣмъ выдѣлившимся изъ семьи членамъ.

Мы разсмотрѣли пока лишь ту сторону имущественныхъ отношеній, которая обнимается понятіемъ общей или нераздѣльной семейной собственности. Намъ остается перейти въ настоящее время къ изученію отдѣльныхъ проявленій частно-пра- воваго начала, указать источникъ и самый процессъ зарожденія индивидуальной собственности. По отношенію къ движимой собственности намъ остается прибавить лишь нѣсколько частностей къ тому, что уже сказано было нами выше. Имѣя своимъ исходнымъ началомъ принципъ родоваго и семейнаго общенія, собственность надвижимость развивается не благодаря одному лишь процессу раздѣленія труда въ предѣлахъ кровныхъ сообществъ, какъ ошибочно думаетъ г. Зиберъ, а по мѣрѣ паденія въ средѣ родственниковъ сознанія ихъ кровнаго единства. Дѣлая мнѣ упрекъ въ томъ, что я лишь на нисшихъ ступеняхъ развитія признаю источникомъ частной собственности примѣненіе личнаго труда и не слѣжу за постепенной индивидуализаціей имущественныхъ правъ, по мѣрѣ диФ- Ференцированія занятій, г. Зиберъ по моему co- вершенно упускаетъ изъ виду тотъ несомнѣнный Фактъ, что продукты личнаго труда поступали въ общую собственность, а слѣдовательно вліяніе указываемаго имъ Фактора могло сказаться не раньше, какъ послѣ упадка кровнаго начала, т. e. не ранѣе того момента, когда въ отдѣльныхъ членахъ семейной общины проявилось стремленіе къ выдѣленію изъ нея, къ обособленію. Только тѣ виды пріобрѣтаемыхъ личнымъ трудомъ цѣнностей, которые но самой своей природѣ не допускаютъ утилизаціи ихъ иначе,какънаиндивидуальномъ началѣ,являются, какъ мывидѣли, предметамичастнойсобственности. Моя ошибка состоитъ не въ томъ, что я недостаточно выяснилъ соотношеніе между процессомъ раздѣленія труда и процессомъ индивидуализаціи имуществъ, а наоборотъ въ томъ, что я придалъ слишкомъ большое значеніе началу личнаго труда, какъ Фактору частной собственности. Иллюстрируя мою мысль примѣромъ посаженныхъ кѣмъ-либо деревьевъ, на которыя съ самаго начала возникала исключительно частная собственность посадившаго ихъ лица, я, къ сожалѣнію, сдѣлалъ невѣрный выводъ изъ того положенія, по которому посаженное дерево въ древнемъ правѣ не считалось принадлежностью земли и поэтому собственностью ТОГО, KTO владѣетъ ею, а приравниваемо было къ движимости. Hp если это положеніе неоспоримо, если въ доказательство ему, сверхъ приведенныхъ мною Фактовъ, можно сослаться еще на примѣръ древне- германскаго права [91]), и, на ряду съ деревьями, поставить также хлѣбные злаки, то изъ этого еще не слѣдуетъ, чтобы деревья и вообще растенія, какъ движимость, не могли-бысдѣлаться собственностью всей семейной общины, а не одного посадившаго или посѣявшаго ихъ лица. Семейное пользованіе деревьями и урожаями—явленіе обще-распространенное, и, если-бы не ошибочное отождествленіе движимости съ частной собственностью, я бы избѣжалъ этой, несомнѣнно весьма грубой ошибки, повторяемой за мною и г. Зиберомъ.

Трудовое начало, въ которомъ со временъ Локка привыкли видѣть источникъ происхожденія частной собственности, такимъ образомъ, даже въ сФерѣ движимыхъ имуществъ является способомъ установленія собственности только подъ условіемъ освященія частной аппропріаціи согласіемъ заинтересованныхъ лицъ—членовъ семейной общины или однодворцевъ.

Изъ всѣхъ приверженцевъ трудовой теоріи, одинъ основатель ея, повидимому, недалекъ былъ отъ той мысли, что одного труда недостаточно для установленія частной собственности. Индивидуальную аппропріацію онъ допускаетъ только подъ однимъ условіемъ, чтобы присваяемыхъ предметовъ въ наличности было-бы не болѣе того, сколько необходимо для удовлетворенія личныхъ потребностей того лица, которое обратилось къ ихъ завладѣнію. Это ограниченіе, совершенно упускаемое изъ виду популяризаторами Локкова ученія, и въ числѣ ихъ Тьеромъ,—то самое, какое дѣлается древнимъ правомъ. Въ эпоху, предшествующую развитію обмѣна, при невозможности сохраненія

ІЗІ

произвольнаго числа накопленныхъ запасовъ, въ виду ихъ истребляемости отъ времени, обращеніе въ частную собственность всего засѣяннаго кѣмъ либо хлѣба, или всѣхъ собранныхъ кѣмъ либо пло- довъ—является безполезнымъ, такъ какъ они не поступаютъ на рынокъ и подлежатъ порчѣ. Иное дѣло оружіе ограбленнаго врага, или шкуры убитыхъ животныхъ, насколько тѣ и другія служатъ личнымъ потребностямъ. Отсюда первоначальное присвоеніе ихъ человѣкомъ задолго до индивидуализаціи другихъ видовъ движимостей.

Примѣненіе личнаго труда выставляется обыкновенно ближайшею причиной возникновенія собственности не только на движимость, но и на эемлю. Заимка, подъ какимъ-бы именемъ мы ее ни встрѣ- чали,римской*ли occupatio, германскаго-ли bifang’a или его латинскаго синонима экзарта или novale (neubruch)—обыкновенно считается древнѣйшимъ объектомъ частной недвижимой собственности. И это положеніе должно быть признано ошибочнымъ. Если охота, съ ея двойнымъ характеромъ—войны съ звѣрями и людьми—на низшихъ ступеняхъ гражданственности производится совокупнымъ трудомъ членовъ одного и того-же сообщества—родоваго или семейнаго, понимая подъ послѣднимъ цѣлый дворъ или семейную общину, то утилизація земли, какъ пастбища или какъ пахоти—отнюдь не начинается въ Формѣ примѣненія къ ней личнаго труда. Все, что извѣстно намъ о бытѣ пастушескихъ или земледѣльческихъ народовъ, въ одно слово говоритъ о коллективномъ трудѣ кровныхъ, позднѣе сосѣдскихъ сообществъ. Примѣръ европейскихъ піоне-

9*

9

ровъ въ Америкѣ, приводимый обыкновенно въ доказательство тому, что начало частному землевладѣнію кладется личной обработкой земли, далеко не убѣдителенъ, такъ какъ эти піонеры не иные кто, какъ выходцы изъ такой общественной среды, которую отнюдь нельзя уже назвать первобытной. Ссылки же на библейскіе примѣры Авраама и Лота такъ-же мало могутъ быть признаны научными доказательствами, какъ и утвержденіе происхожденія человѣческаго рода отъ одной пары, подкрѣпляемое свидѣтельствами книги Бытія. И въ томъ, и въ другомъ случаѣ, мы одинаково имѣемъ дѣло съ поздней записью народныхъ преданій. Истори- ческія-же свидѣтельства, дошедшія до насъ о Германцахъ и Кельтахъ, какъ и описанія путешественниками быта современныхъ варварскихъ народ- ностей,—сходятся между собою въ утвержденіи, что разведеніе стадъ u производство посѣвовъ бы ло занятіемъ, производимымъ сообща ббльшими или меньшими группами родственниковъ, gentes et cognationes hominum, употребляя освященное Цезаремъ выраженіе. При занятіи почвы подъ пастбища и нивы цѣлыми родами и ихъ развѣтвленіями, не могло зародиться понятія пустопорожности, а, слѣдовательно, не могло возникнуть условій, благопріятныхъ частной заимкѣ. Невозможная сама по себѣ, въ виду необходимости бороться съ природой совокупными усиліями, частная заимка была немыслима, такимъ образомъ, еще и потому, что, при занятіи сравнительно экстензивными видами труда, каковы охота и рыбная ловля, позднѣе скотоводство,—племена и роды заявляли пра- во собственности на обширные земельные округа, далеко не состоявшіе въ ихъ Фактическомъ обладаніи, но потому самому далеко еще не пустопорожніе. При такихъ условіяхъ неудивительно, если occupatio древнѣйшаго права является не столько частной, сколько родовой, не столько земледѣльческой, сколько военной заимкой. Роды и ихъ подраздѣленія владѣли всею тою земельною площадью, какую они защищали силою оружія. Ho въ такомъ случаѣ, возможна-ли та первоначальная свобода заимокъ, о которой говорятъ нѣкоторые историки права? Очевидно, нѣтъ, такъ какъ титулъ собственности всегда былъ въ рукахъ того или другаго кровнаго соединенія: семейной общины, рода или племени. Знакомство съ современными порядками русскаго землевладѣнія, съ процессомъ выселенія міромъ отдѣльныхъ семей въ отдаленные участки мірскихъ владѣній и основанія выселенцами хуторовъ на мірской землѣ, отнынѣ поступающей въ ихъ частную собственность — бросаетъ, какъ намъ кажется, яркій свѣтъ на источникъ древней заимки. Она происходитъ не на пустопорожней землѣ, а на родовой, и не по выбору частнаго лица, а съ согласія рода. Это не первичная оорма землевладѣнія, а производная, и что такое различіе не чисто теоретическое, а связанное съ весьма существенными практическими результатами, ясно слѣдуетъ изъ того, что, разъ нѣтъ согласія міра, согласія, хотя бы неявно выраженнаго, а молчаливаго,проявляю- щагося въ отсутствіи протеста съ его стороны, право собственности отнюдь не пріобрѣтается заим- щикомъ. Употребляя терминъ dominium или рго- т prietas въ примѣненіи къ землѣ, пріобрѣтенной частнымъ трудомъ,или, по выраженію нѣкоторыхъ ал- леманскихъ грамотъ, пЬтомъ, sudore [92]) древне-германскіе источники такъ-же часто упоминаютъ объ оспариваніи права собственности на такія заимки марками или общинами, вѣрнѣедѣйствующими отъ ихъ имени чиновниками или вступившими въ ихъ права Феодальными сеньерами. Въ древнѣйшихъ монастырскихъ грамотахъ говорится уже о предоставленіи права на экзартъ in siiva communi, т. е. ВЪ общИННОМЪ Лѣсу ТѢМЪ ИЛИ ДруГИМЪ ГрЭФОМЪ или бурграФОмъ, а также объ отсутствіи omni contra- dictione, всякаго противорѣчія, какъ необходимаго условія для того, чтобы пріобрѣсти право собственности на заимку [93]). Если въбольшинствѣ древнихъ актовъ, упоминающихъ о заимкѣ, согласіе на нее выступаетъ только въ отрицательной Формѣ отсутствія протеста, если право занимать участки лѣса подъ обработку (stirpare) признается Феодальными сеньерами общимъ правомъ всѣхъ поселен-

цевъ, видомъ общиннаго пользованія, то объясняется это ничѣмъ другимъ, какъ тѣмъ, что слабая пустота населенія и обширность лѣсной площади дѣлали излишнимъ особенно бдительный контроль за тѣмъ, чтобы права общинъ неподвергаемы были грубому нарушенію со стороны частныхъ заим- щиковъ. Съ увеличившейся плотностью населенія, Феодальные сеньеры и правители, наоборотъ, стали строго преслѣдовать такія заимки и вынуждать лицъ, прибѣгающихъ къ нимъ, къ производству въ ихъ пользу особыхъ платежей, или полученію на передъ открытаго согласія съ ихъ стороны [94]).

Съ такимъ характеромъ дозволенной родами или сельскими общинами заимки выступаетъ передъ нами частная собственность на землю и въ средѣ Осетинъ. Если согласіе не было дано, и хуторъ основанъ произвольно на аульной землѣ, общество нерѣдко въ полномъ составѣ приступаетъ къ раз- зоренію возведенныхъ уже построекъ и къ захвату всей собственности заимшика, какъ лица, незаконно присвоившаго себѣ чужое. Примѣръ такого „потока и разграбленіяа, употребляя терминъ Русской Правды, я встрѣтилъ въ бумагахъ Терскаго областнато Управленія за 1876 г. Въ Мохческомъ приходѣ нѣкто по имени Елканъ Тевитовъ изъ села Каматъ позволилъ себѣ вырубить часть общественнаго лѣса и выстроить хуторъ въ такомъ мѣ стѣ, въ которомъ, какъ видно изъ документовъ, раньше этого не было постоянныхъ усадебъ. По- слѣдствіемъ такого поступка съ его стороны было то, что значительное число жителей аула, дѣйствуя отъ имени всего общества, отправилось на занятый имъ участокъ, раззорило до основанія сдѣланныя имъ постройки и присвоило себѣ вырубленныя имъ деревья. Основаніемъ къ такому поступку участвовавшія въ немъ лица приводятъ то соображеніе, что лѣсъ былъ общественный, и что Тевитову не было дано согласія на заимку *).

Только господствомъ такого воззрѣнія на заимку, какъ на дѣйствіе, каждый разъ разрѣшаемое предварительно родами и общинами, только признаніемъ за послѣдними титула собственности на всю способную къ утилизаціи, но не утилизируемую ими землю—объясняется причина, по которой Осетины въ настоящее время, какъ общее правило, не знаютъ другаго способа пріобрѣтенія ея, кромѣ покупки, и нерѣдко соглашаются въ гористыхъ мѣстно- стяхънаплатузаучастокъ способной къобработкѣ землитакого числа быковъиликоровъ,сколько можетъ помѣститься на отчуждаемомъ полѣ. Если-бы въ Осетіи было извѣстно право заимки всей, не состоящей въ эксплоатаціи земли, если-бы пригодные къ хлѣбопашеству пастбищные участки могли быть заняты каждымъ нуждающимся въ нихъ пахаремъ, то явленія, однохарактерныя съ только что указанными, были-бы немыслимы. Между тѣмъ,на каждомъ шагу мы встрѣчаемъ Факты выселенія цѣлыхъ семействъ изъ далеко не густо заселенныхъ ущелій, въ виду невозможности получить нужное для пропитанія количество злаковъ. ОреограФическія условія, затрудняя доставку хлѣба со стороны, побуждаютъ къ занятію хлѣбопашествомъ, хотя-бы въ убытокъ, а господство родовой и общинной соб- ственностинаучастки, которые въ западно-евро- пейскихъ представленіяхъ отвѣчали-бы понятію пустопорожнихъ, недопускаетъ утилизаціииполовины тѣхъ земель, которыя съ успѣхомъ могли-бы быть обращены подъ посѣвы. При такихъ условіяхъ, очевидно, нѣтъ другаго исхода, кромѣ выселенія. Этой потребности значительно удовлетворило основаніе новыхъ ауловъ русскимъ правительствомъ въ плоскостной части сѣвернаго Кавказа. Ho съ тѣхъ поръ, какъ признано общее владѣніе всей Кабарды на земли, расположенныя въ промежуткахъ между ея аулами, не осталось болѣе и свободныхъ мѣстъ для выселенія. Половина землилежитъ неутилизированной, и въ то-же время приходится говорить не только о малоземельи, но и о совершенномъ отсутствіи свободной къ занятію земли. Число мало— и безземельныхъ возрастаетъ, такимъ образомъ, съ каждымъ поколѣніемъ, а переселеніе ихъ становится немыслимымъ, и все это, благодаря тому, что въ СФерѣ землевладѣнія русское правительство не сочло возможнымъ ввести какихъ-либо ограниченій по отношенію къ принципу, появленіе KOTO- раго вполнѣ объясняется условіями пастушескаго быта, какимъ въ старое время жило большинство горскихъ народностей, и который, при измѣнившихся условіяхъ культуры, ведетъ къ искуствен- ному созданію малоземелья, не смотря на обширность не утилизированной площади и слабую густоту насенія.

Другихъ основаній къ пріобрѣтенію индивидуальной собственности на землю, и въ частности давностнаго владѣнія, осетинское право не знаетъ, какъ не знало его и древнее германское право, [95]) какъ не знаетъ его Русская Правда [96]) или обычаи древнихъ кельтовъ Ирландіи. Осетинамъ равно неизвѣстна—какъ земская, такъ и исковая давность, и это обстоятельство необходимо должно было наложить свою печать одинаково на ихъ имущественное и договорное право и повело въ области послѣдняго, въ частности, какъ мы увидимъ вскорѣ, къ безсрочности договоровъ, немыслимой въ наше время. He считая владѣнія основаніемъ къ праву собственности, какъ бы продолжительно ни было оно, осетинское право не знаетъ той защиты его, какая была извѣстна древно-римскому праву, въ Формѣ спеціально предоставляемаго преторомъ иска, или средне-вѣковому германскому, подъ наименованіемъ—gewere. Вообще осетинское право не знаетъ отличія собственности отъ владѣнія и допускаетъ отчужденіе или права собственности или права пользованія. Такъ, при установленіи залога, въ отличіе отъ современнаго намъ права, на должника переходитъ не право простаговладѣнія, а право собственности, связанное съ пользованіемъ и только ограниченное по отношенію къ распоряженію. Съ другой стороны, при сдачѣ земель въ аренду, обыкновенно въ Формѣ половничества, уступается одно лишь право пользованія, такъ что, при нарушеніи правъ половника третьимъ лицомъ, защита ему можетъ бкть дана только при вмѣшательствѣ собственника земли, такъ какъ судъ защищаетъ права одного только собственника и не входитъ въ разсмотрѣніе возможныхъ столкновеній между третьимъ лицомъ и пользователемъ изъ за временно состоящаго въ его рукахъ участка.

Какъ и въ большинствѣ средне-вѣковыхъ государствъ Европы, какъ и доселѣ въ нашихъ сѣверныхъ губерніяхъ, въ Осетіи одна близьлежащая къ усадьбамъ земля способна служить пашней или сѣнокосомъ, составлять объектъ дворовой или частной собственности. Лѣса и степь, доставляющіе матеріалъ для топлива и служащіе для выгона скота, остаются въ нераздѣльномъ владѣніи всего чаще нѣсколькихъ сосѣднихъ селеній, въ былое время занятыхъ родственными семьями. Съ замѣной однообразнаго состава ихъ населенія смѣшаннымъ, благодаря позднѣйшему поселенію бокъ о бокъ съ родственниками и чужеродцевъ, не прекратилось совмѣстное пользованіе дворами окружающей селенія нераздѣльной маркой. Исторія землевладѣнія на западѣ и въ Россіи представляетъ намъ аналогичные тому примѣры. Аллеманскія „генеалогій эти родовые по своему характеру союзы со временемъ, благодаря пріему въ свой составъ чужеродцевъ, уступаютъ мѣсто сосѣдскимъ или сельскимъ сообществамъ. Ho этимъ нимало не подрывается въ корнѣ то начало совмѣстнаго владѣнія аллмендою или, по нашему, общинными угодьями, которое, переживши средне-вѣковые порядки, продолжаетъ держаться и по настоящій день. Дитмар- шенскіе роды (geslachts) также замѣняются со временемъ болѣе свободными и широкими видами сообществъ, въ основѣ которыхъ лежитъ уже сосѣдство, а не кровное* родство. Ho источники XV и XVI столѣтій еще продолжаютъ упоминать о нераздѣльномъ владѣніи пустошью и лѣсомъ составляющихъ ихъ дворовъ. Итальянскіе partecipanzi, родовой характеръ которыхъ доселѣ удержался въ кантонѣ Тессинъ, представляютъ собою уже сельскія сообщества—одинаково въ сѣверной и средней Италіи. Ho участвующія въ нихъ семьи продолжаютъ владѣть общинными угодьями на прежнемъ началѣ нераздѣльности. Перенося область нашихъ наблюденій непосредственно въ наше отечество, мы на всемъ сѣверѣ Россіи встрѣчаемся съ господствомъ однохарактерныхъ владѣній въ ФОр- мѣ той долевой общины, на происхожденіе которой изъ нераздѣльной семьи указано г-жею ЕФИменко. У отдаленнѣйшей даже вѣтви арійскаго племени , среди раевъ сѣверо-западныхъ провинцій Индіи и Пенджаба, какъ и въ Бенгаліи и Мадрасѣ,—нераздѣльное владѣніе угодьями продолжаетъ оставаться имущественною связью развившихся изъ родовыхъ—сельскихъ поселеній. Такимъобразомъ, въ осетинскихъ порядкахъ мы видимъ не болѣе, какъ вопроизведеніе характерныхъ чертъ общаго всѣмъ арійскимъ народностямъ, да и не имъ од- нимъ,— архаическаго аграрнаго коммунизма, на первыхъ порахъ тѣсно связаннаго съ началомъ кровнаго единства, частью разрушеннаго еще ранѣе перехода родовой общины въ сосѣдскую, благодаря начавшимся семейнымъ раздѣламъ и возникновенію индивидуальной собственности на пахать и сѣнокосы, но доселѣ удержавшемуся въ Формѣ совмѣстной эксплоатаціи, никѣмъ въ частности не утилизированной земли. Это общиное владѣніе угодьями принимаетъ въ Осетіи одновременно тѣ двѣ Формы, въ которыхъ оно извѣстно одинаково въ Германіи и Россіи: нераздѣльнаго обладанія нѣсколькихъ сосѣднихъ селеній и обособившейся общинной собственности отдѣльныхъ ауловъ. Такимъ образомъ, всѣ попытки установленія различія между ^markea, какъ болѣе широкимъ землевладѣльческимъ союзомъ, и gemeinde, какъ болѣе тѣснымъ между общиной-волостью и общиной-селомъ — могли-бы найти рѣшительное обоснованіе въ изученіи осетинской дѣйствительности. Господствующимъ видомъ общиннаго владѣнія—все еще продолжаетъ оставаться совмѣсгная собственность всѣхъ дворовъ одного и того-же округа: Тагаурцы, Куртатинцы, какъ и Алагирцы или НараМамиссоновцы — владѣютъ общинными угодьями не по ауламъ; каждое изъ этихъ главныхъ подраздѣленійосетинскаго народа имѣетъ свою опредѣленную территорію, въ которой часть земли состоитъ въ собственности отдѣльныхъ дворовъ и семей, а остальная продолжаетъ оставаться въ общемъ обладаніи всѣхъ жителей, сколько^ы селеній ни занимали послѣдніе. Только въ плоскостныхъ, недавнихъ по своему происхожденію, искусственно выселенныхъ изъ горъ ауловъ, владѣніе угодьями ограничено территоріальными предѣлами общины. Ho въ этомъ, очевидно, нельзя признать ничего типическаго, ничего характернаго для осетинскаго быта, такъ какъ прототипомъ этихъ искусственныхъ созданій русской администраціи служило чуждое Осетинамъ станичное устройство терскаго казачества. Только тамъ, гдѣ границы владѣнія указаны были самой природой, какъ, напримѣръ, въ расположенныхъ на южномъ склонѣ аулахъ Туальтцевъ общинноепользо- ваніе рѣдко выходитъ за предѣлы того ущелья, среди котораго расположенъ самый аулъ. И въ этомъ отношеніи осетинскіе порядки являются иллюстраціей тѣмъ, какіе мы встрѣчаемъ въ землевладѣніи горскихъ поселенцевъ Европы. Ограниченность территоріальнаго протяженія марки, совпаденіе послѣдней съ сельскимъ округомъ въ горныхъ кантонахъ Швейцаріи, какъ и въ долинахъ Тироля—не имѣетъ другаго источника, кромѣ Физическихъ препятствій, создаваемыхъ горами и ущельями.

Дошедшіе до насъ памятиики средне-вѣковаго

законодательства не оставляютъ сомнѣнія въ томъ, что съ усиливающейся густотой населенія, общинное пользованіе изъ не регулированнаго, какимъ оно является на первыхъ порахъ, становится регулированнымъ, т. e. принимаются мѣры къ тому, чтобы участіе каждаго двора въ немъ было по возможности равномѣрнымъ. Исторія швейцарскихъ алльмендъ, Французскихъ biens communaux, нѣмецкихъ gemeinde giiter—одинаково указываетъ намъ натотъ путь,какимъдостигнуто было такоеуравненіе и устранена возможность эксплоатаціи общинныхъ угодій нарождающимся классомъ капиталистовъ. Основнымъ правиломъ въ большинствѣ общинъ упомянутыхъ нами странъ признано было то положеніе, что право въѣзда каждаго двора въ лѣсъ,—какъ и право выпаса имъ скота, должно быть ограничено его потребностями исключительно. Изъ этого общаго правила сдѣланы были послѣдовательно слѣдующіе частные выводы: i) каждый дворъ можетъ высылать на общее поле только тотъ скотъ, который провелъ зиму въ его стойлахъ, чѣмъ, очевидно, устранялась возможность взятія чужаго скота на прокормъ въ лѣтнее время. 2) Въ общемъ лѣсу каждый дворъ вправѣ рубитьстолько деревьевъ, сколько нужно для постройки и для поправки собственнаго его жилища и собирать столько валежника, сколько нужно для отопленіяво время зимы; этимъ, очевидно, устранялась возможность обогащенія отдѣльныхъ дворовъ путемъ продажи строительнаго матеріала или топлива на сторону.

Мы не нашли въ Осетіи ни того, ни другаго постановленія. Общинное пользованіе ничѣмъ не pe- гулируется здѣсь, и этимъ обстоятельствомъ, несомнѣнно, объясняется Фактъ быстраго истребленія лѣсовъ съ одной стороны,—инеменѣе быстраго развитія экономическаго неравенства—съ другой. Предоставленное самому себѣ, ничѣмъ не регулируемое, общинное пользованіе можетъ сдѣлаться такимъ же условіемъ для развитія крупныхъ состояній въ ущербъ мелкимъ, какъ и частное. Нѣмецкій grossbauer, какъ и русскій кулакъ, хотя и развились на почвѣ разныхъ условій, представляютъ собой тѣмъ не менѣе однохарактерный типъ. Непродолжительнаго даже пребыванія въ осетинскихъ аулахъ достаточно для того, чтобы убѣдиться, что этотъ типъ имъ далеко не безъизвѣстенъ.