Псков.

XIV-XV в. датируется псковская меновная грамота на земли близ р. Дубровки, левого притока р. Великой. Единственными послухами меновной грамоты были «Зиновеи сочке да Макарья сочкЬ» 901.

Псковская Судная грамота, основной текст которой восходит к концу XIV — первой четверти XV в. 9°2, в статье 20 предписывала князю, «посадникомъ и со­тцкимъ и^быскати», если «кто на кого иметь сачитъ бою или грабежу по позовни-ци» 9°3. Выясняется, что при возбуждении уголовных дел по фактам разбоя (из­биениях и грабежах) псковские сотские наряду с князем и посадником руководили расследованием.

Упоминает сотских и статья 78 Псковской Судной грамоты: «А которому кнАжему чеяовгъку Ъзцитъ на межу съ сотьскими, ино ему такоже щЬлова/тш крестъ»904. Из статьи следует, что сотские ездили «на межу», т. е. устанавливали, правильно ли проведены земельные границы, причем такое установление сопро­вождалось клятвой (целованием креста) со стороны сотских в непредвзятом и объективном разборе дела905. Очевидно, что сотские действовали в сельской ме­стности, но были ли сами сотские сельскими или городскими, по статье 78 судить нельзя. Производить земельные размежевания и фиксировать правильность зе­мельных границ могли и городские сотские.

Под 1435, 1461 и 1462 гг. псковские летописи сообщают о дипломатической деятельности псковских сотских. В 1435 г. сотские вместе с посадниками и «доб­рыми людьми» участвовали в заключении договора с Новгородом906. В 1461г.

900 ГВНП. № 27. С. 51.

901 Там же. № 9. С. 52. О местоположении обмененных участков см. с. 105-106.

902 Алексеев Ю. Г. Псковская Судная грамота и ее время. С. 11.

903 Псковская Судная грамота. СПб., 1914. С. 5. 9°4 Там же. С. 18.

905 Выражение «Ъзди/яь на межу» Ю. Г. Алексеев понимает как участие «в разборе зе­мельных тяжб» (см.: Алексеев Ю.

906 Псковские летописи. М., 1955. Вып. И. С. 130.

402

В. А. Кучкин

«целоваша крестъ Зиновеи Михаиловичь и судии, и соцькии» приехавшим в Псков немецким послам на грамотах о пятилетнем мире907. Тем не менее уже в следующем году «Немци юрьевци посла псковского Кондрата сотцкого и гостя псковского посадиша в погребъ» 9os. Очевидно, что псковские сотские выступали и как полномочные представители Пскова при подписании внешнеполитических договоров, и как послы в другие страны.

В 1480 г. псковичи составили наказ своему посольству, отправлявшемуся на переговоры к королю польскому и великому князю литовскому Казимиру IV. На­каз содержал ряд просьб, об исполнении которых королю били челом «посадъни-ки псковъские, и степеньники, и старие посадники, и сынове посадъничы, и бояре, и соцъкие, и купъцы, и житии люди, и весь Псковъ...» 909. Очевидно, что псковские сотские и в последней четверти XV в. были причастны к внешнеполитической дея­тельности и к выработке дипломатических документов.

11 июня 1483г. датируется правая грамота, полученная от псковского наме­стника Ивана III князя Ярослава Васильевича Стриги-Оболенского, псковских по­садников и сотских властями псковского Снетогорского Богородицкого монасты­ря. Выдачей грамоты закончился суд между названным монастырем и другим псковским монастырем — Козьмы и Дамиана на Гремячей горе. Спор шел о при­надлежности р. Перервы. Гремячегорцы утверждали, что река целиком принадле­жит им, потому что они ее выкопали. А снетогорцы настаивали на том, что они выкупили шестую часть р. Перервы и через нее ездят из своего монастыря и об­ратно в монастырь. Оба монастыря были расположены под городом Псковом 91°. Река Перерва протекала недалеко от Пскова, потому разбор дела происходил в городе.

Из данной этому монастырю правой грамоты следует, что псковские сотские участвовали в судебных разбирательствах по земельным делам, выезжали на мес­та, чтобы установить границы владений, как того и требовала статья 78 Псковской Судной грамоты, исполняли должность старост, только неизвестно каких, терри­ториальных или церковных.

907 Там же. М.; Л., 1941. Вып. I. С. 60. 9°8 Там же. Вып. И. С. 151.

909 ГВНП. № 339. С. 325.

910 Строев П. М. Списки иерархов и настоятелей. Стб. 390; Зверинский В. В. Материал для историко-топографического исследования о православных монастырях. Т. I. С. 165. № 253.

9Н ГВНП. № 340. С. 327.

Десятские и сотские Древней Руси

403

Если говорить в целом, то свидетельства о сотских, действовавших в Новгоро­де и в новгородских землях, а также в Пскове, в большинстве случаев фиксируют ту же их функцию, что и сотских в княжествах Северо-Восточной Руси: участие (активное и пассивное) в различных поземельных сделках, будь то продажа или покупка земли, обмен или раздел владений, установление их границ.

Наряду с этим рассмотренные свидетельства указывают и на такие специфи­ческие функции новгородских и псковских сотских, как судебные и высшие судеб­ные (соучастие в разборе дел наряду с наместниками великого князя и посадника­ми), а также на дипломатические функции, вплоть до исполнения роли послов в другие страны (псковские сотские).

Приведенными данными ограничиваются сведения русских источников о сот­ских XV в., хотя существует несколько духовных и договорных грамот XV в. вели­ких и удельных князей московского дома, в которых сотские упоминаются. Одна­ко статьи о сотских таких грамот повторяют аналогичные статьи более ранних духовных и договорных грамот XIV в., поэтому их лучше рассмотреть при анализе источников XIV в. В целом же свидетельств о сотских в XIV в. сохранилось значи­тельно меньше, чем в XV в.

Самое позднее из таких свидетельств XIV в. содержится в Жалованной устав­ной грамоте, данной в 1397 г. великим князем Василием Дмитриевичем Двинской земле. Уже в inscriptio грамоты упоминается местный сотский. Великий князь Ва­силий «пожаловал семь богаръ своих двинских, также со/яског(о) и всех своих чер­ных людей»912. Следует отметить, что статьи 2, 3, 9 Жалованной уставной грамо­ты Двинской земле знают о существовании в ней вольных (военных) слуг, дворян и подвойских913, но эти категории населения в inscriptio грамоты не включены. Поэтому упоминание там сотского, причем одного, приобретает особую значи­мость. Похоже, что речь идет о великокняжеском сотском в Двинской земле, воз­главлявшем черных людей великого князя, а потому имевшем значительный ад­министративный и политический вес в обширных пределах Подвинья.

Согласно статье 10 уставной грамоты Двинской земле, «сотскому и подвоис-кому пошлияка с лодьи по пузу ржы у гостя» 914. Выясняется, что верховная власть предоставляла сотскому право собирать в свою пользу торговую пошлину зерном. Пошлина было небольшой — один рогожный мешок ржи, но с каждой гостевой ладьи. Такой мешок-пуз весил полтора пуда915. Поскольку на ладью грузилось

912АСЭИ.Т. III. №7. С. 21.

913 Там же.

914 Там же. С. 22.

915 Благодарю Л. В. Милова за указание веса пуза ржи.

404

В. А. Кучкин

несколько сот пудов хлеба, пошлина в пользу двинского сотского составляла ме­нее 1% от общего веса товара.

70-80-ми гг. XIV в. датируется новгородская берестяная грамота № 279. Она содержала обращение от старосты Михала и всех пашезерцев «къ сотьс[кы]мъ къ Ма[кс]иму и ко Онании и к Къст...»916. Содержание грамоты неизвестно, но судя по тому, что пашезерцы обращались сразу к нескольким сотским, надо полагать, что речь шла о каких-то правовых вопросах. Личность одного из трех упомянутых в грамоте сотских устанавливается. Названный первым Максим — это Максим Онцифорович, представитель известной новгородской боярской фамилии Миши-ничей-Онцифоровичей917. Другая берестяная грамота (№ 253; о ней уже шла речь в разделе о десятских) свидетельствует о том, что под началом сотского Максима находились члены десятка — «десясцяне», которые должны были выплачивать проценты за взятое взаймы зерно918. Таким образом, в XIV в. должность сотского в Новгороде исполнялась боярином, который занимался кредитованием объеди­ненных в десяток производителей.

К тем же 70-80-м гг. XIV в. относится купчая грамота литовского князя Скир-гайло («Скирмаило») на землю в Пскове по рекам Великой и Мироже. Грамота была дана от имени «посадника Юрья и от соцких и от всЬх плесковицъ» 919. Как выяснила Л. М. Марасинова, речь в купчей шла о небольшом участке земли к югу от города, почти примыкавшем к Пскову920. Собственником продававшегося око-логородного участка выступали власти Пскова и среди них — сотские.

В договоре, заключенном около 1364/1365 г. между московским великим князем Дмитрием Ивановичем и его двоюродным братом серпуховским князем Владимиром Андреевичем, впервые указывается, кого возглавляли сотские: «чер­ные люди к сотникомъ, тыхъ ны въ службу не приимати, но блюсти ны ихъ с оди-ного»921. Очевидно, что сотни, которыми руководили сотские, состояли из черных людей. Московские князья договаривались сохранять эту категорию населения, не перезывать черных людей на свЪю службу. Эта норма оставалась действенной в течении почти столетия. Статья о неприкосновенности черных людей, подчиняв­шихся сотским, включалась во все последующие договоры московских великих князей с их серпуховскими родственниками: 1389 г.922, 1390 г.923, 1433 г.924, 1447 г.

916 Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. С. 498.

917 Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина (историко-генеалогическое исследо­вание). М., 1981. С. 7-34.

918 См. выше раздел о десятских. С. 324-326.

919 Марасинова Л. М. Новые псковские грамоты XIV-XV веков. № 1. С. 46.

920 Там же. С. 98 и схема № 1 на с. 99.

921 ДДГ. № 5. С. 20. В тексте по описке дважды повторено слово «ихъ».

922 Там же. №11. С. 31.

923 Там же. № 13. С. 38. 924Тамже. №27. С. 71.

925 Там же. № 45. С. 131,133,137,139.

926 Там же. № 56 С. 171,174.

Десятские и сотские Древней Руси

405

сотника в аналогичной статье фигурировал становщик, а во всех последующих до­говорах — сотский. В договоре 1472 г. Ивана III со своим родным братом углиц-ким князем Андреем Васильевичем в той же статье главой черных людей вновь назван становщик928. Это смешение в официальных договорных княжеских гра­мотах сотского (сотника) со становщиком весьма показательно. Выше уже приво­дились свидетельства, из которых следовало, что в XV в. во главе станов стояли сотские (сотские Борис Максимов, Микула Пестов, Иван Матшин во главе трех различных белозерских станов, Федор Левский во главе московского Шахова ста­на, Иван Лугинин во главе московского Горетова стана, Болобан Лебедев — мос­ковского Ратуева, Иван Хомутов — московского Пехорского, с именем сотского Манатьи связана организация московского Манатьина стана), а становщик назы­вался сотским (Панфил в костромской Нерехте). Теперь все эти разрозненные данные получают твердое подтверждение в более раннем материале, который го­ворит о том, что сотские уже во второй трети XIV в. стали называться еще и ста-новщиками.

От второй половины XIV в. сохранилась мировая запись о разделе земель на Ригиной горе во Пскове между игуменом псковского Спасского монастыря Федо­ром и попом Евстафием (Остафьем) с товарищами. При оформлении записи при­сутствовал «Говен сочъскии». Другие три свидетеля были с отчествами на -вич, что указывает на их высокое социальное положение929. Очевидно, что в Пскове сотский привлекался к оформлению документа или в качестве должностного лица, призванного зафиксировать правильность разрешения земельного спора, или в качестве человека, имевшего высокий, а потому авторитетный, социальный статус.

Сотские упоминаются во Пскове и в более раннем документе. От начала XIV в. сохранилось дипломатическое послание, направленное из Пскова в немецкую Ри­гу. Послание было составлено от имени «посадника Сидора, и от Рагуила, и от всЪхъ сътьскыхъ, и от всЬхъ пльсковиць» 93°. Следовательно, в Пскове существова­ла группа сотских, и эти сотские участвовали в дипломатических переговорах с другим государством. Особое внимание следует обратить на содержание послания. Речь в нем шла о выдаче псковичам сбежавшего в Ригу должника Нездильца, кото­рый торговал во Пскове, занял 221/2 гривны серебра под поручительство псковича Ивана Головы, но долга не вернул, скрывшись из Пскова931. Очевидно, что сотские имели отношение к кредитным операциям, к розыску и наказанию должников.

Указная грамота владимирского князя Андрея Александровича на Двину об­ращена к местным «к посадников, и къ скотником, и къ старостам»932. Обычно грамота датируется 1294-1304 гг., временем владимирского княжения третьего сына Александра Невского Андрея, В. Л. Яниным предложена более дробная да-

92? Там же. №58. С. 181,185. 92« Там же. № 66. С. 215.

929 Марасинова Л. М. Новые псковские грамоты XIV-XV веков. М., 1966. № 2. С. 47.

930 ГВНП. № 332. С. 317. 931Тамже. С. 317-318.

932 АСЭИ. Т. III. № I.C. 15.

406

В. А. Кучкин

тировка, учитывающая отношения князя Андрея с Новгородом: или 1284, или 1294-1296, или около 1298-1304 гг.933. Эту датировку можно уточнить. Грамота была написана до 27 июля 1304 г., когда скончался князь Андрей Александро­вич 934. Что касается дат более ранних, то в 1284 г. князя Андрея в Новгороде не было. Под 6792 годом новгородская летопись сообщает, что Андрей Александро­вич заключил союз с Новгородом, но союз этот был оформлен в Торжке. Из Торжка Андрей направился в Северо-Восточную Русь, где вскоре же (до 9 сентяб­ря) уступил новгородский стол старшему брату Дмитрию 935. Все эти события да­тируются 1283 г.936. Очевидно, к 1284 г. рассматриваемая грамота отнесена быть не может. Поскольку грамота содержит ссылку «кал: пошло при мош ытцЪ и при MocjW брагЬ» 937 (т. е. при отце Андрея Александре Невском и при старшем брате Андрея князе переяславском и владимирском Дмитрии), очевидно, что она со­ставлена после смерти князя Дмитрия Александровича. А князь Дмитрий умер между 1 марта и 18 октября 1294 г. 938. Незадолго до смерти Дмитрия Андрей по­кинул Новгород и отправился в Северо-Восточную Русь939. В 1295 г. он вместе с женой поехал в Орду94°. Оттуда он вернулся в 1296 г.941. К тому времени Новго­род был уже в руках московского князя Даниила Александровича942. Когда имен­но в Новгороде восстановилась власть Андрея Александровича, сказать трудно. Софийская первая летопись сообщает о поездке князя Андрея в Новгород под 6806 (1298) г., однако связывает эту поездку с несостоявшимся походом Андрея на Переяславль943, который Лаврентьевская летопись датирует 1296/1297 г.944. В 1299 г. есть уже бесспорное свидетельство о восстановлении власти Андрея Александровича в Новгороде945, но похоже, что сам князь в город в те годы не приезжал. Он появился там весной 1301 г. во главе большого войска, с помощью

933 Янин В. Л. Новгородские акты XII-XV вв. С. 151-152.

934 НПЛ. С. 91.

935 Там же. С. 325.

936 Бережков Я. Г. Хронология русского летописания. М., 1963. С. 289. В. Л. Янин ста­тью 6792 года Новгородской первой летописи младшего извода принимает, судя по всему, за статью ультрамартовского, т. е. 1283/1284, года, присоединяет к ней данные статьи 6801 года (о посажении Андрея в Новгороде «в неделю сыропустную») и выводит отсюда дату пребывания Андрея Александровича в Новгороде - 20 февраля 1284 г. (см.: Янин В. Л. О дате новгородской Синодальной кормчей // Древняя Русь и славяне. М., 1978. С. 291).

93?АСЭИ. Т. III. №1.С. 15.

938 НПЛ. С. 328, под 6802 годом мартовским. О дате см.: Бережков И. Г. Хронология русского летописания. С. 291.

939 Там же.

94° ПСРЛ. Т. I. Стб. 528.

941 Там же. Стб. 484, под 6805 годом ультрамартовским. О дате см.: Бережков Н. Г. Хронология русского летописания. С. 121.

942 Кучкин В. А. Первый московский князь Даниил Александрович // ОИ. 1995. № 1. С. 99-101.

943 ПСРЛ. М„ 2000. Т. VI. Вып. I. Стб. 364.

944 ПСРЛ. Т. I. Стб. 484.

945 НПЛ. С. 330.

Десятские и сотские Древней Руси

407

которого взял и разрушил поставленную на Неве шведскую крепость Ландскро-Ну94б. если грамоту связывать с пребыванием князя Андрея Александровича в Новгороде, то лучше всего ее датировать 1301 г., когда новгородцы могли усту­пить свои права на терскую дань князю947, только что избавившему их от швед­ской угрозы.

Сама грамота сохранилась в копии 1477 г. 948. Названные в грамоте лица должны были давать с погостов «кормъ и подводы» данщикам князя Андрея. Эти данщики ходили через море и собирали дань морскими птицами на отдаленных землях. Судя по тому, что в грамоте содержался запрет новгородцам ходить «на Терскую сторону», речь шла о княжеской дани с Терского берега — южной око­нечности Кольского полуострова. Поскольку данщики князя Андрея ходили «на море», а с птицами шли «с моря», очевидно, что на Терский берег они попадали морем. Морской путь на Терский берег лежал от т. н. «Летнего берега» (северо­восточной части Онежского полуострова) и из Двинской губы Белого моря. В та­ком случае погосты, с которых данщикам князя Андрея должны были идти корма и предоставляться подводы, были заонежскими и двинскими.

Грамота Андрея Александровича сохранила обращение «къ скотником». Как показал проведенный выше анализ ярославских грамот 1495-1501 гг. и более ранних двинской (1418-1425 гг.) и заонежской (первая половина 70-х гг. XV в.) грамот, написание «скотник» вместо «сотник» было явлением отнюдь не уни­кальным. Очевидно, что «скотником» грамоты князя Андрея — описка, возможно, позднейшего копииста, исказившего (впрочем, до узнаваемости) слово «сотни­ком». Таким образом, самая ранняя из известных в настоящее время указных княжеских грамот свидетельствует о том, что в новгородских заонежских или двинских погостах в начале XIV в. действовали сотские. На этих сотских, наряду с посадниками и старостами, возлагались обязанности по обеспечению продоволь­ствием и транспортом княжеских данщиков.

Руководствуясь принципом постепенного перехода от анализа более позднего материала к анализу более раннего, перейдем к рассмотрению свидетельств по-слемонгольского XIII в. Наиболее поздним из них является рассказ об организа­ции «ста» (сотни, сотен) в западнорусском городе Берестье (современный Брест) в 1289 или в 1290 г., содержащийся в Ипатьевской летописи. В ее галицко-волынской части сообщается о том, как после смерти владимиро-волынского кня­зя Владимира Васильковича (10 декабря 1289 г.) его владения должен был полу­чить двоюродный брат Владимира Мстислав Данилович. Однако на земли волын-

946 там же. С. 331.

947 «А как: пошло при мо-fejw юящЪ и при mo^jm братЬ не ходити на Терскую сторону но-угородцел4, и нын-b не ходать» (АСЭИ. Т. III. № 1. С. 15).

9W Янин В. Л. Новгородские акты XII-XV вв. С. 126-134; КучкинВ.А. Договорные грамоты московских князей XIV века. Внешнеполитические договоры. М., 2003. С. 68-70.

408

В. А. Кучкин

ского князя зарился старший брат Мстислава галицкий князь Лев. Княживший в Белзе и Червене сын Льва Юрий, войдя в сговор с жителями Берестья, ввел в го­род свои войска и обосновался в нем. Тогда Мстислав пригрозил брату и племян­нику приводом татар. Юрий вынужден был оставить город, а активно поддержи­вавшие его жители Берестья бежали в Дорогичин949.

После наведения порядка в освобожденных владениях Мстислав «npnixa в Берестии и рече богаромъ своимъ: „Есть ли ловчий здЬ?" whh же рекоша: „Нето-уть, господине, из в^ка". Мьстислав же рече: „газъ пакъ оуставливаю на Hi ловчее, за ихъ коромолоу, абы мь не позр^ти на нихъ кровь". И повелЬ писцю своемоу писати грамотоу: „Се азъ кназь Мьстиславъ, сынъ королевъ, вноукъ Романовъ, оуставлгаю ловчее на Берестьаны и в в^кы за ихъ коромолоу: со ста по двЬ лоукнЬ медоу, а по дв'Ь ишц'Ь, а по плтидцать десАТКъвъ лноу, а по стоу хлЬба, а по пати цебровъ wBca, а по пати цебровъ ржи, а по 20 коуръ, а по толкоу со всакого ста. А на горожанахъ 4 гривны коунъ. А хто мое слово пороушить, а станетъ со мною передъ богомъ"» 95°.

Из приведенного летописного рассказа и княжеской грамоты следует, что князь Мстислав Данилович, не желая проливать кровь изменявших ему жителей Берестья, решил наказать их другим способом. Он организовал у них до тех пор не существовавшее в Берестье «ловчее», т. е. свою охотничью службу. Записанные в эту службу люди, по-видимому, были поделены князем на сотни, на что намекают слова «со всакого ста», или же Мстиславом было использовано уже существовав­шее деление берестьян на сотни. Судя по размерам самой дешевой продуктовой повинности («а по стоу хл'Ьба»), сотня состояла из ста человек. С сотни, как опре­деленной единицы, князь Мстислав назначил поборы. Они взимались продуктами сельского хозяйства, в принципе такими же, что и с крестьян новгородских Де-ревской и Водской пятин в конце XV в. Размер поборов был невелик. Так, одна овца, судя по составленной в XII в. Пространной редакции Русской Правды, стои­ла всего 0,1 гривны кун951. Но если с сотни собирался весьма скромный в де­нежном выражении налог, то в чем же выражалось наказание Мстиславом жите­лей Берестья?

Сравнение свидетельств приведенной в летописи грамоты Мстислава с пока­заниями документов более позднего времени позволяет заключить, что грамота конца XIII в. зафиксировала только корм, который должен был получать кня­жеский ловчий и его помощники (тиун, доводчик) от объединенных в сотню лю­дей 952. А кроме того, такие люди обязаны были принимать участие в охоте на ло­сей, медведей, волков, лисиц, кормить охотников и их собак, давать подводы и проводников953. Возможно, что понизился социальный статус этих людей. Оста-

949 ПСРЛ. Т. И. Стб. 928-931. 9*о Там же. Стб. 932.

951 Тихомиров М. Я. Пособие для изучения Русской Правды. С. 89.

952 Ср. свидетельства жалованной грамоты 1506 г. дмитровским бобровникам (АСЭИ. ТЛИ. №27. С. 48).

953 Там же. № 42. С. 63; № 92. С. 125-126; Т. И. М., 1958. № 426. С. 466.

и

И

Десятские и сотские Древней Руси

409

ваясь лично свободными, они могли выйти из сотни, но тогда они лишались бы своей земли, как это было в начале XV в. с некоторыми категориями населения, занятого в княжеском охотничьем хозяйстве954. Следовательно, учреждение «в в^кы» князем Мстиславом Даниловичем ловчего в Берестье и связанного с дан­ной отраслью княжеского хозяйства сотенного деления действительно явилось бременем для жителей этого города. Впрочем, не все жители Берестья были запи­саны в сотни. Оставались еще горожане, которые должны были платить князю 4 гривны кун, по-видимому, каждый в течение года. Как показывает сравнение с выплатами сотни, это был большой налог. Впрочем, он мог носить и единовре­менный характер.

В составленной в 1268 г. договорной грамоте Новгорода с владимирским кня­зем Ярославом Ярославичем Тверским9^ впервые встречается статья, указываю­щая на состав сотен. В этой статье, завершающей текст договора 1268 г., говорится следующее: «А что закладниковъ за Гюргемь на Торожку или за тобою, или за кн[я]гынею, или за мужи твоими: кто купець, тотъ въ сто; а кто смердъ, а тот по-тягнеть въ свои погостъ; тако пошло НовегородЬ, отпустите ихъ проць».956 Выяс­няется, что в Торжке, где были совместные владения Новгорода и владимирских князей, жили заложившиеся за Юрия957, самого князя Ярослава, его жену и бояр жители Новгородской земли. Новгород требовал возвращения этих людей, причем смерды должны были вернуться в свои погосты, а купцы — «въ сто». Данное тре­бование не было единичным. Статьи, содержавшие условия «кто купьць, поидеть въ свое сто; а смЬрдъ поидеть в свои погостъ» 958, сохраняются в новгородских со­глашениях с великим князем владимирским Михаилом Ярославичем Тверским 1305-1307 гг. 9*9, с тем же Михаилом Ярославичем 1307г.960, с великим князем владимирским Александром Михайловичем Тверским 1327 г.961, с тверским вели­ким князем Михаилом Александровичем 1371 г. 9Ч с московским великим князем Василием Васильевичем 1424 г.963.

954 ДДГ. № 17. С. 46 (текст о псарях и бобровниках).

955 1268 годом грамота датирована В. Л. Яниным (см.: Янин В. Л. Новгородские акты XII-XV вв. С. 147-150).

9*б ГВНП. № 3. С. 13.

957 Это князь Юрий Андреевич, сын брата Ярослава Ярославича Андрея Ярославича. Князь Юрий был наместником Ярослава Ярославича в Новгороде. См.: Янин В. Л. Новго­родские акты XII-XV вв. С. 150.

958ГВНП. №6. С. 16.

959 Там же. О дате грамоты см.: Янин В. Л. Новгородские акты XII-XV вв. С. 152-154.

960 ГВНП. № 9. С. 20; № 10. С. 22. О дате грамоты см.: Янин В. Л. Новгородские акты XII-XV вв. С. 161-163.

961 ГВНП. № 14. С. 28. О дате грамоты см.: Янин В. Л. Новгородские акты XII-XV вв. С. 155.

962 ГВНП. № 15. С. 30. О дате грамоты см.: Кучкин В. А. Договорные грамоты москов­ских князей XIV века. С. 91-94.

96ЗГВНП. № 19. С. 36. О дате грамоты см.: Янин В. Л. Новгородские акты XII-XV вв. С. 173-177.

410

В. А. Кучкин

ill

Еще Н. М. Карамзин высказал мнение, что процитированная статья договоров XIII-XV вв. Новгорода с великими князьями имеет в виду горожан («купцов») и сельчан («смердов»), которые были по-разному организованы: «купцы» распре­делялись по сотням, а «смерды» — по погостам964. Эта точка зрения разделялась и в советской исторической науке965. Однако в тех же новгородско-великокняжес-ких договорных грамотах содержатся статьи, которые заставляют сомневаться в такой четкой разделенности городских и сельских жителей. В более ранней до-кончальной грамоте Новгорода Великого с тем же владимирским князем Яросла­вом Ярославичем включено требование новгородцев к владимирскому князю: «а дворяномъ твоимъ по селомъ у купцевъ повозовъ не имати, разве ратной вес­ти»966. Данное требование представляется несколько странным, если полагать, что «купцы» грамоты — исключительно городские жители и к селам отношения не имели. Еще одна косвенная характеристика «купцов» дана в новгородско-велико-княжеском докончании начала XIV в.: «И купцины въ силу не судити въ волос­ти» 967. Эти две статьи договорных грамот с несомненностью свидетельствуют о пребывании «купцов» в сельской местности (селах и волостях). Конечно, они могли находиться там временно, скажем, по своим торговым делам, и новгород-ско-великокняжеские соглашения как раз и имели в виду случайное пребывание «купцов» не в городе, а вне его. Выше уже цитировалась одна из двинских грамот 50-х гг. XV в., фиксировавшая сделку между Авксентием Григорьевичем и княж-островцами. Княжостровцы выкупили у Авксентия Григорьевича принадлежав­ший ему участок земли и отдали его церкви св. Богородицы. Среди свидетелей совершившегося «ряда» был и «Кузма Тимофеевичу староста купечкеи»968. По­скольку Княжостровская волость располагалась на острове в р. Лявле или по ее берегу у устья Северной Двины969, где в XV в. никаких городов не было, ясно, что «староста купечкеи» жил в сельской местности. Тем самым становится понятным, почему в договорах XIII — начала XIV в. Новгорода с князьями упоминаются «се­ла», где у «купцов» нельзя было брать повозов, т. е. снаряженных, приготовлен-

964 Карамзин Я. М. История государства Российского. Т. IV. М.: «Наука», 1992. С. 65, 224, примеч. 133.

965 Б. А. Рыбаков полагал, «что под „сотней" можно подразумевать и купеческую кор­порацию, и территориально-профессиональное объединение ремесленников...» (см.: Рыба­ков Б. А. Ремесло древней Руси. М., 1948. С. 718). «Первоначальным ремесленным объеди­нением» горожан-новгородцев считал сотни М. Н. Тихомиров (см.: Тихомиров М, Н. Древнерусские города. М., 1956. С. 133). Л. В. Черепнин признавал сотню объединением городских ремесленников и купцов (см.: История GCCP с древнейших времен до наших дней. М., 1966. Т. П. С. 77 (раздел написан Л. В. Черепниным)).

966 ГВНП. № 2. С. 11. Эта статья имеется и в других докончаниях XIII-XV вв. Новго­рода с великими князьями, но без указания на села (см.: Там же. № 3. С. 13; № 6. С. 16; № 7. С. 18; № 9. С. 20; № 10. С. 22; № 14. С. 28; № 15. С. 30; № 19. С. 35).

96? Там же. № 7. С. 18. 96« Там же.

969 Богословский М. М. Земское самоуправление на Русском Севере в XVII в. М., 1909. Т. I. Прилож. С. 21.

Десятские и сотские Древней Руси

411

ных для езды верховых коней, и волости, в которых запрещалось насильно этих «купцов» судить. Очевидно, что «купцы» — это не только жители города, но и определенная категория сельского населения. И эта категория сельского населе­ния была распределена в XIII-XV вв. в Новгороде по сотням. О сельском сотском упоминает уже цитировавшийся выше договор марта-мая 1471 г. Новгорода Ве­ликого с польским королем Казимиром IV, о постоянном проживании сотских в сельской местности свидетельствует целый ряд актов XV в. Северо-Восточной Руси.

Очень интересные данные о сотских и сотнях содержит новгородский «Уставь Ярослава князя о мосгЬхъ». «Уставь» датируется 1265-1267 гг. 9?о. в нем приво­дится перечень новгородских сотен: «1-я Давыжа ста, 2 СлЪпчева ста, 3-я Бьвыко-ва ста, 4-я Олексина ста, 5-я Ратиборова ста, 6 Кондратова ста, 7 Романова ста, 8 Сидорова ста, 9 Гаврилова ста, 10 Княжа ста, 11 Княжа, 12 Ржевьскаа, 13 Бежич-каа, 14 Вочьскаа, 15 Обонискаа, 16 Лускаа, 17 Лопьскаа, 18 Поволховьскаа трои ршгЬ, 19 Яжолвичьскаа двои ршгЬ...»971. Девять сотен названы по личным име­нам, одна определена как «княжа». Далее следуют еще девять названий без пояс­нения, что это названия сотен, но, судя по форме определений (жен. рода, ед. чис­ла), речь все-таки идет о сотнях.

Рассмотрение названий первых девяти сотен показывает, что больше поло­вины таких названий происходит от имен людей, упоминаемых в летописных описаниях событий 1268-1270 гг. Так, в Раковорской битве 1268 г. с немцами пропал без вести новгородский тысяцкий Кондрат 972. в том же году новгород­ским тысяцким стал Ратибор Клуксович 973. В 1270 г. упоминаются новгородские бояре Таврило Киянинов, Олекса Морткинич и Роман Болдыжевич 974. Очевидно, что все эти люди стояли во главе сотен, названных по их именам в «Уставе». Если так, то можно говорить, что новгородские сотни возглавлялись сотскими-бояра­ми. Следует также отметить, что, судя по соответствию названий «Кондратова ста», «Ратиборова ста» и имен тысяцких Кондрата и Ратибора, сотские выбира­лись в тысяцкие. Правда, нет ясных данных относительно того, выбирался ли нов­городский тысяцкий обязательно из числа сотских или нет, но попадание в ты­сяцкие сначала Кондрата, а затем Ратибора заставляет считать реальным первый вариант.

Вернемся, однако, к перечню сотен в «Уставе Ярослава князя о мосгЬхъ». Две сотни назывались княжими потому, вероятно, что заранее предназначались князьям, которые приглашались на стол в Новгород. Последние девять сотен, оп­ределяемые по различным подчиненным Новгороду территориям, свидетельству­ют, что сотни стали организовываться в сельских местностях. Возглавлялись они, скорее всего, местными сотскими.

970 Янин В. Л. Новгородские акты XII-XV вв. С. 147.

971 НПЛ. С. 507.

972 там же. С. 86, 87.

973 там же. С. 88.

974 там же.

412

Б. А. Кучкин

В первой договорной грамоте Новгорода с владимирским князем Ярославом Ярославичем, датируемой 1264г. 9?5, сотские фигурируют в intitulatio договора: «[Благосл]овлен[и]е от владыкы, поклонъ от по[са]д[н]ика [Ми]хаила, и от [т]ы-сяцьскаго Кондрата, и [от] вс[е]хъ соцьскыхъ, и [от] всехъ старЬишихъ, и от всего Новагорода...»976. Выясняется, что в послемонгольский период в Новгороде су­ществовало несколько сотских одновременно, которые выполняли дипломати­ческие функции и наряду с другими должностными лицами участвовали в выборе князя.

Новгородская берестяная грамота № 294, которая датируется 20-60-ми гг. XIII в., сохранила известие, по-видимому, о новгородском сотском более раннего времени. Однако в этой грамоте читается лишь «[с]оцекого а пос...» 977, что интер­претировать крайне трудно. Широкая датировка грамоты не позволяет отнести ее определенно ни к послемонгольскому времени, ни ко времени до нашествия Ба­тыя. Однако сведения других источников, явно относящихся к домонгольскому времени, свидетельствуют о существовании на Руси и в тот период как сотских, так и сотен.

Так, под 1231 г. в Ипатьевской летописи рассказывается о вече, которое со­брал в г. Галиче местный князь Даниил Романович, чтобы решить вопрос о войне с белзским князем Александром Всеволодовичем и изменившими Даниилу бояра­ми. На вече присутствовал тысяцкий Даниила Демьян и 18 княжеских отроков. Вече высказалось за войну. На вече выступил сотский Микула, который также поддержал князя: «Господине, не погнетши пчелъ, медоу не Ьдать» 978. Сотский Микула, вероятно, был связан с тысяцким Демьяном, являлся, как и он, сторонни­ком князя Даниила, возможно, входил в его окружение, а потому позволял себе говорить хотя и иносказательно, но по смыслу достаточно грубо. Этот сотский, по-видимому, принял участие в походе Даниила на Перемышль, где укрылся белз-ский князь.

Годом раньше в новгородском летописании встречается упоминание сотен. В 1230 г. новгородцы, в результате бурных событий выбравшие нового посадника и нового тысяцкого, «по стомъ разделиша» имущество, хранившееся в разграб­ленных ими дворах посадников Семена Борисовича и Внезда Водовика979.

Договор 1229 г., заключенный смоленским князем Мстиславом Давыдовичем с Ригой и Готским берегом (Готландом), называет одного из смоленских послов Пантелеем сотским. Так в списках D, E, F этого договора, представляющих собой наиболее раннюю, рижскую редакцию соглашения 9go. В списках А, В, С памятни-

975 Янин В. Л. Новгородские акты ХП-ХУвв. Хронологический комментарий. М., 1991. С. 145.

976ГВНП. №1. С. 9.

977 Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. М., 1995. С. 426. № 294.

978 ПСРЛ. Т. И. Стб. 763.

979 НПЛ. С. 70.

980 Смоленские грамоты XIII-XIV веков. М., 1963. С. 35, 40, 45. О соотношении спи­сков договора 1229г. см.: Кучкин В. А. О древнейших смоленских грамотах// История СССР. 1966. № 3. С. 111-112.

Десятские и сотские Древней Руси

413

ка, или в готландской редакции договора, Пантелей назван «умным мужем»981. Судя по готландской редакции, сотский Пантелей был вторым человеком в смо­ленском посольстве после Еремея — «лучшего попа» князя Мстислава Давыдо-вича.

В 1216 г. перед битвой на Липицком поле торопецкий князь Мстислав Мсти-славич послал к владимирскому князю Юрию Всеволодовичу «Лариона сочьска-го» с предложением сепаратного мира. Юрий отверг переговоры. Сотский Ларион передал Мстиславу и новгородцам язвительный ответ владимирского князя на сделанное ему предложение982. Случай с сотским Ларионом свидетельствует о том, что сотским давались не только дипломатические поручения, они принимали участие и в боевых действиях.

Дипломатические функции сотских отмечаются и источниками XII в. В 1197 г. из Новгорода к Всеволоду Большое Гнездо во Владимир отправились «передний мужи и сътьскии» просить у него князя на новгородский стол 983. В качестве ди­пломатов действовали несколько сотских. Всеволод дал новгородцам своего пле­мянника Ярослава Владимировича 984.

Незадолго до этого, в 1195 г., новгородцы посылали «Мирошку посадника и Бориса Жирославиця, Микифора съцьскаго» к Всеволоду Большое Гнездо, прося у него сына на новгородский стол, но тогда в их просьбе было отказано 985. Сотский Никифор, возможно, новгородский боярин Никифор, который упоминается в ле­тописной статье 1215 г.986.

Ценные данные о сотских содержит такой памятник права, как «Уставь вели­кого князя Всеволода о церковныхъ судЪхъ, и о людЪхъ, и о мЪрилахъ торговых». Сам «Устав» является новгородским документом XV в., но в его основе лежат ис­точники XII в. Составление «Устава» приписано великому князю Всеволоду, кото­рый «съзвалъ есмь 10 сочкихъ и старосту Болеслава, и бириця Мирошку, и старос­ту Иваньскаго Васяту, и погадал есмь съ владыкою и съ своею княгынею, и съ своими боляры, и съ десятию сочьскыми и съ старостами»987. Из этой преамбулы

981 Смоленские грамоты XIII-XIV веков. С. 20, 25, 30.

982 НПЛ. С. 56.

983 Там же. С. 43 и примеч. 3; ср. с. 236.

984 Ю. Г. Алексеев считает, что «передний мужи сътьскии» встречали князя Ярослава Владимировича, приехавшего в Новгород в 1198г. (см.: Алексеев Ю. Г. Псковская Судная грамота и ее время. Развитие феодальных отношений на Руси XIV-XV вв. Л., 1980. С. 35). В этом случае сотские обретали бы еще одну функцию. Но летопись говорит о том, что эти люди «идоша из Новгорода» во Владимир к Всеволоду Большое Гнездо.

985 НПЛ. С. 42.

986 Там же. С. 54. В «Указателе личных имен» к НПЛ Никифоры летописных статей 1195 и 1215 гг. отождествлены без каких-либо оговорок.

98? Там же. С. 486.

414

В. А. Кучкин

законодательного акта видно, что сотские в Новгороде представляли собой опре­деленную организацию, насчитывавшую десять человек. С ними советовался князь, следовательно, сотские обладали совещательным правом. Княжеское обсу­ждение касалось веса продуктов питания, ремесленного сырья, размеров тканей и денежных единиц, из чего следует, что сотские имели отношение к экономике Новгорода. Сотские были причастны к контролю над различными весовыми при­борами, мерными образцами для определения длины, следили за людьми, в веде­нии которых находились такие средства, а в случае нарушения установленных по­казаний получали треть из конфискованного имущества лица, уличенного в фальсификациях: «а третьая треть сочьскимъ и Новугороду» 988. Иными словами, сотские получали часть судебных штрафов, взимавшихся после рассмотрения тор­говых дел, причем какая-то доля таких штрафов шла всему Новгороду, возможно, на изготовление новых средств измерения.

«Устав» также предписывал «домъ святки Софии владыкамъ строити съ со-чьскыми» 989. Глагол «строити» здесь, скорее всего, употреблен в значении «забо­титься». Последнее явно включало в себя удовлетворение различных хозяйствен­ных нужд новгородской архиепископской кафедры, и в этом сотские могли быть полезны. Выявляются, таким образом, не только юридические, но и хозяйствен­ные стороны деятельности сотских.

Сложность оценки приведенных указаний «Устава» заключается в том, что они не одновременны. Если свидетельство о существовании в Новгороде 10 сот­ских, с которыми советовался князь, может быть отнесено ко времени до 1191 г."°, отчисление в пользу сотских трети судебных штрафов может быть да­тировано примерно тем же временем991, то участие сотских в «строительстве» до­ма св. Софии стало возможным после 1156 г. "2, а перечень различных эталонных предметов-мерил пополнялся вплоть до конца XIII столетия993.

О политической роли сотских свидетельствует рассказ Ипатьевской летописи под 1179 г. В том году смоленскиц князь Мстислав Ростиславич Храбрый, при­глашенный княжить в Новгород, организовал поход на чудскую (эстонскую) зем­лю. Поход оказался успешным. Было захвачено много пленных и скота. Далее ле­топись сообщает: «Идоуще же емоу (Мстиславу Ростиславичу. — В. К.) с Чюди и вниде во Псковъ и изыма сотьскЪи про Бориса, сыновца своего, зане не хотлхоуть сыновца его Бориса» "4. Борис — это племянник Мстислава князь Мстислав-Борис Романович, в 1223 г., после битвы на р. Калке, погибший в татарском плену, заживо раздавленный телами татар, подложивших его и остальных захваченных

988 Там же. С. 487.

989 Там же. С. 486.

990 Флоря Б. Н. К изучению церковного устава Всеволода // Россия в средние века и новое время. Сборник статей к 70-летию чл.-корр. РАН Л. В. Милова. М., 1999. С. 91.

"1 Там же. С. 87,90-91. "2 Там же. С. 89. "3 Там же. С. 87-88. "4 ПСРЛ. Т. И. Стб. 608.

Десятские и сотские Древней Руси

415

русских князей под доски и севших на эти доски обедать"5. В 1179 г. псковичи не хотели сажать Мстислава-Бориса на псковский стол, и оппозицию князю возгла­вили сотские. Очевидно, что имелись в виду сотские, проживавшие в самом городе Пскове. Судя по остроте конфликта, сотские оказывали самое серьезное влияние на внешнюю политику Псковской земли. Не исключено, что по своему социаль­ному статусу эти сотские принадлежали к боярам, поскольку именно местные боя­ре играли, как показывают события XII в. в Киеве, Галиче, Владимире, главную роль в приглашении и смене князей.

Раннее известие о социальном статусе сотских содержит Новгородская первая летопись старшего извода. Под 1118 г. в ней рассказывается о приводе Владими­ром Мономахом и его сыном Мстиславом всех новгородских бояр в Киев. Бояре дали крестное целование князьям, а затем были отпущены домой. Но бояре, кото­рые ограбили Даньслава и Ноздречу"6, были арестованы. Среди них оказался и сотский Ставр "7. Очевидно, что Ставр исполнял должность сотского, принадлежа к боярской прослойке жителей Новгорода.

Ценные сведения о сотских извлекаются из Повести временных лет и Русской Правды. Речь прежде всего идет об известном рассказе Ипатьевской летописи о киевском восстании 1113 г. 16 апреля названного года скончался киевский князь Святополк Изяславич, двоюродный брат Владимира Мономаха. Он умер где-то за Вышгородом, откуда его тело привезли в Киев и похоронили под городом в соз­данной им Михайловской Златоверхой церкви. Вдова Святополка, дочь визан­тийского императора Алексея I Комнина Варвара "s, по смерти мужа раздала бо­гатые дары монастырям, священникам и нищим, но это не спасло киевлян от сильнейшего социального потрясения. «Наоутрия же, — пишет летописец, — въ семы на 10 день свЪтъ створиша кияне, послаша к Володимеру, глаголюще: „По­йди, княже, на столь отенъ и дЪденъ". Се слышавъ Володимеръ плакася велми и не поиде, жаля си по брагЬ. Кияни же разъграбиша дворъ Путятинъ тысячького, идоша на жиды и разграбиша я. И послашася паки кияне к Володимеру, гл(агол)юще: „Пойди, княже, Киеву. Аще ли не поидеши, то вЪси, яко много зло оуздвигнеться. То ти не Путятинъ дворъ, ни соцькихъ, но и жиды грабити, и паки ти поидуть на ятровь твою и на бояры, и на манастырЪ, и будеши ответь имЪлъ, княже, оже ти манастырЬ разъграбять"». Обстановка в Киеве накалилась настоль­ко, что под угрозой разграбления оказались дворы бояр, ятрови Мономаха, т. е. вдовы его двоюродного брата — скончавшегося киевского князя Святополка Изя-славича, и монастыри. Опасность дальнейшего распространения восстания выну­дила Мономаха срочно отправиться в Киев. «Се же слышавъ, — продолжил лето­писец, — Володимеръ поиде в Киевъ». По приезде Мономаха в Киев «мятежь

995 НПЛ. С. 63.

996 Даньслава и Ноздречу, следует, видимо, причислять к новгородским боярам. Во всяком случае, в Новгороде до конца XII в. сохранялась церковь св. Дмитрия, построенная Ноздречей в Плотницком конце (см.: НПЛ. С. 42).

997 НПЛ. С. 21.

998 Donskoi D. Genealogie des Rurikides. Rennes, 1991, p. 33.

416

В. А. Кучкин

влеже» "9, т. е. утих. Согласно Лаврентьевской летописи, Владимир Всеволодович приехал в Киев в воскресенье 20 апреля 100°. Интерес вызывает как описание вос­стания собственно летописцем, так и рассказ о произошедшем самих киевлян, отраженный в их втором послании к Владимиру Мономаху. Летописец пишет о разграблении киевлянами двора киевского тысяцкого Путяты, родного брата прежнего воеводы киевской тысячи Яна Вышатича, приближенного боярина кня­зя Святополка Изяславича1001, а также о грабеже евреев. Второе послание киевлян Владимиру Мономаху, княжившему в сравнительной близости от Киева в своем отчинном Переяславле, также содержит рассказ о восстании. В послании говорит­ся о нападении киевлян на двор Путяты, хотя не объясняется, кем был Путята, о грабеже евреев, что повторяет сведения самого летописца, но дополнительно со­общается о разграблении дворов сотских.

При этом выясняется несколько фактов, характеризующих сотских. Во-первых, их дворы пострадали от восставших так же, как и двор тысяцкого Путяты. Во-вторых, делается очевидным, что дворы сотских были расположены в самом Киеве или очень близко под Киевом, поскольку киевляне сумели разграбить эти дворы за один день. В-третьих, бесспорен факт принадлежности сотских к людям зажиточным, в их дворах находилось или хранилось то, чем можно было пожи­виться. В-четвертых, обнаруживается связь, хотя тонкая и по контексту летописи не вполне ясная, сотских с тысяцким. В частности, представляется неслучайным, что в летописном известии об острой вспышке недовольства жителей Киева гово­рится только о разгроме двора тысяцкого, дворы сотских являются как бы само собой разумеющимся придатком к нему, потому отдельно даже не упомянуты. На­конец, в-пятых, может быть прояснена причина, почему пострадали сотские. По­скольку восставшие ограбили евреев, а последние во всех крупных городах сред­невековой Европы занимались разменом денег и ссудой их в кредит, беря за это проценты, и Киев, конечно, в этом отношении не был исключением, можно ду­мать, что тяжелые условия займов, связанное с этим обнищание населения и вы­звали резкое недовольство евреями киевлян. Что же касается причин их ненависти к тысяцкому и сотским, то здесь ответ хотя и возможен (те же, что и к ростовщи­кам-евреям), но не столь очевиден.

Он проясняется при обращении к Русской Правде. Еще Н. М. Карамзин, по­вествуя о киевском восстании 1113 г. и видя его причину в непомерных ростовщи­ческих процентах, связал с восстанием 1113 г. «закон», как он выражался, Влади­мира Мономаха о третных ростах, включенный в «Устав Ярославов», т. е. Правду Русскую 10°2. Речь идет об особом разделе Пространной редакции Русской Правды, озаглавленном «Оуставъ ВолодимЬрь Всевол(и>)дича»1003, т. е. Владимира Мо-

999 ПСРЛ. Т. II. СПб., 1908. Стб. 275-276.

юоо ПСРЛ. Т. I. Л., 1926-1928. Стб. 290, под 6622 годом ультрамартовским.

1001 о Путяте см. ПСРЛ. Т. I. Стб. 272, 274, 280; ПСРЛ. Т. V. Л., 1925. С. 157, под 6614 годом.

1002 Карамзин Я. М. Указ. соч. Т. П-Ш. М.: Наука, 1991. С. 92-93. юоз Правда Русская. М.; Л., 1940. Т. I. С. 110.

Десятские и сотские Древней Руси

417

номаха. «Оуставъ» начинается с сообщения, что «Володим'Ьръ Всеволчщичь по созва дружину свою на Берестов^мь: Ратибора KHKBbCKwfrw] ты-Прокшпью БЪлогородьскюш тысачьскюго, Станислава Перегаславь-ckofw тысачьскогш, Нажира, Мирослава, 1ванка Чюдиновича, Шлгиша мужа». Очевидно, что «Оуставъ Володим-Ьрь Всевол(и?)дича» был составлен после смерти киевского князя Святополка Изяславича. М. Н. Тихомиров высказывал предпо­ложение, что созванное Владимиром Всеволодовичем Мономахом для выработки «Оустава» совещание в селе Берестовом, находившемся близ Киево-Печерского монастыря и являвшемся загородной резиденцией киевских князей, имело место до посажения Мономаха на киевский стол, т. е. до 20 апреля 1113 г.1004. Следова­тельно, согласно М. Н. Тихомирову, берестовская встреча произошла между 17 и 20 апреля 1113 г., и «Оуставъ» стал непосредственным откликом на события 17 апреля. Но если киевляне послали вторичное приглашение княжить у них Мо­номаху в его Переяславль после восстания 17 апреля, то тот успевал за столь ко­роткое время лишь собраться и доехать из Переяславля до Киева. Между 18 и 20 апреля 1113 г. не находится дня, в который можно было собраться в Бересто­вом и выработать новый «Оуставъ». Ясно, что совещание в Берестовом и приня­тие «Оустава» могло произойти только после занятия Владимиром Мономахом киевского стола. Об этом же свидетельствует сам факт созыва совещания в Бе­рестовом именно Мономахом, исполнение должности киевского тысяцкого Ра-тибором, а не Путятой, пострадавшим во время восстания 17 апреля и, видимо, отстраненным от своей должности, присутствием в Берестовом белгородского тысяцкого Прокопия, который подчинялся только киевскому князю. В то же вре­мя написание «Оустава» последовало вскоре после смерти Святополка Изяслави­ча, поскольку именно это событие отмечено в «Оуставе» как хронологический ориентир.

Хотя в науке высказано мнение, что к данному Уставу должны быть отнесе­ны все статьи Пространной Русской Правды, последующие за приведенным ра­нее заголовком, т. е. целиком вторая половина памятника1005, большинство ис­следователей включает в мономахов Устав только статьи 53-66 Пространной Правды (по делению издателей «Правды Русской» 1940 г.)1006. Эти статьи по­священы вопросам о возвращении взятого взаймы долга, о правовом статусе за­купа, получившего купу-кредит, и отчасти холопа. Поэтому Устав Владимира Всеволодовича иногда расценивается в научной литературе как Устав о резах и закупах1007.

Статья 1 этого Устава (статья 53 Пространной Правды) после перечня со­бравшихся в Берестове, который приведен выше, сообщает, что Владимир Моно-

1004 Тихомиров М. Я. Пособие для изучения Русской Правды. М., 1953. С. 98.

1005 Последним из исследователей, придерживавшихся такой точки зрения, был С. В. Юшков. См.: Юшков С. В. Русская Правда. М., 1950. С. 331-338.

кии Правда Русская. Т. I. С. 110-112 и др.; Т. II. М.; Л., 1947. С. 423-543; ПРП. Вып. I. С. 161.

ню? ПРП. Вып. I. С. 161.

418

В. А. Кучкин

мах вместе с тысяцкими и боярами «оуставили до третьего pisa, оже кмлеть въ треть куны; аже кто возметь два piaa, то то ему взати исто; паки ли возметь три ртэзы, то иста кму не взати. Аже кто кмлеть по 10 кунъ wt лЬта на гривну, то tofw не иггатэтати» 1008. Из приведенного постановления сравнительно легко устанавли­вается смысл последнего распоряжения Владимира Мономаха и его советников: они оставляли в силе обычай брать в год с 1 гривны 10 кун. Из статьи 28 Русской Правды Краткой редакции следует, что 1 гривна равнялась 25 кунам, или 50 реза­нам 10°9. Статья 42 («поклон вирный») того же памятника уставливает, что вирни­ку при сборе виры в среду и пятницу должны были платить по резане. Такое ре­шение в первой половине XI в. принял Ярослав Мудрый 101°. В Русской Правде Пространной редакции в том же «Поклоне вирном» вместо резаны фигурирует куна10И. Очевидно, при сыновьях Ярослава Мудрого, внесших целый ряд допол­нений и уточнений в Русскую Правду, соотношение гривны и куны изменилось. Во второй половине XI в. куна стала равной резане, т. е. в 1 гривне оказалось уже не 25, а 50 кун. При указанном соотношении взимание 10 кун с гривны, о чем гово­рил Устав Владимира Мономаха, означало получение 20% годовых с отданной в долг суммы. Такой размер ростовщического процента был широко распространен в средневековой Руси, причем в течение многих столетий1012. Очевидно, и во вре­мена Владимира Мономаха этот процент представлялся приемлемым и кредито­рам, и кредитуемым, а потому был оставлен киевским князем и его советниками без изменения. Новации коснулись, по-видимому, случаев, когда кредитор взимал с должника более 20% от ссуженной суммы.

Исходя из подобной мысли, исследователи и пытались разъяснить постанов­ление о резах, предшествовавшее в Уставе Владимира Всеволодовича постановле­нию о незыблемости тех соглашений — «рядов», по которым заимодавец получал 20% от одолженных денег. Наибольшее распространение получили комментарии В. О. Ключевского.

Исходя из того, что слово «ртэзъ» Означает «процент», а выражение «кмлетъ въ треть куны» имеет в виду получение 50% годовых — «на два третий», В. О. Клю­чевский гораздо конкретнее своих предшественников разъяснял трудный смысл постановления о резах Владимира Мономаха1013. Не случайно поэтому, что даже в переводе 1910 г. статьи 53 Пространной редакции Русской Правды на современ-

Ю08 Правда Русская. Т. I. С. 110.

Ю09 Хам же. С. 72, 80. О соотношении названных здесь денежных единиц см.: Тихоми­ров М. Я. Пособие для изучения Русской Правды. С. 82 (комментарий к статье 26).

10Ю Правда Русская. Т. I. С. 73, 81.

юн Там же. С. 105 (статья 9).

1°12 Тихомиров М. Я. Указ. соч. С. 97 (комментарий к статье 47); Янин В. Л., Зализ­няк А. А. Указ. соч. С. 225 (комментарий к грамоте № 45); Кучкин В. А. Рубль и его фракции по документальным данным XIV — первой трети XVI вв. // Поволжье в средние века. Тези­сы докладов Всероссийской научной конференции, посвященной 70-летию со дня рожде­ния Германа Алексеевича Федорова-Давыдова (1931-2000). Нижний Новгород, 2001. С. 141-147.

Ю13 Ключевский В. О. Сочинения. Т. I. M., 1956. С. 248.

•I

t

L

Десятские и сотские Древней Руси

419

ный русский язык сильно сказалось влияние комментария В. О. Ключевского1014, а в учебной литературе советского времени такое толкование статьи 53 было предпочтено всем другим1015.

Между тем уже само понимание резов как процентов (здесь В. О. Ключевский шел за своими предшественниками, начиная с историка XVIII в. И. Н. Болтина) противоречит тексту статьи 53. В самом деле, если в постановлении «аже кто воз-меть два рЪза, то то ему взати исто» под словом «р-Ьз» еще можно разуметь про­центы, поскольку «исто» (или «истину» — одолженную кредитором сумму) заи­модавцу еще предстояло вернуть, то клаузула статьи 53 «паки ли возметь три рЪзы, то иста ему не взати» четко приравнивала 3 реза не к процентам с суммы, а к самой одолженной сумме вместе с наросшими на нее процентами. Очевидно, что термином «pis» обозначался не процент, а размер выплаты по погашению долга, включавший в себя как часть взятой взаймы суммы, так и часть следуемых с этой суммы процентов, которые в средневековой Руси обозначались совсем другими терминами: «нам» или «наклад»1016.

Что касается выражения «в треть», под которым В.О.Ключевский разумел выплату процента «на два третий», то под ним следует понимать выплату по тре­тям одолженной суммы вместе с оговоренными процентами. Именно такое усло­вие содержится в датируемой 1313-1340 гг. новгородской берестяной грамоте № 45, где лицо, взявшее ссуду в 2,5 рубля, обязывалось вернуть ее с процентами в течение 3 лет, выплачивал кредитору по 13,5 гривен ежегодно1017. Очевидно, что постановление Владимира Мономаха о резах регулировало трехгодичные кредит­ные отношения не прямым путем снижения процентной ставки, а путем отсрочки платежей (при двух взносах сумма кредита погашалась не на третий год, а в после­дующие годы) или аннуляции долга при трех взносах.

Статья 54 Пространной Русской Правды (2 статья Устава Владимира Моно­маха) рассматривает вопрос о «купце» (неясно, купце — торговце или человеке, получившем «купу»), который, взяв чужие деньги, лишился их в результате сти­хийных бедствий (бурь, пожаров) или во время войны. Такого человека нельзя было продать в холопы, нельзя было и применить к нему какого-либо насилия, он мог оставаться свободным, но с течением времени должен был выплатить свой долг. Если же такой купец терял деньги по собственной вине, пропивал их или проигрывал, то его судьба целиком вверялась в руки взаимодавца: подобного должника можно было продать в холопы, но можно было и ждать от него получе­ния долга, правда, в течение более длительного времени.

1014 правда Русская. Т.П. С. 426, перевод (Ст.). Имеется в виду издание «Киевская Русь» (М., 1910) под редакцией В. Н. Сторожева, которому и принадлежит перевод рас­сматриваемой статьи Русской Правды.

1015 ПРП. Вып. I. С. 162-163; Тихомиров М. Н. Пособие для изучения Русской Правды. С. 98. Комментарий к статье 48; Российское законодательство Х-ХХ вв. Т. I. M., 1984. С. 101-102 (комментарий Я. Н. Щапова).

Ю!6 Зализняк А. А. Указ. соч. С. 637.

1017 Кучкин В. А. Рубль и гривна по документальным данным XIV-XV вв. С. 42.

420

В. А. Кучкин

Следующая 55 статья регулировала отношения несостоятельного должника со многими кредиторами. Такого человека следовало продать в холопы, конфисковав его имущество. Полученные средства нужно было отдать сначала иноземным и иногородним кредиторам, а затем местным, но среди последних — в первую оче­редь князю. Если среди кредиторов указывался человек, уже бравший многие резы с должника, то такой заимодавец не получал ничего.

56 статья Пространной Русской Правды рассматривала случаи ухода закупа от своего господина. Если закуп бежал, чтобы скрыться, то он становился полным (обельным) холопом своего господина. Но если он уходил от него открыто на время, чтобы найти деньги или обратиться в суд князя или его представителей, то он оставался свободным, а судьи должны были рассмотреть его дело.

57 статья Пространной Русской Правды посвящена пользованию имуществом определенной категории закупов — ролейных, т. е. работавших на пашне. Если такие закупы получали от кредитора, становившегося их господином, помимо ку­пы еще и орудия пахотного труда — плуги и бороны — и ломали их, то они долж­ны были за такой ущерб платить господину. Но если плугу или бороне наносилось повреждение во время отсутствия закупа, которого господин мог привлечь для исполнения других своих дел, закуп за поломку пахотных орудий не отвечал. Не платил он и за погубленного коня, который в самых древних списках Пространной редакции Русской Правды определен как «воискии конь»1018, а в списках Обо-ленско-Карамзинского вида и Музейского вида (XV в.) Русской Правды — как «своискы конь» 1019. Если речь шла о собственном коне закупа, как, по-видимому, полагали редакторы поздних видов Русской Правды, то тогда постановление о не­уплате закупом штрафа за своего погубленного коня становится излишним. Речь, очевидно, должна идти о воинском коне, который был уже непригоден для воен­ного дела в хояйстве господина и передавался закупу для обработки пашни. Смерть такого старого или израненного коня под плугом у закупа не должна была сопровождаться взиманием штрафа с- закупа в пользу хозяина коня. Случаи ис­пользования бывших военных коней в сельскохозяйственных работах известны по русским материалам более позднего времени 102°.

Статья 58 продолжала тему о правах и обязанностях ролейного закупа. Если господский скот, за которым присматривал закуп, был украден из хлева, то закуп освобождался от штрафа за это. Но если закуп губил скот в поле, не загонял его во двор, не запирал ворота и скот пропадал, то закуп платил штраф. Он платил также и за порчу скота, когда использовал его для своих нужд1021.

Статья 59 Пространной редакции Русской Правды рассматривала другую сто­рону взаимоотношений закупа и его кредитора — господина. Если статьи 57-58 трактовали вопрос об отношении закупа к имуществу кредитора, то статья 59 ре­гулировала отношение господина к имуществу закупа. Если господин наносил ка-

Правда Русская. Т. I. С. 111,130, 287, 334 и др. Ю19 Правда Русская. Т. I. С. 355, 381.

Ю20 Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря. М., 1987. С. 101. Л. 359 об. Ю21 Правда Русская. Т. I. С. 111.

Десятские и сотские Древней Руси

421

кой-то урон взятым в качестве купы средствам закупа или его земельному участ-ку-отарице, то он должен был возместить закупу весь ущерб, а за обиду заплатить ему еще 60 кун1022.

Последующие статьи 60-62 Пространной редакции Русской Правды посвяще­ны личностным отношениям закупа и его кредитора — господина. Наиболее сложна для понимания статья 60: «Паки ли прииметь на немь кунъ, то опать ему воротити куны, что будеть принллъ, а за обиду платити кму 3 гривны прода­жи» 1023. Мнения ученых, изучавших данную статью, разделились. Одни считали, что речь идет о взимаемых кредитором с должника лишних по сравнению с огово­ренными ранее сумм, другие усматривали в данной статье запрещение передавать закупа другому лицу за деньги, получаемые с последнего1024. В первом случае вы­ражение «на немь» статьи 60 должно переводиться как «у него», во втором — как «за него». Предлог «на» в значении предлога «у» не употреблялся, а в значении предлога «за» известен1025. В этом случае оказываются правы те исследователи, которые усматривали в статье 60 запрещение операций за спиной закупа о переда­че его от одного господина к другому. В случае осуществления таких операций деньги, полученные первым хозяином закупа, возвращались второму, а с первого взыскивались еще и 3 гривны продажи в пользу князя. Сам же закуп не получал ничего, очевидно, потому, что менялось его фактическое положение, он обязан был возвращать ссуду новому хозяину, но юридический статус закупа оставался прежним.

Статья 60 тесно связана со статьей 61, запрещавшей господину продавать за­купа «обель», т. е. в полное холопство. Превращение закупа в обельного холопа резко меняло его правовое положение, а потому подобное насилие над «найми­том» (термин 61 статьи) наказывалось строже, чем передача закупа другому хо­зяину: долговые обязательства закупа ликвидировались, а господин должен был заплатить князю 12 гривен «продажи»1026.

Следующая, 62, статья Пространной Русской Правды рассматривала случаи избиения закупа господином. Такое избиение признавалось законным, если заку­па били «за дело». Но если господин избивал закупа по дурости, «не смысла, пыанъ» и «без вины», то он должен был платить штраф как за избиение свободно­го человека

1022 Там же>

Ю2з Там же.

1024 Там же. Т. П. С. 516-519. Последние комментаторы статьи 60 Пространной Рус­ской Правды понимают эту статью как запрещающую взимать с должника лишние выпла­ты. См.: ПРП. Вып. I. С. 166 (А. А. Зимин); Российское законодательство Х-ХХ вв. Т. I. С. 104 (Я. Н. Щапов).

1025 Срезневский И. И. Указ. соч. Т. И. Стб. 263 (значение 11). 1°2б Правда Русская. Т. I. С. 111.

1027 Там же. Согласно статьям 29-31 Пространной редакции Русской Правды, человек, избивший другого, должен был заплатить пострадавшему 1 гривну, или 60 кун, за побои, а князю 3 гривны продажи; см.: Там же. С. 106.

422

В. А. Кучкин

В статье 63 устанавливался размер штрафа, который уплачивал господин за покражу его холопом чужого коня.

Статья 64 снова возвращает нас к закупам. Она на более широком материале рассматривает вопрос, поднятый в статье 63, но только применительно к закупу. Если последний крал у кого-то коня или что-то другое, то его господин был волен поступить двояко: он мог заплатить за закупа штраф за украденное, но тогда закуп превращался в его обельного (полного) холопа; но господин мог и отказаться от уплаты штрафа, возместив убытки потерпевшему за счет суммы, вырученной от продажи закупа в холопы, и взяв себе разницу между этой суммой и штрафом за покраденное1028.

В статье 65 опять рассматривались нормы ответственности холопа, но на этот раз не за кражу, а за избиение свободного человека.

Последняя статья, относимая исследователями к Уставу о резах и закупах Владимира Мономаха — 66 статья Пространной редакции Русской Правды. Она рассматривает вопрос о послухах и постановляет, что «в мал-Ь т/ьж'Ь по нужи възложити на закупа»1029, т. е. в мелких судебных исках по необходимости можно было ссылаться на закупа как на свидетеля.

Таков характер 14 статей, относимых большинством исследователей к «Уста­ву Володимерь Всеволодича». В трех из них (53, 54 и 55) речь идет о порядке вы­платы резов — платежей взятых под проценты сумм, возвращении кредита в слу­чае неплатежеспособности взявшего в долг, порядке очередности уплаты долга нескольким кредиторам. 9 статей посвящены положению закупа — свободного человека, взявшего кредит — купу и обязанного эту купу вернуть. Рассматривают­ся имущественные отношения закупа-наймита и его кредитора-господина, уста­навливаются штрафы за нанесение ущерба хозяйству того и другого; в определен­ные юридические рамки вводятся личностные отношения закупа и господина. Закуп не мог уйти от господина, не заплатив ему долга; господин не мог передать закупа другому кредитору и тем более не мог превратить закупа в обельного холо­па, но мог наказать (бить) его за дело; бездельное рукоприкладство не допуска­лось. Закупа можно было привлекать в качестве свидетеля в суде при рассмотре­нии мелких исков.

Если свести воедино сделанные обобщения относительно 12 из 14 постанов­лений Устава Владимира Мономаха, то отчетливо проступит одна особенность этих постановлений: регулирование отношений между кредиторами и заемщика­ми, которые часто называются закупами или наймитами.

Появление после смерти Святополка Изяславича законодательного памятни­ка с таким содержанием нельзя не связывать с киевским восстанием 17 апреля 1113г. Очевидно, что восставшие пытались добиться решения тех проблем, на которые и вынуждены были реагировать собравшиеся в Берестовом Владимир Мономах, его дружина и боярин Олега Черниговского Иванко Чудинович. А если так, то киевский тысяцкий Путята и киевские сотские должны были быть прича-

i

Ю28 Правда Русская. Т. I. С. 111. Ю29 там же. С. 112.

Десятские и сотские Древней Руси

423

стны к выдаче кредитов, причем среди кредиторов мог быть и правивший в Киеве князь Святополк Изяславич, сам большой сребролюбец 103°, собиранию долгов и другим, связанным с ростовщичеством и положением взявших купу людей, делам и проблемам. Возмущение киевлян, особенно закупов, кабальными условиями займов и вызвало ограбление ими не только евреев, но и разгром дворов киевских тысяцкого и сотских в 1113 г.