Судебная система Новгорода и Пскова

В Новгородской и Псковской республиках вечевое начало значи­тельно преобладало над властью княжеской. В Новгороде вплоть до XIV в. княжеские и вечевые судебные органы имели разную юрис­дикцию, но в отдельных случаях действовали совместно.

Суд веча. Вече было высшей судебной инстанцией в Новго­роде. Новгородские летописи часто упоминают о фактах вечевого суда над неугодными боярами, свержения их с Волховского моста, о разграблении их дворов и сел. Так, в 1209 году новгородским ве­чем за злоупотребления был осужден посадник Дмитр Мирошки- нец[402], а в 1471 — за растрату владычный ключник.

В 1291 г. вече осудило «крамольников», которые, «собрав­шись скопом», ограбили гостиный двор в Новгороде. Главные ви­новники по решению веча были брошены в Волхов. « .И заутра створишя вече новгородци, свергоша два кромолника с мосту»[403].

Известен случай вечевого суда над князем Всеволодом в 1136 г., которого новгородцы обвинили в том, что он не «блюдет смер­дов», думал променять новгородский стол на великокняжеский и не был храбр в бою. «... и сдумаша (новгородцы), яко сгонити князя своего Всеволода, и всадиша и въ епископль дворъ с женою и с детьми и с тещею, месяца маия въ 28; и стороже стрежаху въ день и нощь 30 муж съ оружиемъ. И седее 2 месяца, и пустиша из города июля въ 15, а Володимира, сына его, прияша. А се вины его творя- ху: 1-е, не блюдет смердъ; 2-е, «чему хотелъ еси сести въ Переяс- лавли»; 3-е, «ехалъ еси с полку преде всех, а того много; на початыи велевъ ны ко Всеволодку приступити, а пакы отступити велит»[404]. А также над князем Ярославом в 1270 г., которому вечем были предъ­явлены письменные обвинения в злоупотреблении охотничьим промыслом, вымогательстве, выводе иностранцев из новгородской земли и незаконном отнятии двора у новгородца.

Как видно из источников, на вече Новгорода и Пскова рас­сматривались только преступления публично-правового характера (публичные деликты): государственная измена; притеснения наро­да княжескими чиновниками или иными должностными лицами (должностные преступления); организация бунта; сопротивление судебной власти и отступление от православной веры: волхование, ереси и раскол. Гражданские иски или тяжбы вече не разбирало.

Вечевому суду подлежали как светские лица, так и люди духовного звания. В подтверждение вышесказанного приведем не­сколько примеров. В 1141 г. новгородское вече судило посадника Якуна и еще несколько человек, расценив их бегство с князем Свя­тославом как измену. «.И Якуна Яша на Плесе, и приведъше и се­мо с братомъего Прокопьею, бише мало не до смерти, обнаживше яко мати родила, и сверша и с моста; нь богъ избави, прибьеде къ берегу, и более его не биша, нъ възяша у него 1000 гривенъ, а у бра­та его 100 гривенъ, такоже и у инех имаша; и затоциша Якуна в Чудь с братом, оковавше руце к шии» [406]. В 1496 г. один чухонец, бу­дучи подкуплен немцами, пытался поджечь Псковский кремль. О его дальнейшей судьбе Псковская летопись говорит так: «и. изы- маша его на Крому и сожгоша его огнем»[407].

Новгородский летописец под 1208 г. говорит о том, как вершился суд над посадником Дмитром Мирошкиным. «Новгород- ци же, пришедшее к Новугороду, створиша вече на посадника Дмитра и на братью его, яко те повелеша на новгородцех серебро имати, а по волости куры братии, по купцем веру дикую, и повозы возити, и иное все зло; и поидоша на дворы их грабежом, а Миро- шинъ дворъ Дмитровъ зажгоша, а житье их поимаша, а села ихъ распродаша и челядь, а сокровища ихъ изискаша и поимаша бещис- ла.

В 1418 г. за помощью к вечу обратился некий Степанок, ссылаясь, как видно из контекста, на неисполнение боярином Да­нилом Божиным какого-то судебного решения: «.человек некыи Степанко изымаша боярина Данила Ивановича, Божина внука, держащи и вопияше людем: « а господо, пособите ми тако на злодея сего». Людие же, видяще его вопль, влечахут акы злодея к народу и казниша его ранами близъ смерти, и сведшее с венца, сринуша и с мосту»[409].

Новгородская летопись под 1337 г. содержит запись об аре­сте по решению вечевого собрания одного из церковных иерархов: «. сташа простая чадь на архимандрита Есипа и сотвориша вече, запроша Есипа въ церкви Св. Николы и седоша около церкви ноще и день крамольницы стрегуще его»[410].

В Патриаршей или Николовской летописи под 1227 г. гово­рится о суде над чародеями. Вече, собравшись на дворе Ярослава, осудило на сожжение трех волшебников[411]. Так же поступили в 1375 г. и со стригольниками[412].

В том, что такие религиозные преступления, как ересь и язычество, рассматривались светским (вечевым) судом, О.В. Мар- тышин видит важную особенность судоустройства Новгорода и Пскова. Подобные покушения на православную веру, по его мне­нию, рассматривались там как преступления, подрывающие основы государственности[413]. Кроме того, суд веча над князем заметно отли­чался от суда над любым другим должностным лицом. Личность князя, по мнению исследователя, считалась неприкосновенной, и поэтому его могли наказать только лишением новгородского стола, т.е. позорным изгнанием[414].

Судебные полномочия князя. Как видно из текста догово­ров князей с Великим Новгородом и летописей, князь не был само­стоятелен в судебных решениях. Он должен был руководствоваться правовыми обычаями и традициями Новгородской земли.

Лишь только Новгород получил возможность самостоятель­но выбирать себе князей, он стал заключать с ними договоры, в ко­торых определялись взаимные права и обязанности.

Из текстов этих договоров следует, что княжеский суд под­чинялся определенным правилам. Князь должен был судить только в присутствии новгородского посадника. «А без посадника ти, кня­же, суда не судити, ни волости раздавати, ни грамот ти давати»[416]. Он не имел права отменять вынесенные другими судьями приговоры. Ему предписывалось «не мстить никому судом» и не чинить нико­му самоуправства[417].

Обычно приглашенный на новгородский стол князь имел свой наследственный надел (вотчину). В договорах специально ого­варивалось, что судить новгородцев князь должен только в Новго­роде, а не в своих вотчинах, даже если они добровольно туда яви­лись, и только по законам новгородским. Кроме того, из княжеских областей запрещалось посылать приставов для вызова тяжущихся в новгородские приделы.

В Никоновской летописи под 1228 г. читаем. « Послаша новгородцы в Переславль ко князю Ярославу Всеволодовичу, гла­голющее сице: «Господине княже Ярослав Всеволодовиче, пойди к нам в Новгород, свирепства и гнева не держи, судей по волости не шли, на всей воли нашей новгородской буди, и на всех грамотах Ярославлих изстаринных новгородских зживи у нас, ино ты князь нам, а мы твои. Аще ли не тако, ино ты собе, а мы собе»[418].

По договору князья приезжали в Новгород для сбора даров и пошлин, а также для суда и расправы через два года на третий. Совместному суду князя и посадника подлежали бояре, именитые граждане, городские простолюдины и сельские жители по делам уголовным и гражданским.

Суд посадника. Термин «посадник» известен был во всех русских землях и не составлял исключительного достижения Нов­города. В других землях посадник был только княжеским намест­ником.

В отсутствие князя в Новгороде его административные и су­дебные функции исполнял княжеский наместник. Поэтому посад­ник, в отсутствии князя, должен был судить вместе с княжеским наместником, как это указано во второй статье Новгородской Суд­ной грамоты, «по старине»[420]. Появление этого условия, вероятно, связано с тем, что все уголовные дела на Руси со времен Русской Правды подлежали великокняжескому суду. Напомним, что виры и продажи были одной из важных статей княжеских доходов. По свидетельству источников, княжеский наместник редко участвовал в судебных разбирательствах, перепоручая свои судебные функции тиунам.

В то же время, следует отметить, что в Новгородской судной грамоте есть упоминание о суде посадника без князя. «А орудие посаднику кончати месяц, а дале того орудия не волочить. а зем­ное орудье — два месяца. а которой посадник, межника дав, а по­едет проч из города, не кончив того суда, ино великим Князем и Великому Новгороду на том посаднике пятдесят рублев, а истцу убытки подоймет»[421]. Практика единоличного суда посадника нашла свое отражение и в текстах некоторых дошедших до нас новгород­ских процессуальных документов[422].

Из источников видно, что новгородские посадники и кня­зья обладали одинаковой юрисдикцией. Они рассматривали иму­щественные иски и особо тяжкие уголовные дела. К первым отно­сились споры об имуществе движимом и недвижимом. Из уголов­ных дел — воровство с поличным, грабеж, убийство, подделка мо­нет и др.

Местом заседания посаднического суда, называемого также «судом новгородским», был дворец новгородского архиепископа.

Суд тысяцкого. Тысяцкий в Новгородской республике не только командовал городским ополчением, но и выполнял некото­рые судебные функции. Те незначительные сведения, которые имеются в источниках, позволяют составить лишь самые общие представления об этом судебном учреждении. В Новгородской судной грамоте читаем: «А наместникам великого князя и тиунам пересуд свой ведати по старине. А тысяцкому судити свой суд, и судить им право по крестному целованию»[424].

Какие точно дела и лица подлежали его ведомству — опре­делить трудно. В Новгороде тысяцкий был вторым лицом после посадника и во всех важных политических делах принимал участие наравне с ним. Судя по материалам новгородских актов, можно сделать вывод о том, что тысяцкий имел свой особый суд, в кото­рый ни князь, ни его наместники не имели права вмешиваться. На суде тысяцкого разбирались преимущественно дела торговые, а также, иски о холопстве. В его суде, также как и в суде посадника, заседали представители, назначаемые сторонами.

Так, в акте 1269 г. содержатся некоторые сведения о поряд­ке участия тысяцкого в урегулировании «гостиных конфликтов».

Если поспорят лоцманы с гостями по пути вверх или вниз, и поми­рятся они между собою в пути, «то тому быть твердо»; а не смогут они помириться, идти им на суд перед тысяцким и перед новго­родцами на двор святого Ивана; а будет у зимних и у летних гостей дело до суда, то кончать им это дело перед тысяцким, старостами и новгородцами и ехать своим путем «без пакости»[425].

В одном из немецких писем, присланных с Петрова подво­рья, где проживало ганзейское купечество, отмечалось: «и сказал нам тысяцкий. что будет судить нас как свою братию по крестно­му целованию»[426]. В другом аналогичном послании есть прямое ука­зание на то, что иностранные купцы, проживавшие в Новгороде, подлежали суду тысяцкого. «Да буде вам известно, что мы нахо­димся под арестом из-за Гошалька Копмана, как мы уже прежде со­общали Вам в наших письмах, а именно, что de rode sichne посадил двух наших в темницу, за которых мы поручились на 14 дней, а ко­гда 14 дней миновало, они потребовали у нас 108 гривен серебра или грозили посадить названных людей опять в темницу. Их взя­ли на поруки, а на следующий день их нужно было выдать на суд Новгороду, перед тысяцким и старостами»[427].

Следовательно, есть все основания считать, что суд новго­родского тысяцкого восходит к древнему торговому суду, о кото­ром упоминается в Уставной грамоте Новгородского князя Всево­лода Мстиславовича, относящейся к первой половине XII столетия. В этой Грамоте, данной церкви святого Иоанна Предтечи на Опо­ках (около 1134—1135 гг.), читаем: «И яз князь великий Всеволод поставил есми Святому Ивану три старосты от житьих людей, и от черных тысяцкого, а от купцев два старосты, управливати им вся­кие дела Иванская, и торговая, и гостиная, и суд торговый; а Миро­славу посаднику в то не вступатца, и иным посадником, в Ивань- ское нивчтоже, ни боярам Новгородским»[428].

Источник определяет состав утвержденного князем торго­вого суда, куда входили: три старосты, избиравшиеся от именитых граждан, два — от купцов и тысяцкий как представитель простого народа. Из текста Грамоты видно, что этот суд разбирал все дела, связанные как с внутренней, так и международной торговлей.

В летописях находим и некоторые дополнительные сведения о составе новгородских судебных учреждений. Никоновская лето­пись содержит важные сведения о том, что в суде посадника и ты­сяцкого, помимо него самого, принимали участие еще 8 заседате­лей, избираемых тяжущимися сторонами. По 2 боярина и по 2 име­нитых гражданина от каждой стороны[429]. «А посаднику и тысяцкому судити свои суды по русскому обычаю, по целованию крестному; а на суде поимати двема истцом, по два боярина и по два мужа жи- тейска от каждыя страны»[430].

Эти заседатели в новгородских судах исполняли двоякую роль. Прежде всего, они выполняли функцию посредников в при­мирении сторон, т.е., по сути, функцию третейского суда. Если же мирового соглашения достичь не удавалось, то они становились пособниками сторон на процессе.

Подобный институт, считает А. Куницын, существовал у многих древних народов. Например, у германских племен. «Когда против обвиняемого не доставало ясных улик, — пишет исследова­тель, — но и сам он не мог полностью доказать свою невиновность, тогда закон предписывал ему для очищения себя от всякого подоз­рения представить суду определенное число людей честных, кото­рые бы присягнули вместе с ним в его невиновности. Такие пору­чители назывались ротниками». Подобная аналогия встречается у древних англосаксов, датчан, шведов и норвежцев. По законам этих народов истец назначал шесть человек присяжных, и столько же назначал ответчик[431].

Тот же институт присутствовал и в судебной практике Ве­ликого княжества Литовского. Чтобы показать, какое влияние име­ли на отправление правосудия новгородские заседатели, необходи­мо раскрыть содержание терминов «судить» и «рядить». Судить — значит рассматривать дело по строгости закона. Рядить — значит примирять, помогать договориться, достичь соглашения. Именно поэтому на Руси заключенная сделка называлась рядом. В источни­ках говорится о посредниках, что они «урядили» или «ряд положи- ли»[432].

Договор Ганзы с Новгородом лучше всего показывает, какое влияние оказывали посредники на решение тяжеб. Там сказано, что если немецкий гость учинит донос на россиянина, то ему должно представить в суд со своей стороны двух гостей и двух россиян. Равным образом и россиянин выставляет таких же посредников. Если выбранные сторонами россияне и гости будут не согласны в существе дела и показаниях, то они должны кинуть жребий в том, кому из них протестовать или доказывать справедливость своего мнения судебным порядком. Отсюда видно, что единодушное ре­шение посредников решало тяжбу. Если же согласия между по­средниками не достигалось, то обязанность доказывать справедли­вость своего мнения падала на тех, кто добровольно на то согла­шался и кому определял жребий. Но тогда дело решалось по суду, а не по соглашению сторон.

В этом контексте более понятными становятся выражения, встречающиеся в договорных грамотах новгородцев с Великими князьями: «а ряду в новгородской волости тебе, княже, и твоим судьям не посужати». Или еще: «а ряду вольного не посужати».

То есть ряд — это добровольная сделка тяжущихся сторон, заключенная при содействии посредников. Но для чего князьям и княжеским судьям было пересматривать дела, законченные миро­вым соглашением? Для того, что они получали пошлины от всех исков, решенных судебным порядком. С тяжб, законченных при­мирением сторон, они не получали ничего, или очень незначи­тельные суммы. Приведенные сведения дают возможность с пол­ным основанием утверждать, что посредники присутствовали в су­дах новгородских с древнейших времен.

Обращает на себя внимание тот факт, что состав многочис­ленных новгородских судебных учреждений определялся в первую очередь личностями тяжущихся, их принадлежностью к той или иной новгородской корпорации. Если судили служилого человека, на суде в обязательном порядке присутствовал дворский. Судят «житьего» — должен присутствовать староста. Именно поэтому в новгородских судах сидят представители улицы, сотни, конца, если судится их человек.

Сходный институт встречается в литовских источниках. Кроме копников, собиравшихся на копу по копному обычаю и в силу круговой поруки, в актах упоминается еще одна категория лиц, присутствовавшая на копах, по вызову тяжущихся или же са­мих коп. Эти люди в литовских источниках называются: «стороной высаженной», «стороной околичных соседей», «стороной людей добрых и веры годных», «людьми добрыми сторонними» и т.д[433].

Как видно из процессуальных документов, собранных Ви­ленской архивной комиссией, тяжущиеся выбирали в качестве сто­роны разных людей (близких друзей, родственников, посторонних лиц, пользовавшихся их доверием), но не входивших в состав коп- ников.

Если дело велось несколькими истцами, то каждый из них мог иметь при себе свою особую сторону. Стороной тяжущихся могли быть как представители привилегированного сословия, так и простые люди. Сторонние люди призывались истцами в различном составе, смотря по важности дела. При участии в копном разбира­тельстве одного потерпевшего, последний мог выставить от двух до тринадцати лиц. При участие в копном суде истца и ответчика, они ставили свои стороны, как правило, в равном числе [434].

По Статуту, при разборе дела о поимке подданного с по­личным, его пан «мает подле себе сторону людей добрых посадив- щы, тому справедливость (суд) наконецъ вчинити»[435]. В копных ак­тах категорически говорится о том, что сторона призывается ист­цом «ку прислуханью» суда.

Иногда сама копа просила сторону (например, истца), ввиду ее опытности в копных делах, разрешить дело своим «судом», ре­шение которого утверждалось всей копой[436]. Из контекста следует, что стороны тяжущихся принимали участие в копных судах в каче­стве знатоков местных обычаев. Поэтому сторонних людей, выстав­лявшихся на суд тяжущимися сторонам, можно с полным основа­нием сравнивать с древнеславянским институтом «судных мужей»[437].

Мы, к сожалению, мало знаем о других судебных учрежде­ниях Новгорода, которые упоминаются в тексте Новгородской

Судной грамоты как «иные судьи»[438] и «докладчики>[439]. Нормы Гра­моты, регулировавшие судопроизводство «иных судей» и «доклад­чиков», содержаться всего в трех статьях[440]. В статье 20 говорится о докладчиках: «А при которых докладчикех суд роскажет, ино тем докладчиком тот суд кончить»[441]. Следующая статья 21 упоминает термин «разказщики», но не позволяет однозначно трактовать их место и роль в судопроизводстве: «А судьям как розкащики укажут, ино коему ни есть судье велети своему дьяку тое дело записать, а розказщиком к тем списком свои печати приложить» [442]. Возможно, в этой статье речь идет об уже известных нам заседателях (по два боярина и по два именитых гражданина от каждой стороны).

Коллегия докладчиков. Упоминание об этом судебном уч­реждении находим в тексте статьи 26 Новгородской судной грамо­ты: «А докладу быти во владычне комнате, а у докладу быть из конца по боярину да по житьему, да кои люди в суде сидели, да и приставом, а иному никому же у доклада не быть. А докладчикам садиться на неделю по трижды, в понедельник, в среду и в пяток. А кои докладчик не сядет на тот день, ино взять на боярине два руб­ля, а на житьем рубль. А докладшиком от доклада посула не взять, а у доклада не дружить никоею хитростью по крестному целованию. А кому сести на докладе, ино ему крест целовать на сеи на крест­ной грамоте однова»[443].

Как видно из приведенного текста, этот суд заседал, также как и суд посадника, в палатах архиепископа, в так называемой од- риной, т.е. престольной комнате. Это обстоятельство, видимо, и послужило основанием для А. Куницына назвать это судебное уч­реждение «судом одрин»[444].

Загадка коллегии докладчиков или «суда один» еще с по­запрошлого столетия волнует умы российских ученых. На этот счет было высказано много любопытных мнений и гипотез[445]. Однако проблемы определения структуры и компетенции этого суда до сих пор не нашли своего однозначного решения.

Согласно Грамоте это судебное учреждение состояло из де­сяти судей, избираемых по 2 от каждого из концов новгородских. А. Куницын высказал, на наш взгляд не совсем обоснованное, предпо­ложение, что на нем председательствовал княжеский тиун. Кроме того, опираясь на текст статьи 25, исследователь заключил, что сто­роны выбирали по одному посреднику-приставу. Таким образом, по мысли А. Куницына, «суд одрин» состоял из 12 членов и одного председателя. Заседатели этого суда назывались докладчиками, так как присутствовали при докладе или слушании дела[446].

Более доказательной следует считать точку зрения тех уче­ных, которые настаивают на том, что статьи 25 и 26 не сопрягаются между собой, а регулируют разные институты. Первая статья гово­рит о суде тиуна, а вторая — о суде докладчиков[447].

Исходя из контекста статей 28 и 29, можно попытаться оп­ределить ту роль, которую играла коллегия докладчиков в новго­родском судопроизводстве. В первой статье Грамоты содержатся нормы, регулирующие судопроизводство по земельным тяжбам. Эта категория дел всегда относилась к категории наиболее слож­ных. Следующая 29 статья, поясняет, как необходимо действовать судьям при разрешении земельных споров. Судья мог (или по на­стоянию сторон, или по собственной инициативе) обратиться в коллегию докладчиков и передать сложное дело им на рассмотре- ние[448]. Следовательно, обязанностью докладчиков было не просто присутствие на суде, а непосредственное участие в разбирательстве дела, которое они подготавливали для судьи. Судья же на основа­нии их доклада выносил решение по делу. Затем он оформлял все необходимые документы и скреплял судебное решение своей печа­тью.

В итоге, можно с полным основанием согласиться с мнени­ем Н.И. Костомарова о том, что коллегия докладчиков была само­стоятельным и независимым судебным учреждением Новгорода[449], деятельность которого, как это видно из текста Новгородской суд­ной грамоты, контролировало вече.

Так же, как все судьи, докладчики присягали на судной грамоте в том, что обязуются «у доклада не дружить никоею хитро­стью», т.е. соблюдать правду и не брать «посулов» (взяток). Они должны были заседать три раза в неделю: в понедельник, среду и пятницу. За неявку на заседание с них взималась пеня: с боярина — два рубля, а с «житьего» — рубль[450].

Слушание каждого дела должно было заканчиваться в том же составе суда, в котором оно начиналось[451]. В источниках нет све­дений о том, как часто сменялись заседатели и каков был срок их службы.

В 25 статье упоминается о другом судебном учреждении — суде тиуна и определяется обязанность последнего вершить право­судие только в присутствии новгородских приставов. В Договорной грамоте Новгорода с королем Казимиром IV также содержатся све­дения о суде тиуна. Там сказано: «А тиуну твоему судити в одрине с Новгородскими приставы»[452].

Если использовать современную терминологию, то можно сказать, что тиуны были чиновниками княжеской и посаднической администрации, которым помимо управленческих функций вменя­лось в обязанность в некоторых случаях осуществление и судебных полномочий.

По мнению В.О. Ключевского, совместная юрисдикция кня­жеского наместника и новгородского посадника на практике сво­дилась к тому, что уполномоченные того и другого — тиуны, каж­дый отдельно, разбирали подлежащие им дела в своих одринах, или камерах, при содействии избранных тяжущимися сторонами двух приставов, заседателей, но не решали дел окончательно, а пе­реносили их в высшую инстанцию или на доклад[453]. Трудно согла­ситься лишь с последней фразой приведенного высказывания. По­хоже, перенос дела в коллегию докладчиков не был обязательной судебной процедурой для тиунов. По крайней мере, в источниках об этом ничего не говорится.

Если княжеский тиун в определенный законом срок не хо­тел принимать решения по делу, то истец имел право подать жало­бу вечу. Вече отправляло в одрину своих приставов для выяснения причин задержки и для побуждения тиуна к скорейшему решению дела. Тот же механизм действовал и в случае, когда к единому ре­шению не могли прийти заседатели, а сроки вынесения приговора иссякали. Тогда истец с княжеским тиуном жаловались на них ве­чу. Вече присылало приставов, в присутствии которых заседатели обязаны были объявить свое мнение по существу дела, а тиун на его основании вынести по делу приговор[454].

Следует обратить внимание на то, что источники не зря так часто упоминают приставов. Развивая мысль, высказанную О.В. Мартышиным[455], можно предположить, что приставы новгородские были традиционным институтом веча, которое через них имело возможность контролировать все судебные учреждения на предмет соблюдения законности и верности новгородским традициям. Из всего вышесказанного становятся понятными настойчивые требо­вания законодательных актов о непременном участии в суде тиунов новгородских приставов.

Хорошей иллюстрацией сказанному может служить статья 29 Новгородской Судной грамоты. «А не кончает судья земного орудья в два месяца, ино истцзять на него приставы у Великого Но- вагорода, ино ему тот суд кончати перед приставы. А не укажут су­дьи докладшики в тую два месяца, ино идти судье с истцом к Вели­кому Ноугороду да взятии приставы на докладшиков, а докладши- ком указати судьи тое дело перед тыми приставы.»[456]. Если судья в определенный законом срок не принял по делу окончательного решения, то истец мог подать жалобу вечу. Оно отправляло в суд своих приставов для выяснения причин задержки и для побужде­ния судьи к скорейшему решению дела. Подобная процедура была предусмотрена и для случая, когда докладчики не могли прийти к единому решению, а сроки вынесения приговора иссякали.

Источники не содержат никакой информации о присутст­вии в судах тиунов представителей сторон. Но на наш взгляд, этого и не требовалось, поскольку в Новгороде ни одно судебное учреж­дение без них не судило. Не был исключением даже суд Новгород­ского архиепископа. В летописи под 1385 г. о суде Новгородского владыки читаем: «Бысть целование в великий пост по соборе на другой недели, целоваша крест Посадник Федор Тимофеевич на Вече и вси Бояре и дети Боярские и черные люди и вся пять концов в том, что не зватися к Митрополиту, а судити Владыке Алексею в правду по Номоканону, на суд понятии двема истцома дву Бояри­нов, со стороны также и житьи по дваж человека»[457].

А. Куницин приводит в своем исследовании следующую ле­тописную цитату, подтверждающую обязательный характер уча­стия в любом суде представителей сторон: «А посаднику и тысяц­кому судити свои суды по русскому обычаю, по целованию крест­ному; а на суде поимати двема истцом, по два боярина и по два му­жа житейска от каждыя страны»[458]. (Курсив мой. — Т.А.)

Соглашаясь с мнением А. Куницына о том, что в Новгороде сами князья и их наместники занимались в основном военно­политическими и административными делами и что судебные функции княжеской власти осуществляли тиуны [459], хотелось бы сделать из сказанного следующий вывод. Именно тиунам княже­ским, владычным и посадническим, а также еще и тем, кого эти высшие должностные лица Республики назначали для отправления судебных функций, приходилось рассматривать основную массу дел. В тех случаях, когда при разрешении какого-то конкретного дела возникали затруднения, судьи обращались в коллегию док­ладчиков, как высшую судебную инстанцию Новгорода.

В новгородских актах упоминаются также суды сотских и старост, которые не только участвовали в новгородских судах как представители сторон, принадлежавших к их сотням и корпораци­ям, но и судили самостоятельно. Городские сотни в Новгороде воз­главляли сотские. Можно предположить, что они обладали опреде­ленными судебными полномочиями по делам гражданско- правового характера. Похожие судебные функции выполняли, по всей видимости, и старосты в погостах. Так, в московском варианте Договора Новгорода с князем Иваном Васильевичем 1471 года об этих судах говорится как о распространенной практике. «А сотским и рядовичем без князей великих наместника и без посадника не судити нигде»[460].

В тех областях, где не было княжеских тиунов, отправлением правосудия занимались новгородские посадники. Пригороды и во­лости новгородские отдавались также в ленное содержание князьям и боярам с правом суда и пошлин, что называлось тогда кормлени­ем. Основной обязанностью кормленщиков было сохранение ти­шины и порядка в своей волости, отправление правосудия и орга­низация обороны. Если волостель плохо исполнял свои обязанно­сти, то новгородцы жаловались на него великому князю, требуя его замены[461].

Суд порубежный. Это судебное учреждение известно с 1318 г. Создание этого суда, состоящего из боярина княжеского и бояри­на новгородского, преследовало цель — прекратить взаимные рас­при и грабежи пограничных жителей. Для этого судьи каждый год съезжались в пограничных местах для судебных заседаний.

В одной из договорных грамот читаем: «А коли поцелует Кн. В. Борисов Александрович к Новгороду, а земли и воде даст старый рубеж, по В. Кн. Грамоте Ивана Даниловича; ино дати В. Кн. Борисову Александровичу своего боярина судьею на рубеж и В. Новгороду своего боярина судьею на рубеж. А тым судьям судити порубежный люд и тати разбойников с обе половине по крестному целованию. а судьи слати Князю Великому Борису Александро­вичу и В. Новгороду на рубеж через год»[462].

В договоре 1318 г. Новгорода с Великим князем тверским Михаилом Ярославовичем отмечено: «... а чрез ти рубеж в Новго­родскую волость дворян и приставов не всылати; а обидному на ру­бежи суд»[463]. По мнению А. Куницына, новгородцы противились учреждению порубежного суда, поскольку традиционно они суди­лись в Новгороде и по законам новгородским[464].

Как видно из источников, к юрисдикции порубежного суда относились преступления, совершенные в пограничных местах, дела о беглых и гражданские иски жителей пограничных княжеств. Ме­стные власти должны были выдавать порубежному суду людей, по­дозреваемых в преступлениях или преследуемых по закону. Если же местные чиновники утверждали, что оговоренных людей в их зем­лях нет, а после оказывалось, что они есть, то должно было выдать этих людей без суда. Вот так об этом сказано в договорной грамоте: «А на кого взговорят из Новгородских волостей на Тверского татя или разбойника, а взмолят нет, ино ему и потом не бытии в Тверских волостях; а будет, ино его без суда выдати, по крестному целованию. А на кого взговорят из Тверских волостей на Новгородского татя или разбойника, а взмолят нет, ино ему и потом не бытии, а будет, ино его без суда выдати, по крестному целованию»[465].

Если же иск возникал внутри новгородских или княжеских областей, а не на границе, то тогда суд проходил там, где находился ответчик. В той же грамоте чатаем: «А иму чего искати на Нового- родцех или Новоторцех, суд Новогородцем в Новегороде, а Ново- торжцем в Торжку; или чего имут искати Новгородцы и Новоторж- цы на Тверитине, суд им в Твери, а судити с обе половине. А при­ведут Тверитина с поличным к Новогородскому Посаднику, или к Новоторжскому, судити его по крестному целованию, а посула не взятии с обе половине; а приведут Новгородца, или Новоторжца, с поличным на Твери к Великому Князю, или к его наместнику, су­дити его по крестному целованию, а посула не взятии с обе поло­вине, а где орудье почнет, ту его и кончать»[466].

Суд проезжий. В источниках встречается термин «проезжий суд». Это собирательное название судебных полномочий, которые отправлялись посылаемыми ежегодно в области для сбора дани и пошлин княжескими и новгородскими чиновниками (дворянами). Новгородский князь ежегодно отправлял их в новгородские облас­ти, как для рассмотрения тяжб между жителями, так и для собира­ния даров и пошлин в княжескую казну. А. Куницын считает, что «возникновения суда проезжего относится к тем временам, когда князья начали собирать дань с покоренных территорий. В процессе собирания дани князья осуществляли праосудие. Виры и судебные пошлины умножали их доходы»[467].

По мнению исследователя, «вирники, упоминавшиеся в Рус­ской Правде, это и есть проезжие судьи. Вирники расследовали преступления и находили виновных, которые должны были пла­тить штрафы в княжескую казну. В источниках последующего пе­риода, эти судьи называются тиунами, дворянами и просто судья­ми»[468].

Право проезжего суда князь отдавал на откуп с согласия новгородского правительства. В договорных грамотах с князьями новгородцы выставляли в отношении проезжих судей следующие условия. Эти судьи должны были избираться только из новгород­цев. Княжеские чиновники не должны были претендовать на эти должности. Объезд своих территорий проезжие судьи должны бы­ли начинать в определенные сроки и по определенному маршруту. Ехать им надлежало в назначенные округа из Новгорода, а не прямо к князю, находящемуся в своих владениях. Как все новгородские судьи, они должны были руководствоваться установленными в республике принципами судопроизводства — решать дела судом, а не насилием или своеволием. Некоторые области (например Вот­ская земля Ладожский и Ижорский округа) в качестве привилегии освобождались от проезжего суда.

Интересно отметить, что «проезжий суд» в Новгородской республике отдавался на откуп или продавался на определенное время некоторым волостям. В статье 11 Договора Новгорода с поль­ским королем Казимиром IV перечислены земли, откупившиеся от «суда проезжего»[469]. О фактах выкупа суда проезжего говорится и в Договоре 1266 года Новгорода с тверским князем Ярославом Яро­славовичем: «А на суд для бежичан и обонижан, княже, раз отдал Дмитрию с новгородцами на 3 лета, судей не слать»[470].

Важную роль в Новгороде играл суд архиепископа. Органи­зация, состав и принципы деятельности святительского суда строились на основании греческого Номоканона или Кормчей кни­ги. Архиепископ должен был «судити суд свои, суд святительски по святых отец правилу, по манакануну; а судити ему всех равно, как боярина, так и житьего, так и молодчего человека»[471].

Из Новгородской судной грамоты видно, что новгородский владыка судил не лично, а через своего наместника и ключника, в пользу которых шла часть судебных пошлин. Членами суда были восемь посредников, которые на тех же, что и в светских судах, ос­нованиях, избирались тяжущимися сторонами. В Ростовской лето­писи (1385 г.) читаем: «Бысть целование в великий пост по соборе на другой недели, целоваша крест Посадник Федор Тимофеевич на Вече и вси Бояре и дети Боярские и черные люди и вся пять концов в том, что не зватися к Митрополиту, а судити Владыке Алексею в правду по Номоканону, на суд понятии двема истцома дву Бояри­нов, со стороны также и житьи по дваж человека»[472].

Церковный суд в Новгороде, так же как и в других княжест­вах, рассматривал дела о преступлениях против веры и церкви: колдовство и чародейство, святотатство, осквернение церквей, гро- бокапательство; о преступлениях против нравственности и семьи: похищение женщин, блуд, прелюбодеяния и все пороки плотские, нарушения детьми родительской власти.

Участвовали новгородские церковные иерархи и в светском суде, если дело касалось особо тяжких преступлений. В своей дея­тельности святительский суд продолжал руководствоваться пре­имущественно нормами византийского права — номоканона, а так­же великокняжескими уставами, обычаем и судебными прецеден­тами. Приговоры церковного суда приводились в исполнение по приказу архиепископа. Но если преступник подлежал тяжкому те­лесному наказанию, то его отсылали к городским властям[473].

Судебные чиновники и судебные сроки. При судах новго­родских состояли детские или отроки, подвойские и позовники, а также биричи. Последние использовались для вызова тяжущихся в суд, объявляли по торгам и селениям о явке к суду тех, чье место­пребывание было неизвестно. Они занимались задержанием пре­ступников, охраной тюрем и исполнением приговоров.

Разделение подсудности не привело к возникновению ин- станционного суда, хотя в источниках и упоминается «пересуд» — пересмотр дела[474]. Вече в судебной системе Новгорода играло роль скорее контролирующей, а не апелляционной инстанции. В Суд­ной грамоте четко обозначены сроки рассмотрения дела. Для вся­кого суда назначается месячный срок — «а далее того дела не воло­чити». Только тяжбы о земле можно было вести до двух месяцев[475].

Судоустройство Пскова. Псков управлялся сходным с Нов­городом образом. Он имел свое вече, но посадников до 1348 года получал из Новгорода. Великие князья посылали туда специальных наместников, которые вместе с посадниками вершили правосудие.

Вопросы судоустройства и судопроизводства наиболее полно отразились в тексте Псковской судной грамоты, содержа­щей, несмотря на позднюю окончательную редакцию, следы древ­нерусского права[476].

Грамота знает разделение на суд княжеский и посадничий, но судят они совместно. Местом судебного разбирательства был княжеский двор. Но князь обычно участвовал в судопроизводстве через своих наместников и тиунов. Посадников также иногда заме­няли, особенно в областях, сотские, волостели и старосты. Так же, как и в Новгороде, в юрисдикцию этого суда входили наиболее опасные преступления: кража, разбой, грабеж, «наход».

Высшая судебная инстанция, «господа», состояла из князя, посадника и сотских — представителей общин. И.Д. Мартысевич считает, что господа состояла из двух степенных посадников и всех бывших посадников. Совет господ заседал в сенях Троицкого собо- ра[477].

Господа рассматривала наиболее важные категории дел и имела своего рода филиалы — судебные органы, осуществлявшие судопроизводство вполне независимо. В них входили: княжий чи­новник и сотский, а также дьяки — княжий и городской. За поряд­ком во время судебного разбирательства следили представители князя и городских общин — «подверники». «... А тым подверником быть от князя человеку, а от Пскова человеку же, а целовать им на том крест, што правого не погубити, а виноватого не оправить, а со всякого суда.»[478]. Вызов в суд осуществляли со стороны князя дво­ряне, а со стороны города — подвойские. В проведении следствен­ных действий принимали участие княжеские люди, псковские должностные лица, а также представители псковских общин.

Судебные чиновники, развозившие вызовы в суд, приво­дившие в исполнение приговоры, а также осуществлявшие другие процессуальные действия, были те же, что и в Новгороде: княжие дворяне, подвойские и различные приставы. Причем действовать они должны были совместно. За свою работу они получали строго фиксированные суммы (10 денег с версты). Как видим, это гораздо меньше, чем в Новгороде. Тут, вероятно, сказывались существенно меньшие размеры территории.

В пригородах Пскова управляли и судили посадники (их могли замещать волостели и старосты) и княжеские наместники. До 1467 г. судебная власть в семи пригородах Пскова была в руках княжеских тиунов, которые вместе с посадниками судили людей сельских и пригородских. После указанного года, из уважения к княжескому наместнику Федору Юрьевичу, псковичи разрешили ему иметь тиунов на всех 12 пригородах[479].

В Торжке и Волоке Ламском судили новгородские посадники, а от князя тиуны, которые вершили суд вместе, разделяя пополам судебные пошлины. В псковских актах говорится о том, что суд по­садника и тиуна в Торжке и Волоке мог принимать окончательное решение. «А приведут тферетина с поличным к новогородскому посаднику, или к новоторжскому; судити его по крестному целова­нию, а посула не взятии с обе половине: а приведут новгородца или новоторжца с поличным на Тфери к великому князю, или к его на­местнику; судити его по крестному целованию, и посула не взятии с обе половине; а где орудье почнет, ту его и кончить»[480]. Существо­вало правило, чтобы каждое дело решено было там, где по нему был подан иск или донос[481].

Областные новгородские посадники имели право выносить и приводить в исполнение смертные приговоры. Псковские же пригородские не могли приводить в исполнение смертные приго­воры без утверждения их псковскими посадниками.

В Псковской судной грамоте, также как и в Новгородской, содержатся сведения о том, что посадник мог вести судебное раз­бирательство единолично, т.е. без участия князя. «А который по­садник слезет степени своей, орудиа и судове самому управлива- ти»[482]. Обязательными участниками любого судебного разбиратель­ства во Пскове были старосты и сотские, которые представляли на суде интересы городских общин. Так же как судьи, они обязаны были присягать в том, что будут судить «право по крестному цело- ванию»[483].

Избранный на вече посадник, говорится в законе, должен присягать в том, что будет судить «право по крестному целованию, а городскими кунами не корыстоватися, а судом не мстится ни на когож, а судом не отчитись, а правого не погубити, а виновного не жаловати»[484].

Псковская Судная грамота упоминает суд братчины (кор­поративный суд). «А братьшина судить как судьи»[485]. Мир избирал старосту братчины, который являлся одновременно и председате­лем суда. Этот суд разбирал различного рода споры, а также дела о драках и личных обидах, возникших на пиру[486].

Грамота содержит сведения о суде церковном или владыч­ного наместника и точно определяет его юрисдикцию[487]. В случае спора мирянина с церковным человеком назначался «суд общий». То есть вместе с владычным наместником в судебном разбиратель­стве участвовал князь и посадник или их заместители[488].

Законодательные источники Новгорода и Пскова показыва­ют, что судоустройство и судопроизводство этих республик во мно­гом продолжает традиции Русской Правды. Судопроизводство по- прежнему публичное, устное и гласное.

В процессе становления судоустройства и судопроизводства Древней Руси можно выделить два основных этапа. Первый охва­тывает период от зарождения государственности у восточных сла­вян до начала правления Ярославичей (VIII—XI вв.). Это время господства правового обычая языческой эпохи, кровной мести как частного способа восстановления нарушенного права, и других ар­хаичных способов разрешения социальных конфликтов, таких как самосуд, третейский суд или суд общины. Причем именно община была основным органом, обеспечивающим осуществление правосу­дия в любой из названных форм. Она помогала тому, кто не мог мстить, восстановить нарушенное право. Контролировала самосуд.

Рассматривала уголовные дела и гражданские иски. Княжеский суд в этот период находился на стадии организационного становления и не имел еще постоянно действующих судебных органов.

Следующий этап начинается со второй половины XI в., ко­гда Ярославичи вводят систему денежных штрафов в пользу госу­дарства, и охватывает время политической раздробленности (до конца XIV в.). В этот период система княжеских, общинных и цер­ковных судебных учреждений обретает законченный вид. Ядром этой системы становится княжеский суд с многочисленными вира­ми и продажами, а также интенсивно формирующимся публично правовым характером судопроизводства. Под воздействием распро­странения православия меняется понятие преступления, формиру­ются основополагающие принципы судопроизводства. Намечается даже некоторое разделение полномочий между этими судебными учреждениями. Правда, законодательное оформление получила лишь юрисдикция церковного суда.

Мы видим, что судебная система Киевской Руси даже на ранних стадиях развития предусматривала тесное взаимодействие органов власти и народных представителей. Все стадии процесса проходят при непосредственном участии «людей добрых» или «мужей», т.е. свободных членов общины. Постепенно для осущест­вления различных процессуальных действий образуются специаль­ные исполнительные органы. В княжеском суде это: вирники, ем- цы, мечники, тиуны, отроки, децкие, приставы, доводчики. Эти лица, как видно из названий «должностей», органично связаны с дружинной организацией, а их судебная роль определяется зани­маемым положением при дворе князя.

Кроме того, в тексте Русской Правды упоминаются так назы­ваемые «переемщики», которые, по мнению Б.А. Романова, профес­сионально занимались поимкой беглых холопов и передачей их в руки хозяев[489]. Законом даже устанавливалась своеобразная такса за «переем». Как видно из статьи 112 Пространной Правды, сумма воз­награждения «переемщику» — гривна кун[490].

Характерной чертой развития древнерусского права можно считать доминирование процессуального права над правом матери­альным. Обратившись к письменным свидетельствам X—XIV вв., мы видим, что среди источников правовых норм в Киевском госу­дарстве преобладал правовой обычай, за которым стояли авторитет и опыт поколений.

Состав судебных учреждений говорит о практике отдель­ного разрешения вопросов, относящихся к установлению фактиче­ской стороны дела, и вопросов, выясняющих содержание и требо­вания права. На судей возлагалось решение задач права, а на «му­жей», «добрых людей», «помочников» и «послухов» — выяснение вопросов реальных фактов дела, его конкретных обстоятельств.

Следует подчеркнуть, что отношение к суду как к органу, который призван оказывать помощь в достижении компромисса при возникновении неизбежных в повседневной жизни споров и разногласий, появляется на Руси довольно рано. Вспомним свиде­тельство Ибн-Руста о судебном разбирательстве руссов[491]. Однако с появлением княжеской юстиции, сопряженной с взиманием «вир» и «продаж», в обществе начинает формироваться мнение о том, что судебная процедура не самый лучший и эффективный способ раз­решения конфликтных ситуаций. Поэтому люди всячески стремят­ся ее избежать, изыскивая альтернативные возможности для внесу­дебного разрешения конфликтов.

Распространенным явлением становится практика заключе­ния мировых соглашений по всем категориям дел, включая пре­ступления. В качестве противовеса этой тенденции возникает прак­тика выведения некоторых общественных отношений за рамки ча­стного дела. Теперь они подлежат обязательному правовому регу­лированию и обязательной судебной процедуре.

Одновременно с этим формулируются принципы судопро­изводства, главной идеей которых становится защита слабых и кон­троль над властью сильных. Первоначально юрисдикция княжеско­го суда не определялась законодательным путем. Его полномочия формировались по мере развития судебной деятельности, конечно не без влияния обращений населения, но, главным образом, по­средством волеизъявления конкретных органов княжеской власти.