ПРОСТРАННАЯ ПРАВДА B СОСТАВЕ СОФИЙСКИХ ЛЕТОПИСЕЙ

Среди списков Пространной Правды особую известность в науке получил Карамзинский список. Позднейшее происхождение Карамзин- ского списка обнаруживается вставками, сделанными в его текст, в ча­стности вставкой Устава о мостех, но текст Карамзинского списка отли­чается своей исправностью.

гиналу списков второй ветви" (т. e. Пушкинскому и Археографическому), но более удален от первоначального текста".1 Тем не менее Сергеевич в своем издании четырех списков Русской Правды дает текст Карам- зинского списка.

Этот интерес к спискам Правды Карамзинского извода не случаен. Карамзинский извод, как мьг будем называть его далее, действительно имеет большое значение для истории текстов Правды в последний период их развития.

B настоящее время можно насчитать 10 списков Карамзинского из­вода. Из них 7, т. e. большинство, дошло до нас в составе Софийской

I-й летописи (Оболенский, Карамзинский, Бальзеровский, Ленинский, Толстовский — XV века, Воскресенский и Воронцовский XVI века) и только 3 списка в юридических сборниках (Музейский, Ундольский

II—XV века, Ундольский III—XVI века). Ho из этих трех списков надо выделить еще два (Музейский и Ундольский II), о которых можно думать, что они сами выписаны из летописей.

Музейский список дошел в сборнике, написанном разными почер­ками XV века, вернее состоящим из 4 различных частей.2 Текст Рус­ской Правды написан почерком второй половины XV века и по бу­мажным знакам относится к 60—70-м годам этого столетия. Он начи­нается с новой страницы и написан на бумаге, ясно отличающейся по водяным знакам от предыдущей части рукописи. После Русской Правды в Музейском сборнике помещены две повести (о Батыевом и Тохтамыше- вом нашествиях), совершенно сходные с соответствующим текстом Софийской 1-й летописи.

Несомненной копией с Музейского списка является текст Русской Правды в Ундольском II списке. Непосредственная близость этих спи­сков подчеркивается почти полным отсутствием разночтений меж^у ними. Ho этого мало: Ундольский II список повторяет все ошибки Музей- 'CKOro, добавляя к ним новые, которые могут быть объяснены только некоторыми особенностями Музейского списка или его непосредствен­ного оригинала. Можно думать, что по своему происхождению Ундоль­ский II список также восходит к Софийской 1-й летописи. Наконец, Ундольский III список, представляет собой в сущности отрывок какого-то юридического сборника, повидимому вырванный из большой рукописи. Он написан всего на 25 листах, которые были переплетены ,уже в недавнее время, самое раннее в XVIII веке. Таким образом. Карамзинский извод Пространной Правды, как и другие изводы, может быть приурочен к определенному виду памятников, в данном случае к Софийской 1-й летописи.

B Софийской 1-й летописи Пространная Правда помещена под 1019 годом и находится в постоянном соседстве с другими статьями* являясь вместе с ними составной частью особого юридического сбор­ника. B состав этого сборника входят следующие статьи: 1) Простран-

1 В. C e p r e e в и ч. Лекции и исследования, стр. 76.

2 Государственный Исторический музей, Муз. № 1009 в академическом издании, стр. 365—391.

ная Правда, 2) Закон Судный людем, в обширной редакции, 3) Церков­ный устав Владимира, 4) Правила святых отец 165 на обидящая святыя церкви, 5) Правила о церковных людях и о десятинах, 6) Церковный устав Ярослава.

Вторая часть юридического сборника Софийской 1-й летописи дей­ствительно выписана из какой-нибудь Кормчей книги. Датой составления этой части сборника является 1402 год. Следовательно, соединение первой и второй части юридического сборника Софийской 1-й летописи произо­шло уже после 1402 года.

Рассмотрим теперь первую часть сборника, включающую в себя Русскую Правду и Закон Судный людем. Соединение Правды и Закона Судного людем является необычным для Кормчих и находит себе анало­гию только в составе Пушкинского списка и сборников Археографиче­ского типа. Следовательно, в основе первой части юридического сбор­ника (Русской Правды и Закона Судного людем), помещенного в Со­фийской 1-й летописи, лежит протограф того юридического сборника, на основе которого возникли Пушкинский, Археографический и другие подобные же списки. Действительно, отдельное существование Русской Правды и Закона Судного людем от остальной части юридического сборника, помещенного в Софийских летописях, доказывается словами* которые читаем в конце Закона: „по си мѣста судебникъ царя греческого Констянтина" .2

Русская Правда и Закон Судный людем, помещенные в первой части юридического сборника Софийской 1-й летописи, имеют крупные отли­чия от текста этих памятников в Пушкинском списке и Археографиче­ском изводе. Так, в Софийской летописи совершенно пропущено введе- дение к сборнику или выдержка из Слова о судьях и клеветах, а Устав Ярослава о мостех включен в состав Русской Правды, которая допол­нена статьями о резах.

O том, что речь в данном случае должна итти о переработке более раннего юридического сборника, лучше сохранившего особенности своего протографа в Пушкинском списке и Археографическом изводе, говорит включение Устава Ярослава о мостех в Русскую Правду. Составитель сборника в протографе Пушкинского списка и Археографического из­вода еще понимал, что уставЯрослава является памятником ссобым, хотя и приписывал его Ярославу Мудрому. Составитель же Карамзинского извода просто включил его в состав Правды как особую статью.

Впрочем, переделка древнего юридического сборника, включавшего в себе Русскую Правду и Закон Судный людем, не может быть цели­ком приписана составителю самой Софийской 1-я летописи или ее прото­графа. Последовательные звенья этой переделки выясняются из знаком­ства со своеобразной рукописью, которая получила не очень удачное название (у Калачова) Троицкой IV (7*TV). Эта рукопись находится

1FIoAHoe собрание русских летописей, т. VI, стр. 86.

2 Полное собрание русских летописей, т. VI, стр. 82, примечание.

B Троицком собрании (№ 765)1 Ленинской публичной библиотеки в Москве. Она представляет собой небольшую книгу в 4°, написанную разными полууставными почерками XV—XVI веков, на 325 листах. Уже Арсений в своем описании Троицкого собрания указал, что эта книга составлена из нескольких рукописей, объединенных в одном переплете. Особый интерес для нас представляет первая рукопись, обнимающая листы 1—28, написанные полууставом и на бумаге первой половины XV века, а по Арсению даже в начале XV века. Она представляет собой юридический сборник, включающий в себя Русскую Правду и Закон Судный людем.

B состав первой рукописи Троицкого IV списка входят следующие статьи: 1) Святаго Василия предсловие; 2) Толкование изображения вѣры; 3) O еже колика и какова суть мѣста епитемьям, 4) Того же святаго Василья наказание к прозвитеру; 5) Санове церьковникъ великия церкви. После этой статьи помещен заголовок: — „Иже о судех. Соуд святаго царя Констянтина, Закон Судный людем".

Неправильное расположение текста в Троицком IV списке зависело, как уже указал Калачов, от случайной причины. Арсений, описавший Троицкие рукописи, объясняет эту причину тем, что „тетради в под­линнике были перепутаны". Мнение Арсения с наибольшей вероятностью объясняет причины той путаницы в расположении текста, которая обна­руживается в Троицком IV списке. Ho при всей дефектности этого списка состав его может быть установлен довольно точно. B него вхо­дили следующие отдельные статьи: 1) 4 поучения Василия Великого, 2) Закон Судный людем, 3) Слово Василия о судьях и клевете, 4) Преди­словие к Русской Правде („Писано бо есть"), 5) Пространная Правда в списке, имеющем несомненное родство с Пушкинским списком и Археографическим изводом.

Состав такого сборника стоит в несомненной связи с протографом юридических сборников, дошедших до нас в Пушкинском списке и Архео­графическом изводе.

Ho Троицкий IV список отражает уже на себе следы дальнейшей переработки первоначального юридического сборника. Так, предисловие к Русской Правде получило свое начало, пропущенное в протографе Пушкинского и Археографического списков. При этом составитель ори­гинала Троицкого IV списка поступил довольно просто. Найдя в своем источнике полный текст Слова о судьях и о клевете, из которого было

1 B академическом издании Русской Правды, стр.

2 B подлиннике текст читается так: (в Законе Судном людем, статья 17 о вражде): „или хлѣвы или гоумно, или нно что водою тои мечемъ оусѣкаеться, или зажигаеть, из иного города или чюжеземци, а не вЬдая запоустить за нь товаръ“.

3 B подлиннике (последняя статья Правды по Карамзинскому изводу): „А oy колс-

кольници бьют кнутом, за ту муку 80 гривен. Б& свободою почтеных достають и тѣ

в послушьство”.

заимствовано предисловие к Правде, он выписал его начало. Поэтому после заглавия Слова о судьях и о клевете составитель в середине слова поместил второЙ заголовок „Уставъ великого князя Ярослава”. Такие же переделки заметны и в других случаях. Так, составитель оригинала Троицкого IV списка поместил в свой текст другую редакцию Закона Судного людем, чем та, которая была помещена в его прото­графе. Об этой „третьей” редакции Закона Судного людем Суворов отзывается так: „Что касается списка Закона Судного, изданного Orpoe- йым в Софийском Временнике и потом перепечатанного в Полном собрании русских летописей, то о нем уже раньше замечено было, что он представляет собою тенденциозную попытку соединить и согласовать разночтения двух различных редакций Закона Судного. Некоторые при­знаки такой примирительной и согласовательной тенденции Строевского списка были уже представлены: во-первых, статьи краткой редакции имеют здесь нумерацию, а присоединенные к ним статьи: дополнитель­ные, не имеют таковой нумерации, чем доказывается позднейшее и ме­ханическое прибавление последних к первым; во-вторых, там, где суще­ствуют разночтения, Ст$оевский список воспроизводит оба различных чтения, поясняя одно другим, например: „иже поиметь куепетру рекше куму свою”, или „аще и жюпани, суть рекше и князи, . иже ее свиді- тельствуют". B статье о послухах указанная тенденция Строевского списка проявляется очевиднейшим образом и даже с очевиднейшим ущербом для здравого смысла, так как составитель этого списка пони­мал свою задачу согласования самым механическим образом”.1

Мнение Суворова несколько односторонне, так как некоторые осо­бенности Закона Судного людем в третьей редакции не могут быть объяснены только слиянием двух редакций. B третьей редакции Закона Судного людем встречаются статьи, отсутствующие как в первой, так и во второй редакции памятника. Таким образом, надо думать, что со­ставитель третьей редакции Закона Судного людем пользовался еще какими-то дополнительными источниками. Тенденция примирить две раз­ных редакции Закона Судного людем, отмеченная H. С. Суворовым, очень типична вообще для составителя юридического сборника, поме­щенного в Троицком IV списке. Слияние двух источников отмечалось уже выше. Составитель сборника прибавил кСлову о судьях.и клевете его опущенное начало. Ty же примирительную тенденцию можно отме­тить и для текста Русской Правды в Троицком IV списке, как это доказано В. П. Любимовым (см. 53 стр. академического издания Рус­ской Правды).

Другая особенность юридического сборника в Троицком IV списке заключается в том, что в нем Закон Судный людем поставлен раньше Русской Правды. Ho и эта перестановка объясняется тем,* что состави­тель юридического сборника в Троицком IV списке пользовался допол­нительными источниками. Так, в рукописи XVI века, хранящейся в Ле­нинской библиотеке в Москве (Унд. № 820), Закон Судный людем поме­щен уже ранее Русской Правды, от которой он отделен несколькими статьями.2

Первоначальный юридический сборник, вошедший в состав Троиц­кого IV списка, был пополнен на основании дополнительных материалов, заимствованных из Кормчей или из какого-то сборника, очень близкого по содержанию к Мерилу Праведному. B списках этого памятника на­ходилось Слово Василия о судьях и о клеветах, начало которого было

1 H. С. Суворов. Следы западно-католического церковного права в памятниках древнего русского права, Ярославль, 1888, стр. 56—57.

2 Более подробно об этой рукописи говорит С. В. Ю ш к о в (Исследования по истории русского права, вып. 1, стр. 36).

опущено в предисловии к Правде в Пушкинском и Археографическом списках. Влияние сборника, подобного Мерилу Праведному, заметно на тексте Закона Судного людем, который уже получил в Троицком IV списке заглавие, отсутствующее в Пушкинском списке и в Археографическом изводе. Это заглавие („Соуд святаго царя Констянтина, закон Судныи людем") представляет собой явное заимствование из Мерила Правед­ного Троицкого типа, где читаем: „Царя Констянтина законъ судныи людем", тогда как в Кормчих имеем просто заголовок „Законъ Соуд- ный людемъ". Наконец, влияние Мерила Праведного заметно и на коли­честве статей в третьей редакции Закона Судного. Оно соответствует количеству статей в Мериле Праведном, где этот памятник оканчи­вается 32-й главой, тогда как в Кормчих мы имеем здесь главу 31-ю.

Составитель оригинала Троицкого IV списка имел под руками текст Закона Судного людем уже с добавочными статьями русского происхо­ждения. Это те же статьи, которые помещены в конце Закона Судного людем в Археографическом изводе. Ho в Троицком IV списке они уже получили другие заголовки (о оружьѣ, о дѣтяти, о человѣцѣ и о женѣ, о стозѣ). K ним прибавлена статья „о безчестьи", поставленная в Архео­графическом изводе после окончания Правды.

Наконец, составитель Троицкого IV списка, приписывая Устав о мостех тому же Ярославу, именем которого озаглавливалась Русская Правда, включил Устав в состав Правды в качестве особой статьи под заголовком „о городских мостехь осменики поплата".

Bce эти переделки изменили характер первоначального юридического сборника, состав которого был восстановлен нами ранее. Переделка не может быть отнесена к очень позднему времени, так как она уже нашла свое отражение в Софийской 1-й летописи. Ho она не может восходить и к очень раннему времени, потому что на ней отразилось влияние такого памятника, как Мерило Праведное, возникшего в конце XIII века.

Более точно время и место возникновения новой компиляции, вклю­чившей в свой состав Русскую Правду и Закон Судный людем, можно установить на основании дополнительной статьи, помещенной в конце Пространной Правды по Троицкому IV списку. Привожу текст этой 'статьи: „Аже оутяжю в мукы, а посѣди oy дворянина, 8 ногат за тоу муку. A oy колоколници бьют кнутом, за ту муку 80 гривен". B этоЙ статье прежде всего интересно указание на какое-то определенное место, где находилась колокольница. Термин „дворянин" встречается как в Суздальской, так и в Новгородской летописи с тем отличием, что по Новгородской летописи дворяне были слугами князя, большей частью пришедшими вместе с ним в Новгород.

Наказание кнутом у колокольницы при участии дворянина уводит нас из Новгорода в Московскую землю. O колокольннце в Москве на площади упоминается уже под 1478 годом.1 Наказание кнутом также употреблялось в Москве в половине XV века. B 1442 году „Кудора Пришельского кнутьем били". B 1488 году били кнутом новгородских попов как еретиков.2 B XVI веке наказания производились в Кремле у колокольни Ивана Великого, вероятно построенной на месте древней колокольницы. Наказание кнутом, характерное для Московской земли, повидимому, не употреблялось в Новгородской. He лишне отметить, что слово „кнут" почти не упоминается в новгородских памятниках и не является особенно редким для московских.3 Поэтому включение

1 Полное собрание русских летописей, том VI, стр. 221; великий князь приказал новгородский вечевой колокол повесить на колокольнице на площади.

2 Там же, стр. 170 и 238. ^

3 Материалы для терминологического словаря древней России. M—Л. 1937, стр. 145.

этой статьи в состав Русской Правды указывает на московского (в ши­роком смысле этого слова) редактора. Общий же характер переделок, вероятнее всего, должен быть отнесен к концу XIV века, так как сам Троицкий IV список написан в начале XV века. Выписки из Мерила Праведного и поучения Василия, заимствованные из церковных памятни­ков, указывают на церковные круги.

Юридический сборник, дошедший до нас в Троицком IV списке, стоит в несомненной связи со сборником, находящимся в составе Со­фийской 1-й летописи. Этот сборник, как было указано выше, соста­вился из двух частей: 1) Русской Правды и Закона Судного людем, 2) церковных уставов Владимира и Ярослава с присоединением к ним некоторых других памятников. Первый сборник в Софийской 1-й лето­писи (включающий Русскую Правду и Закон Судный людем) предста­вляет не что иное, как переделку юридического сборника, известного нам по Троицкому IV списку, с некоторыми дополнениями и сокраще­ниями. K числу дополнений относится вставка в Пространную Правду ряда статей „о резах”. Сокращению же была подвергнута вся вводная часть юридического сборника, вследствие чего текст сбор­ника стал начинаться прямо со слов: „Уставъ великого князя Ярослава Володимерича о судѣхъ”. Заглавие Закона Судного людем также было дополнено пояснениями и стало читаться в таком виде: „Судебникъ свя- таго правовѣрнаго великаго самодержьца царя Костянтина, гречьскаго закона судебникъ людемъ”. B остальном юридический сборник, изве­стный нам по Троицкому IV списку, остался в Карамзинском изводе без особых изменений.

K первому юридическому сборнику был добавлен второй, который, как было указано ранее, возник не раньше 1402 года. Следовательно, и соединение обоих сборников в один произошло не ранее этого года. Основанием для соединения этих сборников в одно целое могло слу­жить то обстоятельство, что в них были помещены памятники, приписы­ваемые Ярославу.

Теперь остается разобрать вопрос о причинах, по которым рассмат­риваемый нами юридический сборник вошел в состав Софийской

1-й летописи.

Вопрос о происхождении Софийских летописей неоднократно при­влекал внимание исследователей. C наибольшой полнотой о Софийских летописях писал А. А. Шахматов.

По мнению А. А. Шахматова, Софийская 1-я летопись имела общий источник с Новгородской 4-й летописью, который назван Шахматовым сводом 1448 года.1 Этот источник представлял собой соединение обще­русского свода с Софийским Временником и был составлен в 1421 г.

Следует отметить, что текст Русской Правды имеется во всех спи­сках Софийской 1-й летописи (за исключением Царского), следовательно он находился и в первоначальном оригинале летописи. Ha вопрос о том* была ли Русская Правда уже в своде 1448 года, который был источ­ником для Софийской 1-й и Новгородской 4-й летописей, также сле­дует ответить утвердительно. B Новгородской 4-й летописи читаем прямое указание на Русскую Правду.

Причина же, по которой Ярославова грамота была отнесена соста­вителем летописи к 1019 году, довольно ясна. Она заключалась в том, что к этому году в источнике Софийской 1-й летописи была отнесена окончательная победа Ярослава над Святополком, а следовательно,

1 А. А. Ш а X м а т о в. Обозрение русских летописных сводов. М.—Л. 1938, стр. 154—158. Более ранние высказывания см. в его статье „Общерусские летописные своды" (Журнал Мин. Нар. Просвещения, 1900, сентябрь).

и грамота, приписываемая Ярославу. Если признать, что слова о гра­моте уже читались в своде 1421 года, то и вставку Русской Правды надо отнести к этому же времени. Тогда составление юридического сбор­ника, включившего в свой состав Карамзинский извод Пространной Правды и Закон Судный людем, может быть отнесено к определенному времени между 1402—1421 годами, так как юридический сборник в Софийских летописях, как мы видели, в полном своем виде не мог возникнуть ранее 1402 года.

Рассмотрим теперь особенности текста Пространной Правды в Троиц­ком IV списке и Карамзинском изводе.

Раньше было уже замечено, что и для истории Карамзинского извода важное значение имеет Троицкий IV список. Действительно, этот список имеет многие особенности Карамзинского извода, но отличается от него отсутствием дополнительных статей о резах. Можно считать, что Троиц­кий IV список является очень близким к тому изводу Пространной Правды, который лег в основание Карамзинского. „Текст ГІравды Русской из Троицкого сборника,—по словам В. П. Любимова,—сходен стекстом этого памятника, имеющегося в Софийской летописи, но с удержанием еще некоторых чтений в более ранней редакции" (академич. издание, стр. 326).

Троицкий IV список, как замечено было выше, отличается большой полнотой и видимой исправностью текста. Ho эта исправность текста зависела не столько от более исправного протографа, сколько от тщательной работы редактора, пользовавшегося разными источниками. Текст, положенный в основу Троицкого IV списка, был близок ктексту Археографического извода и Пушкинского списка XIV века. B этом можно легко убедиться путем параллельного сличения текстов этих изводов. B частности, Троицкий IV список дает чтения, характерные для указанных выше изводов, также и в тех местах текста Пространной Правды, которые испорчены в списках изводов Правды, находящихся в Кормчих и Мерилах Праведных. Приводим наиболее характерные чтения Троицкого IV списка, сравнив их с Троицким изводом:1

1) „въ дикоую вину и виру", 8 (Т. — в дикую вѣру); „или носъ оутнеть, то полувирье", 27 (T—или не оутнеть, то полоувирье); „аже перстъ оутнетьмечем" 28 (T—ажеперстъоутнеть); нелзѣ речи: „невѣдаю, oy кого есмь коупилъ", 38 (T—не лзѣ рчи: „оу кого еемь купилъ"); „12 гривен в челядинѣ или оукрадено или оуведше", (T—12 гривенъ въ челядинѣ или оукрадше) „аже за кобылу 60 кун", 45 (T—аже за кобылу 7 кунъ); „бологодѣял и хоронилъ", 49 (Apx—бологодѣялъ и хранилъ, T— бологодѣлъ и хоронилъ); „а се оуставилъ Володимеръ князь Всеволодичь", 53 (T—Володимѣрь Всеволодичь)"; а пришед гость, 55 (T—а пришедъ господь); „а первии должници", 55 (T—а первии должебити); „сложити на боярска тиоуна на дворьскаго", 66 (Apx — сложити на боярьскаго тиоуна, на дворьскаго", T— сложити на боярьска тивуна); „а за челнъ 8 коунъ", 80 (7*—за челнъ 20 кунъ); „4 гривнѣ за холопъ", 113 (T—4 гривны); „аже кто купить", 118 (T—аже кто кренеть). Наконец, в Троицком списке читаем следующие слова, пропу­щенные в Троицком и родственных с ним изводах: „Вѣдая ли боудеть купилъ, то кунъ емоу лишеноу быти. Аже холопъ бѣгая добоудеть товара, то господину же холопъ и долгъ" (118—119).

Возникает вопрос, в каком отношении Троицкий IV список находится к другим родственным изводам — Пушкинскому списку XIV века и Археографическому изводу? Нельзя ли видеть в Троицком IV списке

1 B академическом издании Русской Правды стр. 329—341 (T IV) и стр. 104—117

(7) цифры обозначают статьи по T IV.

копию с более раннего текста, чем тот, который мы находим в указан­ных изводах?

Ha этот вопрос приходится ответить отрицательно, так как Троиц­кий IV список дает ряд чтениЙ, находящих себе полную аналогию в Археографическом изводе:1 „... то ти имоуть вѣроу, 18 (T— то ти выве- дуть виру; П—то идуть виру); „оже небоудеть лиистца", 22;(T—оже не будеть лиця); „а не оударит," 24 (T—а не оутнеть); „то 3 гривны продажи," 30 (T— 3 гривны); „чюжь товаръ потравить", 54 (T — чюжь товаръ испортить, П— чюжь товаръ испроторить), „то по верви искати собѣ татя", 70 (П—то по верви искать вь собѣ татя; T—то по верви искати татя); „оже смердъ оумрет без дѣти", 90 (Apx — аще смердъ оумреть); „зане онъ прекормил", 99 (T и II—зане кормил); „но кому матихочет“(#ауо — въсхощеть)дати, томоудасть", 103 (T и П—кому

мати дасть, тому же взять); „а вдачь не холопъ, и ни по хлѣбѣ рабо- тять, ни по придатцѣ, но оже не доходять года", 111 (T—а в дачѣ не холопъ, ни по хлѣбѣ роботять, ни по придатцѣ, но оже не дохо­дять года); „то взяти емоу переима гривна кунъ", 113, (T—10 кунъ* а переима нѣтуть).

Приведенных примеров достаточно, чтобы сделать определенный вывод о близости оригинала Правды, лежащего в основе текста Троиц­кого IV списка, к спискам Археографического извода. Этим отчасти объясняется значительная исправность текста Правды в списках Карам- зинского извода, положившего в свою основу список, близкий к Троиц­кому IV. Троицкий IV список дает много данных для восстановления текста общего протографа Пушкинского, Археографического и Карам- зинского изводов. При этом следует отметить, что текст некоторых списков Карамзинского извода стоит в большей близости к Археографи­ческому изводу, чем Троицкий IV список. Это указывает на то, что Троицкий IV список является одной ветвью, происходящей OT того общего оригинала, который лег в основу как Карамзинского извода, так и Троицкого IV списка.

Ho протограф Пушкинского и Археографического изводов, как это было показано выше, отличался некоторыми дефектами текста, которые мы не находим в Троицком IV списке. Следует ли отсутствие этих дефектов объяснить большей полнотой протографа Троицкого IV списка* или эта полнота объясняется позднейшими добавлениями? Для ответа на этот вопрос приводим некоторые места из параллельных текстов Троицкого I, Археографического, Пушкинского и Троицкого IV списков.

ТРОИЦКИЙ I

A за ремественика а за ремественицю, то12гривенъ. A за смердии холопъ 5 гривенъ, а за робу 6 гривенъ. A за хормилця 12, тако же и за корыилицю, хотя буди холопъ, хотя си роба (стр.

105)

АРХЕОГРАФИЧЕСКИЙ

A за ремественика и за ремественицоу, то 12 гривні, и за кормилицу, хотя снидеть холопъ или роба (стр. 301)

ПУШКИНСКИЙ

За ремественика и за ремественичи, то 12 гривнѣ, и за кор- милицю, хотя бу­деть холопъ, буди роба (стр. 283)

ТРОИЦКИЙ IV

A за ремественика и за ремественицю, 12 гривны. O смер- дьи холопі. A за смердьи холопъ 5 гривен. A ва робу 6 гривен. A за искор- миличя 12 гривнѣ,. тако - же и за кор- милицю, хотя си бу­деть холопъ или. поба (сто. 330)

Текст Троицкого IV списка восполняет пропуск, имеющийся B Пуш­кинском списке и Археографическом изводе. Однако источником этого

1 B скобках отмечены только отличия T IV от Троицкого и Пушкинского изводов,, первое чтение принадлежит T ГѴ и Арх чтения Археографического извода отмечаются только в случае отличия от Троицкого IV.

пополнения является не Троицкий извод, а какой-то иной список. B этом смысле особенно характерен термин „искормилич”, поставленный в Троиц­ком IV списке на место древнего „кормильца”. Близкий текст находим только в Мясниковском изводе, где читаем: „За ремественника и за pe- мественницю 12 гривен, а за рабу 6 гривенъ, а за искормилица 12 гривен,, тако же и за кормилицю, хотя он буди холопъ или раба” (стр. 187). Однако сам текст Мясниковского извода отличается дефектностью и пропуском слов „а за смердьи холопъ 5 гривенъ”. Следовательно, источником пополнения Троицкого IV списка и Карамзинского извода надо считать не Мясниковский извод, а какой-то список Правды, более исправный, но уже носивший черты дошедшего до нас Мясниковского> извода. Действительн?, текст Троицкого IV списка дает нам убедитель­ное доказательство того, что он сложился путем слияния и взаимной проверки, по крайней мере, двух источников, а может быть, и трех источников. Такой явно составленный из двух источников текст дает статья о поклепной вире:

ТРОИЦКИЙ I

Аще будеть на кого поклепная вира, то не будеть послу- ХОВЪ 7, TO ти выве- дуть виру; паки ли варягъ, или кто инъ тогда (стр. 105)

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ

Аще боудеть на когоклепънаа вира, то оже боудеть 7 свідітелии, то ти имуть вЪроу, пакы ли варягъ, или инъ кто, то 2 (стр. 302)

МЯСНИКОВСКИЙ

Аще будеть на кого поклепьная вира, то же не будеть послух 7, то же вьі- ведеть виру; пакы ли варягъ или кто инъ тогда (стр. 187)

ТРОИЦКИЙ IV

Аже боудеть на ко­го клеттая (Кар* — поклепная) вира, mo оже боудеть послухов 7, тоже выведеть вироу, то ти имоуть ві- poy, паки ли варягъ или инъ кто то 2 (стр. 330)

Наиболее характерным в тексте Троицкого IV списка является соеди­нение двух чтений рядом, из которых одно „то же выведеть вироу” взято из протографа Мясниковского, другое— „то ти имѵуть вѣроу” из протографа Археографического извода.

Такое же соединение двух источников находим и далее. B то время как в Троицком списке читаем „аже изъ хлѣва выведуть”, в Пушкин­ском и Археографическом списках находим „аще изъ забоя выведуть”. Текст же Троицкого IV списка дает сводное чтение: „оже изъ хлѣва, из забоя выведуть” (стр. 335).

Несомненный сводный текст находим и далее в статьях о закупах. Этот текст особенно интересен тем, что он может быть объяснен только текстом Синодального списка конца XIII века.1 Приведем параллельные тексты Мясниковского, Археографического, Синодального и Троицкого IV списков:

МЯСНИКОВСКИЙ АРХЕОГРАФИЧЕСКИЙ СИНОДАЛЬНЫЙ

A господинъ пре* обидить закупа и оувередить ціну его или отарицю (стр. 194)

Аже господинъ np u- обидить закоупа, а вьведетъ иоло^ его или отарици (стр. 308)

Аже господинъ пре- обидить закоупа а оувідитъ враждоу его или отарицю (стр. 130)

ТРОИЦКИЙ IV

Аже господинъ- приобидить зако­упа, оувидить враж- доу и оувередить цѣноу, а въведеть копоу ею или ота­рицю (стр. 335)

1 Близость Троицкого списка к Мясниковскому изводу заметна и в других случаях^ B Троицком IV, согласно Мясниковскому, читаем: „иже ли кто оубьеть", S (Apx и П

аще оубиють); „а головника не ищоуть", 3 (Apx — а оубоивика не ищють, i7 а боев- ника не ищють); „в чьеи же верви", 3 {Apx и Tl—въ которои |же верви); „любо си дикую вироу", 4 (Apx — любо дикоую виноу); „при Ярославѣ", 9 (Apx и П— по Ярославѣ); „конем на роть сути овесъ", 9 (Apx и П—конем на воротъ соути овесъ.

Зависимость текста Троицкого IV списка от текста Мясниковского извода заметна и в статье о перевесах. Троицкий IV список дает здесь более полный текст по сравнению с другими списками Правды.

АРХЕОГРАФИЧЕСКИЙ МЯСНИКОВСКИЙ ТРОИЦКИЙ IV

Аще кто посічеть верею Иже кто подътнетъ вервь Аще кто посЬчетъ верею

въ nepee%ci, то 3 гривны перезЬсную, продажи грив- или вервь перетнетъ в ne-

лродажи, а господиноу на, а господину за вервь peei)ce, то 3 гривнЪ npo-

гривъна за верею (стр. 310) гривна кун (стр. 196y дажи, агосподинузавераъ

и за верею гривна коунь (стр. 336)j

Таким образом, перед нами опять составной текст. Имея под руками различный, но сводный текст Правды, редактор соединил в одной статье различные термины „вервь" и „верею", в результате чего возник новый и притом более полный текст.1

Приведенных примеров достаточно, чтобы убедиться B том, что Троицкий IV список представляет собой соединение, по крайней мере, трех текстов. Основным является текст протографа Археографического и Пушкинского изводов, к которому сделаны добавления на основании других источников, один из которых был близок к Мясниковскому изводу, но отличался большей полнотой и исправностью.

B результате дополнений к первоначальному тексту Правды, вначале очень близкому по характеру к Археографическому изводу, возникла особая редакция Пространной Правды, имеющая ряд важных отличий и характерная большой полнотой и видимоЙ исправностью текста.

Однако редактор не ограничился только поправками к тексту, заим­ствованными из других изводов, но сделал и ряд дополнений к тексту Пространной Правды.

Так, ТроицкийІѴсписок, по сравнениюсАрхеографическим списком, имеет лишнюю статью „о муцѣ", поставленную в конце текста Правды, после Устава Ярослава о мостех. Кроме этого, в тексте Троицкого IV списка вставлены после статьи о свержении виры добавочные слова: „А соудным коунам ростовъ нѣтоу" (стр. 330). Перед Уставом о мостех находится статья „о человѣцѣ": „аже чедовѣкь полгав коуны oy людей, а побѣжить в чюжю землю, вѣры емоу не иняти, аки и татю" (стр. 540).

Время возникновениятекстаПравды типаТроицкого IV спискаопреде- ляется с большим трудом. Указание на место составления подобного текста Правды можно видеть прежде всего в характере тех источников, кото­рыми она пользовалась. B основе текста Троицкого IV списка лежит текст Правды, близкий к Археографическому изводу, который сам по себе носит явные черты новгородского происхождения. Дополнения к основному тексту сделаны по текстам, близким к Мясниковскому и Синодальному того же новгородского происхождения: Однако наше вни­мание останавливает на себе заглавие Устава Ярослава о мостех, кото­рое в Троицком IV списке читается таким образом: „О городских мостех осменики поплата". Между тем в Уставе о мостех говорится только о городских мостах в Новгороде. Можно предполагать, что скорее неновгородец мог назвать просто „городскими" мостами новгородские мостовые, о которых идет речь в уставе.

1 Близость некоторых чтений Троицкого IV списка к Синодальному списку конца XlII в. заметна и в следующих случаях. B Троицком IV и в Синодальном читаем „а выстоупять послоуси“. B других списках здесь стоит „а вьілѣзоуть послуси“; „кдѣ «си възялъ“ 34, в других списках „кдѣ> есть взялъ* ; „послуси на търгоу на роту“, 56, в других списках прямо „на роту“.

Позднейшее Происхождение можно предполагать и в двух дополни­тельных статьях к тексту Правды, имеющихся в Троицком IV списке. Статья „о человѣцѣ" предусматривает бегство в „чюжю землю" и гово­рит о людях, „полгавших куны", т. e. сделавшихся злостными банкро­тами. Эта статья необязательно должна быть признана новгородской или московской. Такой же характер имеет и краткая статья „а соуднымъ коунамь ростовъ нету". Временем создания компиляции можно считать XIV век, так как Троицкий IV список написан в начале XV века и пред­полагает более ранний протограф без перепутанных листов.

Троицкий IV список, как выяснено было выше, является переработ­кой текста Правды, возникшей в конце XIV века. Ha основе этэй пере­работки возник новый извод Правды, который получил название Карам­зинского.

Сравнение Карамзинского извода с Троицким IV списком показывает близость их текстов. Однако Карамзинский извод не является простым повторением протографа Троицкого IV списка, а имеет особые черты, выделяющие его в особый вид. Наиболее важным различием между Троицким IV списком и Карамзинским изводом является присутствие в Карамзинском изводе дополнительных статей о резах. Текст Правды получил в Карамзинском изводе ряд поправок и дополхений. B основном эти дополнения носят характер пояснений и подновлений старого текста. Так, начало первой же статьи „оубиеть мужь мужа" читается в Карамзинском изводе1 таким образом: „оубиеть кто моужа" (I). K имени князя Ярослава в Карамзинском изводе добавлен титул вели­кого князя („при великомь князЬ Ярославі") (9). Такое же подновле­ние текста находим и ниже, где читаем: „а се уставилъ велики

князь Владимер Всеволодичь Манамахь". Титул „великий князь" в при­менении к Ярославу Владимировичу показан еще раз в статье о холопе, ударившем свободного (65). Далее, в то время как в текстах Правды других изводов читаем „а горохоу 7 оуборковъ", в Карамзинском изводе вместо слов „7 оуборковъ" находим „тако же" (9), так как предыдущая фраза упоминала „а пшена семь оуборковъ". B статье об испытании железом Карамзинский извод заменяет слово „правда" термином „исправа" („томоу дати исправа желѣзо") (21). Слово „исправа", как мы видели выше, носит характер позднейшей поправки. Такой же поправкой является и выражение „либо от себя", или палицею" (31), в котором слово „палицею" заменило древнее „по лицю", несомненно по аналогии с рядом поставленными словами „или жердью".

K окончанию статьи о своде в чужую землю (39) в Карамзинском изводе добавлены слова: „дондеже налізеть", вследствие чего весь конец этой статьи читается так: „а ономоу своихъ коунъ желѣти, дондеже налѣзеть" (39).

Любопытные изменения находим в Карамзинском изводе в статьях о закупах. Слова Троицкого IV и других списков „аже закупъ бѣжить от господы" заменены в Карамзинском изводе фразой: „оже закоупныи бѣжить от господина" (56). Выражение „закоупный" находим в мало­изученном памятнике, известном под названием Митрополичьего Право­судия. Интересно, что в остальных случаях Карамзинский извод упо­требляет старый термин „закуп". B тех же статьях о закупах Карамзин­ского извода читаем фразу о коне в таком виде: „а погубить своискы конь" (57), тогда как в остальных изводах Правды здесь читается „воискии" или даже „воиньскии конь". Последнее чтение „воиньскыи конь" помещено в списках Археографического извода, в протографе

7 Приводим текст по списку Оболенского, в академическом издании, стр. 346 362, цифры обозначают статьи.

которого, судя по Пушкинскому списку, также читалось „воискии конь". Таким образом, чтение „своискы конь" в Карамзинском изводе не могло быть заимствовано из древних списков и является новообразованием. Возможно, редактор Карамзинского извода имел в виду каких-то „закуп- ных" людей, обладавших „свойскими конями".

Наиболее важной отличительной особенностью Карамзинского извода являются дополнительные статьи о резах. Вставной характер этих статеЙ не подлежит никакому сомнению, так как эти статьи отсутствуют в других изводах Пространной Правды, Статьи о резах начинаются заголовком „о овцах" и кончаются статьей о „сиротьемъ вырядкѣ". Дополнительные статьи о резах в Карамзинском изводе являются памятником довольно загадочного характера, так как назначение их не вполне ясно. Вместе с тем сами математические выкладки статей о резах кажутся фантасти­ческими. Так, приплод от трех свиней на 12 лет устанавливается в 73 728 свиней, а в переводе на деньги стоимость этого приплода установлена в 36864 гривны. Подыскать практическое назначение для этих подсчетов невозможно. Однако наше внимание привлекает одна особенность статей о резах. B то время как одни статьи дают фантастические вычисления приплода скота и денег, другие статьи носят совершенно иной характер. Поэтому можно предполагать, что цифры приплода и его стоимости являются не первоначальными, а вве­дены позже как пример ростовщических процентов, доведенных до неправдоподобности.

Обращаясь к содержанию статей о резах, мы можем выделить ряд. совершенно достоверных черт. Так, в статьях о резах стоимость скота установлена в следующих размерах: овца — 6 ногат, баран —10 резан* руно с овец и баранов-—1 резана, коза — 6 ногат, козел — 10 резан, свинья — полгривны, вепрь — 6 ногат, кобыла — 3 гривны, третьячина—

1 гривна, лоньщина — 30 резан, и т. д. Между тем Русская Правда дает нам некоторый материал о стоимости скота. Так, Правда Яросла­вичей устанавливает следующую шкалу за кражу скота: конь 3 или

2 гривны, кобыла — 60 резан, вол—1 гривна, корова — 40 резан* третьяк—15 кун, лоньщина — полгривны, теля — 5 резан, баранияря ногата.

B Пространной Правде находим другую шкалу: за кобылу

60 кун, за корову 40 кун, за третьяку — 30 кун, за лоньщину — пол­гривны, за теля — 5 кун, за свинью — 5 кун, за порося — ногата, за овцу — 5 кун, за барана — ногата, за жеребца 6 ногат. Пространная Правда оставляет цифры Краткой Правды, но резаны всюду заменяет кунами в согласии со своим общим денежным счетом.

Составив из всех трех источников сравнительную таблицу, мы по­лучим следующий результат (в скобках даем перевод гривен на резаны, из расчета 50 резан в гривне для Краткой Правды и 25 резан (кун) для статей о резах).

ПРОСТРАННАЯ ПРАВДА

60 кун

40 кун 30 кун

3/я ГрИВНЫ

5 кун 5 кун

КРАТКАЯ ПРАВДА

конь 3 или 2 гривны кобыла 60 резан вол 1 гривна (50 резан) корова 40 резан третьяк 15 кун (30 резан) лоньщина ]/2 гривны (25 ре­зан) теля 5 резан - баран ногата (2¾ рѳзаны) яря ногага (2¾ резаны)

СТАТЬИ O РЕЗАХ

конь кобыла 3 гривны вол

корова 2 гривны третьяк 1 гривна лоньщина 30 резан теля

баран 10 резан, овца 6 ногат, козел 10 резан, свинья */2 гривны, вепрь 6 ногат

Как ни трудно свести данные наших источников вместе, тем не менее, мы можем заметить, что стоимость скота в статьях о резах близка к таким же цифрам стоимости в Пространной Правде. B некоторых слу­чаях между Пространной Правдой и статьями о резах находим явное соприкосновение. Например, стоимость лоньщины определяется в 30 ре­зан, т. e. около 1I2 гривны, как это показано в Краткой и Пространной Правде. Таким образом, перед нами вполне реальные цифры. Вместе с тем наше внимание обращает количество скота и время, из расчета на которое исчисляется приплод. Так, овцы и козы исчисляются в коли­честве 22 на 12 лет, свиньи в количестве 3 на 12 лет, 3 назимые свиньи на 10 лет, 2 кобылы на 12 лет, на 12 лет рассчитан приплод третьячин, 20—лоньщин, 10—кобыл, 10—жеребцов. Черты реальности подсчетов скота в статьях о резах особенно ярко выступают в статье о лоньской телице* B ней показано „скота 20 безъ одного”, от этого скота можно получить 360 сыров и 30 горнцев (горшков) масла, деньгами же 14 гривен и 20 резан. При этом дан любопытный расчет стоимости сыра по резане и горшка масла по 10 резан. Между тем та же Пространная Правда устанавливает стоимость сыра в 1 куну. Таким образом, отмечается близкое совпадение между стоимостью сыра в статьях о резах и в тексте Пространной Правды. Эти черты реальности заметны и в статье о сене, где говорится прямо: „того же села пять стожей сѣна, а то на всю 12 літъ 60 стогъ сѣна, а стогъ по гривнѣ”. Такой же расчет находим и ниже: „а жонка съ дчерью, тѣмъ страды на 12 лѣтъ, по гривнѣ на лѣто, 20 гривенъ и 4 гривны кунами”.

Bce сказанное приводит к мысли, что статьи о резах в Карамзин- ском изводе, не сохранили свой первоначальный характер и были при внесении их в Правду осложнены фантастическими подсчетами резов.

Действительно, количество статей с фантастическими цифрами при­плода' скота оказывается совсем не столь большим, как это может пока­заться вначале. K их числу относятся статьи: об овцах, о козах, о свиньях, о назимых свиньях. Рядом с этим оказывается, что статьи о лоньских кобылицах, лоньской телице и о сене совершенно лишены нереальных подсчетов приплода, характерных для других статей о резах. Это позволяет думать, что первоначальный текст статеЙ о резах не имел фантастических подсчетов приплода, а отличался какими-то более реаль­ными чертами. Эти реальные черты статей о резах могут быть сведены в таблицу, и тогда мы получим представление о хозяйстве, в котором имелось: 22 овцы (барана), 22 козы (козла), 3 свиньи, 3 назимых свиньи, 2 кобылицы, 1 лоньская телица, 2 роя пчел.

B этом хозяйстве сеяли 16 кадей ржи и собирали: 40 копен немолс- ченой ржи, 15 копен немолоченой полбы, 21 половник молоченого овса, 6 половников ячменя, 5 стогов сена.

Мы имеем перед собой как бы хозяйственную опись какого-то села, которая находит себе аналогию в более поздних памятниках, подоб­ных новгородским писцовым книгам конца XV века. Ho само описание

12*

села в статьях о резах возникло значительно ранее, судя по счету на „резаны" в XIII—XIV веках.

K какому же времени и месту относятся статьи о резах? Некоторые указания на это дает терминология этих статей. Слово „жонка" по­стоянно встречается в актах северо-восточной Руси XIV—XV веков. Например, духовная 1473 года упоминает „жонку Огафьицу Панфилову дочерь да дочерь ее Анницу", Слово „страда" в значении уборки хлеба также не редкость в тех же памятниках. Ho особенно интересна ссылка на такую меру ржи, как „ростовская" кадь. Прямое указание на ростов­скую кадь встречается только в двух списках — Карамзинском и Обо­ленском в остальных стоит слово „ростов". Ho слово „рост", взначении реза или процента не вяжется со смыслом статьи: „а в селѣ сеяной ржи на два плуга 16 кадей ржи ростовьских". K тому же текст Карам­зинского и Оболенского списков был, несомненно, написан в новгород­ских пределах. Следовательно, и „ростовская кадь" не является чем-то наносным, а должна была упоминаться уже в источнике статей о резах, помещенных в Карамзинском изводе. Поэтому можно думать, что статьи о резах являются памятником северо-восточной Руси.

Статьи о резах были введены в состав Пространной Правды очень поздно. Подсчет приплода, и денег по сложной шкале должен был иллюстрировать громадность процентов, нарастающих в течение не­скольких лет. Тотже составитель, который внес в Пространную Правду статьи о резах, сделал и некоторые другие переделки в тексте, в част­ности наделил Ярослава и Владимира Мономаха титулами великнх князей, при этом Владимир Всеволодович получил к своему имени добавление Мономаха. Подобные переделки и добавления указывают на относительно позднее время составления Карамзинского извода и на желание его составителя придать своему труду официальный характер.

Некоторый свет на время, место и причины возникновения Карам­зинского извода дает история Софийских летописей, в которых обычно помещается этот извод.

А. А. Шахматов признает существование двух ветвей Софийской

1-й летописи, одна из которых представлена Карамзинской, другая Бальзеровской ветвью.1 Древнейшую редакцию Софийской 1-й лето­писи А. А. Шахматов видит в Карамзинском и Оболенском списках XV века, остальные списки во главе с Бальзеровским отнесены им ко второй редакции, восходящей к протографу Карамзинского списка. Этот вывод Шахматова о существовании двух ветвей Софийской летописи находит себе подтверждение. Списки Карамзина и Оболенского имеют важные отличия от остальных списков той же летописи. K их числу принадлежат: 1) ряд дополнительных известий новгородского происхож­дения, 2) отсутствие некоторых известий не новгородского характера, имеющихся в других списках Софийской летописи; 3) окончание основ­ного текста леюписи на 6926 [1418] годе, а также особый текст Рус­ской Правды, отличающийся по своим чтениям от другоЙ ветви Софий­ской 1-й летописи. Если принять во внимание, что наиболее близ­кий к Карамзинскому списку, Воронцовский список оканчивается на 1423 • годе, то можно думать, что протограф Карамзинской ветви Софийской 1-й летописи продолжался не далее этого года. A это с большой долей верэятности позволяет предполагать, что протограф Софийской 1-й летописи был составлен примерно в 30-х годах XV

1 А. А. Ш а x м а т о в. Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв., стр. 208. B академическом издании Русской Правды вместо Балъзеровского взят древней­ший Музейский список, стр. 371—391.

века (по мнению А. А. Шахматова, после 1448 года). Списки Софий­ской 1-й летописи во главе с Бальзеровским (варианты из Толстовского Царского, Ленинской библиотеки № 3841) по времени написания отно­сятся к более позднему времени, причем Бальзеровский и Толстовский оканчиваются на 1471 годе (вернее 1456 г.), а Царский продолжается и далее. Эта особенность Бальзеровской ветви как будто указывает на ее более позднее происхождение, чем Карамзинской. Ho изучение, особенностей летописного текста Карамзинской и Бальзеровской ветви Софийской 1-й летописи приводит к несколько иному выводу, так как некоторые чтения Бальзеровской ветви отличаются большей древностью* чем Карамзинской. C другой стороны, сличение текстов Русской Правды Карамзинской и Бальзеровской ветви также обнаруживает, что их чте­ния возникли независимо друг от друга. Варианты Бальзеровской ветви очень часто отличаются большей древностью, чем Карамзинской. Вме­сте с тем мы встречаемся и с обратным явлением — с большей древ­ностью вариантов Карамзинского списка. Таким образом, Карамзинская и Бальзеровская ветви Русской Правды являются совершенно самостоя­тельными и не зависят друг от друга. Зто заставляет предполагать* что в основе их текста лежит общий протограф, как и предполагал А. А. Шахматов. Между тем, Софийская 1-я летопись, по исследова­ниям А. А. Шахматова, сама основана на более раннем своде, являв­шемся источником не только для Софийской 1-й, HO и для Новгород­ской 4-й летописи. Ha вопрос — находилась ли уже в этом общемисточ- нике Русская Правда или нет, надо ответить утвердительно, так как Новгородская 4-я летопись также упоминает о Правде, хотя и не дает ее текст. Ho в основе Софийской 1-й и Новгородской 4-й летописи лежал свод не местного новгородского, а общерусского происхождения* повидимому составленный в Москве при митрополичьем дворе. Поэтому следует признать, что и окончательное оформление Карамзинского извода на основании более ранней работы, представление о которой дает Троицкий IV список, произошло в Москве не позднее половины XV и не ранее начала этого века.

ГЛАВА 20