ПРЕКАРНОЕ ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЕ РАБОВ

Землевладение рабов в северо-восточной Руси XIV—XV вв.

%

было весьма распространенным явлением. Ha первый взгляд это может показаться парадоксом, так как раб был вещью, объектом права, а не субъектом.

Полное холопство северо-восточной Руси XIV-XV вв. пред­ставляется далеко ушедшим в своей эволюции от первобытных суровых форм рабства. B XV в. торговля военнопленными за­метно выходит из обыкновения. Мы не видим сколько-нибудь значительного спроса на рабов ни на западных рынках Руси, ни на южных и восточных рынках. C своей стороны, церковь настойчиво осуждала продажу христиан в рабство нехри- стианам и в проповеди против этого находила поддержку со стороны княжеской власти. Быть может, еще важнее этих обстоятельств то, что развитие земледелия и различных про­мыслов и ремесл и обилие пустых земель открывали широкие возможности использования рабов в сельском хозяйстве.

Историки права не раз пытались осветить темный вопрос о возможных ограничениях власти господ над рабами, но пока этот вопрос, за отсутствием источников, остается нерешенным.

B уставной грамоте 1398 г. вел. кн. Дмитрия Ивановича Двинской земле есть одна статья, в которой некоторые

217

HfwpMffl мция MTpiMntN>( врш госяояяиа мад мвшмі раба; «А кто осяодарь огрсоштся — удармт своега иші «мм рабу, ш слуяапся смерть, • том иааысгямвш ме судят, мм яшры ме CMJMOf*.*

Из зтой статьм «емла мамуц что машеремиое убийство pe5a госагадмяоя было яряэяаваеио ореступлемясм. Tmcdl яыяод яредстааимется ошябочяым. Задачо уствяноі грамоти — опре­делять яряял яаааестмшса я его доходы я спяэп с судебной деятельностью.

«Праоосудае шпряюяпи» ие оствяяяет яякаасях соммемнв я нстняяош смысле стлья устаямоі грамоты. B яеи мы чяѵвеш «Аще ля убяет осаодарь челядяяа яоляога, мат ему думм- губства. яо ямма есть ему от бога, а мкумяга (челаяевя) ж аваЙмяга, то есть душегубство».2

ПолмьА челядям — оолмД холоп, pai. ^кумйІ мло кх яля яаймят—свободныелюда Ояяяаходятсяозямпсммо- вольных людей ка­зались князьям недостаточными для лиц, хранивших княже­скую казну, ведавших их доходы и занятых вообще в хозяй­стве, и они выбирали их из числа своих рабов или брали на вольных слуг полные грамота. По установившемуся обыкно­вению князья по духовному завещанию отпускали таких рабов на волю. Если новый князь принимал их к себе на службу, то он брал за них вновь полные грамоты.

Как и когда служба княжеских казначеев, дьяков и других лиц вышла из обыкновения, сказать трудно. Освобождение этих лиц от холопства мы видим в последний раз в духовной грамоте вел. кн. Ивана III, т. e. этобылилюди, похолопившие- ся в последней трети XV в., при вел. кн. Иване (с 1462 г.). Иван Грозный в євоей челобитной Симеону Бекбулатовичу (1575) с притворным смиреньсм просил дать ему, Ивану, указ, как ему «своих мелких людишек держать, по наших ли дья- чишек запискам и по жалованьишку нашему (т. e. царя Ивана) или велишь на нкх полные имати».1 Если принять эту «чело­битную» за чистую монету, то можно подумать, что еще при царе Иване «мелкие людишки» служили по полным холопским записям. B действительности смиренная челобитная царя Ивана была злобным памфлетом на давно отжившие порядки времен уделов. Уже в конце XV в.

По примеру князей и крупные бояре имели в своих дворах своего рода минестериалов из числа рабов: дьяков, ключни­ков, посельских приказчиков и послужильцев. Послужильцы, а в случае надобности и другие дворовые рабы, сопровож­дали бояр в походах и несли ратную службу. Если боярин по своему преклонному возрасту или по другим причинам отправ­лял в поход вместо себя своих сыновей, то особо доверенные послужильцы были дядьками молодых баричей и руководите­лями их службы.

Вопросоправовом положении послужильцев неясен. Нельзя поручиться, что среди них не было вольных людей, но несом­ненно, что среди них были лица «шляхетского», как выражал­ся кн. Курбский, происхождения, т. e. из детей боярских, доб­ровольно похолопившихся со своими вотчинами.

Лица, отдававшиеся в холопы князьям и боярам, проис­ходили из самых различных слоев общества.

Алексей Стромило, введенный (думный) дьяк вел. кн. Ва­силия Дмитриевича, писавший его духовную грамоту, был сы­ном дьякона с. Бренболы, на берегу Переяславского озера. При вел. кн. Василии Темном Алексей Стромило продолжал служить, затем изменил великому князю и бежал в Литву с Никитой Добрынским, которого должен был держать за при­ставом. H. Добрынский остался в Литве, а Алексей вернулся в Москву и обратился к заступничеству митрополита Ионы: ^ «а вернулся того для, что вотчина у него велика, а жена его была в то время в вотчине». Алексею за измену грозила смерт­ная казнь, но великий князь «для отца своего Ионы митропо­лита смертную ему казнь отдал, а дал того Алексея и сына его Михаила, и с вотчиной и со всем его животом в дом Пречистые Богородицы... и Ионе митрополиту всеа Руси, и нет пути им нигде из дому Пречистые Богородицы».1

B двух актах Tроицкого монастыря, третьей четверти XV в. упоминается казначей и дьяк великого князя крещеный та­тарин Евстафий Аракчеев.2

Дьяк вел.

Если холоп, владея прекарием, умирал без потомства или совершал какую-нибудь «прослугу», то земля возвращалась господину. Мелкий кашинский вотчинник Поветко Клобурни- ков перед 1545 г. похолопился со своей вотчиной окольничему В. П. Бороздину и продолжал владеть своей вотчиной. Когда и при каких обстоятельствах Поветко лишился своей вотчины, неизвестно, но в 1560 г. В. Бороздин продал Колязину монастырю свою вотчину и в составе ее деревню Максимовку, «что на ней жил мой человек Поветко Клобурников».[114]

До последних двух десятилетий XV в. мы не можем указать ни одного случая отрицательного отношения московских кня­зей к самопохолопленью свободных людей с землей боярам и княжатам. Отношение их к этому явлению изменяется опреде­ленно после падения независимости Новгорода и Тверского княжества. B политике вел. кн. Ивана 111 мы замечаем с несомненностью тенденцию принижения княжат и боярства и покровительственное отношение к средним и низшим слоям сЛужилых землевладельцев.

Вел. кн. Иван в течение своего долголетнего правления не­редко опалялся на своих бояр и сурово наказывал их. При этом он пользовался случаем и в виде наказания «распускал» их дворы, т. e., лишая опального всех гражданских прав, освобождал его рабов и послужильцев.Но тотчас же следует отме­тить, что по тем или иным причинамИван III не ставил вопроса о послужильцах и самоотдаче в холопство с землей принци­пиально и ограничивался тем, что распускал дворы княжат и бояр в связи с персональными опалами того или иного лица, причем лучших, в военном отношении, послужильцев прини­мал к себе на службу и наделял их поместьями.

Ниже, в главе о поместной системе, я расскажу подробно об испомещении более полутораста княжеских и боярских послу­жильцев на землях, конфискованных вел.

Зачисление на службу великого князя и испомещение боль­шого количества послужильцев можно назвать мероприятием, резко ломавшим старые устои: недавние холопы-послужиль- цы заняли места в рядах старослуживших бояр и детей бояр­ских и стали родоначальниками множества служилых родов. Еще не выяснено, когда в среде родовитых людей была сделана попытка отмежеваться от родов холопского происхождения. B генеалогических источниках и в местнических делах XVII в. встречаются указания на какую-то «Поганую книгу», которая содержала перечень родов, происшедших от боярских послу­жильцев и испомещенных в Новгороде. Возможно, что это тот самый документ, отрывок которого дошел до нас под сле­дующим заголовком: «Лета 6991-го апреля в 8 день (1483), как бог поручил великому князю Ивану Даниловичу (!) Москов­скому под его богохранимую державу Великий Новгород, и по его государеву повеленью распущены из княженецких и из боярских дворов служилые люди, и тут их имена и роспись, кто чей бывал послужилец». Далее следуют выдержки из 206 писцовых книг Дмитрия Китаева Новосильцева ВодскоЙ пя­тины 1500 г.1

Малограмотный в истории служилого класса генеалог XVII в. представлял себе дело проще, чем оно было в действитель­ности. Роспуск дворов опальных бояр, равно как и испомещение послужильцев произошли не единовременно в 1483 г., а разновре­менно. B напечатанных писцовых книгах Водской и других пятин Новгорода мы находим бывших послужильцев боярина Ив. Бор. Тучка Морозова (II семей), его брата, боярина Василия Борисовича, кн. Сем. Ив. Ряполовского, кн. Ив. Юрьев. Патрикеева, Ив. Ив. Салтыка Травина Фоминского, Андрея Шеремета Беззубцева Кобылина, кн. Ярослава, вероятно — Оболенского, бояринаидворецкого Мих. Як. Русалки Морозова, окольничего Семена Брюхо Морозова, Ив. Дм. Руна, Ивана Ощерина Сорокоумова и других.

Что роспуск боярских и княженецких дворов не был общей мерой, направленной против института патроната вообще и боярских дружин в частности, можно видеть из того, что и в первой половине XVI в. мы видим холопов-послужильцев и мелких вотчинников, служивших частным лицам, владыкам или монастырям, или вовсе никому не служивших.

Приведу несколько примеров. B 1518 г. старица Феагния, вдова окольничьего Ивана Вас. Ощеры Сорокоумова, «пожа­ловала слугу своего Ивана Игнатьева сына Щепина в замосков- ской волости в Корзеневе деревнею Иконниковскою... A по­жаловала есми его по душе мужа своего Ивана Васильевича н сына своего Ивана Ивановича и по своей душе(в)вотчинуему и его жене и его детям, — вольны в той деревне продать и про­менять и по душе дать, а будет им не до земли, и они, кому хотят, тому и продать». Эту жалованную грамоту старица Феаг- ния запечатала своею печатью. B 1538 г. Ив. Щепин по своей духовной грамоте дал дер. Иконниковскую сыновьям своего брата Злобы.1

.B грамоте Феагнии Ощериной следует обратить внимание па то, что Ив. Щепин пожалован вотчиной «по душам» его быв­ших господ. Это значит, что в семье Ощериных он был. своим человеком, домочадцем, на которого пожалованье вотчиной воз­лагало моральное обязательство поминать души облагодетель­ствовавших его господ.

Андрей Иванович Товарков Пушкин, боярин кн. Юрия Ивановича Московского, «пожаловал» своего слугу Неждана Феофанова в вотчину дер. Плетеневой, в Повельском стану Дмитровского уезда. Дер. Плетенева была куплена Ан. Товар- ковым в 1511 г. за 30 руб. и была небольшим владением, не более 40 десятин. Получив свободу и вотчину, Неждан Феофанов по­ступил в слуги Троицкого монастыря и в 1519 г., будучи монастырским слугой, получил от кн. Юрия Ивановича жало­ванную несудимую грамоту обычного типа на дер. Плетеневу. B 1524 г. деревня Плетенева со всем животом погорела, и кн. Юрий Иванович пожаловал «Троицкого Сергиева монастыря слугу Неждана Феофанова», дал ему льготы во всяких пода­тях на пять лет. B 30-х годах Неждан Феофанов дал дер. Пле­теневу, «что меня государь мой благословил Андрей Иванович Товарков», Троицкому монастырю.2

Последний, насколько мне известно, случай пожалованья тюслужильца вотчиной находится в духовной грамоте околь­ничего Сем. Дм. Пешкова Сабурова 1560 г., который завещал своему человеку Авкс. Водину дер. Мелехову, в Черной воло­сти Костромского уезда.3

Запоздалый и исключительный по обстоятельствам дела случай освобождения послужильца с землей мы находим в ду­ховной грамоте 1598 г. Ив. Григ. Нагого. Случайэтотнастолько интересен по бытовым подробностям, что я расскажу о нем по­дробно. Душеприказчиком Ив. Григ. Нагой назначил своего человека Богдана Сидорова и писал в духовной: «А приказы­ваю яз по сей своей духовной памяти после своего живота тело свое отвезти к Живоначальной Тройце и к Сергию чудотворцу и погрести, и душу свою поминати и жену и дети беречи до их возраста, покаместа сами собою учнут владетн, и грамоте их научить человеку своему Богдану Сидорову. A будет он, Бог­дан, свое обещание и мое к себе жалованье позабудет и души моей по сей духовной памяти не устроит, и жену мою u детей по моему приказу беречи не станет, и грамоте их не научит, и ero, Богдана, бог со мною судит на страшном суде». Ему же Ив. Григ. Нагой приказал отпустить на свободу всех рабов, за исключением поименно написанных в памяти, которых он завещал жене и сыновьям,— «тех всех моих людей после мое­го живота Богдану отпустити на волю и крепости им повыдать, а жене моей и детям сильно их мимо сю мою духовную память не поработити. A наделяти мне после своего живота людей своих нечем, что у меня было моего живота, то взято на госу­даря (в опале 1594 г.), и их отпустити стем с моим жалованьем, что у них по моЙ живот осталося». Одновременно Ив. Гр. На­гой пожаловал Богдана Сидорова «за его к себе службу и за терпенье» вотчиной — сельцом Онофреевым с деревнями в Бельском уезде.[115]

Выше я упоминал, что Судебник 1550 г. запретил частным лицам принимать в холопы, с землей и без земли, служилых детей боярских и их детей, которые еще не служили, «опричь тех, которых государь от службы отставит»(ст. 81). Этот указ еще не разрешал вполне вопроса о землевладении рабов, но косвенным образом касался его, так как главный контингент лиц, отдававшихся в холопы с землей и без земли, состоял из мелких вотчинников, главным образом из детей боярских.

Вскоре после этого прекарному землевладению рабов и мелким вотчинникам-своеземцам был нанесен окончательный удар—провозглашением и проведением на практике прин­ципа обязательности службы с земли государю. K сожалению» мы пока не знаем указа или указов по этим вопросам, но с большей вероятностью их можно отнести к 60-м годам,когда были произведены крупные реформы: отмена кормленийиустановле- ние норм ратной службы с земли. После этих реформ крупные землевладельцы могли временно сажать на землю своих слуг- рабов, могли пожаловать их при освобождении землей в по­жизненное владение, но существование мелких вотчинников, не служивших государству, стало невозможным.

Подводя итоги исследованию землевладения рабов, следует прежде всего подчеркнуть противоречия, лежавшие в самой сущности этого явления. C точки зрения права раб, служивший во дворе господина, не имел никаких прав личности, в дейст­вительности же он был дружинником и соратником господина, нередко влиятельным лицом в хозяйстве господина, часто до­веренным его человеком, домочадцем, почти что членом семьи.

Пока раб пользовался доверием и расположением госпо­дина, онмог приобретатьземлю и распоряжаться ею как полный собственник. Однако все его благополучие, и в частности землевладение, всецелозависели от воли и милости господина. У холопа была надежда получить после смерти господина не толькосвободу, но и землю, однако право и суды не давалиему никакой защиты от произвола господина, и вся жизнь раба- землевладельца протекала за пределами права. Нет сомнения, что участь таких рабов была все же неизмеримо лучше и за­виднее положения рядовых рабов. Собственный интерес гос­под подсказывал им милостивое и справедливое отношение к своим слугам и послужильцам, и на этой зыбкой почве личных отношений покоился весь институт послужильства и земле­владения рабов.