ЗАВИСИМОЕ ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЕ МОНАСТЫРСКИХСЛУГ

B положении княжеских и боярских послужильцев была значительная доля фикции рабских отношений, не отвечав­ших действительности. Монастыри, как было выше упомяну­то, не держали рабов и не применяли в своем хозяйстве раб- скоготруда.

B истории монастырей слуги появляются довольно позд­но, приблизительно с середины XV в., когда монастыри стали крупными землевладельцами и власти и старцы, как лица ду­ховного звания, стали испытывать неудобства от участия в хозяйственной деятельности и от постоянных столкновений на этой почве с мирянами. Вопросы обороны и участия монасты­рей в ратной службе государству в то время еще не играли никакой роли. Только со времени вел. кн. Василия 111 мона­стыри, по распоряжению московских государей, начинают за­водить отряды слуг-воинов, а некоторые крупнейшие монасты­ри устраивают свои «осады», т. e. укрепления, с постоянными гарнизонами. Так, в практике Троицкого монастыря слуги- купчины, которым власти поручали различные торговые опера­ции, появляются в 5Q-x годах XV в., а слуги-воины —не ра­нее второй четверти XVI в.

Положение слуги в монастыре представляло значительные выгоды. Рядовые пешие служки исполняли в монастыре

231

различные работы и получали за это от монастыря полное содер­жание. Лучшие слуги, главным образом из числа конных слуг, получали кормления на различных должностях по управле­нию монастырскими селами, а некоторые были устроены землями, своего рода поместьями, и вели на них свое хо­зяйство.

K материальным выгодам заработка и известного обеспе­чения присоединялись соображения религиозного и бытового порядка: возможность на старости лет постричься в монасты­ре, быть погребенным в монастырской ограде и записью в монастырском синодике обеспечить себе вечное поминание ду­ши.

K сожалению, для XV—XVl вв. в архивах монастырей сохранилось совершенно цичтожное количество актов, харак­теризующих положение монастырских слуг. Только в архиве Макарьева Колязина монастыря, в виде исключения, сохра­нилось несколько десятков актов, начиная с середины XV в., тем более заслуживающих внимания, что таких древних и кра­сочных актов мы не имеем даже по таким богатым актами мо­настырям, как Троицкий Сергиев, Кириллов Белозерский и Симонов.

Троицкий монастырь на Колязине, на левом берегу Волги, был основан в середине XV в. Макарием Кожиным, происхо­дившим из местных кашинских вотчинников среднего калибра. Уже в одном акте 1459 г. мы видим у Макария слуг —Кузь­му Игнатьева и Акима Гольца. Из этого видно, что Макарий с первых же лет существования основанного им монастыря вовлекает в его строительство соседей, местных землевладельцев. Измельчавшие потомки боярских родов и мелкие вотчинники неизвестного происхождения втягиваются в строительство монастыря и в его хозяйство, делают денежные и земельные вклады, поступают в слуги и служат иногда из поколения в поколение.

232

Некоторые представители тех же родов принимаюг в мона­стыре монашество и достигают в среде монашествующей братии видного положения собориых старцев, келарей и даже игуме­нов. Служа монастырю из поколения в поколение, они род­нятся между собой и с другими соседними землевладельцами, и так вокруг монастыря создается сплоченная и довольно од­нородная среда представителей среднего и мелкого землевла­дения, связанная с монастырем многообразными узами — ма­териальными, бытовыми и религиозными.

Земельные отношения монастыря и его слуг выливаются, от случая к случаю, в различные формы и не укладываются в одну определенную схему.

B одних случаях человек, имевший свою вотчину, посту­пая в слуги, сохранял вотчину, но принимал обязательство не отчуждать ее мимо монастыря. Он имел право оставить ее в пожизненное владение жене, мог дать по завещанию детям, которые продолжали служить монастырю, но рано или позд­но вотчина доставалась монастырю. Более сложные отноше­ния создавались, когда слуга кроме своей вотчины владел участком земли, полученным от монастыря. Этим участком он владел прекарно, по милостимонастырскихвластей.нонеимел на него никаких прав распоряжения.

Наконец, некоторые слуги, безвотчинные, имели в прекар- ном владении только землю, пожалованную им властями мо­настыря. Дети такого слуги, если власти принимали их в свою очередь в слуги, могли унаследовать землю отца, но на это было необходимо согласие властей.

Известны случаи, когда слуга при получении от монастыря земли делал монастырю денежный вклад, который он имел право получить обратно, если власти отбирали у него землю, или он сам возвращал ее монастырю. Такой вклад играл роль как бы залога, обеспечивавшего интересы монастыря, но было ли это общим правилом, сказать невозможно.

Указанными основными типами земельных условий службы не исчерпывается все разнообразие отношений, которые складывались на практике с большими или меньшими откло­нениями и особенностями, смотря по человеку и обстоя­тельствам случая. Поэтому, для большей конкретности

m

характеристики землевладения и землепользования колязин- ских слуг, я опишу и проанализирую несколько случаев.

B 6967 г. (1459), т. e. вскоре после основания монастыря, Макарий менялся землями со своим слугой Кузьмой Игнатье­вым, близким соседом монастыря. Макарий дал ему дер. Нят- кину и починок Голышкин, с придачей 10 кадей ржи и 10 кадей овса, а выменял у Кузьмы земли Мордвинцево и Лйствянок. Дер. Мордвинцево находится ныне километрах в трех от г. Калязина. B меновную грамоту было внесено условие: «и с теми деревнями Кузьме и его детям у Tройцы у игумена с брать­ей служить, а мимо монастыря тех деревень не продать, ни променить, ни в приданые не отдать и в закупе не заложить, и по душе не отдать».1

Ограничения в правах Кузьмы на вымененные земли вы­текали не из особых условий мены, а из его служебной зави­симости от монастыря.

Из нескольких других актовКолязинамонастырямызнаем, что сыновья Кузьмы Игнатьева — Семен Яман и Григорий Багоня и повидимому также его внук — Федор Яманов бы­ли слугами Колязина монастыря, но о землевладении их ни­чего не известно.

Клобурниковы были старым родом мелких кашинских вот­чинников. Уже в третьей четверти века вел. кн. Михаил Бори­сович пожаловал игумену Макарию сельцо Клобурниково, очевидно, бывшую вотчину Клобурниковых. Около 1511 г.

Вмнко Клобурников дал Колязину монастырю свою вотчину дер. Володареву, по своей душе. Дер. Володарева находилась справа от р. Жабны, притока Волги, против устья которой находился Колязин монастырь, и земля дер. Володаревой была смежна с землей колязинского села Красного на р. Жабне. B !5I5 г. сын Винка, Гаврило Винков, дал монастырю свою дер. Звереву, возле с. Красного. Из данной грамоты Гаврилы Винкова видно, что его братьям Назару и Тихону по духов­ной грамоте отца их Винка достались деревни Погорелка и Бродовая, находившиеся в той же местности.

Вскоре после этого вклада Гаврило Винков постригся в Колязине монастыре истал деятельным сотрудником: в 1523 г. он был соборным старцем, — в иночестве Гурий, — в 1544— 1547 гг. казначеем, а в 1552—1555 гг. игуменом. Проходя эти должности, Гурий Винков участвовал в совершении различных сделок, и в том числе в сделках своего брата Назара и племян­ников. [116]

B 1555 г. Федор Нефедьев Винков дал монастырю 10 руб. и получил от своего родного дяди, игумена Гурня, «до живота», т.

коровы и в овцы и в хлеб ни в какой не вступатись, и дела мне, Ивану, до Федорова живота и до хлеба нет никакого». 1

Это добавление к записи Федора объясняется тем, что у Ивана Назарьева и Федора в том же районе по соседству была вотчина, которой они владели нераздельно и в которой вели общее хозяйство. Игумен Гурий, совершая сделку с Федором, расчетливо предусмотрел возможность спора со стороны Ив. Назарьева и его вмешательства в хозяйство Федора.

Когда умер Федор Нефедьев и вернул ли дер. Грибанов- скую монастырю, неизвестно. Сохранилась его данная грамота 1564 г., по которой он дал «после своего живота»посвоей душе и по своих родителях свою вотчину —пол-деревни Погорелки. Кроме дер. Грибановской Федор Винков владел пожизненно дер. Ваулиной на р. Волге. 06 этом мы узнаем из «отписи», которую он дал монастырю в том же 1564 г. «Ce яз, Федор Винков сын Клобурников, что была за мною деревня Ваулино Колязина монастыря, что есми взял у игумена у Гурь^, а дал есми за ту деревню 10 рублей, и яз ту деревню Ваулино опять отдал игумену Лаврентью в Колязин монастырь, а взял есми у игумена Лаврентья 5 рублев денег, а 5 рублев есми дал вкладу в Колязин монастырь».

История Клобурниковых мне представляется заурядным образцом тесного симбиоза монастыря и мелких соседних вот­чинников. Очевидно, этот симбиоз был выгоден обоим сторо­нам, но кто выигрывал больше, сказать невозможно.

Сделки о поступлении в слуги облекались в разные формы— в купчую грамоту, в меновную, вданную или в особую запись. Очень разнообразны по форме и другие сделки слуг с мона­стырем.

B 1540 г. слуга П. Лодыгин купил у монастыря за 10 руб. дер. Протусово, в Жабенском стану, «себе и своим детям впрок без выкупа», и прибавлял в купчей грамоте: «А будет мне, Петру, не до земли и моим детям, и мне мимо монастырь Коля­зин не продать, ни променить, ни закабалить нигде, ни по душе не дать, а прочь нам с тою деревнею от монастыря от Колязина не отъехать. A после моего живота и моих детей та деревня к монастырю к Колязину».1 B Литовском государстве подоб­ные сделки назывались куплей земли «до двух животов».

A вот сделка, облеченная в форму меновной грамоты. B 1552 г. старый и выдающийся слуга Гневаш Алферьев с своими детьми променял монастырю свою вотчину в Жабенском стану, дер. Анфимово, и придал на ней 20 руб. и 100 четвертей ржи, а получил от монастыря дер. Панкратову, в том же стану, и писал в меновной грамоте: «И мне, Гневашу, и моему сыну Семену и моимдетям отЖивоначальные Тройцы Колязина мо­настыря с тою деревней Панкратовым прочь не отъехати, ни продати, и ни променити, ни в холопись не дати, ни подуше мимо монастырь Колязин не дати». Таким образом, устанавли­валась наследственность службы и зависимое от монастыря владение землей. [118]

Вот сделка, облеченная в форму данной грамоты. B 1561 г. Черемисин Карабузин, измельчавший потомок круп­ных когда-то кашинских землевладельцев, дал монастырю свои вотчинные деревни Митино и Жарки «по своих родителях и по своей душе впрок без выкупа, в жизнь вечную», и писал в данной грамоте: «а служить мне, Черемнсину, за тот вклад у Живоначальные Тройцы>>. Черемисин принял на себя обязательство очищать монастырю данную им вотчину от вся­ких крепостей и прибавлял, что его жене, детям и родичам до той вотчины дела нет. Неизвестно, получил ли Черемисин от монастыря во владение свою вотчину или другую землю, но ясно, что после такого акта он мог получить землю только в прекарное владение. 3

Иногда вотчинник поступал в слуги, не отдавая своей земли монастырю. Две записи подобного рода сохранились в архиве Колязина монастыря. B 1541 г. Истома Топлавов дал колязин- ским властям такую запись: «служити мне... в Колязине мо­настыре у игумена у Ионы с братьею или по кем у Живоначаль­ные Тройцы иный игумен или строитель будет, и мне служити потому же в монасгыре своею головою и (с) своею деревнею C

*

Красниковою, с вотчинною, а прочь мне от Жив. Тройцы не отъехать нигде, ни в холопись не дати никому. A будет мне не до земли, и тое своей земли вотчинные деревни Красникова мимо монастыря Колязина не продать, ни променить, ни в за­куп не заложить, ни по душе опричь Жив. Тройцы Колязина монастыря не дать никому». Сделка подкреплена неустойкой в 20 рублей: «А отъеду отЖив. Тройцы... от игумена с братьею прочь или землю свою вотчинную продам или отдам, и на мне взять в дом Жив. Тройцы... игумену с братьею 20 рублей оп­ричь моей вотчины, а вотчина моя в дом Жив. Тройцы... без­денежно ввеки». 1

Почти дословно такую же запись и с такою же неустойкой дал в 1557 г. на себя Андрей Тимофеев Жуков, вотчинник по­ловины деревни Кривые повертки. 2

Ha Жуковых мы можем еще раз наблюдать симбиоз мона­стыря и мелких вотчинников. B 1506 г. Вас. Куз. Жуковдал монастырю сельцо Резанинское по душам своей и своего рода. Вклад был обусловлен пострижением в монастыре братцев Василия, Петра и Михаила. B 1509 г. четвертый брат—Гав­рило Кузьмин—продал за 2 руб. монастырю третое поле Ko- тельниковской пустоши. B 1515 г. сыновья Гаврилы, Сергей и Илларион, продали монастырю за 10 руб. дер. Фомино в Нерехотском стану Кашинского уезда. B 1516 г. Федор Гаврилов и Михаил Андреев Жуковы продали монастырю свою пожню Терехово, часть той же родовой вотчины Жуковых в Нерехотском стану. 06 Иване Петрове Жукове известно, что он был слугой Колязина монастыря и в 1530 г. купил за

11 руб. в Жабенском стану дер. Фроликово, с которой и служил монастырю. B 1550 г. власти монастыря купили за

12 руб. эту деревню у вдовы Ив. Петрова Жукова у Матрены, дочери Колязинского слуги Карабузина. Андрей Тимофеев Жуков, поступивший в слуги в 1557 г. с деревней Кривые по­вертки, был родным племянником слуги Ивана Петрова.

Случай с Ив. Петровым Жуковым подводит нас к вопросу, на который, к сожалению, труднодать определенный ответ. Зем­левладение рабов вообще, и холопей-оос.іужильцев в частности, мы имеем полное основание назвать прекарным. Исходным положением этого прекария было рабское состояние землевла­дельца. его личная зависимость от господина сама по себе. Ha такой основе другого владения землей, кроме прекарного,

не могло и быть. Монастырские слуги были в ином положении,________

онм были свободными людьми, могли «отъехать» от монастыря, и монастырские власти, в целях обеспечения своих интересов и службы слуг, должны были принимать особые меры. При­нимая человека в слуги, власти, конечно, употребляли весь свой авторитет и учитывали моральные и религиозные мотивы, которые привходили в сделку и побуждали человека добиваться принятия в слуги, но как-никак это была хозяйственная сделка, налагавшая на монастырь известные материальные обяза­тельства. Tребуя от поступающего в слуги человека материаль­ных жергв, власти старались закрепить его землей.

Если вотчинник давал или продавал монастырю свою землю, то положение его было ясно. Если власти давали слуге во вла­дение и пользование его же бывшую землю или участок мона­стырской земли, то такое положение с некоторой оговоркой можно считать прекарным владением землей. Менее ясны слу­чая, когда человек при поступлении в слуги с вотчиной давал особую запись, образцы которой приведены выше. Он да­вал обязательство не отьехать, не отчуждать землю на сторо­ну, мимо монастыря, но не терял на нее прочих прав собственно­сти. Из множества других колязинских актов видно, что он оставлял свою вотчину жене и детям, а иногда, несомненно с разрешения властей, продавал ее какому-нибудь коля- змнскому же слуге. Мне кажется, что такое владение землей, за неимением лучшего термина, следует называть зависимым.

Степень зависимости и ограничения в правах владения с трудом поддаются определению. Идумается, чтоэтонеслучай- ность сохранившихся актов и не неуменье тогдашних писцов- юрнстов формулировать ясно юридические положения. Дело в том, что живое правотворчество контрагентов различных сделок ве было стеснено общим правом или княжескими ука­зами и предустановленными формами сделок. Замечательно еще,

239

Около 1512 г., уже будучи слугой Колязина монастыря, он купил у мелких вотчинников того же стана Махониных за 15 руб. полдеревни Домановы. Неизвестно, у кого он купил за­тем деревни Буйносово и Алферово в том же стану, но в 1516 г. кн. Юрий Иванович, в уделе которого в то время был Кашин, пожаловал «Колязина монастыря слугу Павла Поздяка Аста­фьева сына да его сына Астафья» и дал им на их купли, на Буй­носово, Алферово и полдеревни Домановы, несудимую гра­моту обычного типа. B 1538 г. эта грамота была подтверждена вел. кн. Иваном IV на имя Поздяка и его сыновей Астафья и Васюка. B 1523 г. Поздяк променял дер. Подмохово колязин- ским властям на починок Коробов в том же Жабенском ста­ну. Никаких ограничений в правах относительно починка Ко­робова в меновной грамоте нет. 1

Около 1540 г. Поздяк умер, и в 1542 г. его вдова, старица Евпраксия Ушакова дала Колязину монастырю «по своей душе и посвоих родителях» куплю мужа—полдеревни Домановы. [119] Через несколько лет после этого умер без потомства младший сын Поздяка — Василий, который, судя по сохранившимся актам, не был слугой Колязина монастыря, и старица Евпрак­сия в 1549 г. дала монастырю по душам мужа и сына Василия дер. Алферово. 5

После смерти Евпраксии и ее сына Василия дер. Буйносово и пустошь Коробово были унаследованы старшим сыном Поздяка, Евстафием Ворошилом, который тоже не был коля- зинским слугой. Евстафий умер около 1552 г. и оставил после себя вдову Устинью и двух дочерей. После смерти Евстафия произошел конфликт, причины и подробности которого неясны. Устинья подала царю Ивану жалобу на колязинского келаря Иону в том, «что у нее тое отчину взяли к монастырю сильно

вотчины, окончательно закрыл все легальные пути поступле­ния в слуги с землей. После этого оставались только нелегаль­ные пути обхода закона, и монастыри, приспособляясь к новым условиям, дают институту слуг иную постановку: при приня­тии человека в слуги они стали брать денежные вклады, а затем, смотря по обстоятельствам дела и по человеку, стали обеспечивать слуг монастырской землей на поместном праве, по образцам правительственных испомещений.

Зависимое землевладение колязинских слуг представляет большой интерес в том отношении, что формы его, как мне кажется, были подражанием и пережитками зависимого земле­владения княжеских слуг. Нет сомнения, что Макарий, окру­живший себя слугами из местных землевладельцев, и после­дующие игумены Колязина монастыря не изобретали вновь условий службы своих слуг, а заимствовали их из запаса норм и условий службы свободных людей, сложившихся B практике князей и во второй половине XV в. уже выходивших из обихода в великом и удельных княжениях. Поэтому мне представляется, что землевладение колязинских слуг было архаизмом, осложненным такими привходящими элементами, как религиозные свЯзи слуг с монастырем, которых не было в отношениях князей к их слугам.

Ш

матери: «А что дала моя мати великая княгиня Федору Басенку на Коломне село свое Окуловское да Раменское, а в духовной своей написала так, что в тех селах волен яз, ее сын, ино те села опосле Басенкова живота моей же княгине».[120]

Прекарный характер этого пожалования виден из судьбы того же Ф. Басенка. После смерти своих благодетелей, вел. кн. Софьи и ее сына, вскоре после восшествия на престол вел. кн. Ивана III Ф. Басенок вследствие какой-то дворцовой интриги подвергся опале, ослеплению и ссылке в Кириллов монастырь, причем села у него были отобраны.

Другое значение и другой характер имели сделки двусто­ронние о пожизненном держании земли «из строенья» и «для береженья». Первые указания актов на сделки этого рода от­носятся к середине XV в., но нет сомнения, что онипракти- ковались много раньше. B практике митрополичьего дома по­добные сделки были заурядным явлением во второй половине XV в. Позже они выходят из обыкновения, так как в хозяйстве митрополичьего дома, на смену пожизненному владению, раз­вивается поместное держание земли, по образцам великокняже­ского хозяйства. B практике крупных монастырей пожизнен­ное держание земли в несколько измененном виде и с другими целями удерживается не только в XV, но и в XVII веках.

Сделка сдачи земли «из строенья» заключалась в следую­щем. Получив участок пустой земли или владение с расстроен­ным хозяйством, держатель принимал обязательство «строить», т. e. устроить, завести на них хозяйство, призвать и посадить на землю крестьян, поставить дворы, распахать пашню, рас­чистить покосы, —словом «ожилйть», т. e. сделатьземлю жилой, завести полное хозяйство. После смерти держателя владение возвращалось собственнику со всеми «примыслами» держа­теля, со скотиной, схлебомвземле, на корню (стоячим) и сжит- ничным, и с «серебром на людях», т. e. с деньгами, розданными крестьянам в ссуды.

Цель, которую преследовали при этом митрополичийдом и монастыри, ясна: не имея рук и средств ожилйть свои пустые земли, они поручали это дело посторонним лицам. Доверить такое дело и отдать землю на неопределенный срок — пожиз­ненно — можно было только надежному, хорошо известному и вызывавшему доверие человеку. И действительно, как мы сейчас увидим, держателями обыкновенно были люди, занимав­шие видное социальное и служебное положение. Всматриваясь в эти сделки ближе, мы замечаем, что желание собственника получить свою землю устроенной иногда осложнялось другим мотивом —получить защиту и покровительство сильного лица.

Еще сложнее были мотивы, побуждавшие людей брать землю в пожизненное владение на указанных выше условиях. Неимущие люди, чтобы заработать себе вечное поминание души в синодике, поступали в митрополичий дом и в монастыри в качестве так называемых «обетных трудников», т. e. давали обещание пробыть известное число лет даровым работником. Состоятельные люди обыкновенно устраивали свои души пу­тем денежных и земельных вкладов, а иногда брались с той же целью «строить» митрополичью или монастырскую пустую землю. Этот моральный мотив, смотря по лицу и по обстоятель­ствам случая, осложнялся в большей или меньшей степени практическими соображениями —желанием получить нуж­ную землю.

B 1460 г. митрополит Иона дал с. Кусуново, во Владимир­ском уезде, кн. Дмитрию Ивановичу «по его прошенью и по челобитью». Кн: Дмитрий Иванович Ряполовский известен по летописям (в 1445—1459 гг.) как горячий приверженец вел. кн. Василия Темного в его борьбе с княжатами и как вое­вода в походе на Вятку. 1 B жалованной грамоте митрополита Ионы сказано: «а что сын мой князь Дмитрий Иванович в том селе примыслит хлеба и животины, и после его живота то село Кусуновское сжитомисживотиною и с коньми и CO всем с тем, что в нем ни будет, в дом Пречистой». 2

B 1462 г. митрополит Феодосий по ходатайству великого князя дал в пожизненное владение село Михайлову сторону, в Суздале, Борису Матвеевичу Слепцу Тютчеву. B ответ на это пожалование держатель дал на себя митрополичьему дому особую запись втом, что он неосвоит, непродаст, непроменяет, не «отведет» никакой хитростью пожалованное ему владение и возвратит его после смерти митрополичьему дому. Сделка была совершена при посредничестве великого князя: «А кре­пости для яз, Борис, дал сю грамоту господину своему митро­политу Феодосию за печатью великого князя и за подписью дьяка великого князя». 1 Б. М. Тютчев в 1470—1471 гг. с Вас. Фед. Образцом Симским был воеводой в успешном походе на Двину, в 1478 г. с ним же в походе под Казань, а в 1485 г. упо­минается как волостель вел. князя у Соли Галицкой.

Момент защиты-покровительства сильных держателей ясно заметен в двухслучаях с селом Кудриным, подМосквой, которое принадлежало митрополичьему Новинскому монастырю. Вла­сти монастыря не только не справлялись с хозяйством с. Куд­рина, но и не чувствовали себя защищенными от сильных соседей, вроде боярина кн. Ив. Юр. Патрикеева, который «до­спел» мельничную плотину к монастырскому берегу р. Ходынки и по приказанию великого князя, в ответ на жалобу митро­полита Симона, должен был снести эту плотину.

Кудрино сначала было отдано в пожизненное владение Ив. Фед. ТоварковуПушкину, о которомизвестно, что в 1471 г. он был послом вел. кн. Ивана в Новгород, в 1476 г. был участ­ником похода на Новгород, в 1481 г. был послом в Крым, а в 1483 г. упоминается как боярин. После смерти И. Товаркова Кудрино было дано в 1486 г. известному любимцу вел. кн. Ивана III —окольничему Ив. Вас. Ощере Сорокоумову. По­следний владел Кудриным недолго и умер в конце 90-х годов. [121]

B отличие от держаний с. Кудрина, в держаниях Киселе­вых и Викентьева выступает определенно мотив заведения хо­зяйства в пустых владениях. Около 1470 г. Ив. Гр. Киселев, принадлежавший к старому роду крупных муромских вотчин­ников, получил в пожизненное владение большую пустошь на р. Кутре, в Муромском уезде, и в записи, данной при этом, писал: «а что яз на той пустоши примышлю хлеба и денег и животины, TO со всем тем тіо моем животе Пречистой B дом». Ho, очевидно, завести хозяйство на пустоши было трудно, и в 1492 г. митрополит Зосима продлил владение и дал пустошь Пертовскую сыну Ивана Киселева —Григорию. 1

Фед. Мих. Викентьев происходил из боярского рода До- брынских и в 1496—1498 гг. был ясельничим вел. кн. Ивана (см. Разряды). B 1496 г. он получил от митрополита Симона сельцо Турабьево, на р. Клязьме в Московском уезде, и в записи, данной митрополичьему дому, писал: «А взял есми то сельцо на себя пусто, без людей, и мне, Федору, то сельцо ве­дать и пахать на себя до своего живота, и лес сечи и разсели- вать и людей в то сельцо призывати... A что яз, Федор, в то сельцо примышлю серебра и хлеба в животины, и по моем жи­воте то сельцс Турабьево со всем тем в дом... митрополиту по M о e й д у ш e И П 0 M 0 e M P 0 д у». [122]

Пожизненное владение «из строенья» при случае могло быть обусловлено уплатой оброка, но, повидимому, это было не частым явлением. Так, Дан. Вас. Блин Монастырев около 1462 г. получил от митрополичьего дома пустоши при впадении р. Ковжи в Шексну и рыбный ез на устье Ковжи, —«на тех пустошах на церковных людей сажати». Поскольку эксплоа- тация еза не требовала от держателя никакого «строенья» и расходов, Дан. Монастырев должен был платить с еза по 10 осетров в год, «вялых шехонских», с доставкой их в Москву на митрополичий дворец. 3

Выше было рассказано, что Монастыревы с XIV в. владели на Белоозере большими вотчинами, главным образом в бас­сейнах рек Шексны и Ковжи, и Дан. Блину принадлежало в этой местности с. Ивановское. По этой вотчине Дан. Блин был соседом митрополичьих владений на р. Шексне, имел многолетние связи с митрополичьим домом и, вероятно, был известен лично митрополитам.

B рассказанных случаях пожизненными держателями явля­лись лица надежные, высокого социального положения и пользовавшиеся доверием митрополитов. Сделки о пожизнен-

ном владении с менее надежными людьми выливались в иную форму, лучше обеспечивавшую интересы собственника земли,— в форму продажи земли до живота.

Так, в 1453 г. власти Новинского монастыря, с доклада митрополиту Ионе, продали большое владение с рыбными ловлями и другими угодьями в волости Арбужевеск, в Поше- хонье, Ив. H. Пополутову за 30 руб. да лошачек пополнхг. B записи, которую дал на себя Пополутов, он писал: «А ку­пил есмь со всем с тем, куды из того села из Спасского и из Борку коса и соха и топор ходил, а купил есмь до своего жи­вота, а после живота то Спасское и Борок... в дом в Новой мо­настырь, на поминок моих родителей и по моей душе p по моих детях». 1

Это пожизненное владение, облеченное в купчую грамоту, по существу очень мало отличается от «записей» держателей и жалованных грамот митрополитов, которые были изложены выше. B купчей Пополутова мы видим присутствие морального момента —поминания душ родителей держателя и его самого с детьми, а цена, уплаченная Пополутовым, едва ли соответ­ствовала действительной стоимости владения, и бьыа своего рода вкладом держателя монастырю. Быть может, уплатой вклада объясняется та особенность сделки Пополутова, что он не принимал на себя обязательства «строить» владение, а только вернуть его монастырю после своего живота со всем с тем, что было в нем.

Bce описанные случаи пожизненного держания земли в митро­поличьих владениях относятся ко второй половине XV в. Очень вероятно, что это явление вовсе не было новостью, но общепо­литические условия жизни, сложившиеся на Руси в 40-х годах века, были особенно благоприятны для распространения пожиз­ненных владений землей в митрополичьих и монастырских владе­ниях. После смерти в 1430 г. митрополита Фотия митрополичий дом в течение 17 лет был если не в полной беспризорности, TO во всяком случае не имел в лице митрополита главы и защитника. Затем большие разорения были причинены замятней княжат и их борьбой с великим князем.

При таких условиях митрополичий дом и монастыри не были в состоянии заводить и поддерживать хозяйство в своих разоренных владениях и особенно остро нуждались в сильных защитниках и покровителях. B конце века условия значитель­но изменились. Последствия разорений середины века были в значительной степени изжиты. Если у митрополичьего дома было еще много неустроенных земель, TO он по примеру вели­кого князя начинает с конца века раздавать их своим слугам в поместья. Наконец, усиление власти московского великого князя, вышедшего победителем из борьбы с княжатами, да­вало митрополичьему дому и монастырям ту защиту и обеспе­ченность имущественных прав, в которой они так нуждались в предшествовавшее время. Этими, как мне кажется, обстоя­тельствами объясняется то, что в практике митрополичьего дома и монастырей в конце XV в. раздача земель в пожизнен­ное владение выходит из обычая, и в дальнейшей истории в практике монастырей применяется в иной обстановке и в не­сколько иных формах.

Такой взгляд на распространение пожизненного владения землей во владениях митрополичьего дома подтверждается наблюдениями над монастырской практикой в той же области. Вообще говоря, монастыри, как хозяйственные организации, стояли много выше митрополичьего дома. Затем в XV в. мона­стыри не обладали еще такими большими земельными богат­ствами, какие были приобретены ими в XVI в. и которыми в то время владел митрополичий дом, и потому в практике мо­настырей дача и продажа земель в пожизненное владение встре­чаются гораздо реже, чем в хозяйстве митрополитов. Интерес­ные материалы по этому вопросу мы находим в хорошо сохранив­шемся архиве Троицкого Сергиева монастыря.

B 1459 г. монастырь получил от кн. Анастасии Киевской, дочери вел. кн. Василия Дмитриевича, в Малоярославецком уезде села Почап и Передол. Это было очень крупное владе­ние, лежавшее смежно с уделом Оболенских князей, и троиц­кие старцы не раз терпели обиды от соседства с Оболенскими князьями, так как «пристав к ним в Оболенск государя великого князя не въезжал», т. e. Оболенские князья были неподсудны великому князю и предъявлять к ним иски было возможно 250 только в порядке сместного суда, их самих с боярами вели­кого князя.

B конце века Оболенские князья лишились прав удельных князей, и в 1496 г. троицкие старцы предъявили иск к кн. Ив. Конст. Оболенскому о пограничном селище Зеленеве. Из дела видно, что троицкие власти, обороняясь от Оболенских, прибегали к разным средствам. При игумене Спиридоне (1467— i474 гг.) селище Зеленево три года «держал» троицкий слуга Богдан Микулин. Затем весь Почап держал на неизвестных условиях Сем. Вас. Беклемишев, имевший успешную тяжбу с кн. Ив. К. Оболенским из-за потравы ячменя. [123]

После Беклемишева «держал тот Почап Федор Давидович монастырю на соблюденье». Могущественный боярин Федор Давидович Хромого, старший представитель рода Бутурли­ных, Жулебиных, Чулковых, Челядниных и других фамилий, управлялся с кн. Оболенским без суда, своими средствами. Старожилы пОказывали на суде 1496 г., что однажды люди кн. Оболенского «украдом» покосили селище Зеленево, и «Федор, господине, Давидович велел сено поимати, а иное, господине, велел сжечи. И после того, господине, то селище Зеленево пахали крестьяне Почапские».

Неизвестно, держал ли боярин Федор Давидович Почап до своей смерти (1491) и на каких условиях, но ясно, что в данном случае главную роль играли защита и покровитель­ство, на основекаких-либо компенсаций со стороны монастыря: например, в виде пользования доходами или записью на веч­ное поминание в троицкий синодик.

B другой обстановке и с иной комбинацией элементов сделки получил пожизненное владение окольничий Ив. Вас. Шадра Вельяминов (1476—1522 гг.). Видный представитель одного из старейших боярских родов, Ив. В. Шадра имел вотчину в Дмитрове: на верховьях Яхромы, села Ивановское и Шадрино, и несколько южнее — села Драчево и Протасьево. При игумене Симоне (1490—1495 гг.) он получил до живота пустошь JIy- ковскую у с. Синкова.

Села Синково и Бунятино, слева от Яхромы, принадлежали к старым и благоустроенным троицким владениям. Пустошь Луковская не имела соседей, от которых приходилось бы обо­роняться, и момент защиты и береженья в данном случае от­сутствовал, если не говорить о покровительстве вообще CO стороны такого сильного человека, каким был Ив. В. Вельями­нов. Ввиду близости пустоши Луковской к вотчинам Ив. В. Вельяминова она могла представлять для него некоторые хо­зяйственные выгоды, но главным побуждением взять ее было желание«построить» вней хозяйство. Получив ее, Ив. В. Шадра дал властям запись, очень сходную с теми, которые получал от держателей митрополичий дом: «А мне тое пустоши ни про- длти, ни променяти, в закуп не дать, ни своей жене, ни детям, ни своему роду не отдать. A что на той пустоши уродится хлеба или животины, или иное что будет, ино по моем животе та пустошь Луковская, и с хлебом и с животиною в дом Живона­чальной Тройцы и чудотворцу Сергию совсем с тем».

Троицкие власти, оказывая доверие Ив. В. Вельяминову, ничего Ht прогадали. Младший сын Ив. В. Шадры, Афанасий, постригся у Тройцы и умер бездетным в монастыре, а стар­ший сын — Василий, — оставшийся единственным наследни- кэм и умерший тоже без потомства, много позже, в 1541 г., продал Троицкому монастырю с. Ивановское и по духовной грамоте того же года дал монастырю по душам своих родителей старинную вотчину Вельяминовых—села Драчево и Про­тасьево *.

Из всего этого видно, насколько тесны были многолетние связи Вельяминовых, которые брались «построить» монастыр­скую пустошь.

Мы не знаем пока ни одного случая пожизненного владения в первой половине XVI в., но в последней трети века и позже

пожизненное владение становится очень распространенным явлением, и в зависимости от новых условий жизни значи­тельно изменяются и социальная физиономия держателей, и форма и характер сделок. Во-первых, совершенно отпадает момент береженья, —власть московских государей настолько усилилась, что монастыри всегда могли найти у них защиту своих прав и интересов. Во-вторых, в сфере земельных отно­шений, как и в других областях жизни, значительно ослабе­вает морально-религиозный момент — вообще все имуще­ственные сделки освобождаются от примеси морально-религиоз- ных мотивов, явления, очень характерного для сделок раннего феодализма.

Существенным обстоятельством мне представляется то, что монастыри в это время быстро утрачивают характер пере­довой экономической силы. По стариневы:окопоставленные люди и в XVII в. берут еще иногда у монастырей пустоши «из строенья», но большинство сделок о пожизненном владении приобретает характер чисто имущественных сделок и в соот­ветствии с этим облекается в форму купчих.

Для лучшего обеспечения своих интересов монастырские власти при совершении сделки — продажи земли до живота— берут у держателя полную стоимость земли, причем дают обя­зательство вернуть держателю эти деньги, если земля будет у него взята, по тем или иным причинам, до его смерти. Кроме записи старого типа с обязательством вернуть землю после своего живота, власти иногда требуют, чтобы держатель дал монастырю «данную грамоту», как на свою вотчину, с оговор­кой, что после смерти «дарителя» вотчина поступит в монастырь. После смерти держателя земля возвращалась монастырю, а покупная цена, смотря по условиям сделки, полностью или частично, возвращалась наследникам держателя. Впрочем, чаще всего держатель завещал покупную цену монастырю как вклад по своей душе.

Покупатель земли до живота обыкновенно не принимал на себя никаких обязательств строить и увеличивать хозяйство, но обязывался не запустошить владение. Так, в грамоте троиц­ких властей кн. Агр. Судской, купившей в 1563 г. за 140 руб. пер. Юрьеву в Радонеже, сказано: «А княгине Аграфене

253

приказать своему прикащику, чтобы в той деревне Юрьеве избы и клети ставили идеревни бы не опустошили, а рощи берегли». [124]

Для полного освещения вопроса следует напомнить, что поскольку купленная до живота земля продолжала оставаться собственностью монастыря, пожизненный держатель земли поль­зовался всеми выгодами монастырского иммунитета, который прикрывал его от непосредственных сношений с царской админи­страцией, и находился, таким образом, подзащитой монастыря.

B общем, в куплях-продажах земли в пожизненное владение позднего типа мы видим смешение в различных комбинациях нескольких разнородных элементов, с заметным, однако, преоб­ладанием чисто хозяйственных. По форме сделки этого рода отличаются гибкостью, расплывчатостью и двусмысленностью очертаний. Право капиталистических обществ относится враж­дебно к таким гибридным имущественным сделкам, но для эпохи расцвета феодальных отношений подобные сделки явля­ются обычными и весьма характерными.

B последней трети XVl в. сделки этого рода получили особо значительное распространение. Войны и террор царя Ивана вызвали огромный приток земельных вкладов в монастыри и сопровождались большим разорением служилого землевладе­ния и крестьянства. Ko времени Соборного приговора 1580 г. у монастырей скопилось большое количество пустых владений, большею частью разбросанных в разных уездах. Между тем приток денежных вкладов в это время сильно сократился, и монастыри испытывали большой недостаток в оборотных сред­ствах. У монастырских властей нехватало средств и не было рабочих рук, чтобы заводить хозяйство в большом количестве доставшихся им запустошенных владений, и они стали раз­давать их на разных условиях частным лицам. Вслед за Со­борным приговором 1580 г. заповедными указами было поло­жено начало закрепощению крестьян, а в 1584 г. состоялся второй Соборный приговор о монастырском землевладении и о временной отмене монастырских податных привилегий. При таких условиях монастыри лишились возможности перема­нивать крестьян на свои пустующие земли.

Так складывались новые условия жизни, и монастырская практика не успела выработать новых форм сделок о временном держании земли. Поэтому, как мне представляется, во мно­жестве сохранившихся актов этого времени мы видим причуд­ливую смесь и разнообразные комбинации старых элементов, своеобразное богатство правотворчества. Чтобы дать чита­телю возможность самому судить об этом, расскажу несколько случаев из практики Троицкого монастыря.

B 1576 г. ржевитин сын боярский, а позже дьяк, Евфимий Пешек Жуков с женой Антонидой дали Tроицкому монастырю на вечное поминание душ и погребение в монастыре 100 руб. Одновременно Жуков и его жена получили от монастыря в Дмитровском уезде пустое сельцо Тиманово, до живота самого Пешка и его ж ены, —«а будеу меня, Пешка, дру­гая жена и дети будут, и им до тое вотчины... дела нет никому». Владение обусловлено следующими условиями: «и на той пу­стоши в сельце Тиманове поставить двор монастырской и кре­стьян насадити», а после смерти Пешка и его жены вернуть вотчину со всем хозяйством монастырю, как дополнение к денежному вкладу, «а при нашем животе крестьянам тиманов- ским государская дань и посоха платить с троицкими крестья­ны содного в монастыре». [125]

B 1577 г. подьячий Большого Прихода Пав. Ив. Морыш- кин дал монастырю 50 руб. и получил в пожизнененное вла­дение с. Давыдовское в Московском уезде (около 900 десятин), с обязательством построить двор, распахать пашни, поставить деревни и посадить в них крестьян. После смерти П. Морыш- кнна все владение должно было вернуться монастырю со всем хозяйством. %

После смерти П. Морышкина троицкие власти отдали то же владение старице Вознесенского монастыря кн. Александре Голицыной. П. Морышкин и старица Александра добро­совестно строили вотчину, и, по описанию 1592 г., в ней были: двор приказчика, двор коровий, 35 дворов крестьянских и 5 дворов бобыльских, и большая запашка. Старица получала хороший доход деньгами, натурой и трудом крестьян. Писцы, после перечисления доходов, которые получала старица Алек­сандра, отметили: «и то сельцо Давыдовское... по госуда­реву наказу отписано на государя». [126] O причине временной отписки на государя этой и других подобных вотчин будет сказано ниже.

B 1580 г. государев конюх Гр. Ф. Шушерин дал монастырю 70 руб. и получил до живота половину сельца Боярова в Пере­яславском уезде, с обязательством «та вотчина троицкая напол­нить и не опустошить». 2

Несколько сделок, во многом неясных, совершил с Троицким монастырем тверской вотчинник Казарин Херов. B 1592 г. он дал монастырю 300 руб. и получил в пожизненное владение сельцо Сергейково с деревнями в Тверском уезде. Власти обязались вернуть ему эти 300 руб., если вотчина будет у него взята до его смерти. Неясна одна клаузула записи К. Херова: «будет сыну моему Константину до тое вотчины, до сельца Cep- гейкова, иемудати затувотчину... 300-ж рублев». Повидимому это следует понимать как право сына получить в свою очередь пожизненное владение после смерти отца, внеся еще 300 руб.

B 1599 г. Казарин Херов дал монастырю еще 300 руб. и получил до живота хельцо Пирогово с деревнями, в Тверском же уезде, с обязательством не запустошить его, «а которые пу­стоши пусты, и мне, Казарину, на те пустоши крестьян назы- вати». СостороныХеровасделка обеспечена неустойкойв500руб. и внесено условие: «А которое будет крестьянское воровство, и мне, Казарину, извещати на них в монастыре властям, а самому насильства и продажи не чинить». B 1606 г. у К. Xe- рова произошло столкновение с властями.монастыря и с кре­стьянами. По жалобе крестьян власти хотели отнять у Херова Пирогово, на что он предъявил встречный иск к властям и крестьянам. Херов искал: 300 руб. своих вкладных денег, 125 руб. недобранных доходов, 260 четей ржи, 210 четей жита, 400 четей овса, 80 четеЙ пшеницы, 10 четей гречихи, да немоло­ченого хлеба: 196 сотниц ржи, 400 сотницовса, 150—жита, 80 — пшеницы, 1800 копен сена и, наконец, озимой ржи, посеян­ной к 1607 году. Однако, сторокы, не ходя в суд, помирились на неизвестных нам условиях, — Пирогово осталось за Хе­ровым, а он обеспечил свой отказ от иска неустойкой в 50 руб. Дело К. Xepoea показывает, какие сложные отношения соз­давались иногда на почве пожизненного держания земли и как многолетние связи монастыря с держателем осложнялись конфликтами. [127]

B 1591 г. Ждан Гринев получил до живота пустошь Михалево. в Переяславском уезде. He делая вклада, он принял обя­зательство «та пустошь распахати и хоромы на ней поста­вити». По неизвестным причинам Гринев не ожилил пустоши, и во время описания 1594 г. в ней числилось около 35 десятин пустой земли. [128]

B рассказанных выше случаях пожизненными держателями земли были заурядные и даже мелкие люди, но известны случаи, когда земли брали до живота представители верхов служилого класса.

Так, в 1584 г. кн. Ф. Дм. Шастунов дал монастырю на по­мин души 50 руб. и получил сельцо Гавшино, в Дмитровском уезде, — «крестьян насадити и пашня распахати и луги pac- чистити». [129]

B 1586 г. боярин кн. П. Ив. Татев постригся у Тройцы, и его жена Ксения дала монастырю 150 руб. на помин его души и погребение у Тройцы и получила в пожизненное владенье сельцо Офросимово,-в Московском уезде, около 125 десятин.с уплатой ежегодно по 4 руб. оброка. [130]

Интересна по деталям сделка кн. Евфимии Нагаевой Po- модановской. Ee муж, кн. Афанасий Андреевич, был убит под Москвой в мае 1571 г. в приход крымского хана Девлета. Оставшись вдовой и без детей, кн. Ромодановская дала мона­стырю родовую вотчину в Стародубе—с. Татарово — и по­стриглась в московском Вознесенском монастыре. Живя в монастыре, она пожелала иметь подмосковную вотчину, стала давать монастырю «оброком» по 10 руб. в год и получила до жи­вота дер. Чеснокову на р. Яузе, возле с. Ростокина, всего око­ло 45 десятин, на которых было 6 пустых крестьянских дворов. Старица Евфимия приняла на себя обязательство назвать кре­стьян, распахать пашни, прибавить хором и не запустошить деревни, — «а подать мне государская с тое деревни с трех вы­тей платить со крестьяны ровно». Нарушение договора обу­словлено для обеих сторон неустойкой в 30 руб. [131]

Смешение моральных и хозяйственных мотивов мы можем наблюдать в сделках Баима Воейкова. B 1576 г. Баим дал мо­настырю свою вотчину сельцо Дмитровское, в Переяславском уезде, оставив за собой пожизненное владение им, и тогда же получил от монастыря до живота с. Maxpy с деревнями, там же. B 1577 г. ондал по душе отца 100 руб., в 1580 г. —по сыне 50 руб. и в 1581 г. —по брате Иване 50 руб. B том жё 1581 г. Баим дал монастырю 300 руб. и получил в пожизненное вла­дение большую жилую вотчину —с. Раменки с 22 деревнями, в Бежецком уезде. Кроме того, за все его вклады власти при­няли обязательство записать его самого, родителей и сына в вечное поминание и учреждать ежегодно по шести больших поминальных кормов на всю братию. Наконец, Баим поставил условие постричь его, когда придет время, «за тем же вкладом»... «и покоити как и прочих соборных старцев». [132]

Bo второйполовннеХѴІ в. уже действовал указ, неизвестно когда изданный, запрещавший «торговым мужикам», бояр­ским холопам, попам «не к церквам» н вообще всяким неслужи­лым людям владеть землей. Поскольку земля, отданная в пожиз­ненное владение, оставалась собственностью монастыря, сделки о владении землеЙ до живота открывали путь для обхода этого указа. Кроме того, подобные сделки, повидимому, во­обще вызывали частые тяжбы и злоупотребления. Около 1589 г. правительство царя Федора обратило наэтовнимание, — «и по государеву указу ипобоярскомуприговорутевотчины троиц­кие, которые даваны за вклад, велено имать в монастырь, а деньги отдавать назад, кто похочет», т. e. тем, кти пожелает взять свой вклад обратно. [133]

He ограничиваясь этим указом, правительство в 1592 г. предприняло описание троицких вотчин во всех уездах, при­чем в наказах писцам было предписано проверять права вла­дения монастыря на все земли и права лиц, державших земли от монастыря. K сожалению, наказа писцам мы не знае.м. 0 содержании его можно судить только по тем указаниям, кото­рые разбросаны в их книгах. Писцы во многих случаях отпи­сывали на государя землю у пожизненных держателей, и вы­сылали владельцев нз вотчин, но, не зная наказа, нельзя выяс­нить, чем они руководились. Несомненно, что неслужилые держатели были высылаемыиз вотчин, равно как и лица, не представлявшие документов, подтверждающих их право. Из последующих актов мы узнаем также, что многие вот­чины позже по ходатайству властей были возвращены .мо­настырю. 3

B Троицком архиве сохранилось несколько актов по рас­торжению сделок на основанииуказа 1590 г. Так, Вас. Пивов, получивший до живота за 100 руб. сельцо Якушкино в Москов­ском уезде, отдал сельцо монастырю и получил обратно 80 руб., а 20 руб. оставил монастырю на помин своей души. Голова Олябьев дал 100 руб. и получил до живота сельцо Пареево, в Переяславском уезде. Расторгая сделку, Олябьев писал: «по государеву цареву... указу та вотчина у меня, у Головы, взята и отдана в монастырь Троицкий по старому, а мне, Го­лове, велено взяти тот свой вклад IOO руб. денег из мона­стыря». B действительности он взял только 50 руб., а 50 руб. оставил монастырю по своей жене, «что она легла у Троицы», т.е. была погребена в монастыре до расторжения сделки.[134]

Хозяйственная реставрация страны, начавшаяся в 1619 г. после заключения мира с Польшей, сопровождалась попытками в разных областях восстановить старые, уже отжившие формы жизни. B сфере пожизненных держаний земли это не имело большого практического значения, нозаслуживает, тем неменее, внимания.

Приведу несколько случаев из истории того же Троиц­кого монастыря.

B 1626 г. Постник Чепестин, холоп могущественного бо­ярина кн. Ив. Бор. Черкасского, получил от троицких властей до живота «из строенья» пустое сельцо Григорьевское-Лыс- цово, в Московском уезде, в котором было немного более 50 десятин. Запись Постника Чепестина интересна тем, что в ней подробно развито и точно обусловлено то, что в XV—XVI вв. подразумевалось и оставлялось без определения на совесть держателя. Чепестин обязывался «пашня распахать и луги рас­косить и двор в сельце Григорьевском устроити, а на дворе хором поставить.— 2 избы, 2 клети, житницу, конюшню, баню, и трех человек крестьян посадить и дворы им поставить, в 10 лет». После смерти держателя «та вотчина с хлебом и со крестьяны и с их крестьянскими животы» должна была по­ступить в монастырь. «А за то мое вотчинное строенье» держа­тель просит записать его в вечный синодик.

Интересна дополнительная клаузула относительно крестьян. Если держатель посадит более трех человек, то лишним крестьянам власти должны предоставить на выбор: если они пожелают быть за монастырем, то власти оставят их в с. Гри­горьевском, а если крестьяне от вдовы Постника и его детей «итти не похотят, и архимандриту пожаловати тех людей у

их 'не имати>>. Сверх того Чепестин выговорил себепостриженье у Тройцы, когда он пожелает, келию и погребение в мона­стыре. Нарушение сделки со стороны держателя обеспечено большой неустойкой в 200 руб., что вполне охраняло интересы монастыря. [135]

Интересна сделка К. Ив. Михалкова, 1628 г. Михалковы были из дьяческого рода, но через Шестовых-Морозовых на­ходились в свойстве с Романовыми, и после воцарения Ми­хаила Федоровича, подобно прочим родственникам и свойствен­никам Романовых, вошли в силу. Константин Иванович был пожалован в постельничие и наместники трети московской. Покровительство такого человека было весьма полезно для Троицкого монастыря. Властидали ему на р. Лопасне, в 25 км от Серпухова, «из строенья» запустевшее во время Смуты сельцо Бадеево, в котором было около 300 десятин земли. Михалков обязался в первые жедвагода построить в сельце двор, разде­лать пашни и покосы и посадить на пустошах 10 человек кре­стьян, а в дальнейшем призывать еще крестьян и сажать им на пустыхжеребьях. После смерти держателя вотчина возвращалась монастырю «со крестьяны и с хлебом земляным и стоячим и молоченым, ис лошагьми и с коровами и со всякою мелкою жи­вотиною и со всем строеньем, что в той вотчине строенья моего будет». При нарушении условий сделки К. Михалков лишался вотчины и должен был заплатить 500 руб. неустойки. Такую же неустойку должны были уплатить власти монастыря, если бы они взяли вотчину при жизни держателя, «потому что те пустоши взяты пусты и лесом поросли». [136]

B XVII в. институт пожизненного держания земли «из строенья» и «для береженья» был уже пережитком глубокой старины. B XVI в. отпал элемент береженья со стороны сильных людей. Co второй половины XVI в. заметно ослабе­вает другой привходящий в пожизненное держание элемент — моральные и религиозно-бытовые мотивы. Сделки о пожизнен­ном держании земли все более и более приобретают характер чисто имущественных сделок. Естественно, что временное

владение чужой землей, безморальных и религиозныхмотивов и без обязательства со стороны держателя «строить вотчину», т. e. заводить хозяйство, должно было освободиться и от по­жизненности, т. e. бессрочности договора о предоставлении земли в держание. Таким образом, институт пожизненного держания земли «для береженья» и «из строенья» с течением времени, при изменившихся условиях жизни, должен был усту­пить место чисто хозяйственным сделкам—аренде земли на определенные сроки. Вопрос этот может быть предметом очень интересного специального исследования, но, поскольку он вы­ходит за хронологические рамки моей темы, я ограничусь этим замечанием.