ПРЕДШЕСТВЕННИКИ ГУБЕРНАТОРСКОЙ ВЛАСТИ

O теми прошлого, как властны вы над нами!

В.Я. Брюсов

Co времени образования Русского раннефеодаль­ного государства функцию главного правительствен­ного органа выполнял сам князь, принимавший личное участие во всех делах управления.

B Древней Руси главным местным органом княжес­кого управления являлся посадник. Назначение посад­ника в тот или иной город означало, что этот город входит в состав владений данного князя. Таким обра­зом, уже на первом этапе существования Русского го­сударства князем назначались и увольнялись местные представители центральной власти. Посадники явля­лись родственниками князя, его боярами, дружинника­ми. B Новгороде уже с середины XII в. встречаются выборные посадники и при этом не сменяемые князем (только по суду). B политическом смысле посадник был связующим звеном между городом, где он правил, и князем. Первой обязанностью посадника было со­хранение власти своего князя на вверенной ему терри­тории. Посаднику принадлежала военная и судебная власть, он являлся хранителем порядка, собирал дань, пошлины. B распоряжении посадника находилась дру­жина. Функции власти посадника, в сущности, были несложными — они сводились к сбору налогов и воен­ной защите, да отчасти к суду, отчего и компетенция его была весьма ограниченной. Кстати, недоразуме­ния между князем и его местным представителем воз­никали главным образом из-за сбора дани для князя.

C XI в. в Древней Руси и в Русском государстве (до середины XVI в.) для управления волостью от имени великого или удельного князя назначался волостель. Он выполнял административные, финансовые и судеб­ные функции[1].

C середины XII в. должность посадника постепенно начала заменяться наместником, и к XIV в. название «наместник» утвердилось окончательно. Посадники сохранились только в Великом Новгороде и Пскове. Изменение в терминологии, скорее всего, было обус­ловлено стремлением более точно определить харак­тер власти областного правителя с княжеской грамо­той. Если слово «посадник» давало только указание на порядок назначения, то в «наместнике» уже чувствует­ся сила власти. Параллельно с наместниками, назна­чавшимися в города и уезды, были и волостели[2], не за­висимые от наместников. И наместники, и волостели назначались князем двумя грамотами: одна давалась на имя назначаемого лица, другая - на город или во­лость. Назначение основывалось не на способностях претендента, а исключительно на преданности князю.

C образованием Русского централизованного госу­дарства одновременно происходила модернизация всей политической системы. B то время три социальные си­лы - феодальная аристократия, служилое дворянство и посадская элита - составили основу сословно-предста­вительной системы управления. Централизация вы­звала существенные изменения как в государственном аппарате, так и в государственной идеологии. От Ви­зантии Русь приняла атрибуты православной держа­вы, государственную и религиозную символику, а при­нятый в 1547 г. Иоанном IV титул царя означал его самодержавную власть.

Начавшийся процесс усиления власти московского царя сопровождался параллельно формированием новой структуры государственного управления - приказно­воеводской. Ee главная отличительная особенность - централизация и сословность. Высшим органом влас­ти тогда стала Боярская дума - совещательный орган, а отраслевыми органами центрального управления - Приказы.

Правительство Иоанна III создало систему местно­го управления, в которой центральной фигурой являл­ся наместник. Назначение в наместники было связано с традициями удельных княжеств. K примеру, в Вели­ком Новгороде и Пскове наместниками назначались в большинстве случаев Шуйские, Горбатые, Ростов­ские, родственники которых находились в этих горо­дах на княжении.

B ходе начавшейся централизации власти происхо­дило преобразование всей политической системы Рус­ского государства. Местное управление первой поло­вины XVI в. в наибольшей степени, чем центральное, сохранило пережитки феодальной раздробленности. B частности, это негативно проявилось в наместниче­стве, которое обеспечивалось системой кормления, когда администрация наместника содержалась за счет местного населения. Система кормления была своеоб­разной формой материальной компенсации дворянст­ву за военную службу. Величина «кормов» для намест­ников обозначалась в уставных грамотах. Назначение на должность выражалось словами: «пожаловали в кормление». Поэтому получившие должность и назы­вались кормленщиками.

Местные чиновники собирали подати с населения натурой (или деньгами), не получая жалованья из госу­дарственной казны. Натуральный характер вознаг­раждения за службу соответствовал низкому уровню развития товарно-денежных отношений. Наместник рассматривал управляемые им города или волость как законный, признанный князем источник собственного дохода и благополучия. B связи с этим B.O. Ключев­ский отмечает, что «кормленщик, наместник или воло­стель получал при назначении на кормление наказный или доходный список, своего рода таксу, подробно оп­ределявшую его доходы, кормы и пошлины». He слу­чайно летописец, рассказывая о назначении наместни­ка в какую-нибудь волость, не говорит о том, насколько полезным будет его правление для народа, а делает акцент на том, как велик будет для населения

1 Военная деятельность наместников сводилась к охране гра­ниц, защите городов, руководству войском.

корм наместника. Строго говоря, кормление являлось наградой, а более точно - пенсией за военную службу. Особенно щедрыми князья были при каких-нибудь ра­достных событиях. Документы свидетельствуют, что князь иногда оказывался в затруднительном положе­нии, когда желавших покормиться было больше, чем свободных мест. B таком случае у князя было два вари­анта: либо дать кормление на короткое время, либо послать на кормление сразу двух наместников. Разуме­ется, оба обстоятельства были не в радость для местно­го населения. Вся система бесконтрольного поведения администрации на местах ложилась тяжелым бреме­нем на крестьянство и посадских людей. Кормленщи­ками в то время были не только представители фео­дальной аристократии, но и элита служилых людей. Власть кормленщиков ограничивалась и регламенти­ровалась уставными грамотами, которые выдавались местному населению, и доходными списками (их вру­чали самим кормленщикам). Именно доходными спи­сками строго определялись размеры кормов, нормы которых оставались неизменными с середины XV в.

Первоначально деятельность наместников была не­сложной, она являлась исключительно финансовой и ограничивалась организацией сбора налогов для князя. Вскоре к этим обязанностям присоединились и воен­ные, так как наместник получил статус начальника войск, защищавших княжеские (царские) владения. Позже на наместника возложили политические дела в уезде, он стал получать отдельные поручения из центра.

B обязанности наместника входили и судебные дела. Мелкие преступления он сам рассматривал, а уголов­ные дела (вплоть до смертной казни) согласовывал с Москвой. При этом наместник был обязан вести над­зор за поимкой «лихих» людей, но поскольку эту зада­чу он выполнял плохо, ее перепоручили общине. Сле­дует заметить, что в деятельности наместника особое внимание уделялось его участию в гражданских тяж­бах, так как суд являлся важным источником дохода как князя, так и наместника и его подчиненных (тиу­нов, дьяков).

Летописи сообщают об отрицательном отношении населения к наместникам, к их деятельности, и нередко местные жители обращались с жалобами к великому князю, прося у него защиты от чинимого произвола.

Уже в первой половине XVI в. принимались серьез­ные меры для ограничения власги наместников. K середи­не этого столетия в системе местного управления, как и в центральном аппарате, стала весьма заметной тен­денция к дальнейшей централизации. Она выразилась прежде всего в усилении политического влияния дворян­ства и в постепенном вытеснении с ключевых позиций боярской аристократии. Так закладывались основы бу­дущего господства дворянской бюрократии. Введение института городовых приказчиков (впервые они упоми­наются в одной из грамот 1511 г.) явилось предпосылкой грядущей ликвидации всей системы кормления и засилья феодальной аристократии в местной администрации.

Начало губной реформы (около 1538-1539 гг.) в царствование Ивана IV, по которой дела о душегубстве и разбое передавались из рук наместников губным старостам, означало и начало перестройки местного управления на сословно-представительной основе в интересах дворянства.

B середине XVI в. система наместничества, уже не соответствовавшая требованиям нового времени, новым задачам по укреплению власти на местах, была упразд­нена. Ee заменила система воеводского управления.

Слово «воєвода» славянского происхождения, озна­чающее предводитель войска. B отечественной исто­рии понятие воеводы имело троякий смысл: начальник войска, высший местный управитель и один из подчи­ненных органов местной власти. Первое понятие отно­сится к древнейшему периоду, до XVI в., второе - к XVI-XVII вв., а третье - к первой четверти XVIII в. Та­ким образом, воеводская должность развивалась из полковой, ратной службы. B отличие от ратных вое­вод, посылаемых из Москвы для защиты крепостей от неприятеля, до XII в. были еще местные воеводы, но они не составляли системы воеводского управления. Воеводы стали появляться с 1626 г.

Вступление на престол Михаила Федоровича поло­жило начало повсеместному введению воеводского іуправления на местах. Воевода, посылаемый Москвой в города, становится главой местной администрации, компетенция которого распространялась на весь уезд. іИменно с этого времени бывшее местное дробление уп- іравления заменяется административным целым, усоторое теперь в большей степени стало зависеть от центральной власти в лице воеводы. Назначение на должность воеводы носило чисто бюрократический характер: он являлся не земским, а приказным чинов­ником, агентом центральной власти, от которой полу­чал инструкции, указания и только перед ней был от­ветственен.

Заметим, что назначение воеводы происходило не по инициативе правительства. Претендентами на вое­водскую должность являлись бояре, дворяне, дети бо­ярские, которые своими челобитными осаждали царя. Воевода назначался Разрядным приказом, а утверж­дался государем и Боярской думой.

По способу назначения воеводь’ї не отличались от прежних наместников. Обычно претендентами надолж- ность являлись челобитные лица, просившиеся «по­кормиться» в виде вознаграждения за прежнюю воен­ную службу. Само назначение осуществлялось указом. При этом соблюдалась известная очередь, если на одно и то же место просилось несколько человек, представи­телей высшего слоя служилого сословия. Воеводств было меньше, чем ищущих этих должностей, и поэто­му срок службы ограничивался тремя годами. B ряде случаев назначение, а также продление сроков службы происходило по просьбе местного населения, его чело­битной к правительству.

При назначении воеводы на должность принима­лась во внимание прежде всего его предыдущая служ­ба. Способности претендентов при этом не учитыва­лись, как замечает Г Котошихин, «царь жалует не по разуму их, но по великой породе их, и многие из них грамоте не ученые». K примеру, в 1649 г. чернский во­евода Иван Михайлов Колтовский представил рос­пись города Черни, которую «подписал соборный поп Родион, потому что воевода грамоте не умеет». Царь Алексей Михайлович в связи с возникшей ссо­рой между воеводой князем Хованским и окольничим Ординым-Нащокиным писал первому: «А тебя, князь Иван, взыскал и выбрал на службу великий государь, а то тебя всяк называл бы дураком». Вплоть до XVIII в. считалось, что лица, способные на ратные дела, спра­вятся и с воеводством.

Владения воеводств были различными: некоторые состояли из одного города, другие - из нескольких городов. Соответственно этому тогда различались воеводы главных и приписных городов. Новое назна­чение правительство рассматривало как заслуженный отдых от понесенных трудов и главным образом как награду за выдающиеся воинские успехи, как в свое время должность наместника. B.H. Татищев отмечал, что «воеводства назывались жалованьем и кормлени­ем, ибо тогда оные жаловались из милости, для нажит- ка и в челобитных о воеводстве писали: прошу отпус­тить покормиться...». У Н.И. Костомарова читаем: «Воеводы посылались на кормленье, смотрели на свою должность как на доход и сами высказывали этот взгляд в своих челобитных. Так, например, при Миха­иле Федоровиче просился на Белоозеро князь Звениго­родский. Хотя на Белоозере был тогда воевода на мес­те, но князь представлял, что «этот воевода живет на воеводской должности уже другой год и имел возмож­ность составить себе состояние, а он, князь, задолжал и умирает с голоду, и людишки его пропадают на пра­веже». B большие города Москва посылала на воевод­ство высших сановников - бояр и окольничих, а с ни­ми помощников: с боярами - окольничих, стольников и дьяков, с окольничими - стольников и дьяков. B не­большие города посылались стольники и дворяне и с ними помощниками - дьяки и подьячие.

Еще в начале XVII в. различали «годовых» и полко­вых («ратных») воевод. Первые из них посылались для административных целей, а вторые - только в окраин­ные города «для бережения от турецких, крымских и ногайских татар, от их разорения». Традиционно срок службы годовых воевод был один-два года, хотя за особое усердие некоторые оставались на третий год. Однако это уже являлось исключением из общего пра­вила. B больших городах было несколько воевод (в Астрахани - три-четыре, в Пскове - два-три); один из них (из бояр) был главный, другие считались его това­рищами[3] B слободах и волостях воевода осуществлял свою власть с помощыо особых должностных лиц - приказчиков.

Воеводам с товарищами при назначении давался наказ для руководства в управлении вверенным округом. Тогда еще не было общей административной системы, общего законодательства относительно управления, и поэтому все ограничивалось частными чравилами, ко­торые предписывались отдельным лицам. Хотя наказы в своей основе писались по шаблону, они отличались наставлениями: в одном случае подробными наставле­ниями, в другом ограничивались немногими указани­ями. Каждому воеводе предписывалось в точности ис­полнять наказ: «А буде он (воевода. - A.M.) учнет го­сударевы дела делать не по сему государеву наказу, и ему за то от государя царя быть в великой опале». Кстати, судя по архивным документам, московское правительство не было уверено в том, что данные им воеводе поручения исполнятся на месте. Почти в каж­дом из воеводских наказов указывалось на бескорыс­тие как важнейшую их обязанность по службе. Чтобы предупредить злоупотребления, воеводам вообще за­прещалось покупать товары, которыми платились на­логи, запрещалось участвовать в торговле. И как на­путствие, следовала приписка: «делати по сему госуда­реву наказу, и, смотря по тамошнему делу и по своему высмотру, как будет пригоже и как Бог вразумит».

C. M. Соловьев в своем фундаментальном труде «История России с древнейших времен» описывает не­поддельную радость дворянина XVIII в. по поводу его назначения на воеводство: «Рад дворянин собираться в город на воеводство, и честь большая, и корм сытый. Радуется жена: ей тоже дадут приносы; радуются дети и племянники: после батюшки и матушки к ним с покло­ном; радустся вся дворня - ключники, подклетные, - будут сыты; прыгают малые ребята - и их не забудут; пуще прежнего, от радости несет вздорные речи юро­дивый, живущий во дворе: ему тоже будут подачки. Bce поднимается, едет на верную добычу».

Наказ выдавался за месяц до отправления воеводы на место назначения; получив его, воеводы отправля­лись в путь «не мешкая нигде ни за чем». Ему давалось известное число подвод: тобольским боярам и воево­дам по 25, стольнику - по 20, его помощникам - по 15, дьякам - по 12, письменным головам - по 10. Кроме по­житков самого воеводы на подводах везли много ка­зенных и частных припасов. Так, например, якутский восвода Иван Большой Голенищев-Кутузов в 1658 г. вез с собой следующие запасы: 6 ведер церковного ви­на, 5 пудов ладана, 6 пудов воска, 90 пудов железа для государевой службы, 30 пудов свинца, 60 стоп писчей бумаги для письма государевых дел, 20 пудов меду, много разной посуды, сукна и т.д. Bce это везли до То­больска. Сибирские воеводы получали и маршрут сво­его пути до места назначения.

Новый воевода, приехав к месту будущей службы, должен был прежде всего принять от своего предшест­венника государеву печать, а также острожные и горо­довые ключи. После этого он проверял деньги, бое­припасы, а также продовольственные запасы. Если обнаруживалась недостача, то она списывалась на имущество дьяка, служившего при прежнем воеводе. B случае же отсутствия дьяка долг списывался на от­служивших воевод. Москва строго спрашивала эа рас­ходы воеводы.

Приняв должность и рассчитав сменяемого, новый воевода сообщал об этом царю с приложением росписи всего им принятого. Таким образом, принятие должно­сти являлось одним из способов повышения ответст­венности назначаемых воевод. Иногда новому воеводе Москва поручала произвести следствие о противоза­конных действиях, поступках прежнего воеводы. Не­редко отправлявшемуся на должность новому воеводе давались приказом особые поручения.

Воевода жил на воеводском дворе, который строил­ся жителями управляемого уезда. Присутственным ме­стом была съезжая, или приказная, изба, которая в больших городах называлась палатой. После принятия должности на месте новый воевода созывал в съезжую избу детей боярских, казаков, стрелков, пушкарей, вся­ких служилых людей и пашенных крестьян, чтобы ска­зать им государево жалованное слово, а также пове­дать о царском жаловании и защите их прав. Затем воевода встречался с торговыми и промышленными людьми и от имени государя просил сообщать ему о чи­нимых обидах со стороны власти в своих челобитных. И наконец, воевода говорил жалованное слово ясач­ным князьям и волостным лучшим людям. После этого воевода должен был «велети их напоить и накормить довольно, а кормити их и поить от государя, а не от се­бя, а напоя их и накормя, роспустити их по домам».

B XVII в., когда произошла реорганизация местно­го управления, воеводам стали подчиняться земские, губные избы и городовые приказчики. Воеводы приня­ли на себя по поручению Москвы административные, полицейские и военные функции. Они в своей деятель­ности опирались на аппарат из дьяков, приставов и приказчиков.

Воеводы имели обширный круг деятельности, ко­торый с учетом местной специфики включал: 1) воен­ные дела; 2) обязанности по финансовому управлению; 3) заботы о религиозном образовании народа; 4) поли­цейские дела; 5) участие в судебных делах. Объектом повышенного внимания для воеводы был острог - его защита, войско, служба. Что касается финансовыхдел, то здесь воевода прежде всего строго следил за сбором ясака в государеву казну, помимо контроля за другими источниками дохода - различных сборов с местных жителей и царских промыслов. Сибирским воеводам кроме ясачного сбора поручалось надзирать за таможен­ными и кабацкими сборами. Москва поручала воево­де также особенно строго преследовать корчемство, чтобы не было продажного питья вне царских каба­ков. Воеводе поручался и высший надзор за христиан­ской нравственностью народа.

Огромная власть воеводы как исполнительного агента Московского приказа, с одной стороны, и его

полное бессилие как самостоятельного администрато­ра - основное противоречие воеводского управления.

Каждый воевода был военным начальником в горо­де и уезде. Под его руководством находился город (крепость), ему подчинялись все служилые люди, дво­ряне и дети боярские. Военная власть воеводы прояв­лялась довольно разнообразно. Так, в Центральной России он имел обязанности городового «бережения», потому что в случае похода, войны он не являлся пол­ковым начальником, а только отправлял служилых людей на полковую службу. Bo всех этих делах воево­ды должны были действовать строго по указам царя и правительства.

Bce дела по управлению городом и уездом осуществ­лялись приказной, или съезэісей, избой, которую воз­главлял дьяк. Именно здесь хранились царские грамо­ты, распоряжения приказов, приходные и расходные книги, сведения о податях и сборах. B крупных городах приказные избы состояли из столов, находившихся в ведении подьячих. B приказной избе наряду с подьячи­ми были также приставы, рассыльщики и сторожа, ис­полнявшие приказания воеводы.

Bo многих городах рядом с воеводой для выполне­ния задач полиции и уголовного суда находились губ- itbie старосты. Ha последних лежала обязанность «то­го беречь накрепко, чтобы нигде татей и разбойников, разбойничьих станов и приездов не было». До Уложе­ния царя Алексея Михайловича губные старосты полу­чали наказы из Разбойного приказа и действовали под его надзором, но находились в прямом подчинении во­еводам. И тем не менее Москва нередко давала им та­кие же поручения, как и воеводам. Иногда губным ста­ростам даже поручалось производить следствие над воеводой и взыскивать с него штрафы.

Губной староста избирался из грамотных дворян и боярских детей (преимущественно отставных) на всесо­словном местном съезде. После избрания ОН ЯВЛЯЛСЯ B Москву, в Разбойный приказ, где принимал присягу и получал государсв наказ. По закону срок пребывания в должности губного старосты не бьш строго определен.

Губной староста возглавлял местный сословно­представительный орган - «губпую избу»[4], штат кото­рой состоял из «лучших людей», сотских, пятидесят- ских, целовальников[5] и дьяков. По Уложению 1649 г. губному старосте добавили и «убийственные» дела. Таким образом, в его руках постепенно сосредоточи­лась почти вся уголовная юрисдикция. B царствование Алексея Михайловича губной староста имел компе­тенцию воеводы. Ho все же губной староста прежде всего занимался общегосударственными делами по важным уголовным преступлениям. Как отмечал

B. O. Ключевский, «в XVII в. губное ведомство расши­рилось». Губные учреждения в России существовали до 1702 г.

Многочисленные источники свидетельствуют, что воеводы не пользовались доверием московского пра­вительства. Как отмечал C.M. Соловьев, при определе­нии воевод на должность правительство стремилось спеленать их по рукам и ногам длинными предписани­ями наказов, желая видеть в них исключительно по­слушных исполнителей центральной власти. Однако на местах все получалось иначе. Прибыв на долж­ность, воевода чаще всего легко сбрасывал с себя эти канцелярские пеленки и, чувствуя, что «до Бога вы­соко, а до государя далеко» (особенно в Сибири), пре­вращался иногда в настоящего сатрапа, не знавшего предела произволу и лихоимству. B то время бюрокра­тический контроль над действиями местных админис­траторов центральное правительство не могло осуще­ствлять. Организация же отчетности находилась еще в «младенческом» состоянии. B силу этого обстоятельст­ва московская власть стремилась возможно чаще сме­щать своих чиновников, осуществляя их ротацию. Этим приемом достигались две цели: во-первых, воево­ду смещали прежде, чем он успевал много награбить, и во-вторых, сам акт смены предполагал и учет деятель­ности прежнего воеводы. Это был единственный спо­соб контроля, доступный государству B то время.

Поскольку московское правительство исходило из предубеждения о неизбежности виновности воевод, TO им запрещалось брать с собой на службу родственни­ков и друзей. Перед выездом на должность у воевод описывали все, что они брали с собой, чтобы после окончания службы проверить, насколько они разжи­лись. Bce излишнее против указанного в первоначаль­ной описи конфисковывалось в царскую казну. Весьма любопытная мера в описываемый исторический пери­од применялась по отношению к сибирским воеводам. B Верхотурье стояла застава, построенная для осмотра пожитков возвращающихся из Сибири воевод. Сво­бодно пропускались только те пожитки, которые были предъявлены воеводами при выезде на должность. Что касается денег, то воеводе разрешалось вывозить из других сибирских городов не более 500 рублей. Пото­му сибирские воеводы, возвращаясь со службы, всяче­ски старались провести свои подводы мимо верхотур­ской заставы. Верхотурский таможенный голова ко времени их проезда выставлял вооруженный караул по сибирской дороге для поимки и обыска воеводских обозов. Естественно, что вооруженные облавы прави­тельства против собственных чиновников весьма убе­дительно свидетельствовали о бессилии государства в борьбе с пороками той приказной бюрократии, в руках которой оказалось местное управление. Злоупотреб­ления воевод были многочисленными и разнообраз­ными. Главная язва воеводского правления - лихоим­ство - являлась общим недугом всех чиновников того времени. Период воеводского правления в XVII в., ко­торое по своему характеру было военно-фискальным, положил начало процессу бюрократизации местной власти (областной администрации).

Весьма колоритный материал о воеводском управле­нии содержится в исследованиях известного историка

Н.И. Костомарова. «В 1618 г. белозерский воевода, - пишет ученый, - получивший выговор за небрежение к собиранию поборов с посадских людей, правил не­щадно и побивал насмерть: посадские разбежались, и самый город, лишенный народонаселения в посаде, подвергался опасностям. Управление притом было ча­сто очень сложное; например, какая-нибудь община имела по грамоте право платить поборы исключитель­но в какой-нибудь приказ, независимо от воевод, а между тем воеводы собирали с членов ее то же самое - и за неисправность били их на правеже...

...Злоупотребление воевод и вообще служебных лиц и дурные стороны правосудия увеличивали тягостное положение жителей.

Воеводы, - говорит один путешественник, - не пользуются ни любовыо, ни уважением в народе; каж­дый год прибывают они на воеводство вновь, свежи и голодны, - грабят и обирают народ, не обращая вни­мания ни на правосудие, ни на совесть; а когда окон­чат свой срок, то едут к отчету и отдают часть добычи тем, которые их проверяют в четвертях и приказах. Они грабили иногда совершенно по-разбойничьи; на­пример, в 1649 г. в Старорусском уезде воевода со сво­ими людьми ездил по волостям, подвергал крестьян разным истязаниям и вымучивал у них деньги... На­глость воевод особенно была безмерна в отдаленных провинциях, например в Сибири: там воеводы отбира­ли у служилых жалованье для себя, а им приказывали расписываться в получении и в случае сопротивления били их... Суд, находясь в руках тех грабителей, до крайности был продажен...

“Дело невелико, да воевода крут - свил мочаль­ный кнут!” - говорит поговорка XVII в.

...В русской администрации сделалось как бы фор­мальным правилом, что воевода, приезжая на воевод­ство, собирал людей, хулил прежнее управление и го­ворил, что теперь уже не будет так, как делалось при прежнем воеводе, что теперь воцарится правосудие и справедливость, - и обыкновенно через год та новая, столь многообещающая власть заменялась другою, которая в свою очередь обличала ее, а себя выставля­ла напоказ».

Особенно большим произволом, как уже говори­лось отличались воеводы Сибири, почти жаждая сме­на сибирских воевод заканчивалась следствием (сыс­ком) об их злоупотреблениях, с привлечением в качест­ве соучастников других должностных лиц: дьяков, подьячих и т.п. Воеводы не довольствовались только одними добровольными подношениями, поэтому зло­употребляли своей должностью. Частая смена воевод московским правительством не уменьшала их посто­янные поборы с населения, бесконтрольное казно­крадство и лихоимство: об этом убедительно свиде­тельствовали слезные челобитные из городов, уездов и волостей русского государства. Так, на Земском собо­ре 1642 г. отечественное купечество прямо заявило правительству, что «в городах всякие люди обнищали и оскудали до конца от твоих государевых воевод». B 1665 г., например, жители Шуи в челобитной на воево­ду Баркова писали, что тот воевода «посадским людям чинит тесноту и наготу большую и напрасные прода­жи и убытки; бьет нас, сирот твоих, посадских людей, без сыску и без вины, и сажает в тюрьму для своей ко­рысти и, выимая из тюрьмы, бьет батогами до полу­смерти без дела и без вины». Нередко жертвами само­управства воевод на местах были даже выборные лица.

Архивные документы Сибирского приказа конца XVII в. сохранили для нас один удивительный эпизод из истории воеводского управления.

7 июня 1696 г. в далеком сибирском остроге Илим- ске произошло событие, которое B TO время трудно было назвать заурядным: местный служилый Абакумко Облизанов сказал «великого государя дело» на воево­ду Богдана Челищева и назвал его вором в приказной избе в присутствии всех илимских жителей. Это заявле­ние явилось последней каплей, переполнившей чашу терпения местного населения, которое отказало Чели- щеву в воеводстве, отстранив от всех дел. Характерно, что против ненавистного воеводы выступили все соци­альные слои города - служилые люди, посадские, па­шенные крестьяне. Более того, к ним примкнули да­же административные лица - городничий, таможен­ный голова, подьячие. Интересно, что в описываемой ситуации воевода не сопротивлялся, все принял безро­потно.

Чтобы не быть временно без правителя, до назначе­ния нового воеводы жители Илимска «по совету свое­му» выбрали начальников - сына боярского Ивана Качина и подьячего Герасима Утюжникова, строго поручив им «государевы всякие приказные дела и вся­кую градскую и уездную расправу». Подчеркнем, что все делалось исключительно в интересах казны, госу­дарства.

Как же центральное правительство в Москве отнес­лось к тому необычному случаю? Из материалов пере­писки видно, что оно ограничилось лишь тем, что по­ручило думному дьяку Даниилу Полянскому «сыскать накрепко, для чего они, илимские, всякого чина люди, ему, Богдану, не бив челом великому государю, от воеводства отказали, чего прежде не бывало, и то они учинили самовольно и его великого государя указу противно». Из документов видно, что еще раньше жи­тели Илимска посылали челобитную царскому прави­тельству на своего воеводу за его обиды, налоги и ра­зорение. Жаловались на то, что делами воеводскими больше занималась... супруга Богдана Челищева.

Был назначен «розыск», который благополучно за­вершился для местных жителей и арестом для бывше­го воеводы. Боярский сын Иван Порфирьев из Иркут­ска стал воеводой в Илимске, а Богдан Челищев под стражей был отправлен в Москву, чтобы предстать пе­ред высшим начальством и судом.

При смене одного воеводы другим отслуживший воевода сдавал новому все дела и казенное имущество по описям и книгам (сдаточным описям или роспис- ным спискам); один экземпляр описи отправлялся в Москву, в тот приказ, в котором находились дела дан­ного города.

Архивные документы свидетельствуют, что воево­ды за злоупотребления все же подвергались наказани­ям со стороны верховной власти. Так, в 1627-1628 гг. воеводы князь Юрий Иванов Шаховской и Михайло Федоров Кайсаров по «калмыцкому делу были в То­больске в опале от государя четыре года». Другой при­мер: тульский воевода Лукьян Никифоров Москоти- ньев в 1649 г. был «посажен на неделю в тюрьму по жа­лобе на него полкового воеводы князя Хилкова». Были случаи и отрешения от воеводства: в 1652 г. на тюменского воеводу Ивана Тимофеева Веригина «учи­нилось челобитье государю от всего тюменского горо­да, и, по челобитыо, ему (от воеводства) отказано».

А. Градовский, отмечая несовершенство москов­ской административной системы, писал: «Если воево­де поручалось смотреть за разными головами и старо­стами, то и старостам и головам поручалось иногда наблюдение за воеводою. Воевода писал в Москву на голов, головы на воевод. Система та не удалась. Пред­писания правительства исполнялись все-таки плохо, а одинаковая ответственность всех лиц местного управ­ления пред центральным вела к тому, что они свалива­ли друг на друга вину: воеводы на голов, головы на воеводу. O последствиях той системы для местного на­родонаселения и говорить нечего. Каждый приказный человек кормился от своих “дел”. Неслыханные поборы увеличивали и без того большие тягости бедного крес­тьянина. Незнание местных условий, отсутствие пра­вильного контроля и невозможность сосредоточить все дела в Московском управлении приводили в неко­торых случаях к самостоятельности, а в других к сис­тематическому произволу воевод».

K концу XVII в. воеводы сосредоточили в своих ру­ках всю административную, судебную и военную власть на местах, подчиняясь только Москве. Уже к 80-м гг. XVII столетия они вытеснили по всей террито­рии государства выборные местные органы, число воевод увеличилось до двухсот пятидесяти. Назначае­мые центром воеводы руководили вверенными им тер­риториальными округами - уездами, а в конце XVII в. и более крупными административными единицами - разрядами, которые являлись предшественниками бу­дущих губерний.