Петръ Ш и Екатерина П.

Имп. Елисавета не имѣла прямыхъ наслѣдниковъ. Въ виду этого, еще при ея жизни, былъ вывезенъ изъ-за границы герцогъ шлезвигъ - голштинскій Карлъ-Петръ-Ульрихъ, четырнадцатилѣтній внукъ Петра I; женили его на выписанной также изъ Германіи принцессѣ Софіи Ав­густѣ Фредерикѣ Ангальтъ-Цѳрбтской.

Антонъ Ульрихъ сталъ извѣстенъ въ русской исторіи подъ име­немъ Петра III; Софія Августа Фредерика — подъ именемъ Ека­терины II.

Петръ III былъ русскій по матери; Екатерина—иностранка вполнѣ. Петръ III былъ свергнутъ съ престола и вскорѣ убитъ; Екатерина Щ въ пользу которой былъ сверженъ Петръ III, благополучно царство­вала болѣе 30-ти лѣтъ. Сверженіе Петра и воцареніе Екатерины исто­рики относятъ къ числу переворотовъ, направленныхъ противъ господ­ства иноземцевъ въ Россіи.

О Петрѣ III сложилось много разсказовъ изображающихъ его въ самомъ неприглядномъ видѣ. Это естественно: нужно было во что

152 —

бы то ни стало оправдать ѳго низверженіе и убійство. Оффиціальные историки были, такимъ образомъ, заинтересованы въ томъ, чтобъ чернить низложеннаго императора; историкамъ же оппозиціоннымъ не было особаго интереса ѳго реабилитировать. Нѣтъ этого интереса и у насъ. Достаточно оговориться, что разсказы противъ личности Петра III имѣютъ для насъ значеніе, преимущественно, какъ характе­ристика самихъ разсказчиковъ.

Что же именно, съ точки зрѣнія противниковъ Петра III, было въ этомъ императорѣ такого, что оправдывало бы жестокую расправу съ нимъ?

Дворянинъ Болотовъ, бывшій въ то время адъютантомъ началь­ника полиціи барона Н. Корфа, человѣкъ дворянской толпы, кажется, больше всего былъ недоволенъ тѣмъ, что Петръ III курилъ трубки, и что его сановники, прыгая на одной ножкѣ, толкали другъ друга согнутымъ колѣномъ.

Послушаемъ, что говорятъ другіе.

Вотъ свидѣтель, сильно заинтересованный въ дѣлѣ: сама Екате­рина II. Изъ времени, когда еще была жива Елисавета, Екатерина II передаетъ слѣдующій эпизодъ: „На первой недѣлѣ великаго поста у меня была очень странная сцена съ великимъ княземъ (Петромъ). Утромъ я съ своими женщинами, которыя всѣ были очень набожны, была у себя въ комнатѣ и служила заутреню... При первой нашей встрѣчѣ я увидала, что онъ на меня дуется, а когда спросила: за что?—онъ сталъ меня бранить за чрезмѣрную набожность... Я возра­жала ему говоря, что исполняю только приличіе, котораго невозможно обойти безъ скандала, и дѣлаю то, что всѣ дѣлаютъ, но онъ оставался при своемъ мнѣніи"[******************]).

Чтобы лучше понять этотъ эпизодъ, нужно имѣть въ виду, что Софія Августа Фредерика, ставшая православной Екатериной, не легко и не радостно перемѣнила религію: предъ тѣмъ она много плакала, искала утѣшенія у лютеранскаго пастора *).

Теперь намъ понятно до извѣстной степени, въ чемъ заклича- лась разница между супругами. Екатерина признавала нужнымъ дѣ­лать, что „всѣ дѣлаютъ", исполнять приличія, избѣгать скандала. Петръ считалъ все это излишнимъ, думалъ поступать, какъ хотѣлъ. Екатерина „старалась казаться чисто русской набожной женщиной", „къ Елисаветѣ относилась почтительно и какъ бы искала ея одобре­нія", въ придворной средѣ „искала популярности", находила для каждаго ласковое слово, старалась примѣниться къ нравамъ двора, пріобрѣсти общее расположеніе ^[70][71]). Петръ пренебрегалъ всѣмъ этіімъ. Онъ открыто говорилъ: „Затащили меня въ эту проклятую Россію, гдѣ я долженъ считать себя государственнымъ арестантомъ, тогда какъ если бы оставили меня на волѣ, то теперь бы сидѣлъ я на престолѣ цивилизованнаго народа". Противоположность характеровъ рѣзко била въ глаза, и не трудно было предвидѣть, который изъ двухъ,—Петръ или Екатерина,—лучше сумѣетъ удержаться на посту абсолютнаго монарха. Повидимому, это понималъ и самъ Петръ. По словамъ Екатерины, онъ нѣсколько разъ высказывалъ убѣжденіе, что погибнетъ въ Россіи.

Разница въ характерахъ Петра III и Екатерины II и разница въ поведеніи должны были сказаться еще рѣзче послѣ смерти Ели­саветы. И для уясненія себѣ дальнѣйшихъ событій нѣтъ никакой на­добности прибѣгать къ пересказу болотовскихъ и другихъ сплетенъ относительно личности Петра Ш,—что такъ любятъ дѣлать историки, особенно оффиціальные. Остановимся только на политической сторонѣ событій.

Петра III изображаютъ намъ, какъ человѣка крайне невысо­кихъ умственныхъ способностей, человѣка легкомысленнаго и неустой­чиваго. Однако, подобные недостатки при абсолютной формѣ прав­ленія во многихъ случаяхъ проходятъ незамѣченными, такъ ка;;ъ власть проявляется черезъ совѣтниковъ, въ большинствѣ случаевъ имѣющихъ способы предупредить недостаточно продуманные акты.

ловьѳвъ, отмѣчаетъ только два случая непостоянства: перенесеніе ивъ Москвы въ Петербургъ и затѣмъ обратно Мануфактуръ-Коллегіи, да уничтоженіе и затѣмъ возстановленіе должности полицеймейсте­ровъ. Оба эти случая не представляютъ такой ужъ большой важно­сти, чтобы изъ-за нихъ люди стали прибѣгать къ заговору и царе­убійству.

Въ политикѣ эпохи Петра Ш нельзя подмѣтить и строго про­веденной противудворянской тенденціи. При немъ,— указомъ 29 янва­ря 1762 года,—„къ удовольствію всѣхъ помѣщиковъ" облегченъ пе­реводъ крестьянъ изъ уѣзда въ уѣздъ,—вмѣсто разрѣшенія на пере­водъ стали требовать только увѣдомленія о переводѣ. Черезъ два дня,, по челобитью митрополита Арсенія, вышло запрещеніе крестьянамъ дворцовымъ, синодальнымъ. архіерейскимъ, монастырскимъ и по- .мѣщичьимъ записываться въ купечество безъ отпускныхъ и увольни­тельныхъ писемъ. Указомъ того, же 31 января сборъ съ крестьянъ подушной подати возложенъ на самихъ помѣщиковъ и ихъ прикащи­ковъ; при неаккуратности прикащики, выборные и старосты подле­жали битью „нещадно батогами", а помѣщики не несли отвѣтствен­ности . 29 марта послѣдовалъ указъ о нѳпокупкѣ крестьянъ къ фабри­камъ и заводамъ. Наконецъ, вѣнцомъ дворянскаго торжества явился знаменитый манифестъ о вольности дворянской. Относительно этого манифеста нужно, впрочемъ, оговориться. Онъ обрадовалъ многихъ, но этой радости не „могли раздѣлить дворяне, занимавшіе высшія должности, которые имѣли всѣ побужденія продолжать службу, давав­шую имъ значеніе и выгоды х)“.

Во всякомъ случаѣ, не въ области отношеній между закрѣпо­щеннымъ крестьянствомъ и землевладѣльцами крѣпостниками слѣ­дуетъ искать причинъ недовольства политикой времени Петра III.

Въ области общей политики этого царствованія можно подмѣ­тить нѣкоторые проблески либерализма. Манифестомъ- 21 февраля была уничтожена Тайная Розыскная Канцелярія съ тѣмъ, что „нена­вистное израженіе, а именно: слово и дѣло—не долженствуетъ от­нынѣ значить ничего". Въ мотивахъ манифеста сказано: „Но какъ Тайная розыскныхъ дѣлъ канцелярія всегда оставалась въ своей силѣ: то злымъ, подлымъ и бездѣльнымъ людямъ подавался способъ или ложными затѣями протягивать вдаль заслуженныя ими казни и нака­занія, или же злостнѣйшими клевѳтами обносить своихъ начальни­ковъ и непріятелей". Именнымъ указомъ того же дня предписывалось не требовать паспортовъ отъ пріѣзжающихъ въ Москву и выѣзжаю­

щихъ изъ нѳя. Манифестомъ 28 февраля продолженъ срокъ для воз­вращенія бѣжавшихъ въ Польшу, Литву и Курляндію. 9 марта по- вѳлѣно прекратить наказаніе солдатъ и матросовъ батожьемъ и кош­ками. Относительно раскольниковъ принятъ рядъ мѣръ. Именнымъ указомъ 29 января разрѣшено раскольникамъ вернуться въ Россію и приказано, чтобъ „въ отправленіи закона по ихъ обыкновенію и старопечатнымъ книгамъ возбранѳнія не было*. Февраля 7 изданъ указъ о защитѣ раскольниковъ отъ чинимыхъ имъ обидъ и притѣсненій; 1 февраля—о прекращеніи слѣдствій о самосожигателяхъ и объ освобожденіи ихъ.

Послабленія раскольникамъ были, конечно, не очень пріятны православному духовенству. Но еще непріятнѣе было отношеніе пра­вительства къ церковнымъ и монастырскимъ имѣніямъ. На эти имѣнія дворянство давно точило зубы; вопросъ никакъ не могъ прійти къ окончательному рѣшенію.

Еще больше поводовъ къ недовольству имѣлъ Сенатъ. При Елисаветѣ онъ былъ полновластенъ. Едва прошелъ мѣсяцъ отъ ея смерти,—и уже появляется именной указъ 29 января, понукающій его къ скорѣйшему разсмотрѣнію дѣлъ и учреждающій для этого три апелляціонныхъ департамента: при Юстицъ-коллегіи, при Вотчинной коллегіи и въ Судномъ приказѣ. Въ маѣ Сепату наносится новый ударъ учрежденіемъ Совѣта, который долженъ былъ ежедневно соби­раться во дворцѣ и вершить дѣла, поднося важныя къ подписи им­ператора, а „меньшія" рѣшая самостоятельно отъ его имени. Въ составъ Совѣта вошли: герцогъ Георгій, принцъ Голыптейнъ-Вѳкскій, Минихъ, Вильбуа, кн. Трубецкой, гр. Воронцовъ, кн. Волконскій, Мельгуновъ и Волковъ,—большинство не иноземцы. Наконецъ, ука­зомъ 1 іюня 1762 года, предписывалось, „чтобъ отнынѣ Сенатъ отнюдь не издавалъ въ публику такихъ указовъ, кои въ нѣкоторый законъ или хотя въ подтвержденіе прежнихъ служатъ, не прѳдставя напередъ Намъ и не получа на то апробаціи".

Не менѣе причинъ къ недовольству имѣлъ сторолсевой отрядъ

землевладѣльческаго класса,—гвардія. Она привыкла къ тому, что за нею ухаживали; правителей, не умѣвшихъ ухаживать, она уже не разъ устраняла. А Петръ III, еще будучи великимъ княземъ, вы­сказывалъ открыто, что гвардейцы „точно держатъ резиденцію въ осадѣ**, называлъ ихъ янычарами; а воцарившись, сталъ утомлять ученіемъ, требовалъ непремѣннаго присутствія на ученіяхъ высшихъ гвардейскихъ чиновъ і); расформировалъ лѳйбъ-камнаиію, уволивъ въ отставку почти всѣхъ офицеровъ; а главное—отдавалъ предпочтеніе своему отряду голштинцевъ. Пошли слухи объ уничтоженіи гвардіи; а попытка отправить ее на войну, удалить изъ Петербурга, ускорила развязку.

Гвардія отложилась отъ Петра Ш и провозгласила императрицей Екатерину II. Петръ III былъ арестованъ и черезъ нѣсколько дней убитъ. Въ моментъ переворота -бросалась въ глаза роль гвардейскихъ офицеровъ. Но слишкомъ многое заставляетъ думать, что за спиной офицеровъ, кромѣ Екатерины, стояли наиболѣе видные представители правительства. Историки положительно указываютъ, напримѣръ, на генералъ-прокурора Глѣбова, начальника полиціи барона Корфа, дипломата Н. И. Панина, Кир. Разумовскаго и другихъ, какъ на лицъ, знавшихъ о заговорѣ. Въ моментъ переворота бросается въ глаза подготовленность Сената и Синода. Невольно, такимъ образомъ, возникаетъ вопросъ: не была ли и сама Екатерина II лишь орудіемъ переворота, какъ и гвардейскіе офицеры? На эту мысль наводятъ и разсказы о поведеніи Екатерины II въ первое время по воцареніи, и'то обстоятельство, что такъ называемыя за измѣну Петру III

получили не одни гвардейцы.

Духовенство, обиженное Петромъ ІИ, привѣтствовало переворотъ довольно таки неумѣренными, восторженными рѣчами. Первый членъ Синода, архіерей Дмитрій, говорилъ отъ лица Москвы въ началѣ сен­тября: „Се царствующій градъ Москва, вмѣсто возженныхъ свѣтиль­никовъ, съ горящими любовію сердцами усрѣтаѳтъ вожделѣнную ма­терь и государыню свою, преславныя дѣла и заслуги Отечеству и Церкви показавшую. Гряди, защитница Отечества, гряди, защитница благочестія, вниди во градъ твой и сяди па престолъ предковъ твоихъ". Въ своей проповѣди 13 сентября высшій представитель церкви по­шелъ еще дальше: его рѣчь—ни то молитва Богородицѣ, ни то акаѳистъ: „Красуйся, царствующій градъ и удивляйся, глаголя: откуду мнѣ сіе, яко пріиде мати Отечества ко мнѣ? Виждь въ св. храмъ сей, аки въ сердце всего .Россійскаго царства, благочестиво входящую. Пріиде къ намъ благочестивыя вѣры защитница, Церковь и Отечество

і) Онъ издѣвался надъ вельможами, «заставлялъ ихъ маршировать ао плацъ-парадамъ въ силу ихъ военнаго званія». (Платоновъ, лекціи стр. 570).

матернимъ покровомъ покрывшая и сохранившая; пріиде всѣхъ скорбей и печалей нашихъ окончаніе, всѣхъ радостей нашихъ вина. Видѣла матерь свою Церковь бѣдствуему и озлобляему,—восхотѣла отъ страха и вредныхъ перемѣнъ избавити'¹ и т. д. Такимъ языкомъ не говорятъ изъ одного раболѣпія,—тутъ скорѣе слышится упоеніе побѣдой.

Дѣйствительное положеніе Екатерины II. — о кото рой дворяне говорили, что опа па престолъ „Богомъ возведена¹',—было совсѣмъ не такимъ, какимъ опо могло казаться далеко стоящему наблюдателю. По общимъ отзывамъ постороннихъ свидѣтелей,—иностранныхъ пословъ.— Екатерина II послѣ переворота была одинока и перелей вала тяжелыя минуты. Любопытны отзывъ о ея роли Фридриха II и возраженіе, которое дѣлаетъ па этотъ отзывъ историкъ С. М. Соловьевъ.

„По справедливости, императрицѣ Екатеринѣ нельзя приписать ни чести, ни преступленія этой революціи, — говорилъ Фридрихъ II: она была молода, слаба, одинока, она была иностранка, паканупѣ раз­вода, заточенія. Орловы сдѣлали все: княгиня Дашкова была только хвастливою мухой въ повозкѣ. Екатерина не могла еще вичѣмъ упра­влять; она бросилась въ объятія тѣхъ, которые хотѣли ее спасти. Ихъ заговоръ былъ безразсуденъ и плохо составленъ; отсутствіе мужества въ Петрѣ III, несмотря па совѣты храбраго Миниха, погубило его“. Легитимный русскій историкъ оказался наиболѣе задѣтымъ фразой о томъ, будто заговоръ былъ плохо составленъ; онъ возражаетъ: „Фрид­рихъ не объяснилъ, какихъ бы условій онъ требовалъ отъ заговора, хорошо составленнаго. Мы видимъ одно, что при всеобщемъ возбужде­ніи людямъ энергическимъ было нетрудно достигнуть своей цѣли. Движеніе произошло въ гвардіи, но оказалось немедленно, что Екате­рина точно также опиралась на Сенатъ и Синодъ".

Сейчасъ мы увидимъ, что значитъ „опиралась"...

Англійскій посланникъ, гр. Бекингамъ разсказываетъ: „Стѣснен­ная обязательствами, полученными въ послѣднее время, сознавая затруднительность своего положенія и страшась опасностей, которыми до сихъ поръ она (Екатерина II) должна была считать себя окружен­ною,она еще не можетъ дѣйствовать самостоятельно и освободиться отъ многихъ окружающихъ ее людей, которыхъ характеръ и способ­ности она должна презирать. Въ настоящее время она употребляетъ всѣ средства для пріобрѣтенія довѣрія и любви подданныхъ". Ека­терина II яопиралась" на окруясающихъ ее людей, освободиться отъ которыхъ не могла.

Французскій посланникъ Бретейль передаетъ, какъ эти окружаю­щіе,—„чувствуя выгоду своего положенія, осаждаютъ ее безпрестанно... Въ большихъ собраніяхъ при Дворѣ любопытно наблюдать тяжелую заботу, съ какою императрица старается понравиться всѣмъ, свободу

надоѣдливость, съ какими всѣ толкуютъ ѳй о своихъ дѣлахъ и о своихъ мнѣніяхъ. Зная характеръ этой государыни и видя, съ какою необыкновенною ласковостью и любезностью она отвѣчаетъ на все это, я могу себѣ представить, чего ей это должно стоить; значитъ, сильно же чувствуетъ она свою зависимость, чтобъ переносить это. Въ одно изъ послѣднихъ собраній, когда ова бы да утомлена болѣе обыкновеннаго разговорами съ разными лицами и особенно съ пьянымъ Бестужевымъ, съ которымъ у нея былъ долгій и живой разговоръ? несмотря на ея старанія избѣгать его,—императрица подошла ко мнѣ и спросила, видалъ ли я охоту за зайцемъ. Когда я отвѣчалъ, что видалъ, то она сказала: „Такъ вы должны находить большое сходство между зайцемъ я мною,—меня поднимаютъ и гонятъ иэо всѣхъ силъ? какъ я ни стараюсь избѣжать представленій, не всегда разумныхъ и честныхъ*. Не дурная иллюстрація къ понятію „опиралась*, которымъ такъ любятъ оперировать россійскіе историки и публицисты!

Тотъ же Брѳтѳйль писалъ позже:,, Она въ обаяніи отъ престола, но вмѣстѣ съ тѣмъ что то ее безпокоитъ и волнуетъ... Боязнь поте­рять то, что имѣла смѣлость взять, ясно и постоянно видна въ пове­деніи императрицы, и потому всякій сколько-нибудь значительный человѣкъ чувствуетъ свою силу передъ нею. Изумительно, какъ эта госу­дарыня, которая всегда слыла мужественною, слаба и нерѣшительна,когда дѣло идетъ о самомъ неважномъ вопросѣ, встрѣчающемъ нѣкоторое противорѣчіе внутри имперіи*. Таково было положеніе императрицы, пока группировка партій при Дворѣ не сдѣлала успѣховъ, пока не выяснилось, что нужно „опираться* не на всякаго, а на болѣе силь­ную партію.

Въ 1763 году Екатерина II писала Елагину: „Ты имѣешь сказать камергерамъ Ласунскому и Рославлѳвымъ, что понеже они мнѣ помогли взойтить на престолъ для поправленія непорядковъ въ отечествѣ своемъ, я надѣюсь, что они безъ прискорбія примутъ мой отвѣтъ, и что дѣйствительная невозможность нынѣ раздавать деньги, тому ты самъ свидѣтель очевидный*! Это называютъ „опираться*, „жало­вать*.

Позже, когда партіи при дворѣ опредѣлились, и Екатеринѣ II удалось достаточно освѣдомиться относительно желаній и потребностей господствующаго класса,—внѣшнее обращеніе ея съ людьми должно было принять нѣсколько иной видъ. Но сущность и общая основа поли тики измѣниться не могли. Достаточно напомнить судьбу Наказа. Екатерина II высказалась въ немъ либерально вообще, и въ частно­сти—отрицательно по отношенію къ крѣпостному праву. По требованію окружающихъ, многое изъ Наказа пришлось вытравить,—и всѳтаки Наказъ остался сочиненіемъ нецензурнымъ, запрещеннымъ. „Найдено,— говоритъ С. М. Соловьевъ,—что сочиненіе самодержавной государыни,

и прошедшее черезъ строгую цензуру подданныхъ, все еще содержитъ въ себѣ аксіомы, способныя разрушить стѣны, по выраженію Н. И. Панина". И Екатеринѣ II въ безсильномъ раздраженіи оставалось только дѣлать изрѣдка ѣдкія замѣчанія, которыя не могли получить большой огласки, напримѣръ: „Есть ли крѣпостного нельзя признать персоною, слѣдовательно онъ не человѣкъ; но его скотомъ извольте признавать, что къ немалой славѣ и человѣколюбію отъ всего свѣта намъ приписано будетъ. Все что слѣдуетъ о рабѣ, есть слѣдствіе сего богоугоднаго положенія и совершенно для скотины и скотиною дѣлано". Такъ говорилось; а дѣлалось массовое дальнѣйшее закрѣпощеніе кре­стьянъ и усиленіе власти помѣщиковъ. Противорѣчіе это естественно и понятно. У С. Ѳ. Платонова находимъ,—въ общемъ справедливое,— резюме отношеній между Екатериной II и дворянствомъ, личностью и средой.

„Политика Екатерины II была національной и благопріятной дворянству. Эти черты были усвоены самой императрицей, самыми обстоятельствами ея воцаренія. Въ этомъ она неизбѣжно должна была слѣдовать Елисаветѣ, хотя и относилась съ ироніей къ порядкамъ своей предшественницы... Личные взгляды императрицы, съ которыми она взошла на престолъ, не вполнѣ соотвѣтствовали обстоятельствамъ русской жизни, и теоретическіе планы Екатерины не могли перейти въ дѣло вслѣдствіе того, что не имѣли почвы въ русской практикѣ. Екатерина образовалась на либеральной французской философіи XVIII вѣка, усвоила и даже высказывала открыто ея „вольнодумные прин­ципы", но не могла провести ихъ въ жизнь, или по нѳприложимости ихъ, или вслѣдствіе противодѣйствія окружающей ѳѳ среды. Поэтому появи­лось нѣкоторое противорѣчіе между словомъ и дѣломъ, между либе­ральнымъ направленіемъ Екатерины и результатомъ ея практической дѣятельности, которая была довольно вѣрна историческимъ русскимъ традиціямъ! Не нѣкотсроѳ, а очень большое противорѣчіе, и не по винѣ Екатерины II.

Какъ разрѣшалось это противорѣчіе на практикѣ? Отвѣтъ нахо­димъ у самой Екатерины II. Этотъ отвѣтъ является исчерпывающей характеристикой роли личности въ извѣстномъ положеніи,—личности талантливой, образованной и энергичной. Екатерина II говорила:

„Я разбираю обстоятельства, извѣдываю мысли просвѣщенной части народа и по нимъ заключаю, какое дѣйствіе указъ мой произ­вести долженъ. Когда же напередъ увѣрена я въ общемъ одобреніи, тогда выпускаю я мое повѳлѣніѳ и имѣю удовольствіе видѣть то, что ты называешь слѣпымъ повиновеніемъ,—и вотъ основаніе власти не­ограниченной. Но будь увѣренъ, что слѣпо не повинуются, когда при­казаніе мое не приноровлено къ обычаямъ, и когда я слѣдовала бы одной моей волѣ, не размышляя о слѣдствіяхъ!

Екатерина II извѣдывала мысли просвѣщенной части народа. Остается только пояснить, что просвѣщенной частью народа въ то время,—не въ обиду будь сказано нынѣшнимъ дворянамъ,- являлось землевладѣльческое дворянство, экономически - господствующій классъ эпохи.

19.