Анна Леопольдовна и ими. Елисавета.

Періодъ времени отъ смерти имп. Анны Іоанновны до воцаренія ими. Александра I представляетъ собою на первый взглядъ эпоху переворотовъ, политическихъ смутъ. Въ теченіе какихъ-нибудь шести десятковъ лѣтъ верховные правители насильственно свергаются четыре раэа; изъ нихъ два,—Биронъ и Анна Леопольдовна,—одинъ вслѣдъ за другимъ.

Кажется, чаще всего, для объясненія причины смутъ, историки ссылаются на отсутствіе точнаго закона о престолонаслѣдіи. Останавли­ваться на этомъ мнѣніи не стоитъ: нигдѣ и никогда писанный законъ самъ по себѣ, безъ поддержки общественныхъ силъ, не игралъ и не могъ играть никакой роли.

Вторая причина, на которую ссылаются, это—отсутствіе будто бы прямыхъ наслѣдниковъ у послѣдовательно смѣнявшихся монар­ховъ. Эта „причина" также мало заслуживаетъ вниманія. Во первыхъ, прямые наслѣдники бывали; были они и у Петра I, и у Екатерины II. Это не спасло отъ гибели, напримѣръ, имп. Пазла I. Во-вторыхъ, при нормальномъ ходѣ дѣлъ для всякаго крупнаго наслѣдства юристы умѣютъ находить законныхъ наслѣдниковъ; найти же наслѣдниковъ для занятія вакантнаго россійскаго престола въ XVIII вѣкѣ юристамъ не стоило никакого труда. Но именно царствованія лицъ, занявшихъ престолъ вопреки всякимъ представленіямъ о правѣ наслѣдства, про­ходили благополучно (Екатерины I, Анны Іоанновны, Екатерины II); а царствованіе законнѣйшаго со всякой точки зрѣнія имп. Павла I окончилось не благополучно.

Болѣе близки къ здравому взгляду на вещи мнѣнія лицъ, ищу щихъ причины переворотовъ не въ фикціяхъ наслѣдственнаго права, а въ соотношеніи реальныхъ интересовъ различныхъ группъ.

Во первыхъ, мы знаемъ, что русское дворянство XVIII вѣка уже давно стадо дворянствомъ не столько по крови, сколько по классовому положенію. Родовитость, титулъ почти не играютъ роли. Титулованный 10

князь, безспорный Рюриковичъ, не могъ попасть на дворянское собраніе, если пересталъ быть землевладѣльцемъ; напротивъ, человѣкъ темнаго происхожденія, но обладавшій „большими суммами", послѣ нѣкото­раго служебнаго стажа или денежнаго взноса, принимался дворянами въ свою среду съ распростертыми объятьями, становился полноправ­нымъ членомъ дворянскаго общества. Русское дворянство давно усвоило себѣ буржуазный, классовый принципъ: деньги не пахнутъ. Оно въ большомъ количествѣ включало въ свою среду и иностранцевъ. Огром­ный процентъ россійскихъ дворянскихъ фамилій ведетъ свою родо­словную отъ иноземнаго или инородческаго корня,—литовскаго, поль­скаго, татарскаго, нѣмецкаго и т. п. Наплывъ иноземцевъ самъ по себѣ не могъ бы служить поводомъ къ цареубійствамъ. Наконецъ, при объясненіи убійства имп. Павла I вопросъ объ иностранцахъ вовсе не поднимается. Можно поэтому предполагать, что націоналистическіе лозунги въ переворотахъ XVIII вѣка были только внѣшней формой, прикрытіемъ какихъ то другихъ интересовъ, болѣе существенныхъ.

Наконецъ, выставляется еще причина: неспособность къ правле­нію безвременно погибшихъ правителей. Такъ напримѣръ, С. М. Со­ловьевъ говоритъ о правительницѣ Аннѣ Леопольдовнѣ: „Не было существа, менѣе способнаго находиться во главѣ государственнаго управленія, чѣмъ добрая Анна Леопольдовна.

г) Ист. Р. съ др. вр. т. XXI гл. I.

до тѣхъ поръ, пока не начала править; Анна Іоанновна отдавала своѳ время вабавамъ и развлеченіямъ. Почему же такая суровая доля выпала только на долю Анны Леопольдовны и ея несчастнаго сына, импера­тора младенца Іоанна Антоновича?

На протяженіи XVIII вѣка мы встрѣчаемъ два ряда противорѣ­чивыхъ явленій. Съ одной стороны мы наблюдаемъ довольно равно­душное отношеніе къ выбору высшаго представителя власти и къ его личности. Это сказывается какъ въ томъ, что назначеніе новаго главы государства производится только центромъ дворянской организаціи,— безъ всякаго „общѳнародія", хотя бы только дворянскаго,—такъ и въ томъ, что способности или наслѣдственныя права кандидата на пре­столъ не играютъ большой роли.

Въ чемъ разгадка этого противорѣчія? И какія именно способ­ности требовались отъ высшаго представителя власти? Не предрѣшая отвѣта, ознакомимся съ фактической стороной дворцовыхъ переворо­товъ XVIII вѣка.

Послѣ смерти Анны Іоанновны остались новорожденный младе­нецъ-императоръ и при немъ, по завѣщанію, регентъ Биронъ, кото­рому, до совершеннолѣтія Іоанна, дана была „полная мочь и власть управлять" всѣми государственными дѣлами отъ имени императора. Биронъ и до того управлялъ Россіѳю черезъ покойную императрицу. Еще тогда замѣчалась уже въ немъ склонность отдѣлить себя отъ сторожевого отряда землевладѣльческаго класса, отъ гвардіи. На Украйнѣ изъ мелкой шляхты было набрано 2,000 человѣкъ, и сфор­мированъ новый гвардейскій полкъ (Измайловскій) съ офицѳрами- иностранцами въ качествѣ командировъ. Этотъ полкъ, не связанный своимъ составомъ съ руководящими (великорусскими) элементами земле­владѣльческаго класса, долженъ былъ явиться такъ называемой „опорой" Бирона противъ старыхъ гвардейскихъ полковъ. Полковникомъ Измай­ловскаго полка былъ назначенъ лифляндѳцъ Лѳвѳнвольдъ, подполков­никомъ—шотландецъ Кейтъ и т. д. Ставши регентомъ, Биронъ выра­зилъ намѣреніе ослабить классово-землевладѣльческій составъ гвардіи путемъ перевода рядовыхъ-дворянъ изъ гвардіи офицерами въ армію и путемъ набора въ гвардію лицъ простого званія. Вызвавъ такимъ образомъ понятную тревогу среди столичнаго дворянства, Биронъ съ своей стороны полагалъ, что власть его теперь прочна. Между про­чимъ, онъ не постѣснялся вызвать недовольство и въ матери импе­ратора, принцессѣ Аннѣ Леопольдовнѣ, находившейся въ ложномъ поло­женіи; онъ возбудилъ противъ себя и дворянскую массу, и многихъ ивъ числа командующихъ иноземцевъ.

довяой. Въ помощь себѣ Минихъ взялъ подполковника Манштейна. Офицеры и солдаты Преображенскаго полка, занимавшаго караулы, перешли на сторону заговорщиковъ. Манштейнъ съ солдатами яоіыо ворвался въ спальню къ Бирону, разбудилъ и арестовалъ его; при этомъ Бирона сильно поколотили, повалили на землю, засунули въ ротъ носовой платокъ, связали и отвезли въ Зимній дворецъ. Адъ­ютантъ Миниха, капитанъ Кѳнигфѳльсъ, арестовалъ въ тоже время Бестужева.

Къ шести часамъ утра все было кончено. Послали за Остерыа- номъ. Анна Леопольдовна провозгласила себя правительницей. Мирно' покоившійся въ колыбели императоръ-младенецъ издалъ отъ своего имени (за подписью Сената, Синода и генералитета) манифестъ, въ которомъ объявлялъ, что до своего совершеннолѣтія поручаетъ пра­вленіе матери своей Аннѣ Леопольдовнѣ. С. М. Соловьевъ въ слѣдую­щихъ выраженіяхъ рисуетъ причину недовольства Бирономъ: „Тяжелъ былъ Биронъ, какъ фаворитъ... Но теперь этотъ самый ненавистный фаворитъ-иноземецъ, на котораго привыкли складывать всѣ бѣдствія прошлаго тяжелаго царствованія, становился правителемъ самостоятель­нымъ; эта тѣнь, наброшенная на царствованіе Анны, этогъ позоръ ея становится преемникомъ ея власти; власть царей русскихъ, власть Петра Великаго въ рукахъ иноземца... Въявь, безъ прикрытія, инозе­мецъ, иновѣрецъ управляетъ Россіей... Россія была подарена безнрав­ственному и бездарному иноземцу, какъ цѣна позорной связи!"[§§§§§§§§§§§§§§§§§]) Однако, не странно ли? Во главѣ движенія противъ Бирона мы видимъ Миниха, Манштейна, Кѳнигфельса. Развѣ это русскіе? А въ числѣ, арестованныхъ—Бестужевъ! Послѣ Бирона фактически правятъ Ми­нихъ, Остѳрманъ...

„Народъ ликовалъ,—говоритъ С. Ѳ. Платоновъ,—когда узналъ . о паденіи Бирона; думали, что съ Бирономъ исчезнетъ и бироновщина.

напримѣръ, отдѣльнаго офицера къ принцу Антону Ульриху, сунули ому въ руку 300 червонцевъ и стали убѣждать быть вѣрнымъ новому правительству.

А въ это время Елисавета Петровна креститъ дѣтей у гвардей цевъ, радушно принимаетъ и угощаетъ ихъ. Распространяется убѣ­жденіе, что „нѣтъ добрѣе и ласковѣе матушки-цесаревны Елисаветы ІІетровны“. Офицеры толкаютъ ее къ перевороту: „Матушка! Мы всѣ готовы и только ждемъ твоихъ приказаній, что наконецъ велишь намъ". Елисавета пока что велитъ одно: молчать. Между тѣмъ пра­вительство обезпокоено близостью цесаревны къ гвардіи. Начинаются допросы; но рѣшительныхъ мѣръ противъ личности Елисаветы не при­нимаютъ; предпочитаютъ пресѣчь зло, предупредить опасность, уда­ливши гвардію изъ столицы. 24 ноября 1741 года издается приказъ по всѣмъ гвардейскимъ полкамъ быть готовыми къ выступленію въ Финляндію противъ шведовъ. Сторонники Елисаветы поняли маневръ и стали торопить ее. Явились солдаты и объявили, что по случаю выступленія въ походъ не будутъ уже въ состояніи служить цесаревнѣ; они клянутся ей въ вѣрности. Елисавета приводитъ солдатъ къ при­сягѣ, ѣдетъ въ казармы, оттуда съ подкрѣпленіемъ—къ дворцу. По дорогѣ арестуютъ Миниха, Левенвольда, Лопухина, Головкина, Стрѣш- невыхъ, Остермана, наконецъ—принца Аптона Ульриха и Анну Леопольдовну. Завѣдываніе военными силами и охрана порядка въ столицѣ поручаются иностранцу, принцу Гессенъ-Гомбургскому.

Въ манифестѣ о восшествіи на престолъ Елисаветы указывается, что отъ малолѣтства императора „разореніе всему государству по­слѣдовало бъс“, и что того ради „воѣ наши какъ духовнаго, такъ и свѣтскаго чиновъ вѣрные подданные, а особливо лѳйбъ гвардіи нашей полки, всеподданнѣйше и единогласно насъ просили, дабы мы... отече­скій нашъ престолъ всемилостивѣйше воспріять соизволили".

Послѣдовали „награды за вѣрность",—не десятку лицъ, какъ было по сверженіи Бирона. Всѣмъ офицерамъ гвардіи, а также пол­ковъ Ингерманлаыдскаго и Астраханскаго, выдано по третному жало­ванью не въ зачетъ; солдатамъ—отъ 3,000 до 12,000 р. на полкъ. Гренадерская рота Преображенскаго полка получила еще больше: опа была переименована въ лейбъ-кампанію; всѣ унтеръ-офицеры, капралы и рядовые пожалованы въ потомственные дворяне, всѣмъ имъ даны имѣнія, причемъ саксонскій выходецъ, крещенный еврей Грюнштейнъ получилъ 927 душъ, а 258 рядовыхъ—по 29 душъ крестьянъ. Но все это были мелочи сравнительно, напримѣръ, со слѣдующей мѣрой. Во времена Петра I крѣпостные крестьяне, пожелавшіе поступить въ солдаты, освобождались отъ крѣпостной зависимости. Потомъ это было отмѣпѳно. Съ возвращеніемъ дочери Петра крестьяне подумали, что возстановленъ и законъ Петра; они стали подавать Императрипѣ

просьбы о принятіи въ военную службу. Послѣдовала милостивая резолюція: подававшихъ просьбы сообща бить кнутомъ и зачинщи­ковъ навѣчно сослать въ заводскую работу; а подавшихъ просьбы порознь—бить плетьми и батогами и вернуть помѣщикамъ. Новая политика опредѣлилась съ перваго же шага,—не политика инозем­цевъ, а политика истинно -русская.

Имп. Елисавета Петровна благополучно царствовала двадцать лѣтъ,—вплоть до своей естественной кончины. Благодаря какимъ особымъ способностямъ удалось ей избѣгнуть участи, постигшей Анну Леопольдовну?

По С. М. Соловьеву, Елисавета не имѣла „блестящихъ способно­стей, образованія, приготовленія, опытности и привычки къ дѣламъ правительственнымъ"; она „разумѣется, не могла имѣть самостоятель­ныхъ мнѣній и взглядовъ, исключая тѣхъ случаевъ, гдѣ она руково­дилась чувствомъ". Но за то она обладала въ совершенствѣ такими качествами, какъ „крайняя осторожность, сдержанность, вниманіе, умѣнье проходить между толкающими другъ друга людьми, не толкая ихъ“; сверхъ того, она обладала добродушіемъ, снисходительностью, патріархальными привычками, любовью къ искренности и простотѣ отношеній. По характеристикѣ одного иностранца, которую безъ воз­раженій приводитъ С. М. Соловьевъ, Елисавета сверхъ того „свой народъ чрезвычайно любитъ, но еще больше боится его".

Историкъ С. Ѳ. Платоновъ такъ характеризуетъ Елисавету: „По своему образованію и характеру Елисавета не могла стать во главѣ государства активнымъ его правителемъ, и нѣкоторая склонность къ лѣни заставляла ѳѳ управлять съ помощью довѣренныхъ лицъ... Въ частномъ быту Елисавета была чисто русскимъ человѣкомъ любила повеселиться, хорошо покушать, и распустила придворныхъ настолько, что хроника ея дворца была не бѣднѣе анекдотами, интригами и сплетнями, чѣмъ лрѳдъидущее время, несмотря на нѣкоторую кру­тость Елисаветы, способной сильно вспыхнуть и строго взыскать... Привязанность Елисаветы къ Разумовскому была очень крѣпка... Отличаясь честнымъ, благодушнымъ и лѣнивымъ характеромъ, онъ мало вліялъ на государственное управленіе" *).

Мы знаемъ, что предшественница имп. Елисаветы Петровны, правительница Анна Леопольдовна, не любила причесываться. О Ели­саветѣ Петровнѣ историки этого не говорятъ: вѣроятно, она причесы­валась. Если сравнить данныя С. М. Соловьевымъ характеристики, то прежде всего получается впечатлѣніе, будто вся разница между Анной Леопольдовной и Елисаветой исчерпывается различнымъ отношеніемъ въ прическѣ. Но вглядѣвшись пристально, мы замѣтимъ и еще одно

!) Лекціи по р. ист., стр. 543—4.

различіе. Анна Леопольдовна не умѣла править, но хотѣла править. Елисавета Петровна предоставила все дѣло правленія Сенату, въ ко­торомъ сама не бывала по нѣсколько лѣтъ. Сенатъ издавалъ законы, на которые онъ еще только „уповалъ" получить согласіе импе­ратрицы.

Слѣдуетъ отмѣтить еще одно обстоятельство. Елисавета, по сло­вамъ С. М. Соловьева, была самостоятельна, когда руководилась чув­ствомъ. Подъ вліяніемъ чувства она, напримѣръ, энергично боролась противъ смертныхъ казней. Мы знаемъ, что престола она достигла уже въ врѣломъ возрастѣ; до тѣхъ поръ вела жизнь, почти не отличаю­щуюся отъ образа жизни представителей крупнѣйшаго землевладѣнія. У нея были свои имѣнія, которыми она сама управляла, доходами съ которыхъ жила. Однажды, еще будучи цесаревной, она арестовала „своей канцеляріи судью" Степана Корницкаго; при этомъ объясняла: „А оный арестъ для того учинила безъ соизволенія вашего императ. в-ства, надѣючись на сіе, что всякій помѣщикъ можетъ такъ посту­пать съ своимъ подчиненнымъ, ежели предъ нимъ явится въ по­хищеніи".

Этотъ случай проливаетъ свѣтъ на складъ „чувствъ" Елисаветы и даетъ основаніе думать, что и поступая самостоятельно, руководясь чувствомъ или непосредственнымъ инстинктомъ, она не могла бы да­леко разойтись съ желаніями крѣпостнически - землевладѣльческаго класса,—даже если бы желала править.

18.