Отставка

Среди челобитных городовых служилых людей, ведомых в Новгородском столе Разряда, встречаются и челобитные отставных служилых людей. Обычной практикой было передавать службу от отставленного отца к сыну, который должен был служить с того же поместья.

Но многие из них были не способны нести и облегченные повинности - “им служить с отставными вместе немочно”453 - и просили центральную власть освободить их от этих дел и выдать для предъявления местной адми­нистрации официальную грамоту о полной отставке. C такой просьбой об­ратился в Разряд, например, ярославец Ф.С. Железников. По разбору ми­нувшего 184 г. он был отставлен от службы “за старостью”, вместо него было велено служить сыну. Однако ярославский воевода окольничий М.М. Боборыкин и дьяк О. Озеров постоянно посылали его из Ярославля по уезду “для городовых дел”, а он “дряхл и увечен”454.

Подобные просьбы никогда не решались без предварительного сбора информации о челобитчике и его наследнике, принявшем от него службу.

Как отмечалось, дела об отставке не решались без предварительной выписки. Несмотря на то, что отставка С.Н. Гринкова не была самоволь­ной, а вместе с поступлением на службу вместо него его сына Ивана была зафиксирована в разборных списках и официально оформлена в отставной памяти, в Разряде не удовлетворились простой сверкой данных челобитной с соответствующим разборным списком. Л.А. Домнин распорядился подго­товить полную выписку, в которую были включены выдержки из подлин­ного списка Переславля Залесского текущего года, из разборной книги то­го же города истекшего года; к выписке была подклеена и копия отставной памяти, заверенная сыном челобитчика461. На основании представленных данных в Разряде подтвердили решение разборщика об отставке С.И. Грин­кова от полковой службы, переводе его в городовую службу и записи вмес­то него в полковую службу его сына462.

В большинстве случаев для решения по челобитной о полной отставке собиралась подробная информация не только о челобитчике, но и о его на­следнике: власть должна была быть уверена, что поместье или вотчина “ра­ботают” на государственные интересы - если уж старый служилый человек не мог нести даже городовую службу, то его сын должен был служить в полку. Так, в выписку по челобитной Ф.С.

Бывали ситуации, когда сын отставного служилого человека был или слишком молод для военной службы, или также по состоянию здоровья не мог нести никакой службы. Например, вологодский служилый человек Ф.Е. Остолопов был оставлен от службы за увечье, сыну же его в это вре­мя было 10 лет, а возраст вступления на службу составлял 15 лет464. Кост­ромич А.А. Полозов был оставлен от полковой службы по старости, а его сын Борис - по болезни (“для скорби”)465. В обоих случаях также были сде­ланы подробные выписки, удостоверяющие изложенные в челобитных факты. По челобитной Полозовых были сделаны выписки из последних ко­стромских разборных книг 184 г., присланных в Разряд стольником князем Дм. Жирового-Засекиным, где значилось, что “костромичи Андреи Андре­ев сынъ Полозов для старости и увечья, а сынъ ево Борис для скорби, что у него на груди и на плечах горбы, руки и ноги нырокъ источил, от полко­вые службы отставлены”. В выписку были включены и сведения о матери­альном положении челобитчиков: у сына Бориса поместья нет, живет у от­ца, а у последнего в поместьях и вотчинах Костромского уезда имеется 21 крестьянский и бобыльский двор466.

В таких случаях с поместья полагалось брать законодательно установ­ленный “налог на освобожение от полковой службы” по одному рублю с крестьянского или бобыльского двора или высылать в полк даточных лю­дей. Так, до достижения 15 лет сыном Ф.Е. Остолопова с его вологодского поместья было указано брать деньги467. C 21 двора, принадлежащих

А.А. Полозову, было велено служить полковую службу одному даточному человеку “со всей службой и с запасы”468.

Следует отметить, что служилые люди строго распределялись между повытьями Новгородского стола по территориальному признаку - принад­лежности к соответствующей городовой корпорации. Если по каким-то причинам дело служилого человека одного повытья разбиралось в другом, то для другого повытья с подлинников делались копии, а подлинники оста­вались в первом повытье. Так, И. Олсуфьевым, руководителем второго по­вытья, была скопирована помета с выписки по челобитной об отставке слу­жилого бежечанина Л.А. Улыбышева. Выписка была, очевидно, подготовлена в третьем повытье Новгородского стола, где среди прочих го­родов был ведом Бежецкий Верх. Любопытно, что И. Олсуфьев переписал помету дважды, сначала передав своими словами ее содержание: “Помета на выписке Ларионове Улыбышева469 думного дьяка Василья Семенова. 185-го мая въ 5 день великим государь пожаловал для ево болезни не велеть ему ныне на своем государеве службе в полку быт, а с поместья ево и вот­чин взять денги по указу, и те денги в Розряде написать в приходную книгу. А всего за ниї крестьянских и бобылских 14 д.” Затем, видимо, решив, что во избежание недоразумений лучше представить точную копию пометы, переписал ее дословно. Под первой записью на том же листе следует: “185-го мая в 5 день по указу великого государя царя и великого князя Фе­одора Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца бе- жечанину Лариону Анофриеву сыну Улыбашову для ево болезни ныне на его государеве службе в полку боярина и воеводы князя Василья Василье­вича Голицына с товарыщи быть не велено, а с четырнатцати дворов взять деньги по указу, и те денги записать в Розряде в приходную книгу. Помета о том на выписке думного дьяка Василья Семенова”470.

В тех случаях, когда неспособность к несению службы была ранее ус­тановлена и документально закреплена (например, в разборных книгах), для вынесения решения по челобитной было достаточно выписки (как это было в случаях с Ф.С. Железниковым, А.А. и Б.А. Полозовыми и др.), по­сле чего Разряд посылал к местной администрации уведомление - “указ с прочетом”, о котором и просили челобитчики.

Подобные дела не требовали, с точки зрения служащих Разряда, особой срочности и решались в приказе относительно медленно: от решения по че­лобитной Ф.С. Железникова до отправки грамоты в Ярославль прошло 22 дня472. По делу Полозовых выписка была составлена через неделю после распоряжения Л.А. Домнина, а грамота к костромскому воеводе А. Тушину отправлена еще через месяц473. Выписка по челобитной С.Н. Гринкова го­товилась еще дольше - в течение пятнадцати дней474 (хот и эти сроки по со­временным меркам все-таки не тянут на определение “волокита”).

Тогда же, когда болезнь или увечье челобитчика не были никем и ни­как зафиксированы, Разряд предписывал местной власти организовать ос­мотр просителя. Потеря для полковой, то есть активной военной службы каждого служилого человека была крайне нежелательна для государства, кроме того, каждая отставка могла стать примером для подражания другим служилым людям. Поэтому главное военное ведомство, Разряд, устанавли­вал жесткую процедуру освидетельствования челобитчика. Его должны были осмотреть не только местные власти в полном составе, но и все сосе­ди по поместью, ближние и дальние, а также представители посада и горо­довой служилой корпорации. Так, в осмотре белянина Т.О. Морина участ­вовало 103 человека: кроме воеводы и дьяка приказной избы, “члены комиссии” - местный игумен, белянин, три галичанина, солигалицкий губ­ной староста, земский староста, целовальник, посадских людей пять чело­век, “розных помещиков крестьяне” шесть человек - и “сыскные люди”, то есть свидетели - поп, двадцать один человек белян, шесть человек гали­чан, “розных помещиков и вотчинников крестьяне” 54 человека.

Любопытно в этом отношении дело белян Т.О. Морина и его сына. В последних числах декабря и в самом начале января (3 числа) Т.О. Морин получил придачи к окладам (за полковые службы и в честь объявления ца­ревичей) и за более чем сорокалетнюю службу был пожалован из дворово­го списка по выбору476. В том же месяце сын Т.О. Морина Дмитрий подал челобитную с просьбой отставить отца за старостью и вместо него служить ему, Дмитрию. В качестве основания для просьбы Дмитрий приводил сведе­ния о своей родне: кроме отца, служившего более 40 лет и теперь имевше­го выборный чин, его деды и дядья были убиты на службе и пребывали в плену. По всей вероятности, такие скорые перемены в служебном поло­жении семейства, особенно после получения Т.О. Мориным придач и ново­го чина, вызвали особое внимание в Разряде, поскольку дело об отставке, в отличие от других, принял думный дьяк В.Г. Семенов. Возможно, правда, что решения об отставке от полковой службы, проводившейся вне общих разборов, всегда принималось главой Разряда (что подтверждается еще од­ной пометой В.Г. Семенова по этому же делу; см. ниже). Чтобы выяснить состояние Т.О. Морина и проверить изложенные в челобитной его сына факты, В.Г. Семенов распорядился прежде всего осмотреть Т.О. Морина по месту его жительства и об осмотре приказному человеку написать в Разряд “вскоре”, для чего послать распоряжение воеводе Соли Галицкой (посколь­ку поместье, в котором жили Морины, находилось в Галицком уезде), а так­же “сыскать” о дедах и дядьях челобитчика477.

Эти процедуры, естественно, в значительной степени увеличили сроки принятия решения по челобитной. Резолюция В.Г. Семенова на челобитной Д.Т. Морина датирована 20 января. Грамота к воеводе Соли Галицкой Г.В. Буйносову была составлена через пять дней478, однако послана еще че­рез две недели, 8 февраля479. Осмотр Т.О. Морина в Соли Галицкой состо­ялся, видимо, сразу по получении указа из Разряда, 11 февраля480, а отчет об этом осмотре с выводами воеводы, членов “комиссии” и свидетелей был по­лучен в Разряде через месяц, 12 марта481. Получив отписку Г.В. Буйносова с записью осмотра, П.И. Ковелин распорядился подготовить краткое резю­ме - “выписать из отписки и из досмотру на перечен” - и доложить ему482. Таким образом, подготовка решения по отставке служилого человека заня­ла приблизительно два месяца.

Трудно сказать, была ли удовлетворена просьба Д.Т. Морина (в архив­ном деле сохранилась только черновая выписка по помете В.Г. Семенова, на которой отсутствует запись о решении483), но в конце марта или начале апреля Т.О. Морин подает челобитную в Разряд с просьбой отставить его от службы и дать ему отставную грамоту с прочетом для воевод и приказ­ных людей Соли Галицкой, нынешних и будущих, и для выборщиков.

Хотя дело об отставке Т.О. Морина рассматривалось в Разряде только что, буквально на днях, П.И. Ковелин вновь отдал распоряжение о состав­лении выписки. В новую выписку были включены все документы, имевши­еся к тому времени в Разряде по этому делу: челобитная Д.Т. Морина об от­ставке отца, черновик грамоты воеводе Г.В. Буйносову об осмотре Т.О. Морина, отписка воеводы и результаты “сыска” (осмотренный дряхл, увечен, на ногах “провалы”, “видит худо”, поэтому “полковые службы слу­жить ему не мочно”), данные из бельской разборной книги 184 г. о полко­вой службе Т.О. Морина, о том, что поместье его мало и без денежного жа­лованья служить и ему, и сыну “не мочно”; наконец, краткое изложение челобитной Т.О. Морина с просьбой отставить его от службы и дать госу­дареву грамоту с прочетом. Решение, которое вынес по этой выписке

В.Г. Семенов, несколько удивляет: Т.О. Морина велено было “для болезни от полковые службы отставить, покаместа он от болезни оздоровеет, а с помеся ево взят денги по указу”484. В решении не учтены ни абсолютно ясные выводы местной “комиссии” об окончательной неспособности чело­битчика служить, ни просьба его сына занять место отца, а, значит, отсут­ствие необходимости брать с поместья “рублевые” деньги. Возможно, дело объясняется невнимательностью В.Г. Семенова из-за чрезмерной его за­груженности делами. Тем не менее, на основании пометы В.Г. Семенова к воеводе Г.В. Буйносову была написана грамота с указанием временно от­ставить от полковой службы челобитчика и на текущий 185 г. “с крестьян­ских ево с семнатцати дворов взять по рублю з двора”, отчет об этом и со­бранные деньги доставить в Разряд485. Грамота датирована 9 апреля, и, таким образом дело об отставке Т.О. Морина заняло в Разряде почти три месяца.

Разумеется, такое решение не удовлетворило Мориных, и Д. Морин об­ратился в Разряд с новой челобитной. Дело было пересмотрено довольно быстро. Уже через месяц после отправки последней грамоты к солигалиц- кому воеводе о сборе денег с поместья Т.О. Морина, к Г.В. Буйносову была направлена новая память с распоряжением не высылать Т.О. Морина в пол­ки и денег с крестьянских и бобыльских дворов “не имать”, так как живут отец и сын не в разделе, а выслать на службу с поместья отца сына Дмит­рия486.

Особый случай представляли отставки начальных людей (офицерского состава) полков “нового” строя. Эти служилые люди прохождением служ­бы были ведомы в Иноземском приказе, но определяющие кадровые во­просы в их карьере (поступление на службу, чины, оклады, отставка) реша­лись в Разрядном приказе. Кроме того, после отставки от службы в Иноземском приказе служилый человек попадал в непосредственное рас­поряжение Разрядного приказа и должен был явиться туда для получения дальнейших указаний. Поэтому в таких случаях служилый человек подавал челобитную об отставке в Иноземский приказ, который выносил решение об отставке. Но для утверждения этого решения Иноземский приказ обра­щался с ходатайством в Разряд. Так, например, Иноземский приказ прислал в Разряд память с просьбой отставить из начальных людей по старости и “отослат в Розряд” ротмистра А. Исаева, так как “великим государь по­жаловал велел отставить за службы и за старость, за раны”. По изложен­ным в памяти фактам В.Г. Семенов принял решение: “учинит по указу и написать для полковом службы с городої с ярославцы”487. (Как видим, и отставка из начальных людей не означала отставки от полковой службы, последняя лишь приобретала другой характер). Поскольку, “отделом кад­ров” для служилых людей, ведомых службой в Иноземском приказе, оста­вался Разряд, на той же памяти после распоряжения В.Г. Семенова Ф.Л. Шакловитым была сделана помета об исполнении распоряжения на­чальника приказа: “и по сем памяти в Розряде в книгах началных людем ны- нешняго 185-го году над ево именеї та отставка отмечена”488. Следует об­ратить внимание, что дело об оформлении отставки ротмистра А. Исаева было взято под контроль не старым подьячим, а дьяком, что указывает на степень важности таких кадровых решений.

Судя по делу Мориных, а также ротмистра А. Исаева, решение об от­ставке служилого человека от полковой службы, которая (отставка) проис­ходила вне рамок разборов, а индивидуально, имел право принять только глава приказа. Все остальные распоряжения, связанные с составлением вы­писок, перепиской с местной администрацией, поступали от заместителей

В.Г. Семенова, в данном случае, П.И. Ковелина489 и Л.А. Домнина490.

Таким образом, перемены в статусе служилого человека происходили по указанию только главы военного ведомства, что еще раз свидетельству­ет о значении, которое придавалось в правительстве кадровым вопросам.

Составлением всех документов по челобитным отставных служилых людей в Новгородском столе Разряда руководил подьячий И. Олсуфьев. Под его контролем составлялись выписки из документов491, грамоты к го­родовой администрации492 и памяти в финансовые приказы493, при этом он сам принимал участие в редактировании всех этих документов. В целом ре­дактура И. Олсуфьева была направлена на более сжатую, лаконичную и четкую формулировку документов, более грамотное, складное построе­ние фразы. В числе прочего, И. Олсуфьев следил за соблюдением приня­тых “политкорректных” устоявшихся формул написания некоторых оборо­тов. Так, в черновике грамоты костромскому воеводе А. Тушину была упомянута отписка “от столника князя Дмитрея Жировово Засекина”; И. Олсуфьевым была сделана вставка “стольника нашего...”, подчеркиваю­щая определяющую роль верховной царской власти. Фраза “нашу государе­ву грамоту” была исправлена им на “нашу великого государя грамоту”494.

И. Олсуфьев отвечал также за своевременное отправление разрядных документов по соответствующим адресам, за регистрацию исходящих доку­ментов. Его рукой на черновиках памятей, остававшихся в Разряде, помече­ны дата отправления (не всегда) и имя дьяка, ответственного за документ: “Такова великого государя грамота отпущена за приписью дьяка Петра Ко­велина”495, “Писан апреля в 9 день. Такова отпущена за приписью дьяка Любима Домнина”496, “Такова за приписью дьяка Федора Шакловитого от­пущена”497. В связи с освобождением костромичей Полозовых от полковой и городовой службы руководством Разряда было дано распоряжение извес­тить об этом решении приказа не только местную администрацию, но и Мо­настырский приказ498. Поэтому на черновике грамоты костромскому вое­воде А. Тушину И. Олсуфьевым в верху листа было отмечено исполнение и этого поручения: “И памят о томъ послана с499 подьячим з Гаврилом Ни­кифоровым”500. Отпуск памяти в дело об отставке Полозовых вклеен не был, поэтому для концентрации всей информации по делу в одном месте данные об отсылке памяти были вписаны в черновик грамоты А.Тушину.

В составлении грамот к городовым воеводам принимали участие и дья­ки Разряда - они “приписывали”, то есть заверяли правильность документа. Как и “справа” подьячего, “припись” дьяка не была формальной. Напри­мер, окончание черновика грамоты воеводе Г.В. Буйносову по делу об от­ставке Т.О. Морина было собственноручно дописано дьяком Л.А. Домни­ным в виде вставки на обороте: “а на нынешнем на 185-м год с крестьянских ево с семнатцати дворов взять по рублю з двора, да о том к нам великому государю писал и те денги прислал, а отписку велел подать и денги объявит в Розряде дьякож нашиж имяна” (последнее слово взято в рамку)501. Грамо­та была написана по помете В.Г. Семенова на выписке, где было сказано: “с помесья ево взят денги по указу”. По всей видимости, такая общая фор­мулировка в распоряжении для местной администрации не удовлетворила Л.А. Домнина, и он дополнил грамоту развернутыми конкретными указа­ниями.

Иногда, возможно, из-за большой загруженности делами, особенно когда одновременно рассматривались схожие дела, дьяки, накладывая резо­люцию на выписку или челобитную, ошибались, но тут же поправляли са­ми себя. Так, тот же Л.А. Домнин на выписке по челобитной костромичей отца и сына Полозовых (как говорилось выше, отставка по старости и по увечью которых уже была утверждена) написал: “185 февраля в 27 день по указу великого государя дать имъ его государева грамота на Кострому к во­еводе: велеть их осмотрит при многихъ людех и буде Андреи стар, а сынъ и увеченъ впрямъ”; затем выделенный фрагмент был зачеркнут, и Л.А. Домнин продолжил текст другим решением: ”не велет ихъ в полки з городомъ и к городовому делу посылат, а с поместья и вотчинъ ныне и впред имат денгами по рублю з двора, а даточному быт не велет. И в Монастырском приказ послат о тож памят”502. Этот пример еще раз подчеркивает тот факт, что дьячья припись не была простой формальнос­тью, дьяк действительно досконально изучал отсылаемый документ и отве­чал за его содержание.