Наместник Новороссийского края князь Г.А. Потемкин-Таврический

Из екатерининской когорты ближайших соратни­ков - государственных деятелей, выдающихся админи­страторов - особенно выделялся граф, светлейший князь, фельдмаршал, наместник Новороссийского края Г ригорий Александрович Потемкин-Таврический (1739-1791).

Административная деятельность фаворита императ­рицы началась с 1766 г., когда он занимал должность но­вороссийского, азовского и астраханского главного уп­равителя[26] После подписания Кючук-Кайнарджийско- го мира указом императрицы Екатерины II в 1775 г. было образовано Новороссийское генерал-губеряатор- ство во главе с Г.А. Потемкиным. B его разносторонней деятельности наступил важный и трудный период-он стал главным администратором на юге Российской им­перии. Именно в должности новороссийского генерал- губернатора раскрылись дарования Григория Александ­ровича как выдающегося администратора, особенно по­сле присоединения к России Крыма[27].

Заметим, что Г.А. Потемкин приложил большие усилия к тому, чтобы мирным путем воссоединить Крым с Россией, убедив последнего хана Шагин-Гирея в необходимости отречения.

Основы будущих преобразований обширного Но­вороссийского края были заложены предшественни­ком светлейшего князя губернатором А.П. Мельгуно- вым совместно с братьями Н.И. и П.И. Паниными в «Плане о раздаче в Новороссийской губернии казен­ных земель к заселению» от 22 марта 1764 г. Наместник Новороссии вносил в него изменения, дополнения с учетом требований, условий нового времени.

Главный екатерининский администратор на южных рубежах России много полезного сделал для обустрой­ства края, его населения. Вся административная работа Г.А. Потемкина как государственного деятеля была свя­зана с повседневными делами по колонизации Крыма.

Разумеется, генерал-губернатор особое внимание уделял проблеме обустройства юга, для решения которой привлекал население, военных поселенцев, за­рубежных колонистов. Колонисты (поселенцы) полу­чали от правительства денежные ссуды, льготы и прежде всего землю в наследственное владение (26 де­сятин земли с лесом и 30 десятин земли без леса). Bce они имели право вступать в купеческое сословие.

Новороссийский наместник, заботясь о развитии промышленности и торговли, считал хлебопашество «единственным источником, служащим к обогащению и благоденствию общественному». B частности, пере­писка Г.А. Потемкина с губернатором Таврической области князем B.B. Каховским свидетельствует о по­стоянном внимании генерал-губернатора к жизни мест­ного населения, к проблемам экономического развития края. Он, в частности, придавал большое значение раз­витию соляного и рыбного промыслов, садоводства, виноградарства, овцеводства. B равной степени это от­носится и к просвещению местного населения.

Документы того времени показывают, что объек­том личного контроля наместника края являлись леса. B гіисьме от 16 октября 1784 г. областному управителю

B. B. Каховскому светлейший князь приказал прекра­тить истребление крымских лесов. B распоряжении от 9 февраля 1786 г. по этому же вопросу Г.А. Потемкин писал ему: «В рассуждении и сбережении в Тавричес­кой области лесов, к чему вы почитаете за нужное оп­ределять особых смотрителей, не лучше ли было бы обязать и поощрять к тому добрым маневром деревен­ских жителей, а особливо новозаселяемых жителей, преподав им в том нужные наставления и пособия и назначив удобные к посадке и посеву места».

Победоносное завершение войны 1768-1774 гг. с Османской империей позволило России приступить к решению такой задачи стратегического значения, как создание Черноморского военно-морского флота. Ero строительство также стало одной из постоянных забот генерал-губернатора.

Еще в самом начале русско-турецкой войны импера­трица Екатерина II твердо решила создать собствен­ный флот на Азовском и Черном морях - для охраны границ Российской империи от османов. Командую­щему Азовской флотилией адмиралу A.H. Сенявину указом императрицы от 27 сентября 1774 г. предписы­валось выяснить: можно ли найти место для строи­тельства города - с гаванью и верфыо. B следующем, 1775 г., был подписан еще один указ о создании мор­ских сил на юге России. Освобожденные степи При­черноморья начали быстро заселяться. Для защиты русских земель нужно было построить здесь целую си­стему крепостей. C этой целыо Екатерина II подписала 18 июня 1776 г. указ об основании в устьеДнепра горо­да Херсона, поручив это важное дело своему фавори­ту, наместнику Новороссийского края, генерал-губер­натору Г.А. Потемкину. Светлейшего князя Григория Александровича Потемкина-Таврического императри­ца всероссийская считала гениальным, A.C. Пушкин - странным, О. Бальзак - редкостно умным, А.И. Гер­цен - человеком, который «при всех своих недостат­ках далеко не лишен известной широты взглядов». B целом современники сходились в том, что фаворит Екатерины II - многогранная, колоритная личность.

Для претворения в жизнь своих планов Екатерина избрала весьма достойного и опытного человека - гене- рал-цейхмейстера Ивана Абрамовича Ганнибала. Ука­зом Ee Величества от 25 июля 1778 г.

B ордере от 11 августа 1778 г. Екатерина дала Ган­нибалу наставление, объясняя должность градострои­теля. «По Высочайшему Ея Императорского Величест­ва Указу, - сообщалось ему, - определены вы началь­ником над производством при Александр-Шанц строения как Адмиралтейства и верфи, так и всего кре­постного и гражданского строения...»

Вскоре И.А. Ганнибал доказал, что он может не только истреблять корабли противника, но и соору­жать крепости. Получив распоряжение императрицы, оы немедленно прибыл к месту назначения и ревност­но принялся за исполнение возложенного на него от­ветственного поручения.

Сформировав 12 рот мастеровых, Ганнибал загото­вил лесные материалы в верховьях Днепра и доставил их на место строительства, нанял более 500 плотников для сооружения верфи. B сентября 1778 г. в торжествен­ной обстановке была заложена крепость, а 19 октября - город Херсон. Уже в октябре Иван Абрамович присту­пил к сооружению эллингов, для которых заготовляли лес в Могилевской губернии. Предполагалось к нача­лу 1781 г. построить 8 кораблей. Однако острая не­хватка людей, нарушение сроков поставок материалов подрядчиками привели к тому, что к концу весны 1779 г. был готов только один эллинг, на котором 26 мая заложили первенец черноморского судостроения - 66-пушечный линейный корабль «Слава Екатерины». Позже были заложены еще 6 кораблей и 4 плавучих ба­тареи. Одновременно со строительством крепости и города создавалось Херсонское адмиралтейство. Хер­сон становился центром русского кораблестроения в Причерноморье, первым портом, первой военной гава­нью и верфыо России на Черном море.

Так предок A.C. Пушкина, видный военный деятель екатерининского времени Иван Абрамович Ганнибал укреплял южные границы Российского государства. За отличную службу указом от 1 января 1779 г. он был произведен в генерал-поручики.

Князь Потемкин писал 11 марта 1780 года Ивану Абрамовичу: «Видя некоторые неудобства от разделе­ния частей по разным начальникам в строении Херсо­на и происходящие от того излишние переписки, под­чиняю я отныне, до окончания возложенного на вас дела, все части единственному вашему начальству».

Завершение строительства города Херсона ознамено­валось для Ганнибала награждением его 21 апреля 1781 г. орденом Александра Невского. Через три года уже сто­ял новый город с дворцом, адмиралтейством, литейным домом, арсеналом, казармами и частными домами. Крепость была снабжена гарнизоном и 220 орудиями; на верфи строились различные суда, в гавани находи­лись военные и купеческие корабли, в городе появились иностранныеторговыедома. И.А. Ганнибал привлек в Херсон и его окрестности выходцев из Греции и Италии.

Херсон был построен трудом мастеровых, крестьян и солдат. Для возведения первой базы русского Черно­морского флота со всей страны собирались солдаты, сформированные в особый корпус. Царское прави­тельство ассигновало значительные средства для стро­ительных работ в Херсоне.

Построенный под руководством генерала И.А. Ган­нибала, Херсон явился колыбелью русского Черно­морского флота, важной опорной базой вооруженных сил России на южной границе. Необходимо особо под­черкнуть, что история военно-морского судостроения в Херсоне тесно связана также с именем выдающегося русского флотоводца-адмирала Ф.Ф. Ушакова, про­должавшего после И.А. Ганнибала строить здесь ко­рабли Черноморского флота.

Сразу после присоединения Крыма к России, 2 мая 1783 г. в бухту у села Ахтиар, где вскоре основали Ce- вастополь, вошли военные корабли Азовской флоти­лии. Именно этот день считается датой создания рос­сийского Черноморского военного флота. Это собы­тие увенчало многовековую историю борьбы Руси за выход к Черному морю.

B развитии молодого Черноморского флота насту­пал важный период. Летом 1783 г.

Прошло лишь шесть лет, и императрица Екатери­на II во время своего знаменитого путешествия в нача­ле 1787 г. смогла лично убедиться в реальных плодах трудов своего фаворита на административном попри­ще на благо Отечества.

A.C. Пушкин в свое время справедливо заметил, что «имя странного Потемкина будет отмечено рукой истории». Среди государственных мужей екатеринин­ской эпохи в летописи придворного фаворитизма в царской России светлейший князь, новороссийский наместник занял особое место. Сын отставного майора возвысился благодаря своим природным дарованиям и как замечательный государственный деятель XVIII в. оказал много важных услуг своему Отечеству.

Человек сложный, противоречивый, но умный и та­лантливый, Г.А. Потемкин был единственным фаво­ритом Екатерины II, решительно взявшимся за госу­дарственные дела. Он бьш олицетворением «екатери­нинских орлов», которые и вершили всю политику. Потемкин под руководством самой императрицы очень быстро прошел ступени административных и военных должностей и по заслугам стал при дворе ca- мой влиятельной и могущественной фигурой в окруже­нии Екатерины II, ее ближайшим помощником в госу­дарственных делах. Много докладов Потемкина по са­мым разным вопросам, вссьма значительное число ре­скриптов, подписанных императрицей, убедительно свидетельствуют об активной государственной дея­тельности князя. Особенно часто в деловых бумагах говорится о крымских делах, о мерах по колонизации юга России. Иностранные дипломаты, зорко следив­шие за переменами при русском дворе, отмечали роль Потемкина не просто как фаворита, а как деятеля государственного масштаба. Так, например, прусский посланник граф Сольмс сообщал королю: «По-види­мому, Потемкин сумеет извлечь пользу из расположе­ния к нему императрицы и сделается самым влиятель­ным лицом в России. Молодость, ум и положитель­ность доставят ему такое значение, каким не пользовался даже Орлов...»

Григорий Потемкин, родившийся Ібсентября 1739 г., с пяти лет воспитывался в семье двоюродного брата - Григория Матвеевича Козловского, президента Ка­мер-коллегии, и жил в Москве. C мая 1755 г. молодой Григорий Потемкин был записан по традиции на службу, но не служил, так как являлся слушателем в Московском университете и посещал лекции.

B июне 1757 г. Иван Иванович Шувалов, основатель Московского университета, приказал выбрать двенад­цать достойнейших учеников и прислать их в Петербург. B числе избранных был Григорий Потемкин, в минув­шем 1756 г. награжденный золотою медалью за успехи в науках. Прибывшие в Петербург студенты были бла­госклонно приняты в гостиных первейших вельмож столицы и иностранных министров; каждое их пред­ставление важным особам соответствовало экзамену. Потемкин заслужил особенной похвалы своею наход­чивостью и остроумием. Наконец он с товарищами был представлен императрице Елизавете Петровне. Сведения Потемкина в эллино-греческом языке и в бо­гословии обратили на него внимание Шувалова, и по сго докладу Потемкин был произведен в капралы кон­ной гвардии.

Ho вернувшись в Москву, Потемкин стал прояв­лять нерадение к наукам и в 1760 г. был исключен «за леность и нехождение в классы». После некоторых раз­думий Григорий решает делать военную карьеру и отправляется в северную столицу. Здесь он был взят ординарцем к принцу Георгию Голштинскому, люби­мому дяде Петра Федоровича. Через два месяца По­темкин уже бьш произведен в вахмистры.

Между тем гвардия готовила дворцовый переворот против Петра III, и Г ригорий Орлов обратил внимание на Потемкина. Уже к осени 1762 г. он имел чин подпо­ручика и был пожалован лично Екатериной II в камер- юнкеры. K императрице Потемкин не скрывал своих восторженных чувств1.

Когда опека Панина и попечительство братьев Ор­ловых стали наконец тягостными для Екатерины II, она обратила внимание на Потемкина, отдавая долж­ное его уму и способностям. Ho только в 1768 г., про­изведенный в секунд-ротмистры и вскоре отчислен­ный из конной гвардии, Потемкин был пожалован в действительные камергеры. После объявления войны с Турцией он с разрешения императрицы в чине гене­рал-майора отправился на театр боевых действий под начало князя A.M. Голицына, а затем графа П.А. Ру­мянцева, где участвовал во многих сражениях, «оказав храбрость и опытность в военныхделах». B рекоменда­тельном письме императрице от главнокомандующего

1 Григорий Александрович с ранних лет умел подделывать чу­жой голос, чем весьма забавлял Григория Орлова. Последний со­общил об этом императрице, и когда однажды она о чем-то его спросила, то Потемкин ответил ей ее же голосом, чем насмешил Екатерину II до слез.

фельдмаршала П.А. Румянцева, с которым в конце 1770 г. Потемкин отправился в отпуск в Петербург, го­ворилось: «Сей чиновник, имеющий большие способ­ности, может сделать о земле, где театр войны состоял, обширные и дальновидные замечания, которые по свойствам своим заслуживают быть удостоенными высочайшего внимания и уважения, а посему и вверяю ему для донесения вашему императорскому величеству многие обстоятельства, к пользе службы и славы импе­рии относящиеся».

Первым недоброжелателем молодого Потемкина при императорском дворе был тогда могущественный граф Никита Иванович Панин, который постарался удалить его из северной столицы на поле брани. Про­изведенный в апреле 1773 г. в генерал-поручики, он продолжал усердно служить в действующей армии. Ho вот в декабре 1773 г. Григорий Александрович неожи­данно получает от Екатерины II письмо следующего содержания: «Господин генерал-поручик и кавалер, вы, я чаю, столь упражнены глазением на Силистрию, что вам некогда письма читать; и хотя я по сю пору не знаю, предуспела ли ваша бомбардирада, но тем не меньше я уверена, что все то, что вы сами предприем- лете, ничему иному приписать не должно, как горяче­му вашему усердию ко мне персонально и вообще к любезному отечеству, которого службу вы любите. Ho как с моей стороны я желаю ревностных, храбрых, ум­ных и искусных людей сохранить, то вас прошу по пу­стому не вдаваться в опасности. Вы, читав сие письмо, может статься, сделаете вопрос: к чему оно написано? Ha сие вам имею ответствовать: к тому, чтоб вы имели подтверждение моего образа мыслей в вас; ибо я всегда к вам весьма доброжелательна. Екатерина, декабря 4 числа 1773 г.». B начале 1774 г. Г.А. Потемкин получил чин генерал-адъютанта Ero Императорского Вели­чества и был пожалован в подполковники Преобра- жснского полка. C этого времени началось его повы­шение, в апреле он получил орден Александра Невско­го (в день рождения императрицы, 21 апреля). B конце этого же месяца новому фавориту было отведено поме­щение в покоях императорского дворца. Теперь Г риго­рий Александрович - непременный советник Екатери­ны II во всех государственных делах. B декабре 1774 г. он уже был генерал-аншефом, вице-президентом Воен­ной коллегии и кавалером ордена Святого Андрея Первозванного. Императрица ввела Г.А. Потемкина в состав Государственного совета.

Екатерина II по достоинству оценила администра­тивную и военную деятельность Г.А. Потемкина. По случаю празднования Кючук-Кайнарджийского мира 1774 г. он был возведен в графское достоинство, полу­чил золотую шпагу с алмазами и портрет императри­цы, осыпанный бриллиантами для ношения на груди на андреевской ленте; далее граф удостоился ленты Андрея Первозванного и ордена Святого Георгия вто­рой степени. По его же просьбе государыня разрешила ему в качестве новороссийского генерал-губернатора иметь штат наравне со штатом малороссийского гене­рал-губернатора.

Кроме того, Екатерина II позаботилась о получе­нии Г.А. Потемкиным заграничных знаков отличия: польский король наградил его орденом Белого Орла, Фридрих II - лентой Черного Орла, датский король прислал орден Слона, а шведский - орден Серафима.

Представляется достойным внимания читателя сле­дующее «секретное» письмо императрицы от 13 янва­ря 1776 г. к русскому послу в Вене, графу Д.М. Голи­цыну. «Я вам чрез сие предписываю и прошу всячески стараться, - писала Екатерина II, - буде за нужное рас­судите, то дозволяю вам адресоваться прямо к его ве­личеству императору римскому именем моим и изъя­вить сему государю, что высокие его качества и все в разные времена доходящие сентименты его величества о России и о особе моей возбудили во мне доверен­ность таковую, что приняла намерение к нему прямо производить просьбу, которая персонально меня мно­го интересует, а именно,.чтоб его величество удостои­ло генерала графа Григория Потемкина, много мне и государству служащего, дать Римской Империи кня­жеское достоинство, за что весьма обязанной себя поч­ту. Поручаю сие дело вашему прилежному попечению самолично; вы о сем ни с кем, окромя со мною, не име­ете производить переписку, а что будет о том, мне до­несете прямо, надписывая в собственные руки». Жела­ние русской императрицы вскоре было исполнено: в марте 1776 г. диплом на княжеское достоинство доста­вили Г.А. Потемкину. Новороссийский генерал-губер­натор был ближайшим помощником императрицы по государственному управлению, и она сама говорила ему: «Я без тебя как без рук». K примеру, в письме от 13 августа 1783 г. Екатерина II писала Г.А. Потемкину: «Будь уверен, что не подчиню тебя никому, кроме се­бя». Или: «На всякую пользу я тебе руки развязы­ваю...» Здесь, как и во многих других случаях, точное выражение взаимоотношений самодержицы с ближай­шим сподвижником.

Благодаря упорному труду и тяге к самообразова­нию фаворит Екатерины II стал одним из наиболее все­сторонне образованных русских людей своего време­ни. Развивая свои способности, он быстро усваивал технику всякого порученного ему государственного де­ла. Поэтому граф Потемкин предстает как полководец, дипломат, администратор, фактический полномочный соправитель императрицы на всем обширном юге и ее главный советник в управлении империей. Bo время из­вестной поездки Екатерины II в июне 1787 г. по Крыму и императрица, и ее фаворит убедительно продемон­стрировали перед Европой возросшую военную и воен- но-морскую мощь Российской державы. Граф Сегюр, приехавший в 1785 г. в Петербург как французский по­сол, отмечал, что «политические тайны того времени оставались в ведении Екатерины, Потемкина и Безбо- родки».

Могущество Потемкина основывалось на общности его взглядов и Екатерины II. Оба они взаимно допол­няли друг друга. Главное же заключалось в том, что они любили друг друга. B книге «Фаворит» B.C. Пи­куль утверждает, что императрица Екатерина II состо­яла в морганатическом браке с Г.А. Потемкиным.

И тут возникает вопрос: а были ли они мужем и жсною?..

Да, были! И об этом многие тогда знали... Сегюр, Кобенцль, де Кастера, Вертгеймер и наши историки Бартенев и Кобеко писали о браке Екатерины с По­темкиным как о факте точно известном. Бартенев со­мневался лишь в дате венчания - то ли конец 1774 г., до отъезда двора в Москву, то ли самое начало 17-75 г., когда двор в Москву прибыл.

A где же документ, подтверждающий этот брак?

Он покоится в глубинах Черного моря.

He будем удивляться... Санечка Энгельгардт, люби­мая племянница Потемкина, в браке графиня Браниц- кая, была свидетельницей венчания Екатерины с По­темкиным. Ee записка об этом событии перешла в род графов Строгановых, один из которых, проживая в Одессе, незадолго до смерти погрузил богатейший ар­хив на корабль, велел ему выйти в море, где архив и был утоплен. Погибли ценнейшие документы русской истории. Бартенев полагал, что Строганов сделал это по настоянию Елизаветы Ксаверьевны Воронцовой, урожденной графини Браницкой.

Венчание происходило в храме Вознесения на Боль­шой Никитской улице в Москве. И теперь понятны бесконечные хлопоты Потемкина, который, призвав на помощь гениального архитектора B.B. Баженова, хотел перестроить церковь в величественный собор. Смерть помешала князю Таврическому закончить со­оружение, храм достраивали его потомки - уже при Николае I. (Именно в этом храме позже венчался Пуш­кин с Натальей Гончаровой.)

Доказательства брака имеются. Из семьи Энгель- гардтов, родственных Потемкину, вышло впоследствии немало ученых, работавших вплоть до советского вре­мени. Среди них памятен Василий Павлович Энгель- гардт (1828-1915), приятель композитора М.И. Глин­ки, - оба они, как и Потемкин, были смоляне. Василий Павлович - доктор философии и астрономии, член Академии Наук, автор монографии о A.B. Суворове, основатель музыкального фонда композитора Глин­ки. Он имел частную обсерваторию в Дрездене, кото­рую передал в дар Казанскому университету, где она находится и поныне. Здесь же разместились его архив и библиотека. B архиве был альбом Энгельгардта, в нем хранились фотографии брачных венцов Екатери­ны и Потемкина: венцы были украшены их миниатюр­ными портретами. Энгельгардт своей рукою оставил в альбоме надпись, удостоверяющую законность брака Екатерины с Потемкиным... B первые, особенно счаст­ливые годы союза с Григорием Потемкиным в письмах императрицы часто встречаются такие нежные слова: «Обнимаю вас тысячу раз, мой друг...», «Простите, ес­ли надоедаю вам, душа моя...», «Я вас, ваша светлость, очень, очень и очень люблю...». Потемкин ей: «Жизнь моя, душа общая со мною! Как мне изъяснить словами мою к тебе любовь... Приезжай, сударушка, поранее, о мой друг! утеха моя и сокровище бесценное, ты, ты дар Божий для меня... Матушка-голубушка! дай мне весе­литься зрением тебя, дай мне радоваться красотою ли­ца и души твоей; мне голос твой приятен!.. Целую от души ручки и ножки твои прекрасные, моя радость!»

Время свиданий в своих внутренних покоях импера­трица назначала сама, а в свободные минуты посыла­ла ему коротенькие милые записочки, в которых лю­безный читатель обнаружит нежную заботливость лю­бящей женщины. Вот несколько из них:

«Голубчик мой, я здорова и к обедне пойду, но очень слаба и не знаю, обедню снесу ли я. Сударушка милый, целую тебя мысленно».

«Милуша, что ты мне ни слова не скажешь и не пи­шешь; сейчас слышала я, что не можешь и не вый­дешь».

«Батенька, здравствуй, каков ты? A я здорова и те­бя чрезвычайно люблю».

«Душонок мой, сердечно жалею, что недомогаешь, и прошу об нас не забыть, а мы душою и сердцем навек Г ришатке крепки».

«Здравствуй, душенька! Я спала до девятого часа и теперь только встала. Каково ты почивал? Пришли сказать нам о сем, буде писать поленишься рано.Люб- лю тебя, как душу душа, душатка милая».

«Гришонок, бесценный, беспримерный и милей­ший на свете! Я тебя чрезвычайно и без памяти люблю, друг милый, целую и обнимаю».

«Гришенька, друг мой, когда захочешь, чтобы я пришла, пришли сказать, а между тем я села читать газеты».

Таких записок к любимому Григорию Потемкину было много, ведь они переписывались почти каждый день. Вот к примеру переписка между Екатериной II и Потемкиным в первой половине 1788 г. 10 февраля им­ператрица пишет: «Друг мой сердечный, князь Григо­рий Александрович. Письмо твое от 23-го января, в котором пишешь, что ты опять занемог, немало меня тревожит. Божусь тебе, что я почти дрожу всякий раз, что имею о твоем здравии известия не такие, как мне желается; дай Боже, чтоб ты скорее выздоровел.

Вчера получен из Вены курьер с ведомостью, что цесарь объявил туркам войну. Заборовский приехал, и если возь­мется, то пошлю его для командования войском во флот, буде нет, то думаю удержать князя Василия Долгорукова, который сюда приехал с женою. Поудерживает меня ма­ленько то, что не очень знаю, колико он тебе надобен. Слушай, Papa, я тебя очень люблю и хочу, чтоб ты был вся­чески здоров и благополучен; я здорова. Бог с тобою».

A 13 февраля посылает с курьером уже следующее письмо: «Друг мой, князь Григорий Александрович. B американской войне именитой английской поддан­ной Павел Жонес (который, служа Американским колониям, с весьма малыми силами сделался самим англичанам страшным) ныне желает войти в мою службу; я, ни минуты не мешкав, приказала его при­нять, и велю ему ехать прямо к вам, не теряя времени; сей человек весьма способен в неприятеле умножить страх и трепет; его имя, чаю, вам известно. Когда он к вам приедет, то вы сами лучше разберете, таков ли он, как об нем слух повсюду. Спешу тебе о сем сказать, по­неже знаю, что тебе небесприятно будет иметь одну мордашку более на Черном море; дай Боже тебе здоро­вья, а мне скорее получить известие о твоем выздоров­лении: последнее твое письмо меня тревожит, понеже ты разнемогался; обещанный курьер через день доны­не - не бывал. Прощай, мой друг».

Важно подчеркнуть, что вся переписка между ними по своему содержанию касается исключительно госу­дарственных дел, больших и малых, касательно внут­ренней и внешней политики двора. Как отмечают неко­торые исследователи, князь был «важнейшим консуль­тантом по главным делам политики».

Из длинного послания светлейшему от 22 февраля взята только одна часть: «Касательно требований фельдмаршала гр. Румянцева я усматриваю, что все сделано и не остается о чем, кажется, грустить.

Севастопольской гавани неудобство то, что не име­ет реки, по которой довести бы можно, но сие не в на­шей возможности поправить и вы делаете, подвозя су­хим путем таковые тягости, конечно, сверх возможно­сти. Советую в экиноксию не высылать никакую эскадру в Черное море, но пережди бури.

O Кременчугском доме по городу носился слух. Что ты не гордишься, сие мне мило: кто не гордится, тот ни­когда не унывает.

Только, Бога ради, будь здоров, меня сие более всего стращает, что ты часто жалуешься головою и доныне прямо не оправился, и сие приписываю ужасным тру­дам твоим и заботам.

Штаты польским войскам, также о кавказских наро­дах, о кабардинцах и о Фатали-хане, буде что до меня доставишь, то будь уверен, что не оставлю без надле­жащего уважения. Что Попов болен, о том жалею.

Bo всех газетах огромность нашего флота написана.

Прощай, мой друг, радуюсь, что шубка моя тебе по­нравилась; китайские два шлафрока посылаю; я не со­мневаюсь, что везде увижу твою ко мне любовь, вер­ность и усердие; я сама, ваша светлость, вас очень, очень и очень люблю».

10 мая 1788 г. светлейший пишет императрице: «Ма­тушка, всемилостивейшая государыня, полки частию подходят к Бугу, а и прочие в движении. Я скоро туда отправлюсь, и что придет передовых войск, то пере­правлю от Крымских степей к Очакову и Бендерам. Из приложенных писем Витта и показаний взятых турок изволите усмотреть, в какой крайности Хотин: цесар­ской полковник Фабри взял и с деньгами транспорт, идущий в Хотин. Пора нашим в той части, где жилье и продовольствие, и по самой границе разом оказаться, да и переходить. He должно оставлять цесарцов, которые уже не шутя повели действия в Молдавии. - Матушка государыня, в той части еще наш пистолет не выстрелил.

Мой мичман Глези уже в третий раз себя показал. Пожалуйте ему володимирской крест, для поощрения других. Также и Платову, армии полковнику и старши­не Донскому. Какое прекрасное войско из однодвор­цев - далеко перещеголяли донских.

Лодок канонерских, речных и мореходных, постро­енных в Кременчуге, числом сто; половина пришла в Херсон, часть в пути, а последние с катерами на сих днях отправятся. - Мало у меня только пороху, также бомб и ядер для флотилии. Транспорты, подвижные магазейны все в Елисавет (град) пришли, опричь трех сот фур из Харькова; мосты на своих местах; лошадей не получил еще для полевой артиллерии, на которых год уже, как деньги отпущены, но они покупались в Петербурге и в Москве; однакож я здесь велел других скупить...

Матушка, всемилостивейшая государыня. - Я и пойду и буду действовать со всею ревностию, не смот­ря на новость моей пехоты, которая почти вся из рек­рут; я везде собою показывать стану пример, с охотою принесу на жертву жизнь мою вам, моей матери, госу­дарству, и, можно сказать, христианству, надеясь несо­мненно, что Бог мне поможет. Я везде сделал всевоз­можные распоряжения противу неприятельских поку­шений, но как успехи военные перемене подвержены, то если бы, за всеми моими стараниями, где-либо не­приятель получил выигрыш, не причтите, всемилости­вейшая государыня, мне в вину. Бог видит, сколько я распален желанием принести вам славу».

A Екатерина II 11 мая заканчивала очередное пись­мо князю Таврическому в Царском Селе: «Любезный друг, князь Григорий Александрович. Вчерашний день великая княгиня родила дочь, которой дано мое имя, следовательно, она - Екатерина; мать и дочь здо­ровы теперь, а вчерась материна жизнь была два часа с половиною на весьма тонкой нитке; видя крайность, я решилась приказать Ассофеиру спасти ей жизнь, за что теперь мне и муж, и жена много благодарят.

Твои письма от 28-го апреля я получила; из коро­тенького вижу, что ты летал повсюду, на сухом пути и на воде, и распорядил все нужное; курьера, обещанно­го из Елисавета, - буду ждать нетерпеливо. Брюс не хо­чет ехать, говорит, что ты в 1763 г., когда он просился в армию, ему от меня сказал, что он здесь оставляется ради командования против шведов; а что он говорил о том с Безбородкою, которому я приказала с ним о сей поездке говорить, то пускай сам к тебе напишет.

Прощай, мой друглюбезный, я здорова. Пауль Жо­нес к тебе поскакал. Будь здоров и дай Боже тебе вся­кое счастие и благополучие.

У нас так холодно, что я пишучи почти замерзла».

A вот их переписка за вторую половину 1789 г. 22 сен­тября Екатерина II пишет светлейшему:

«Друг мой любезный, князь Григорий Александро­вич.

Вручитель сего, подполковник Валериан Александ­рович Зубов, желая служить в армии, просил быть от­правлен к тебе; в молодых его летах я должна ему от­дать справедливость, что, сколько я приметить могла, он в самых добрых расположениях и полон усердием выполнить все ему порученное; он отнюдь не желает здесь жить праздней и спешит теперь к тебе застать осенние военные действия; я совершенно уверена, что ты сего молодого человека будешь жаловать, брат же его чрезвычайно любит и всю свою надежду на тебя кладет, что его не оставишь, в чем, надеюсь, и не обма­нется. Третьегоднишний курьер твой привез нам доб­рую весть, - за что тебя весьма благодарю, - что бри­гадир Орлов разбил авангард Гассан-паши и что князь Репнин идет к Измаилу.

Помоги тебе Бог во всех твоих предприятиях и да даст тебе здоровье и силы душевные и телесные; я со­вершенно здорова, и своим нынешним состоянием до­вольна, и ничем не могу жаловаться, кроме глупым, унылым и слабым поведением графа Пушкина и его интригантного генералитета, который перетасовать надобно; как я к тебе уже писала, ему, Пушкину, впредь не командовать, понеже не умеет; но полно о сей скучной материи говорить, я хочу, чтоб ты был в веселом расположении и не смотрел сентябрем; ведь ты не любишь, как я нахмурюсь, также и я не люблю, когда морщишься. C будущими твоими именинами те­бя поздравляю и посылаю к тебе с Валерияном что он тебе вручит по прочтении сего письма.

Прощай, мой друг, Бога прошу да поможет тебе».

Ha исходе сентября из северной столицы уже следу­ющее письмо: «Друг мой любезный, князь Григорий Александрович. Письма твои, от 10-го сентября, из Кишинева, и от 16-го, из Каушан, я получила одни за другими; последнее меня много обрадовало, понеже я, к удивлению моему, увидела, что тут не одна, но мно­жество побед. Если бы ты был здесь, TO бы я, взяв тебя за ушки, поцеловала, а теперь заочно премного тебя благодарю, и я, и вся публика чрезвычайно обрадо­вана; сегодня у нас был молебен и пушечная пальба - 101 выстрел. Подарок один послан к Кобургу, а шпаги для него и для Суворова делаются.

Подробностей жду нетерпеливо, только ты, право, умница, спасибо, мой фельдмаршал, что дела ведешь умно и с успехом.

C пруссаком употребляется что возможно; но с вра­гами вообще ничего нет исцелительнее, как их бить. Напиши ко мне именно кто битой визирь, ибо, по на­шим вестям, Юсуф-паша сменен и на его место кто сделан - тот умер. Помоги тебе Бог достать Бендеры даром.

Прощай, мой друг, будь здоров; курьера твоего я пожаловала полковником. Я люблю вас всем сердцем н нахожу вас чудесным за то, что разом послали мне столько хороших новостей».

Вскоре князь Таврический получает письмо от им­ператрицы от 4 октября: «Друг мой, князь Григорий Александрович. За поздравление твое со днем моей ко­ронации благодарю тебя. Жаль, что шторм препятст­вие сделал нашему флоту. Успехами армии, под твоим предводительством находящейся, все много обрадова­ны и ждем подробностей нетерпеливо. Бога прошу, да благословит твои предприятия на Бендеры и повсюду. Прусского Геркулеса стараемся угомонить всевозмож­ной ласкою, а Англию также. От мира я не токмо не прочь, во всякое время, но онаго сердечно желаю. Из рескрипта увидишь, что я Суворова пожаловала гра­фом Суворовым-Рымникским. Касательно финлянд­ских дел я жду ответ твой на мое письмо, в котором те­бе писала о Миллере либо Долгоруком, но и наипаче первого я б охотнее хотела, нежели Салтыкова, кото­рой ссор между генералами не укротит, но притом глуп и упрям, и не сделает, опасаюсь, ничего, как Пуш­кин; сему остаться никак неможно, его наипаче гвар­дия бранит; я чаю, также и казаки, и сам Денисов.

Корнет (П.А. Зубов) в кавалергардском корпусе сделан.

Касательно же Валериана, то сей уже выпущен прежде и, чаю, уже к тебе приехал.

Графа же Туровского я в полковники пожаловала, о чем сведаешь с сим же курьером.

Прощай, мой друг, будь здоров и помоги тебе Бог».

Г.А. Потемкин посылает Екатерине II 6 октября 1789 г. из Белграда на Днестре рапорт при Рымнике:

«Всемилостивейшая государыня. 06 одержанной союзными императорскими войсками над верховным визирем при речке Рымнике, 11-го минувшего сентяб­ря, победе присланное ко мне от генерала Суворова обстоятельное донесение с планом баталии имею счас­тье всеподданнейше представить вашему император­скому величеству чрез полковника Золотухина, кото­рый, быв при нем дежурным, может подробно донести вашему величеству, колико ознаменовал себя в тот день господин Суворов. Ero искусством и храбростию приобретена победа, и я приемлю смелость повергнуть его чрез сие, с храбрым воинством, к освященным ва­шего императорского величества стопам». Вместе со своим письмом князь отправил императрице и реля­цию A.B. Суворова на двенадцати страницах.

18 октября светлейшему уже писала Екатерина II: «Поздравляю тебя, друг мой сердечный, князь Григо­рий Александрович, со взятием Белграда на Днестре; сия весть к нам пришла в самый день молебна за взятие Белграда на Дунае, и так, молебен пели здесь за оба Белграда совокупно. Знатно, что имя твое уже страш­но врагам, что сдались на дискрецшо, что лишь пока­зался. Спасибо тебе и преспасибо, кампания твоя ны­нешняя щегольская! Бога прошу, да увенчает ее Бенде­рами и да даст нам чрез тебя полезный и честный мир.

Прости, мой друг, я здорова и весела и тебя очень, очень люблю.

K вещам для Суворова я прибавила еще перстень, буде вещи тебе покажутся не довольно богаты».

A вот письмо императрицы от 15 ноября: «Друг мой любезный, князь Г ригорий Александрович. Недаром я тебя люблю и жаловала, ты совершенно оправдыва­ешь мой выбор и мое о тебе мнение; ты отнюдь не хва­стун, и выполнил все предположения, и цесарцев вы­учил турков победить; тебе Бог помогает и благослов­ляет, ты покрыт славою, я посылаю к тебе лавровой венец, который ты заслужил (но он еще не готов); те­перь, мой друг, прошу тебя, не спесивься, не возгор­дись, но покажи свету великость своей души, которая в счастии столь же не надменна, как и не унывает в не­удаче. Нет ласки, мой друг, которую бы я не хотела сказать вам; вы очаровательны за то, что взяли Бенде­ры без потери одного человека.

Усердие и труд твой умножили бы во мне благодар­ность, если бы она и без того не была такова, что увеличиться уже не может. Бога прошу да укрепить си­лы твои; меня болезнь твоя очень беспокоила, однако, нс имся от тебя более двух недель писем, я думала, что возишься около Бендер, либо завел мирные перегово­ры. Теперь вижу, что догадка моя не была без основа­ния. Нетерпеливо буду ожидать приезда Попова; будь уверен, что я для твоей вверенной армии генералитета все сделаю, что только возможно будет, равномерно и для войска: их труды и рвение того заслужили. Как обещанную записку о цесарских награждениях получу, то и тебе скажу и мое мнение. Любопытна я видеть письма Волосского господаря и капитана-паши быв­шего о перемирии и твои ответы; все сие уже имеет за­пах мира, и тем самым непротивно».

Bo всех письмах Екатерины II постоянная забота о здоровье Г.А. Потемкина. B ее послании от 3 декабря 1789 года говорится: «Друг мой любезный, князь Гри­горий Александрович. Чрез Василия Степановича По­пова посылаю тебе аптеку целую моих лекарств и же­лаю от всего сердца, чтоб тебе в оной никакой нужды не было; я, кроме наружных лекарств, все прочие дав­но кинула, но узнав, что желаешь их иметь при себе, по­сылаю. - Вторая посылка есть лисья шуба, да соболья шапка, чтоб тебе холод не вредил, - носи на здоровье.

Лавровый венец еще недели чрездве поспеет. Пожа­луй, пришли ко мне скорее репортицию Финляндской армии с назначением генерал-майоров, в чем нужда крайняя; у шведов умножается дезерция ныне. Еще, мой друг, прошу тебя в досужий час вспомнить прика­зать Сартию сделать хоры для “Олега”; один его хор у нас есть и очень хорош, а здесь не умеют так хорошо компоновать; пожалуй, не забудь.

Когда король шведский услышал о сдаче Бендер, тогда остановил, сказывают дезертиры, свою поездку в Швецию, и сказывают, будто сейм собирает в Абов. У короля английского в Ганновере поднялся бунт про­тиву капитуляции; правительство требовало от гене­ралитета, чтоб собрали войска и оные ввели в города Ганновера и Целла, но они отказались то учинить, го­воря, что на войска свои не надежны, а опасаются, чтоб не пристали к народу; с сим посланы курьеры в Англию; что будет - не ведаю, но сия зараза по немец­кой земле распространяется.

Прощай, мой любезный друг, дай Боже тебе успех такой же в мире, как в войне».

Счастливая кампания 1790 г., закончившаяся взя­тием A.B. Суворовым неприступного Измаила, не стала бальзамом для сердца 50-летнего командующе­го русской армией светлейшего князя Григория Александровича Потемкина-Таврического. Он уз­нал, что при императорском дворе внезапно стала всходить новая звезда - молодой князь Платон Алек­сандрович Зубов[28] Секунд-ротмистр конной гвар­дии, он в 1790 г. уже был флигель-адъютантом импе­ратрицы, генерал-майором, а также кавалером орде­нов Станислава, Белого Орла, Анны и Александра Невского. Доброжелатели сообщали из столицы князю Таврическому о растущей силе нового став­ленника императрицы, о его вмешательстве в важ­нейшие государственные дела.

Появление опасного соперника потрясло Потемки­на, привыкшего в продолжение пятнадцати лет не иметь таковых рядом с любимой женщиной; он стал мрачным и задумчивым. B письме светлейшего князя Екатерине II из Ясс в конце декабря 1790 г. явно про­сматривается глубоко уязвленное чувство самолюбия: «Матушка родная! При обстоятельствах, нас отягоща­ющих, не оставляйте меня без уведомления. Неужели вы не знаете меру моей привязанности, которая особая от всех. Каково слышать мне со всех сторон нелепые новости и не знать: верить им или нет? Забота в такой неизвестности погрузила меня в несказанную сла­бость. Лишась сна и пищи, я хуже младенца. Bce видят мое изнурение. Ехать в Херсон, сколь ни нужно, не мо­гу двинуться; то в подобных обстоятельствах скажите только, что вы здоровы».

Сделав все распоряжения по армии и флоту, По­темкин устремился на север, в Петербург, где его встретили с большими почестями. Екатерина II при­слала ему фельдмаршальский мундир, украшенный по шитыо алмазами и драгоценными камнями, ценою в 200 000 рублей, и копию с указа, данного ею Сена­ту, в котором после подробного перечисления подви­гов русских войск в прошедшую кампанию говори­лось: «Вознося хвалу и благодарения Всевышнему, благословляющему успехами праведное дело наше и поборствующему нам против врагов наших, обраща­ем внимание наше на тех, кои ревностными их подви­гами были истинные виновники таковой, вновь при­обретенной оружием нашим славы, и, воздав спра­ведливость заслугам каждого, восхотели мы изъявить оную главному предводителю сухопутных и морских сил наших, против неприятеля имени христианского действующих, генерал-фельдмаршалу князю Г.А. По- темкину-Таврическому, неусыпными распоряжения­ми и руководством которого произведены все дела вышеозначенные. Повелеваем вследствие того Сена­ту нашему засвидетельствовать отличные и государ­ству полезные подвиги его новою похвальною грамо­тою и, сверх того, на вечную память заслугам его воз­двигнуть ему на иждивение казны нашей дом со всем принадлежащим к тому убором и перед оным соору­дить монумент с изображением побед и завоеваний, под его руководством одержанных, истребовав от не­го план дома и отобрав желание в столице или в де­ревне он предпочтет сие строение». Речь шла о пода­ренном императрицей ему Таврическом дворце, в ко­тором Потемкин устроил 9 мая для Екатерины II и ее двора великолепный праздник.

Хотя светлейший почти ежедневно встречался с императрицей, пользовался ее прежним доверием, зародившееся чувство печали не покидало Потемки­на. Большие успехи русских войск против турок и желание последних говорить о мире заставили князя поскорее возвратиться в свою победоносную ар­мию. Рано утром 28 июня 1791 г. Григорий Алексан­дрович простился с Екатериной II. Отправляясь в Молдавию, светлейший князь мог предположить, что это была его последняя встреча с любимой жен­щиной.

Потемкин, возвратившись к войскам, вскоре серьез­но заболел. O том, что его болезнь сильно беспокоила императрицу, свидетельствует A.B. Храповицкий за­меткой от 28 августа в своем «Дневнике»: «Получено известие чрез Кречетникова из Киева, что князь По­темкин очень болен и к нему поехала Браницкая[29] Печаль и слезы». Екатерина II пишет ему 30 сентября 1791 г.: «Друг мой сердечный, князь Григорий Алек­сандрович. Всекрайно меня беспокоит твоя болезнь. Христа ради, ежели нужно, прими, что тебе облегче­ние, по рассуждению докторов, дать может; да приняв, прошу уже и беречь себя от пищи и питья, лекарству противного. Бога прошу да возвратит тебе скорее си­лу и здоровье. Прощай, мой друг».

Кризис болезни светлейшего князя проявился осо­бенно остро в ночь со 2 на 3 октября, когда отчаявшие­ся медики не могли найти у него пульса в продолжение девяти часов. И хотя энергичными усилиями удалось привести Потемкина в сознание, его организм ослаб до предела. Несмотря на это, Григорий Александро­вич решил поскорее выехать из Ясс в Николаев. 4 ок­тября, едва рассеялся утренний туман, тяжело больно­го Потемкина перенесли в большую карету, и она в сопровождении графини Браницкой, генерал-поручи­ка князя Голицына, генерал-майора Львова, правите­ля канцелярии генерала Попова, казацкого атамана Гавриленко, трех медиков, иеромонаха Иакова, деся­ти конных казаков и многочисленной прислуги мед­ленно и тихо отправилась из города. Перед отъездом Григорий Александрович подписал уже непослушной рукой письмо Екатерине II, которое продиктовал сво­ему правителю канцелярии Попову: «Матушка, все­милостивейшая государыня! Нет сил более перено­сить мне мучения, одно спасение остается оставить сей город, и я велел везти себя к Николаеву. He знаю, что будет со мной. Вернейший и благодарнейший по­дданный. (Собственноручная приписка.) Одно спасе­ние - уехать».

Первый ночлег поезд Потемкина сделал в селе Пун- чешты, в тридцати верстах от Ясс, чтобы утром следу­ющего дня продолжать движение. Однако в третьем часу ночи князь приказал вновь ехать дальше. Про­ехав не более десяти верст, карета светлейшего остано­вилась. Почувствовав приближение смерти, он сказал: «Будет теперь... некуда ехать... я умираю... хочу уме­реть в поле». Ero вынесли из кареты и уложили на ра­зостланный под открытым небом ковер. Светлейший пролежал еще полчаса, и началась скоротечная аго­ния: он глубоко вздохнул, потянулся - и отошел B вечность. B ту же ночь, в той же карете, окруженной ка­заками с зажженными факелами в руках, тело генерал- фельдмаршала, президента Военной коллегии, сенато­ра, великого гетмана черноморских казачьих войск, генерал-губернатора Новороссийского края, графа, светлейшего князя Григория Александровича Потем­кина было привезено вновь в город Яссы.

Внезапная смерть 5 октября 1791 г. 52-летнего Гри­гория Александровича Потемкина нанесла Екатерине II тяжелейший удар, приведя ее в глубокую печаль и от­чаяние. Скорбь императрицы о светлейшем была ис­кренна. За 12 октября в «Дневнике» A.B. Храповицко­го сказано: «Курьер к пяти часам пополудни, что По­темкин умер... Слезы и отчаяние. B 8 часов пустили кровь; в 10 часов легли в постель». 13 октября: «Про­снулись в огорчении и слезах. Жаловались, что не ус­певают приготовить людей. Теперь не на кого опе­реться».

B эту же ночь императрица в своем горе искала утешения в письменной беседе со своим другом, баро­ном Гриммом. Она писала ему в два часа ночи: «Страшный удар разразился над моей головою. По­сле обеда, часов в шесть, курьер привез горестное из­вестие, что мой ученик, мой друг, можно сказать, мой идол, князь Потемкин-Таврический умер в Молда­вии, от болезни, продолжавшейся почти целый месяц. Вы не можете себе представить, как я огорчена. Это был человек высокого ума, редкого разума и превос­ходного сердца; цели его всегда были направлены к великому. Он был человеколюбив, очень сведущ и крайне любезен. B голове его непрерывно возникали новые мысли; какой он был мастер острить, как умел сказать словцо кстати! B эту войну он выказал пора­зительные дарования: везде была ему удача - и на су­ше, и на море. Им никто не управлял, но сам он уди­вительно умел управлять другими. Одним словом, он был государственным человеком: умел дать хороший совет, умел и выполнить. Ero привязанность и усер­дие ко мне доходили до страсти; он всегда сердился и бранил меня, если, по его мнению, дело было сделано нс так, как следовало; с летами, благодаря опытнос­ти, он исправился от многих своих недостатков. Ког­да он приехал сюда, три месяца тому назад, я говори­ла генералу Зубову, что меня пугает эта перемена и что в нем незаметно более прежних его недостатков, и вот, к несчастию, мои опасения оказались пророче­ством. Ho в нем были качества, встречающиеся край­не редко и отличавшие его между всеми другими: у не­го был смелый ум, смелая душа, смелое сердце. Благо­даря этому мы всегда понимали друг друга и не обращали внимания на толки тех, кто меньше нас смыслил. По моему мнению, князь Потемкин был ве­ликий человек, который не выполнил и половины то­го, что был в состоянии сделать».

22 октября Екатерина II вновь пишет Гримму: «Князь Потемкин своею смертью сыграл со мной злую шутку. Теперь вся тяжесть правления лежит на мне одной».

12 декабря: «Дела идут тем же порядком, несмотря на ужасную потерю, о которой я вам писала в ту же ночь, как пришло роковое известие. Я все еще продол­жаю грустить. Заменить его невозможно, потому что нужно родиться таким человеком, как он, а конец нынешнего столетия не представляет гениальных людей».

Екатерина II высоко ценила в Потемкине не только друга, принимавшего участие во всем, чем занималась она сама, но и сотрудника, ближайшего советника в управлении империей, при решении важнейших задач внутренней и внешней политики.

Генерал-фельдмаршал Потемкин-Таврический с большими почестями был похоронен в Херсоне. B день погребения светлейшего князя войска были построены по обе стороны дороги, по которой должна была сле­довать траурная процсссия. B момент выноса гроба раздались три пушечных выстрела и колокольный звон.

Печальную процессию возглавлял эскадрон полка имени Ero Светлости, за ним в должности маршала следовали полковник де ла Бат и правитель канцелярии. Далее - верховые лошади под богатыми попонами, ко­торых вели по два конюха в черных епанчах, за ними берейтор, потом несли булаву Великого Гетмана, фельдмаршальский жезл, голштинский орден Св. Ан­ны, польский орден Св. Станислава, польский орден Белого Орла, Мальтийский орден, шведский орден Серафима, датский орден Слона, прусский орден Черного Орла, ордена Св. Владимира первой степени, Св. Георгия первой степени, Св. Александра Невского, Св. Апостола Андрея.

Гроб на дрогах, покрытых черным бархатом с балдахином, везли восемь коней под черным сукном. Шествие заключал эскадрон полка Ero Светлости.

Вернейший сподвижник императрицы был похо­ронен в городской соборной церкви Екатерины. По­сле погребения войска произвели 71 выстрел из пу­шек и троекратный беглый огонь из ружей. Имен­ным указом от 2 сентября 1793 г. императрица указала воздвигнуть в этом же городе мраморный памятник замечательномудеятелю России[30]. Личность Г.А. Потемкина значительно выделяется из сонма сподвижников Екатерины II. Почти 20 лет (1773-1791) он, по выражению Г.Р. Державина, «был наперсником северной Минервы», и именно этот пе­риод был самым блестящим в царствовании Екатери­ны II. C кончиной Г.А. Потемкина-Таврического пу­сто стало в рядах советников великой императрицы.

Узнав о смерти новороссийского генерал-губернато­ра, граф П.А. Румянцев сказал, что «...Россия лиши­лась в нем великого сына, бессмертного по заслугам своим».

Губернаторский дом в г. Ярославле, ньте Ярославский художественный музей

4. Ярославский генерал-губернатор А.П. Мельгунов

Весьма заметным государственным деятелем екате­рининского времени был первый ярославский и воло­годский генерал-губернатор, действительный тайный советник, сенатор, кавалер орденов Св. Андрея Перво­званного, Св. Александра Невского, Владимира пер­вой степени, Св. Анны Алексей Петрович Мельгунов (1722-1786). Он выдвинулся благодаря уму, деловой хватке, образованности и сделал головокружительную карьеру. Екатерина II высоко ценила его способности, считала очень полезным государству деятелем.

Будущий ярославский наместник, родившийся в се­мье действительного статского советника, получил прекрасное образование, любил науку, много читал на немецком языке. После окончания сухопутного кадет­ского корпуса был взят ко двору камер-пажом Ee Им­ператорского Величества Елизаветы Петровны.-Вос- гштанник привилегированного учебного заведения дружил с фаворитом императрицы И.И. Шуваловым, и это, естественно, повлияло на успешную карьеру А.П. Мельгунова. B 1756-1761 гг. Алексей Петрович занимал должность директора упомянутого выше ка­детского корпуса, уже имея чин генерал-майора этого заведения и являясь полковником Ингерманландского пехотного полка, с февраля 1757 г. - он генерал-пору­чик. При императоре Петре III был одним из его при­ближенных, а после дворцового переворота летом 1762 г. его удалили от августейшего двора и отправи­ли губернатором Новороссийского края. Именно там, на южной окраине Российской империи, А.П. Мельгу­нов приобрел первый административный опыт, кото­рый в дальнейшем сыграл важную роль в его государ­ственной деятельности.

B 1765 г. императрица Екатерина II возвращает

А.П. Мельгунова в Санкт-Петербург. Он становится сенатором, действительным тайным советником, пре­зидентом Камер-коллегии[31], директором казенных ви­нокуренных заводов. Следует добавить, что он нахо­дился в дружеских отношениях с Г.А. Потемкиным. B доме Алексея Петровича проходили великосветские приемы.

Мельгунов был из числа энергичных, опытных ад­министраторов, и императрица Екатерина II в начале 1777 г. назначила его первым генерал-губернатором Ярославской губернии[32]. B указе самодержицы говори­лось:

«- I. Нашему действительному тайному советнику Мельгунову.

Мы, почитая за благо учредить вновь Ярославскую губернию, всемилостивейше в оную определяем вас в должность генерал-губернатора, и поручаем вам оную губернию, не упуская времени объехать и по данному от Hac вам примерному расписанию оной на двенад­цать уездов, на месте удобность их освидетельство­вать, и как о сем, так и какие вновь города для припи- сания к ним уездов назначить нужно будет. Сам само­лично представить.

Екатерина 23 февраля 1777».

Нередко ссылаются на рассказ камердинера импе­ратрицы Попова о назначении А.П. Мельгунова на эту высокуюдолжность. Bo время аудиенции Екатерина II, пожаловав ему богатую табакерку с собственным портретом, якобы сказала: «Алексей Петрович, порт­рет мой напомянет тебе всегда, как ты взглянешь на не­го, сколь много я полагаюсь на тебя в том, что мои гу­бернии приведены будут тобой в желаемое мною бла­госостояние. Пожалуй, почаще смотри на мою таба­керку, она будет напоминать тебе слова мои, и мы станем жить в ладу».

Ярославль еще в петровское время, когда Россия была разделена на восемь губерний, стал главным го­родом Ярославской провинции, вошедшей в состав Ингерманландской губернии. B истории старинного Ярославля наиболее памятной и богатой событиями стала екатерининская эпоха. Последняя четверть XVIII столетия для Ярославля, ставшего с 1777 г. гу­бернским городом, была отмечена активной админи­стративной деятельностью первого наместника Алек­сея Петровича Мельгунова, сделавшего много полез­ного для его развития.

Прибыв в Ярославль, генерал-губернатор сразу же включился в новую работу. B мае 1777 г. он в трудных условиях объезжает 700 верст по территории губер­нии, знакомится с делами на местах, с состоянием хо­зяйства, положением городского и сельского населе­ния и в письме Екатерине II от 8 апреля подробно со­общает о своем осмотре наместничества. При этом он отмечает, что местные жители приветствовали реше­ние правительства императрицы об образовании Яро­славской губернии. B ответном письме А.П. Мельгуно- ву самодержица писала 28 апреля, что ему для строи­тельства присутственных помещений разрешается использовать из доходов губернии 7 000 рублей. 13 ию­ня ярославский генерал-губернатор представляет им­ператрице Всеподданнейший отчет о положении дел в губернии, в котором высказывает ряд предложений практического характера. Из постоянной переписки видно, что Екатерина II сама вникала обстоятельно во все административно-хозяйственные дела губер­нии. K примеру, в письме из Царского Села от 6 июня

1777 г. речь шла о мощении камнем улиц Ярославля, о принятии противопожарных мер в городе.

3 августа 1777 г. было учреждено Ярославское наме­стничество, и в письме от 18 ноября императрица выразила свое удовлетворение той энергичной и уме­лой работой, которую проводил генерал-губернатор в связи с предстоявшими официальными торжествами: «- Алексей Петрович. Письмо ваше от 27-го минувше­го октября я получила и с удовольствием видела из оного попечение о приготовлении всего потребного для будущего открытия Ярославского наместничест­ва. B прочем остаюсь вам доброжелательна. Екатери­на». 4 декабря 1777 г. состоялось торжественное от­крытие Ярославского наместничества, которое сопро­вождалось целым рядом культурно-просветительных мероприятий для населения губернии. B следующем

1778 г. в состав наместничества была введена Кост­ромская губерния, в 1779 г. присоединилась Архан­гелогородская, а в 1780 г. - Вологодская.

31 января 1778 г. ярославский генерал-губернатор А.П. Мельгунов представил императрице большой от­чет о проведенных организационно-административ­ных мероприятиях в условиях учреждения и становле­ния наместничества. По его ходатайству в этом году Екатериной II был утвержден новый план Ярославля, который стараниями Алексея Петровича превращался в важный экономический и культурный центр обшир­ной губернии. He оставил без внимания наместник и церковь, о чем также свидетельствует его местная пере­писка. Так, 10 ноября 1778 г. он писал ростовскому ар­хиепископу Самуилу (Миславскому): «Между прочими сведениями о вверенной мне Ярославской губернии, для топографического ея описания, надобно мне иметь сведения и о соборах, монастырях, как мужских, так и женских, и прочих приходских церквах, где оных и сколько есть, во имя какое, кем и на каком положе­нии созиждены, со всеми их переменами и приключе­ниями...» А.П. Мельгунов много усилий приложил для обустройства северного края, посетив его в 1779 г. Стараниями первого наместника, очень уважаемого и любимого ярославцами, была открыта школа для дво­рянских детей. B 1786 г. по инициативе Алексея Петро­вича были открыты Дома призрения ближнего (сирот­ский дом), а также Главное народное училище, впос­ледствии переименованное в гимназию[33] Именно в Ярославле был издан первый в России провинциаль­ный журнал «Уединенный пошехонец».

K трудам ярославского наместника на нивс народ­ного просвещения Екатерина II проявляла повышен­ный интерес. Так, в рескрипте от 12 августа 1786 г. она писала: «Алексей Петрович! Комиссия об учреждении училищ, продолжая, по воле Нашей, труды ея к снаб- дению империи народными училищами, приуготови- лася уже к открытию оных в двадцати пяти губерниях, в том числе и в наместничествах Ярославском и Воло­годском. Утвержденные Нами устав и штат сих учи­лищ, равно как и потребные для них учители с книга­ми, сим заведениям присвоенными, будут к вам от ко­миссии присланы. Вследствие чего возлагаем Мы на попечение ваше, чтоб к открытию оных к назначенно­му от комиссии времени, то есть 22 сентября, все нуж­ное было приготовлено; и хотя не везде приказы обще­ственного призрения столь достаточные капиталы имеют, чтоб из процентов их удовлетворять всем пред­метам, попечению их предоставленным; но как доходы оных, при добрых и усердных стараниях начальства и разных обществ, от времени далее могут умножаться: сверх того, снабдив города Наши разными выгодами, в Городовом Положении изображенными, доставили Мы им доходы на их надобности, а между таковыми

надобностями - просвещение народное одною из пер­вых почитаться долженствует; содержание же народ­ных училищ не требует большого иждивения, как то в штате ясно показано, и притом на первое время до-- вольно будет открытия в губернском городе главного, да еще также и по самым знатнейшим городам малых народных училищ, то и уверены Мы, что вы изыщете средства заимствовать нужное сих училищ содержание без отягощения казны и без оскудения и для других по­лезных заведений, о чем и будем ожидать вашего уве­домления. Впрочем, наш тайный советник Заводов- ский, по председанию его в комиссии о народных учи­лищах, о всем, до установления оных касающемся, не упустит с вами снестися. Пребываем всегда вам благо­склонны.

Екатерина.

B Царском Селе».

Ha исходе 70-х гг. XVIII в. ярославскому и вологод­скому наместнику А.П. Мельгунову императрица Ека­терина II дала поручение чрезвычайной секретности. Дело было сугубо политического характера: самодер­жица именно ему доверила осуществить тайную опера­цию по отправке Брауншвейгского семейства из Рос­сии за границу.

Итак, речь идет о трагической судьбе российской правительницы Анны Леопольдовны и ее семье. На­помним, что императрица Анна Иоанновна, оставаясь вдовой и всегда чувствуя отсутствие семьи, приблизила к себе племянницу, дочь сестры Екатерины и герцога Мекленбург-Шверинского Карла Леопольда - Анну.

3 июля 1739 г. пушечные выстрелы со стен Петропав­ловской крепости возвестили жителям столицы о свадьбе принцессы Анны Леопольдовны и принца Ан­тона-Ульриха Брауншвейг-Бевернского, которая со­провождалась блестящими празднествами. 12 августа

1740 г. Анна Леопольдовна родила сына, принца Ио­анна, который был объявлен наследником русского престола. После смерти императрицы Анны Иоаннов­ны Иоанн VI Антонович в двухмесячном возрасте был провозглашен императором России при регентстве курляндского герцога Бирона. Фельдмаршал E.K. Ми- них с согласия Анны Леопольдовны 9 ноября 1740 г. арестовал Бирона и сослал его в Сибирь. Анна Лео­польдовна провозгласила себя правительницей, но ее правление оказалось коротким: в ночь на 25 ноября

1741 г. гвардия совершила дворцовый переворот и провозгласила императрицей дочь Петра I - Елизаве­ту Петровну. Наступило время ее царствования.

Дальнейшие события в России показали, что Бра­уншвейгского наследника Иоанна VI и его родителей ожидала несчастная судьба до их последних дней.

Первоначально Елизавета Петровна предполагала Антона-Ульриха с женой и детьми отпустить беспрепят­ственно за границу.

Известно, что прусский король Фридрих II и авст­рийская императрица Мария Терезия, родственники герцога Антона-Ульриха, просили Елизавету об его освобождении. Русская императрица, однако, отпус­кая герцога, не соглашалась отпустить его супругу Ан­ну, а герцог, в свою очередь, не хотел покидать Россию без нее. Фридрих II и Мария Терезия, судя по некото­рым источникам, получив в ответ на свои просьбы от­каз, поручили австрийскому посланнику в Петербурге маркизу Ботте попытаться организовать свержение Елизаветы. Заговор раскрыли, и это заставило само­держицу не только изменить первоначальное намере­ние, но и усилить строгости против именитых узников. Через год их всех тайно привезли в Раненбург Рязан­ской губернии. Летом 1744 г. Брауншвейгское семейст­во вывезли в Соловецкий монастырь, а оттуда на Север, в Холмогоры, Архангелогородской губернии.

Здесь принцесса Анна Леопольдовна и принц Антон- Ульрих и нашли свой последний приют.

Семейство Анны Леопольдовны, прибывшее в Хол­могоры без первенца, Иоанна, жило в бывшем архи* ерейском доме, ставшем, по сути, тюрьмой: здесь они томились почти четыре десятилетия. Большой двор каменного дома был обнесен высокой оградой, вокруг которой днем и ночыо ходили часовые. Арестанты никого не видели, кроме обслуживающих их солдат, к ним даже врача допускали только с личного разреше­ния губернатора. Местные жители догадывались, что в архиерейском доме живут какие-то «важные арестан­ты», но какие именно, никто не знал. Единственное развлечение для заключенных - чтение церковных книг, игра в карты и шашки да катание в шлюпке по пруду, находившемуся перед домом. Ha содержание семейства ежегодно отпускалось 10-15 тысяч рублей по усмотрению архангелогородского губернатора.

Шло время. Один серый день сменялся другим. B мар­те 1745 г. бывшая правительница родила сына Петра, а через год появился третий сын - Алексей. Рождение последнего ребенка окончательно подорвало здоровье Анны Леопольдовны, и 7 марта 1746 г., в возрасте двадцати восьми лет, она умирает от горячки. Ссыль­ный супруг остался один с четырьмя детьми. По воспо­минаниям Екатерины II, императрица Елизавета Пет­ровна очень плакала, когда получила известие о смер­ти Анны Брауншвейгской, скончавшейся так рано. Она приказала, чтобы ее тело привезли в Петербург для торжественных похорон. Принцессу Анну похоро­нили в Александро-Невской лавре, рядом с ее бабкой, царицей Прасковьей Федоровной, и матерыо, прин­цессой Мекленбургской.

Права была юная принцесса Анна Леопольдовна, когда упорно говорила о своем нежелании выходить замуж за наследника престола принца Антона-Ульри­ха. Несчастья Анны Леопольдовна как бы по наследст­ву перешли ко всей семье. Ee супруг, принц Антон- Ульрих, терпеливо перенося участь безвинного арес­танта, прожил в Холмогорах тридцать лет, до самой старости, коротая дни вечной ссылки в прогулкахсде- тьми по саду.

Когда в 1762 г. российский трон заняла Екатерина II, она предложила ссыльному принцу свободу - выехать из России, но при одном условии - без детей. Антон- Ульрих отказался, так как к тому времени ослеп, а без детей старику и свобода была не нужна. Так он и умер в Холмогорах.

Еще более трагической оказалась судьба Иоанна VI, царствование которого продолжалось всего один год и шестнадцать дней, а затем последовали почти двадцать три года строгого тюремного заключения, когда он бьш лишен не только свободы и власти, но и собственного имени. Сохранилось предание, что знаменитый мате­матик Эйлер вместе с другими академиками по указа­нию Анны Иоанновны составил гороскоп для ново­рожденного принца Иоанна Антоновича. Заключение, сделанное учеными, будто бы настолько ужаснуло их, что они решили представить другой гороскоп, пред­сказывавший наследнику прекрасное будущее. Однако таким обманом нельзя было изменить трагический фи­нал самого юного императора в российской истории.

Уже во время правления Екатерины II Иоанн VI Анто­нович был убит охраной в Шлиссельбургской крепости в ночь с 4 на 5 июля 1764 г. при попытке поручика В.Я. Ми- ровича освободить его и вновь возвести на престол.

После смерти Антона-Ульриха дети Анны Лео­польдовны - два принца (Петр и Алексей) и две прин­цессы (Екатерина и Елизавета) - долго еще оставались в Холмогорах арестантами. Привезенные туда мла­денцами, они в неволе выросли и кроме охранявших их солдат никого не видели, ничего не знали.

B 1780 г. родная сестра несчастного принца Антона- Ульриха, вдовствовавшая датская королева Юлиана- Мария вымолила у российской императрицы свободу своим племянникам и племянницам.

B 1779 г. между императрицей Екатериной II и А.П. Мельгуновым велись продолжительные секрет­ные беседы, и в начале следующего, 1780 г., ярослав­ский и архангелогородский наместник прямо из столи­цы направился в Архангельск под предлогом осмотра недавно вверенной ему провинции. B действительнос­ти же, имея необычное задание, он должен был «совер­шенно тайным образом» осуществить переезд холмо­горских узников - детей Анны Леопольдовны и Анто­на-Ульриха - до моря, откуда они смогли бы отправиться в Данию.

B середине февраля 1780 г. генерал-губернатор уже был у затворников и целыми днями играл с ними в кар­ты. Алексей Петрович приложил большие усилия, все свои знания для того, чтобы подготовить Брауншвейг­ское семейство к предстоящей перемене B их жизни. Ведь эта свобода для детей Анны Леопольдовны и Ан­тона-Ульриха была запоздалой и жестокой: старшей се­стре уже было тридцать девять лет, а младшему брату - тридцать четыре года. Местом их дальнейшей жизни избрали небольшой городок Горсенс. O намерении рос­сийской императрицы отправить их в Данию А.П. Мельгунов сообщил семье во время своего вторич­ного посещения Холмогор, куда приехала и его супру­га, Наталья Ивановна. B ночь на 27 июня 1780 г. Бра­уншвейгская семья покинула навсегда Холмогоры и в ночь на 1 июля на фрегате «Полярная звезда» под тор­говым флагом отправилась к датским берегам.

Императрица Екатерина II назначила для содержа­ния невольных пленников 32 000 рублей в год, и вся эта сумма полностью выдавалась российской казной вплоть до смерти последней принцессы Екатерины в 1807 г. Ha деньги петербургского двора были куплены в этом городе два дома, самые лучшие, и перестроены в единое здание для родственников королевской фами­лии. Деньги, выдаваемые Россией, вручались не прямо в руки пленников, а через датское правительство их гоф-интенданту. Последний был обязан ежегодно представлять обстоятельный отчет об использован­ных им суммах. Более того, за содержанием своих род­ственников наблюдала сама вдовствующая королева Юлиана-Мария, а после ее смерти эта обязанность пе­решла к сыну, наследному принцу Фридриху.

Что же касается частной жизни особ королевской фамилии, то у них оставалась приличная сумма, и они ежегодно жертвовали около 300 рикедалеров на го­родское духовенство, на школы, на бедных, на милос­тыни и т.п. B частности, принцессы Елизавета и Екате­рина ежегодно дарили принадлежности своего туалета и покупали себе новые. Кроме того, они давали обеды и вечера, принимая местных друзей. Очевидцы того времени засвидетельствовали, что, несмотря на свой печальный жребий, принцы и принцессы были друже­любными с окружающими их людьми.

B должности ярославского генерал-губернатора Алек­сей Петрович Мельгунов находился до самой кончины и оставил о себе добрую память. Ha месте его погребения была установлена памятная доска с надписыо золотом: «Здесь положено тело действительного статского советника, сенатора, ярославского и вологодского генерал-губернатора и орденов российских: Святого апостола Андрея Первозванного, Святого князя Александра Невского, Святого Равноапостольного князя Владимира первой степени и голштейнского Святой Анны кавалера, Алексея Петровича Мельгунова, родившегося 1722 февраля 9 и скончавшегося 1788 июля 2 дня».

Граф МихагиіМихайлович Сперанский