§ 25. МАТРОСЫ B ТРУБЕЦКОМ БАСТИОНЕ B 1911—1912 ГОДАХ И ПРОЦЕСС 1912 ГОДА

Подъем революционного движения в России в период 1912— 1914 гг. сказался также и на матросах. Из последующего нашего изложения можно будет видеть, что матросы военного флота набирались в значительной степени из числа фабричных и завод­ских рабочих, и командование военно-морского флота видело в этом факте одну из причин успешного распространения рево­люционной пропаганды во флоте.

настроение крестьянства сделало огромный шаг вперед. Подъем революционного движения рабочих и крестьян выражался и в том, что оно ставило своей задачей не какие-либо реформы, а освобождение народа от царизма. Руководители большевист­ской партии придавали огромное значение агитации среди сол­дат и матросов. В. И. Ленин учил: «Только соединенный натиск рабочих масс, крестьянства и лучшей части армии может создать условия победоносного, т. e. своевременного восстания» [122].

Усилившееся революционное движение во флоте отразилось на количестве узников — матросов в Трубецком бастионе в 1911 и 1912 годах.

B 1911 году в Петропавловскую крепость были заключены матросы, арестованные жандармами на различных военных кораб­лях Балтийского флота, и притом количество арестованных на каждом из военно-морских судов определялось весьма различ­ными цифрами. Аресты заподозренных матросов были произ­ведены одновременно. A увозу с военных судов арестованных матросов предшествовали тщательные обыски не только у запо­дозренных чинов судовой команды, но и вообще в отдельных помещениях корабля.

Большое число матросов, заключенных в 1911 и 1912 годах в Петропавловскую крепость, лишь в некоторой степени является показателем произведенных в эти годы массовых арестов во флоте. Ha многих судах в это время были раскрыты революцион­ные организации, связанные между собой общим делом подго­товки восстания.

Аресты моряков в 1911 и 1912 гг. явились результатом очень развитой к этому времени на морских судах политической слежки.

Иван Егоров, автор статьи «Материалы о революционном дви­жении во флоте в 1910—1911 гг.», широко использовал в своей работе секретные материалы охранного отделения, жандармского управления и департамента полиции. Ему удалось использовать донесения секретных агентов и военно-морского начальства целого ряда кораблей. B донесениях было названо очень большое число фамилий матросов, кочегаров, унтер-офицеров, минеров и др., заподозренных как участники революционного движения.

Следует отметить, что в донесениях не один раз упоминалось имя крейсера «Аврора». Так, например, 15 августа 1910 г. дирек­тору департамента полиции доносилось, что на линейных кораб­лях «Цесаревич» и «Слава», на крейсерах «Россия», «Рюрик», «Аврора», «Двина», «Паллада» и в минном отряде ведется рево­люционная пропаганда. Центром пропаганды является «Аврора». «Аврора» имела сношение со всеми судами Балтийского флота, находясь с ними в организационной связи 7

Ha революционное настроение матросов «Авроры» указывал морскому министру адмиралу Воеводскому товарищ министра внутренних дел генерал Курлов, прося его обратить свое внима­ние на это судно ввиду его чрезвычайного положения среди всех остальных судов флота.

Секретный агент доносил 30 сентября о пропаганде среди юнг на крейсере «Аврора» в целях склонения матросов к забастовке

и возбуждения недовольства их по отношению к офицерскому составу.

10 октября на крейсере «Аврора» был арестован матрос, у которого обнаружили переписку партийного характера.

Интересно донесение 4 июля 1911 г. командира «Авроры» капитана 1-го ранга о том, что «надеяться на порядок не прихо­дится, пока будут набираться команды из бывших рабочих. Раньше набор производился из землепашцев».

Мы сознательно привели эти выдержки лишь относительно крейсера «Аврора», хотя в донесениях упоминались имена многих других военных судов. Нам хотелось отметить революционное прошлое «Авроры» еще за несколько лет до ее выступления в октябре 1917 года против Зимнего дворца.

Имя «Авроры» заняло почетное место и в 1911 году, когда было начато расследование революционной организации на нескольких судах. Это дело носит название «О революционной организации среди матросов учебного судна «Двина» [123]. Под таким скромным названием скрыто очень крупное революционное движение в Балтийском флоте.

Можно сказать, что учебное судно «Двина» было названо в заголовке дел департамента полиции, так сказать, для крат­кости. B действительности же революционная организация охва­тила матросов многих военных судов. Из обвинительного акта видно, что члены организации были на четырнадцати судах. Названия этих судов, матросы которых, рискуя жизнью, смело становились участниками задуманного грандиозного выступле­ния, должны остаться в памяти истории советского флота.

B перечне названий военных судов мы выдвинем на первое место имя крейсера, вписанное в историю Великой Октябрьской социалистической революции. Это имя — «Аврора». Таким обра­зом, повторяем, еще за пять-шесть лет до выступления «Авроры» у Зимнего дворца этот крейсер готовился к восстанию.

Вот названия судов, перечисленных в обвинительном акте: «Аврора», «Двина», «Николаев», «Рюрик», «Цесаревич», «Адмирал Корнилов», «Слава», «Андрей Первозванный», «Импе­ратор Павел I», «Паллада», «Богатырь», «Адмирал Макаров», «Громобой», «Баян».

Обвинительный акт отмечал возникновение тайной организа­ции на перечисленных военных судах в разное время, начиная с осени 1910 года. Здесь велась противоправительственная пропаганда, устраивались матросами с различных судов совме­стные тайные собрания, собирались деньги на приобретение ли­тературы и на устройство задуманной собственной тайной типо­графии.

Как сообщается в материалах департамента полиции, восста­ние намечалось на 1912—1913 гг., но некоторые участники обра­зовавшейся военной организации требовали выступления в 1911 году.

Заговор был раскрыт при попытках матросов собирать необ­ходимый материал для оборудования типографии. Когда для матросов стало очевидным предстоящее раскрытие их начинания, было постановлено, чтобы два главных организатора бежали с учебного судна «Двина». Однако один из них был пойман.

Аресты и заключение матросов в Петропавловскую крепость начались весной 1911 года.

O пребывании этих матросов в Петропавловской крепости так же, как и их товарищей, перебывавших в крепости в другие годы, сведений до нас почти не дошло. Архивные дела Трубецкого бастиона по большей части сообщают сведения лишь о времени прибытия и выбытия этих заключенных и место, куда они были переведены. Некоторые указания на условия пребывания матро­сов в Трубецком бастионе мы нашли в названном нами архивном деле о военной организации на «Двине». Хотя эти сведения исхо­дили лишь от одного из заключенных, но они показательны и для характеристики настроения других матросов, объединенных общим делом революционной борьбы. Я имею в виду письмо, написанное узником — матросом Беловым к его брату и не про­пущенное жандармской цензурой. Я имею также в виду заявление этого матроса, написанное им прокурору С.-Петербургской судеб­ной палаты, и объявленную им голодовку.

Белов писал своему брату под впечатлением своего негодова­ния на слишком продолжительное производство предварительного следствия и на долговременное содержание его в крепости, где, видимо, он не отличался «благонравным поведением» [124]. Он иро­нически писал брату: «Да, Костя, я теперь вполне убедился экспериментальным путем, что у нас суд скорый и милостивый...

Два раза я изволил в темном карцере студиться.

Тема официального заявления Белова прокурору та же самая, что и в письме к его брату, т. e. жалоба на медлительность пред­варительного следствия, но тон из иронического стал саркастиче­ским, негодующим или, на официальном языке, «дерзким». Матрос с полной откровенностью писал представителю царского правосудия из своего каземата: «Если у Bac не в обычае выпу­скать живых из крепости, то следовало бы объявить об этом... Ho мне-то гораздо выгоднее скорее освободиться от ваших мер, спо­собов, уклонений, пресечений, ухищрений, стыдливо прикрываю­щих пытку» [125]. У этого матроса терпение истощалось, и от слов своего смелого протеста он перешел к делу. Он объявил 4 июня 1912 г. голодовку. Должно быть, все это на сей раз подейство­вало, и Белов был переведен из Трубецкого бастиона на девять дней раньше, чем некоторые его товарищи по процессу. Впрочем, его перевели не как их — в Дом предварительного заключения, а в Петербургскую одиночную тюрьму.

Наконец, настали дни суда. Перед военно-морским судом в С.-Петербурге 22—24 июля 1912 г. предстали пятьдесят девять обвиняемых. Это были исключительно снятые с военных кораб­лей матросы, минные машинисты, унтер-офицеры, кочегары, минеры, электрик, санитар, фельдшер. Военный суд распределил осужденных по степени их виновности на семь степеней или категорий.

Ha первом месте оказались четырнадцать обвиняемых, при­знанных виновными в участии в сообществе, заведомо поставив­шем целью своей деятельности «изменение существующего» обще­ственного строя в государстве. Наказанием для осужденных этой группы явились каторжные работы на срок от четырех до четырех с половиной лет. Наивысший срок каторжных работ в четыре с половиной года был назначен четырем подсудимым. Среди них на первом месте назван был тот военно-морской фельдшер Коло­мейцев, который играл выдающуюся роль организатора и кото­рый по решению товарищей-матросов бежал с корабля, но был пойман и осужден также и за дезертирство.

Ko второй категории были отнесены осужденные, признанные виновными в распространении сочинений, возбуждающих к учи- нению бунтовщического деяния и ниспровержению существую­щего в России общественного строя. K третьей категории относи­лись осужденные за распространение сочинений, возбуждающих к неповиновению законным распоряжениям власти.

B четвертую категорию были отнесены узники, обвиняемые в доставлении средств преступному сообществу, поставившему целью своей деятельности «изменение существующего» обществен­ного строя в государстве.

Пятая группа занимает второе место по численности отнесен­ных в нее осужденных. B нее вошли восемь матросов, признанные виновными в хранении «преступных сочинений», HO без цели их распространения.

Осужденным по шестой группе было поставлено в вину заочное оскорбление царя и наследника престола.

Наконец, к седьмой группе были отнесены уже включенные в первую группу фельдшер Коломейцев и матрос Белов, осужден­ные дополнительно за дезертирство и подговор к неповиновению начальству.

Так, десятки матросов — участников подготовлявшегося вос­стания флота, осужденные по процессу пятидесяти девяти, пошли на каторгу и в различные места лишения свободы. Te из них, которые перенесли тягости предварительного заключения в Тру­бецком бастионе, в основной массе пошли на каторгу. Трудящиеся массы освободили их в феврале 1917 года.