§ 26. ДЕЛО 1913 ГОДА O ПЯТИДЕСЯТИ ДВУХ МАТРОСАХ, ОБВИНЯЕМЫХ ЗА УЧАСТИЕ B ВОССТАНИИ

Как было указано выше, военно-морской суд в С.-Петербурге расправился с 59 моряками 22—24 июня 1912 г. K этому вре­мени четырнадцать казематов Трубецкого бастиона освободились от занимавших их матросов.

По мере приближения к концу следствия по делу 59 матросов развертывалось новое следствие по делу о подготовке восстания на военных судах Балтийского флота. По этому процессу на скамью подсудимых было посажено 52 матроса и 22 из них были заключены в одиночные камеры Tрубецкого бастиона. Сюда были заключены лишь те из матросов, которые привлекли к себе осо­бое внимание жандармерии и судебно-следственной власти, остальные же арестованные были размещены по другим тюрьмам Петербурга (Дом предварительного заключения, одиночная тюрьма и др.).

Заполнение камер Трубецкого бастиона этими арестованными матросами произошло не в один день, а растянулось на несколько месяцев, захватив промежуток времени между 2 июня 1912 г. и 12 февраля 1913 г., т. e. более чем восемь месяцев. Наибольший «улов» выпал у жандармерии на 12 июля 1912 г. B этот день оди­ночные камеры Трубецкого бастиона поглотили почти половину всех арестованных.

С.-Петербургское жандармское управление было осведомлено через своих секретных сотрудников о том, что, несмотря на многочисленные аресты матросов на многих кораблях и невзирая на заканчивавшееся следствие о предании суду 59 матросов, на военных судах шло глухое брожение и не прекращались разговоры о восстании. Тайные агенты, в том числе также и провокаторы, доносили жандармам о готовности матросов перейти от слов к делу, о стремлении их ускорить революционные выступления на военных судах.

Решило ускорить свое «наступление» и жандармское управ­ление.

Представляет интерес то, что руководство политическим сыском, требуя, по его выражению, «ликвидации» обнаруженной революционной организации, указывало и на условия развития таких организаций на военно-морских судах. Впрочем, оно указы­вало их не в первый раз. Оно подчеркивало, что набор молодых людей для отбывания военной службы на кораблях производится по большей части из числа фабрично-заводской молодежи, кото­рая уже была сагитирована революционными организациями. «Поступив во флот и встретя многих единомышленников, матросы эти продолжают между собою вести разговоры на революцион­ные темы, читают нелегальные издания» L

Еще подробнее остановилось охранное отделение на выясне­нии условий развития революционной пропаганды среди матро­сов в его сообщении прокурору от 25 апреля 1912 г. о произве­денных им арестах. Ha этот раз оно указывало не только на вербовку матросов среди специалистов-техников, зараженных пропагандой, но и на понесенные флотом поражения в войне с Японией, на тяжелые условия службы во флоте, на общение матросов с эмигрантами во время заграничных плаваний, на распространение среди них нелегальной литературы.

Департамент полиции сетовал на невозможность производить расправу с военнослужащими в административном порядке, без суда. Военно-морское начальство помещало неблагонадежных матросов на дисциплинарное судно «Грозящий», где уже нет сво­бодных вакансий, или списывало их с корабля для службы в дру­гих местах. Поэтому вице-адмирал Эссен просил изъять матросов в судебном порядке. Это давало возможность отправить их в тюрьмы, в ссылку, на поселение, на каторгу.

Первые аресты были произведены в ночь с 24 на 25 апреля 1912 г. Ha «Рюрике» было арестовано четырнадцать человек, на «Цесаревиче» — семь, частных лиц — пять человек; на кораблях «Андрей Первозванный», «Петр Великий», «Богатырь», «Аф­рика» и 1-го Балтийского экипажа — двенадцать матросов.

B предшествующих томах «Истории царской тюрьмы» я на нескольких примерах показал подлинную сущность правосудия царизма, не останавливавшегося ни перед чем, и даже перед подлогом для расправы с его политическими врагами. B судебном деле пятидесяти двух матросов раскрылась роль департамента полиции по созданию этого грандиозного процесса. Для этого были использованы два платных провокатора.

Имеющееся в наших руках архивное дело департамента полиции содержит чоезвычайно интересные документы в виде секретных докладов Губонина, делопроизводителя этого департа­мента, его директору о судебных заседаниях по процессу пяти­десяти двух матросов 15—22 июня 1913 г. Конечно, это дело рас­сматривалось при закрытых дверях и никакие сведения о нем не могли проникнуть в печать. B данном случае проникновение в печать таких сведений было особенно нежелательным для адми­нистрации, так как раскрывалось не только революционное дви­жение во флоте, но и гнуснейшая роль провокации. Об этом и пришлось означенному делопроизводителю подробно писать директору департамента.

ного корабля «Петропавловск». Поражения на полях сражения заставили вер­ховное командование снизить наказания при конфирмации этого приговора.

Представшие на суде в 1913 году матросы были выданы про­вокаторами и шпионами и арестованы не только 24—25 апреля, но и в июле 1912 года. Историк революционного движения в царском флоте генерал-майор С. Ф. Найда определил число арестованных «нижних чинов» на Балтике с апреля 1912 года по июнь 1913 года крупной цифрой в 700 человек [126]. Мы уже знаем, что большое число матросов было арестовано и заключено в Петропавловскую крепость, кроме апреля, еще и в июле 1912 го­да. Эти аресты не остановили революционной работы оставшихся на свободе матросов-большевиков. Отмечая это, только что названный нами автор напоминает интересный факт отправки после апрельских арестов революционерами Балтики своего представителя к В. И. Ленину в Париж. Об этом В. И. Ленин писал Максиму Горькому на остров Капри: «А в Балтийском флоте кипит! У меня был в Париже (между нами) специальный делегат, посланный собранием матросов и социал-демократов.

Показателем того, насколько твердо и решительно было рево­люционное настроение матросов, является ряд фактов. Много­численные ареСты, произведенные на судах в ночь на 25 апреля 1912 г., не только не ослабили готовности к восстанию, но как будто еще сильнее ее укрепили. Если матросам не удалось осуще­ствить восстание 25 апреля, то на новых их сходках они перенесли его в ночь с 10 на 11 июля 1912 г. Революционную решимость не могли сломить у арестованных матросов обычные приемы допросов на дознании. Показателем этого, между прочим, явилась перехваченная записка одного из заключенных Трубецкого бастиона к другому.

Комендант крепости переслал в департамент полиции записку одного из матросов, навернутую им на спичку и брошен­ную на дорожке тюремного дворика во время прогулки. Матрос сообщал своим товарищам об угрозе ему на допросе генерала виселицей. Угроза его не напугала, и он лишь выражал сожаление, что на веревке рядом с ним не будет висеть генерал. Он писал: «Мне уже было сказано генералом вчера, что я буду повешен, хотя он ничего не спрашивал, а спросил, за что

арестован, на что я сказал, что не знаю за что. Он затопал ногами и сказал, что повесит, шея выдержит. Жалею, что не вместе. Камера № 41 моя».

O революционном настроении не каких-нибудь отдельных матросов, но всей матросской массы говорил и обвинительный акт. B нем приводился, между прочим, следующий факт. Мимо линейного корабля с выстроенными на нем матросами проплы­вала императорская яхта «Штандарт» с царем и генера­литетом.

Команда на бортах «Павла I» очень вяло кричала «ура». Со­ставитель обвинительного акта со скрытым негодованием записал и те последствия, которыми сопровождалось такое недвусмыс­ленное выражение совсем не верноподданнических чувств. B обвинительном акте записано: «несмотря на приказание

кричать громче, многие едва мычали, а некоторые совсем молчали» [128].

Вместо громового «ура» это «мычание и молчание» матросов перед лицом самого всероссийского «повелителя» было таким для него приветственным салютом, который был оглушительнее пальбы из десятков пушек. Впрочем, в обвинительном акте ста­вилось в вину подсудимым не это их молчание, а составление ими тайной организации в целях восстания против «существующего государственного строя», для достижения чего предполагалось перебить офицеров, завладеть оружием и флотом. Участники революционной организации были разбиты в целях конспирации на десятки. Производились сборы на приобретение революцион­ной литературы и вооружения. Для обсуждения плана восстания матросы собирались на сходки на берегу и устраивали тайные собрания на кораблях.

B материалах Трубецкого бастиона все 22 моряка — узника крепости, обвинячшиеся по процессу 52-x, были названы матро­сами. Найденный нами обвинительный приговор по этому делу позволил нам выяснить, как разнообразны были на военных судах специальности всех 52-х обвиняемых. Мы насчитали 12 раз­личных профессий, к которым принадлежали эти моряки. Ha первом месте по численности стояли матросы—17 человек. Затем в нисходящем порядке следовали: машинистов — 7, элек­триков — 5, минных машинистов и минеров, кочегаров, командо- ' ров, гальванеров — по 4 в каждой группе, минеров-электриков

и рулевых унтер-офицеров — по 2 человека, телеграфный унтер- офицер, артиллерийский унтер-офицер, сигнальщик — по одному человеку.

Эти сведения показывают, что революционное движение сосредоточивалось не в какой-нибудь одной группе моряков, объединенных между собою одной и той же специальностью. Нет, оно захватывало всех матросов корабля, объединяя их общностью интересов революционного движения.

Их объединяло также и одинаковое их социальное происхож­дение. Среди них не было ни одного дворянина, 49 из них были из крестьян, 3 — из мещан. K сожалению, в обвинительном при­говоре не даны сведения о предшествующей профессии этих матросов до их зачисления на военную службу, но напомним жалобы военного начальства и охранного отделения на вербовку для службы во флоте рабочих с фабрик и заводов.

Bcex обвиняемых объединял и их молодой возраст: 31 человек из них к моменту ареста были в возрасте 24—25 лет. Таким образом, это были люди, уже не первый год испытывавшие на себе тяжесть военно-морской службы на судах царского флота, а вместе с тем переживавшие 1905—1906 революционные годы в том молодом возрасте, который чутко воспринимал призывы к объединению пролетариев в борьбе с существовавшим соци­ально-политическим строем.

Уже цитированный нами секретный доклад о ходе судебного разбирательства, описывавший провал провокации, спешил успо­коить начальника департамента полиции. Он дословно сообщал: «временные члены суда из строевых офицеров относятся к обви­няемым с нескрываемым недоброжелательством».

Если полицейский чиноЕник отмечает «нескрываемое недобро­желательство» военных судей по отношению к обвиняемым в зале суда, то можно представить себе, во что вылилось это недоброже­лательство за дверями совещательной комнаты.

Интересен состав тех свидетелей, показания которых были положены в основу обвинительного приговора. Автор истории революционного движения во флоте отметил, что среди двадцати девяти свидетелей были: провокатор, начальник петербургского охранного отделения, два шпиона охранки, два предателя, содер­жательница притона, шесть офицеров флота и другие, им подоб­ные. Свидетели же — боцманы, унтер-офицеры и матросы не только не выдавали подсудимых, но, сочувствуя им, пытались всячески их выгородить 7

Военно-морской суд признал двадцать одного обвиняемого виновными в явном подстрекательстве к восстанию по п. «б» ст.ст. 109—112 Военно-морского устава и приговорил их к смерт­ной казни, с заменой ее по манифесту 1913 года каторжными работами на двадцать лет и с уменьшением этого наказания на разные сроки.

Преступления остальных осужденных были квалифицированы как соглашение противодействовать начальству, отчего мог произойти вред для службы, т. e. по второй части п. «б» ст. 111 и ст. 74 Военно-морского устава. По применению манифеста 1913 года подсудимые были приговорены: четверо к каторжным работам на четыре года восемь месяцев и двое на три года четыре месяца. Второстепенные участники были приговорены в арестант­ские отделения от двух лет до шести месяцев !.

Следует подчеркнуть, что среди приговоренных к смертной казни узники Трубецкого бастиона составляли большинство, а именно — их оказалось тринадцать человек. Этот факт под­тверждает наше предположение, что органы политического сыска и дознания отбирали для отправки в Петропавловскую крепость преимущественно тех, кто играл более крупную роль в раскрытом революционном сообществе или в противоправительственной орга­низации.

Матросы, осужденные по процессу 1913 года, пошли в цен­тральные каторжные тюрьмы, на каторгу в Сибирь и в тюрьмы европейской России. B этих местах заключения они встретили товарищей-моряков, осужденных по предшествующим процессам о восстаниях во флоте. Нередко они получали в местах заклю­чения дальнейшее воспитание в деле служения народу.

Здесь позволительно привести справку С. Ф. Найды об этих участниках процесса 1913 года. Он говорит о них, что «они стали активными участниками героической борьбы нашего народа против помещиков, капиталистов и интервентов. Некоторые из них пали смертью храбрых в годы гражданской войны и борьбы с интервентами. Карпова и Нечаева расстреляли в 1919 году мамонтовцы. Роговского замучили белогвардейцы в Киеве. Щука погиб в боях на Черниговщине, Комиссаров — в Одессе и т. д. Оставшиеся в живых стали активными строи­телями социалистического государства L

Осужденные в 1913 году по процессу пятидесяти двух матро­сов не были последними узниками Петропавловской крепости по процессу о массовом восстании. Флот давал своих представителей в казематы крепости до последнего дня существования в России царизма.