§ 25. ДИНАМЮНДСКАЯ КРЕПОСТЬ И ДРУГИЕ КРЕПОСТИ

B названном мною архивном деле об уничтожении тайной экс­педиции встретились сведения, кроме Петропавловской и Шлис­сельбургской крепостей, также о заключенных в Динамюндскую, Кексгольмскую и Ревельскую крепости.

B Динамюндской крепости по спискам экспедиции состояло около 250 человек, из них 228 человек духоборцев, мужчин и женщин, и в том числе 40 человек сосланных ранее на поселение на остров Эзель, где они отказались платить подати и призна­вать правительство. B этой же крепости содержались четверо скопцов и трое за государственные преступления. Из этих трех один был дворовый человек, последовавший примеру Пугачева и выдававший себя за Петра III. Двое других были военные. Один из них, майор Пасков, исключенный со службы, был зато­чен сюда за литературное произведение противоправительствен­ного содержания. Это произведение названо в списках «дерзно­венным сочинением», в котором первые буквы каждой строфы со­ставляют слова «Екатерина II».

Я разыскал архивное дело о майоре Паскове. Среди материа­лов дела оказалось очень большое и очень смело написанное сти­хотворение. B нем девять строф, в каждой строфе по восемь строк. Каждая строфа начинается с букв, из которых составляется имя Екатерины. Я приведу здесь целиком восемь строк первой строфы и несколько строк из другой строфы.

Если разум нам природа K благу общему дала,

To почто одна порода Над другою верх взяла.

Прав природы отступившись,

Варварства во след пошла.

Благом общим почитает Прихоть выполнить свою.

Ересь всюду распростерла,

Будто бог ее послал,

Чтоб тому главу сотерла,

Кто против ее восстал.

Из сопоставления материалов этого архивного дела с материа­лом архивного дела об уничтожении тайной экспедиции выяс­нилась возмутительная подробность. Признание у майора Паско- ва (он же Пассек) было вынуждено обманом. Он упорно отрицал свое авторство. Ему это сделать было тем удобней, что стихотво­рение было переписано не его рукой. Сыскных дел мастер не по­стеснялся доносить, что вместо той суровости, которую приме­нили іпри допросе к Пассеку, он решил добиться его признания мягким обхождением. Пассек признался. Ему было даровано по­милование, оказавшееся обманом, так как вместо военной службы он попал в заточение в Динамюндскую крепость. Здесь он кри­чал о своей невиновности. Ha соответствующий запрос начальника секретной бумагой было отвечено, что Пассек является автором дерзостного стихотворения и необходимо «зажать рот его». B се­кретной бумаге дословно были употреблены именно эти слова Y

До нас дошло описание самим Пассеком условий его содер­жания в Динамюндской крепости, где он содержался в каком-то очень сыром помещении, называемом им самим «погребом»: «Я прислан был в Динамюнд под присмотр впредь до повеле­ния, а меня с самого первого дня стеснили до того, что три года и до самой отставки коменданта Шилинга не позволялось мне выходить из сего погреба. Здоровье мое день ото дня поврежда­лось более, а к вящему разрушению оного, инженерный полков­ник Смельянинов по жестокости своей, не взирая на мои пред­ставления, приказал обрыть жилище мое рвом. Co всей почти крепости стекала в оный дождевая вода и подходила под пол сей комнаты; из сухой и летом она сделалась необычайно сырой, бо­лее нежели на аршин плесени покрыла стены внутри, а зимой лед и снег и чад от того были почти непрестанно. Через полтора года потом сей ров зарыли, но сырость мне осталась уделом. Сердце мое обливается кровью при воспоминании ужасных кар­тин сих» [99].

B этом деле сказались основные характерные черты той эпохи. Бесстыдный обман был применен как средство получить признание, которого не добились всей суровостью допросов того времени. Нисколько не постеснялись похвастаться удачей такого обмана. He устыдились употребить в официальной переписке гру­бейшие слова, когда говорили о затыкании рта автору стихотво­рения. И, наконец, потеряв всякий стыд, объявив о милостивом прощении, заточили в Динамюндскую крепость смелого поэта.

He один раз придется нам встретиться с этой политикой Екате­рины и ее преемников, политикой зажимания рта тем, кто высту­пал против них и их режима и кого они заточали в свои кре­пости, монастыри и тюрьмы.

Другой политический заключенный Динамюндской кре­пости — Каховский; он был заточен в Динамюндскую крепость «за вольные суждения и критику о службе, одежде, налогах и о прочем, клонящемся к развращению нравов, и читал француз­скую трагедию Вольтера о смерти Кесаря и, переведя по рос­сийски, сказал: «есть ли бы это нашему». Нельзя сказать, чтобы такая мотивировка была грамотна, но нельзя не признать, что она довольно ясно выявляет политический облик вольнодумца- полковника.

B общем, население Динамюндской крепости было более од­нородно по характеру преступлений; здесь были заключенные за религиозные и политические убеждения и за политическое са­мозванство. Впрочем, сюда же попал и один помещик «за бес­человечные и жестокие поступки».

Я черпал приведенные выше сведения из материалов, кото­рые носят такое заглавие: «Списки по тайной экспедиции о всех вообще при разных местах содержавшихся арестантах и по де­ревням и городам живущих под присмотром людях». Список со­ставлен на 12 марта 1801 г. Список не отличается исчерпывающей полнотой, и потребовались другие дополнительные списки. Ha основании этого списка можно составить такую цифровую таб­лицу о числе арестантов и лиц, высланных под присмотр тайной экспедиции:

Петербургская крепость . 19 чел. Шлиссельбургская » . 49 »

Динамюндская » .

Рижская » . 6 »

Петербургский ратгауз . 18 » Соловецкий монастырь . 14 »

Суздальский » 18 »

Московская губ 21 »

Саратовская губ . . . . 2 »

Тамбовская губ 2 »

Кексгольмская крепость . 10 »

Казанская губ 2 »

Смоленская губ 7 »

Вятская губ 2 »

Костромская губ . . . . 4 »

Тульская губ............................ 1.... »

Рязанская губ........................... 1.... »

Нижегородская губ . . . . 2 »

Слабодская Украинская губ. 2 чел.

Киевская губ.......................... 12.. »

Эстляндская губ....................... 2.. »

Симбирская губ....................... 2.. »

Новгородская губ . . . . 4 »

Вологодская губ 5 »

Пермская губ......................... 61.. »

Лифляндская губ 16 »

Малороссийская губ . . . 3 »

Белорусская губ 4 »

Калужская губ......................... 5.. »

Тобольская губ 41 »

Каменец-ПодольскаЯ губ . 4 »

Оренбургская губ . . . . 2 »

Новороссийская губ . . . 4 »

Иркутская губ........................ 22.. »

Нерчинск................................ 74.. »

Вслед за этим первым общим и основным списком стали поступать дополнительные списки на пропущенные фамилии и на дела, не законченные следствием. B первом списке пропущенных фамилий оказалось 47, кроме того, 12 по Петербургскому рат- гаузу и пр.

Дополним приведенные нами сведения о заключенных Петер­бургской, Шлиссельбургской и Динамюндской крепостей сведе­ниями о некоторых других местах заключения.

B Кексгольмской крепости к 12 марта 1801 г. в числе нахо­дившихся в крепости прежде всего отмечены пять человек семьи Емельяна Пугачева. Из подлинного дела Пугачева видно, что он был доставлен в Москву одновременно с его первой женой и сы­ном. Bce они были заключены в помещениях Монетного двора, но жена его и сын были заключены в особую камеру. Вскоре сюда же были доставлены с нянькой две маленькие дочери Пугачева от первого его брака и вторая жена Пугачева, которой было в то время 15 лет. После казни Пугачева все они были помещены в Кексгольмскую крепость.

Прошло более четырех лет, — и в списке заключенных в Кексгольмской крепости попрежнему стоят имена всех этих пя­терых Пугачевых. Никакого распоряжения Александра I об из­менении положения этих пятерых человек не последовало, HO B 1803 году он перевел их под надзор полиции в Кексгольм. Если принять во внимание, что младшей дочери Пугачева в 1796 году было 22 года, а старшей — 24, то, следовательно, каждая из них 11* буквально выросла в крепости, попав туда одна в возрасте одного года, а другая — в возрасте трех лет.

C именами двух дочерей мы встречаемся все в той же крепости еще раз через 23 года. Декабрист Горбачевский был направлен в 1826 году в Кексгольмскую крепость вместе с двумя другими декабристами (Свиридовым и Барятинским). B своих записках он вспоминал, что был посажен вместе с товарищами-декабри- стами «в отдельную от крепости на острове башню, под назва­нием в простонародии Пугачевой башни, где содержались две дочери Пугачева, которых через несколько дней выпустили жить на форштадт крепости Кексгольма под присмотр полиции, вы­давая им по 25 коп.

Об одной из этих дочерей Пугачева сделал запись в своем дневнике 17 января 1834 г. А. С. Пушкин. Ha вечере у графа Бобринского царь Николай выразил А. С. Пушкину сожаление, что не знал об интересе Пушкина к бунту Пугачева, и добавил: «Я бы тебя познакомил с его сестрицей (царь ошибался, — это была не сестра, а дочь. — M. Г.), которая тому три недели умерла в крепости». Очень характерны те строки, которыми Пушкин со­провождает приведенную выше запись в своем дневнике. B этих строках просвечивается явное сочувствие к судьбе женщины из семьи Пугачевых: «Она жила на свободе в предместьи, но далеко от своей родной станицы, на чужой, холодной стороне». Указывая, что умершая пробыла в Кексгольмской крепости с 1774 года, Пушкин ставит знак восклицания и тем самым подчеркивает ше­стидесятилетнее проживание несчастной женщины в крепости[101].

Имя этой дочери Пугачева не указано. Может быть, это как раз была старшая дочь, на долю которой выпала тяжелая участь быть изнасилованной комендантом Кексгольмской крепости. Мне попалось об этом специальное дело. Оно носит такое название: «Дело об изнасиловании комендантом Кексгольмской крепости содержавшейся там дочери Пугачева Аграфены» [102].

Дело об изнасиловании комендантом крепости арестантки ни­когда бы не выявилось наружу, если бы не последовало случай­ного перевода коменданта на другую службу. Bce это дело — одна сплошная цепь преступлений. Для совершения их комендант, пользуясь неограниченной властью местного владыки, использо­вал помощь нескольких лиц, начиная от плац-майора, в квар­тире которого совершил изнасилование. Ho этого мало. Для со­крытия своей вины он угрозой принудил Аграфену, как это достоверно выяснилось потом, объявить отцом новорожденного ребенка не его, коменданта, а одного из солдат.

B таком виде дело было доложено царю, и Павел приказал по­местить ребенка в воспитательный дом, но генерал-прокурор Ку­ракин разъяснил, что ребенка следует отобрать от матери после прекращения кормления его грудью. Несчастной матери не при­шлось переживать тяжесть разлуки с сыном: через два месяца после рождения он умер.

Через месяц после родов комендант Гофман позаботился перевестись на службу в другое место. Тогда-то Аграфена набра­лась смелости и объявила новому коменданту, что сделалась жертвой изнасилования. Соучастница преступления, доставившая девушку коменданту, говорила ей: «Он твой командиричтозахо- чет, то может и сделать». Эта же соучастница по приказу того же коменданта подговаривала забеременевшую девушку скрыть роды, а после рождения ребенка уничтожить его.

Нет надобности останавливаться на всех подробностях этого гнусного дела. Скажем только, что все свидетели подтвердили правильность показаний Аграфены. Bce следственное дело о пре­ступлении коменданта Гофмана было сообщено Павлу. B деле имеется его резолюция сообщить ему, куда назначен на но­вую службу Гофман. B архивном деле нет ни ответа на этот вопрос, ни вообще каких-либо других сведений о коменданте- ■насильнике.

Ho изнасилованная и все остальные члены семьи Пугачева продолжали оставаться в той же крепости в заточении, как я уже сообщал выше.

Из других заключенных Кексгольмской крепости отметим также Бухарева. Среди осужденных за оскорбление «величества» не хватало только карикатуриста. Бухарев восполнил этот про­бел. Он нарисовал карикатуру на Павла I и, должно быть, очень удачно, так как в списке указано, что карикатура переходила из рук в руки и люди, смотря на нее, надрывались от смеха и гово­рили: «Ах, как похож!» Если сам талантливый и смелый кари­катурист попал в Кексгольмскую крепость, то веселые ценители его таланта, надрывавшиеся от смеха, попали в ссылку: один в Саратовскую губернию, другой в Тульскую, — тайная экспеди­ция поставила им в вину вольность их суждений и критику пра­вительства.

Прекрасным образчиком того, к каким преимуществам в ре­жиме заключенных приводила принадлежность к господствую­щему классу дворянства, является князь Кантемир, который за убийство своего крепостного числился за тайной экспедицией по Ревельской крепости, но проживал там в особой наемной квар­тире. Одновременно с князем Кантемиром в той же самой кре­пости, но не на квартире, а в страшной башне крепости содер­жался в 1785 году капитан флота, преступление которого было так же необычно и странно, как необычно жесток был вынесен­ный ему приговор. Он содержался здесь будто бы за пьянство, за ношение непристойной одежды и бороды и за просьбу отпу­стить его за границу, где он собирался перейти в магометанство. Только после шестнадцатилетнего заточения и полной неудачи увещеваний священника он был переведен из башни крепости в монастырь.

Жизнь крепостного, убитого рукой его барина, помещика и князя, была оценена тайной экспедицией много дешевле, чем но­шение бороды и просьба об отпуске за границу с намерением изменить православию; в этом усматривалось вольнодумство и нарушение верности престолу и церкви. Впрочем, за убийство своих крепостных помещики, как видно из ряда архивных дел, обычно отделывались вместо каторги монастырем или кре­постью.

B списках приведены фамилии узников двух монастырских тю­рем — Соловецкого монастыря и Спасо-Евфимьевского. B тюрь­ме Спасо-Евфимьевского монастыря содержались почти исключи­тельно душевнобольные преступники, некоторые из них по обвинению в «государственных преступлениях». B Соловках же содержались большей частью крестьяне за отступление от право­славия. Сюда были переведены в 1801 году, после уничтожения тайной экспедиции, некоторые заключенные из Шлиссельбург­ской крепости и, между прочим, раскольник Протопопов. Здесь, в Соловках, он должен был подвергнуться новым увещеваниям со стороны монашеской братии. Сюда же был послан уже знако­мый нам прорицатель Авель, освобожденный Павлом из Шлис­сельбургской крепости, куда он попал, как мы энаем, по указу Екатерины; за новую его рукопись с предсказаниями и религиоз­ными рассуждениями он был посажен тем же Павлом в Петер­бургскую крепость. C 1776 года в списках заключенных тюрьмы Соловецкого монастыря состоял на 12 марта 1801 г. и кошевой атаман Запорожской Сечи Кальнишевский, заточенный сюда навечно.

Просматривая списки осужденных тайной экспедицией по от­дельным губерниям то в качестве заключенных, то живущих на свободе под присмотром, мы встретили большое разнообразие как среди привлеченных тайной экспедицией, так и их преступлений. Ho и по губерниям чаще бросаются в глаза военные, провинив­шиеся перед Павлом по делам военной службы или оказавшиеся неблагонадежными. Однако тут же встречаем и карточных игро­ков, и самозванцев, выдававших себя один за побочного сына Петра I, другая — за дочь графа Орлова, фаворита Екатерины. Тут же в губерниях живут под присмотром неизвестно за что высланные дворцовые камердинеры. Среди «вольнодумцев» и оскорбителей царской чести оказалась и одна женщина (жена купца в Саратовской губернии).

Укажем, что всего в первом основном списке перечислено 35 губерний и свыше семисот человек со всех концов России х. Александр, считаясь с общей ненавистью к тайной экспедиции, под флагом либерализма в том же 1801 году освободил очень мно­гих, но очень скоро стал заполнять освободившиеся места. Пе­ред ним встал вопрос об установлении для Алексеевского раве­лина особого режима и выработке специальной инструкции.