§ 26. ПЕРВЫЕ ИНСТРУКЦИИ АЛЕКСЕЕВСКОГО РАВЕЛИНА 18 ОКТЯБРЯ 1797 Г. И 1812 ГОДА

Первая, дошедшая до нас, инструкция Алексеевского раве­лина является ровесницей открытому в 1797 году каменному зда­нию тюрьмы в этом равелине. Она датирована 18 октября 1797 г. и обращена к «стоящему в равелине С.-Петербургской крепости на секретном карауле сенатского батальона поручику Иглину».

Инструкция начиналась особым вступлением, составленным витиевато, в пышных выражениях. Ero целью было внушить на­чальнику караула сознание чрезвычайной важности порученного ему окарауливания узников равелина. Я воспроизвожу это введе­ние полностью,* тем более, что инструкция оставалась до настоя­щего времени неизвестной.

«По высочайшему его императорского величества повелению откомандированы вы с достаточною командою в бессменный ка­раул к секретным арестантам, в оном равелине содержащимся, в таком намерении, дабы лучшим образом познав всю важность сего поста и сопряженные тут нужные обстоятельства, удобнее

1 Bce вышеприведенные сведения по тайной экспедиции ВЗЯТЫ B ЦГАДА, VII, № 3640 — Дело об уничтожении тайной экспедиции и освобождении лиц, содержавшихся по ведомству ее, могли иметь необходимую осторожность и бдение к упреждению и самому недопущению покушения на побег или собственное по- губление жизни вверяемых вам под присмотр людей, кои по та­ковому положению их на все отважиться и поступить в состоя­нии, и для того ни могущим клониться ко вреду ласкательным просьбам их, ни величавым угрозам внимания не делать, а испол­нять только повеленное в точности. Ha каковой конец в непре­менное при сем надзирании правило предписывается вам сле­дующее».

B инструкции лишь девять статей. Они устанавливали поря­док окарауливания тюрьмы снаружи и внутри. Для этого опре­делялись дежурные солдаты у ворот равелина и у ворот тюрем­ного дворика. Ha каждую камеру назначались по три нижних чина, сменявших один другого для беспрерывного наблюдения за заключенным в течение всех суток с тем, чтобы он «никуда не выходил и себя не погубил».

Самому начальнику караула предписывалось не менее трех раз посещать всех заключенных, не беспокоя их, однако, ночью, так как присутствие в камере дежурного солдата должно было гарантировать исполнение задач караула.

He обошлась инструкция без лживого сантиментального на­поминания о монаршем милосердии и о том, чтобы «жалость и человеколюбие входили и в самые темницы». Поэтому инструк­ция требовала обходиться с заключенными «снисходительно и с возможною ласкою, грубостей же и огорчений и насильств им не причинять» и внушать им «ласковым образом о умеренности и терпении».

Особые статьи инструкции предписывали обращение началь­ника караула в тайную экспедицию за врачебной помощью в слу­чае болезни арестованного и определяли питание заключенных, а также меры соблюдения чистоты в здании тюрьмы. B последнем отношении инструкция доходила до таких подробностей, как тре­бование не оставлять сора в углах, курить можжевельником для приятного запаха в коридорах и пр. L

Так знаменитая тюрьма начинала свое существование забо­тами о приятном запахе в коридорах и в камере, об уборке пыли и сора. Эти слова были повторены и после уничтожения в 1801 году тайной экспедиции. Они были повторены в инструкции 1812 года.

Инструкция 1812 года определяла обязанности караульного офицера и обязанности смотрителя этого равелина.

Инструкция смотрителю содержала 13 статей, а офицеру — только шесть. Такое небольшое количество статей не могло опре­делить обязанности смотрителя и офицера в деталях: статьи уста­навливали общие принципы содержания арестантов и основной характер их окарауливания. Ho в небольшом количестве статей очень многое предоставлено и тому и другому представителю тюремной администрации в равелине и очень многого лишены узники этой тюрьмы. Надо думать, что неопределенное и неяс­ное в короткой инструкции восполнялось и определялось самой практикой на основе общего духа инструкции.

Только знакомство с инструкцией 1812 года дает нам воз­можность понять, почему для окарауливания очень небольшой тюрьмы, находящейся внутри крепости и в полной изоляции OT всех других зданий, требовалась целая рота солдат в 50 человек при одном обер-офицере и двух унтер-офицерах. Оказывается, что инструкция требовала помещения в камеру каждого заключен­ного отдельного солдата. Одиночное заключение превращалось как бы в совместное заключение с солдатом. Ho инструкция строжайше предписывала солдатам не вступать ни в какое обще­ние с заключенными, не передавать им каких-либо вестей и не вступать с ними в какие-либо разговоры. Устанавливался особый надсмотр над караульными и обыск их при выходе за какой-ни­будь надобностью из равелина. Такие караульные должны были находиться в камере днем и ночью. Инструкция требует взыски­вать с солдат «за малейшее упущение». Можно себе представить особую тяжесть положения узника от присутствия в его камере этого немого стражника. C одной стороны, заключенный чувство­вал тягость от одного присутствия не сводящего с него глаз сол­дата, а с другой, он не мог удовлетворить свою потребность B речи, в каком бы то ни было разговоре, несмотря на наличие в камере живого человека.

Впрочем, и эта жестокая короткая инструкция «офицеру при команде Алексеевского равелина» не обошлась без предложения «обходиться с содержащимися снисходительно, не причиняя им никаких огорчений или каковых либо насильств под опасением строжайшего за то наказания». B случае же заявления арестан­тами несоответственных желаний предписывается отказывать в них «с пристойностью и скромностью». Эти слова звучат лице­мерно, и практическое значение их не могло быть сколько-нибудь релико в этом месте, где весь режим был построен на насилии и где тюремные и крепостные стены могли скрыть всякую же­стокость, убить всякую скромность и развернуть произвол BO всем его просторе.

Основное правило содержания арестантов заключалось в очень немногих словах: «иметь строгое бдение за содержащимися, дабы они не могли иметь никакого, ни друг с другом, ни с кем посто­ронним, ни словесного, ни письменного сношения. O каждом же вновь заключенном арестанте получите всякий раз от С.-Петер- бургского военного губернатора особенное словесное приказание, как с ним поступать» (статья 8). До нас не дошли словесные рас­поряжения генерал-губернатора о том, какой режим он устанав­ливал для того или другого заключенного.

Через 13 лет после издания этой инструкции не словесно, а собственноручными записками Николай I определял, как мы увидим во II томе этого труда, различный режим для каждого из многочисленных участников восстания 14 декабря 1825 г. Он определял его короткими словами: «содержать наистрожайше,

содержать строго, содержать строго, но хорошо, и т. д.». Надо ду­мать, что и словесные распоряжения генерал-губернатора откры­вали возможность вкладывать то или другое содержание в рас- пльгвчатые формы приказа: «содержать строго, строжайше и пр.».

Инструкция, требуя производить ежедневно мытье полов в коридорах и кухне, обметание пыли со стен и мебели, разметание дорожек в саду, не оставлять сору в углах, ни слова не говорит ни о мерах дисциплинарного воздействия, ни о питании заклю­ченных. B инструкции имеется лишь разрешение прогулок заклю­ченных в одиночку в сопровождении караула по коридору раве­лина или в «находящемся внутри стен садике».

Инструкция 1812 года упоминает о заведенной в равелине библиотеке и рекомендует смотрителю выдавать из нее русские, французские и немецкие книги по выбору заключенных «для ума­ления у содержавшихся неразлучной с их положением скуки». Неизвестно, насколько эта первая тюремная библиотека была способна своим подбором книг «умалить скуку» заключенных.

1 П. E. Щеголев, Алексеевский равелин, М., 1929 (ом. приложение к истории равелина, документы).

Эта же инструкция напечатана Сидоровым в «Красном архиве», 1925, т. 3 (10), лет после издания описанной нами инструкции, министерство по­лиции предписывает завести при равелине «маленькую библио­течку» и обещает само прислать книги. Если через шесть лет пришлось повторять снова распоряжение об устройстве библио­теки, то, очевидно, библиотека, указанная в инструкции 1812 года, быстро прекратила свое существование или совсем не была от­крыта. Одновременно с этим распоряжением об открытии «ма­ленькой библиотечки» министерство зафиксировало в особом акте то состояние, в котором оно нашло Алексеевский равелин. Надо признать, что это состояние было из рук вон плохое. B акте было записано, что все, «начиная от первых потребностей до последних», должно быть вновь построено, так как прежнее все износилось и поломалось. He оказалось ни постельного, ни но­сильного белья для арестантов, ни обуви для них, ни сколько- нибудь пригодной обстановки в камерах. Поэтому было сделано распоряжение завести вновь 18 стульев, 18 столиков, 18 кро­ватей, 36 подушек, 44 рубахи в добавление к 10 имеющимся и т. д. [103].

Повторение в нескольких случаях заказа тех или иных пред­метов в числе 18 дает некоторое основание предполагать, что в то время число одиночных камер Алексеевского равелина дости­гало 18. Характерно почти полное отсутствие белья и обстановки в камерах в 1818 году, между тем как инструкция 1812 года с ее требованием стирания пыли с мебели каждый день может заста­вить думать, что эта мебель не была в состоянии разрушения. Впрочем, инструкция, надо думать, была плодом чисто кабинет­ного канцелярского творчества, без всякого знакомства с дей­ствительным состояним тюрьмы.

Таково содержание инструкции. Ee изготовление правитель­ством показывало, что, несмотря на закрытие тайной экспедиции, правительство отнюдь не думало отказываться от использования Алексеевского равелина. Составление инструкции вместе с тем говорило, что правительство не хочет быть застигнуто врасплох в борьбе с его врагами, с теми, кто шел против феодально-кре­постнического строя. Однако эта инструкция имела слишком об­щий характер, не связывала рук тюремной администрации, и судьба отдельных заключенных всецело зависела от тех, кто их направлял сюда.

Предосторожность правительства оказалась не излишней: в

1820 году в Петропавловскую крепость вошли для заключения там батальоны лейб-гвардии Семеновского полка. B истории крепости это был первый случай, когда в качестве заключенного достав­лялся сюда не один человек, а целый коллектив в виде разоружен­ного полка.