§ 22. ДЕЛО САМОЗВАНКИ КНЯЖНЫ ТАРАКАНОВОИ-ВОЛОДИМИРСКОЙ

B ночь с 24 на 25 мая 1775 г. яхта с командой Преображен­ского полка и Толстым прибыла в Кронштадт и отсюда доста­вила в Петропавловскую крепость захваченных в Ливорно Орло­вым посредством гнусного вероломного обмана «княжну Тара­канову», известную самозванку, именовавшую себя дочерью им­ператрицы, служанку ее Франциску фон-Мешеде, трех ее лакеев и поляков Даманского и Черномского с двумя их камердинерами.

B словах письма о том, что в пище больной, харкающей кровью узницы пока не сделано ограничений, уже слышится решение не остановиться перед ограничениями, чтобы ухудшенным режимом вынудить сознание пленницы. Режим действительно был ухудшен: Голицын приказал отобрать от заключенной все, кроме постели и самого необходимого платья, давать ей пищу, сколько нужно для поддержания жизни, не допускать к ней служителей и по­ставить к ней офицера и двух солдат с тем, чтобы они находи­лись в ее камере днем и ночью. Эта мера была принята под влия­нием письма Екатерины, рассерженной письмом к ней заключен­ной и требовавшей принятия мер строгости, чтобы «образумить» самозванку, «наглость» которой, по словам Екатерины, «выходит из всяких возможных пределов».

Присутствие мужчин в камере очень тяготило узницу, и она новым письмом умоляла Екатерину избавить ее от этого присут­ствия солдат у ее кровати. Повидимому, женщина-императрица прекрасно понимала тягость такого присутствия солдат у постели женщины, посягнувшей на ее трон, но она не была склонна изменить режим своей конкурентке. Ненавистью и злобой дышат слова Екатерины в ее письме к Голицыну от 29 июня: «Распут­ная лгунья осмелилась просить у меня аудиенции. Объявите этой развратнице, что я никогда не приму ее, ибо мне вполне известны и крайняя ее безнравственность, и преступные замыслы, и по­пытки присвоить чужие имена и титулы.

Винский, заключенный в Петропавловскую крепость, как мы уже знаем, вскоре после заключения туда «княжны Таракановой», вспоминает в своих записках рассказ тюремного сторожа о посе­щении арестантки графом Орловым, на которого она кричала и топала ногами. Возможно, что он приходил сюда не только из. любопытства увидеть свою жертву, но и для попытки получить от нее признание и новые показания. 4 декабря 1775 г. «само­званка-бродяга» умерла, и, по преданию, труп ее был зарыт во дворе Алексеевского равелина. «Принцесса Володимирская» — одна из очень немногих женщин, о которых мы знаем как об узни­цах Петропавловской крепости за период последней четверти XVIII века и за несколько десятилетий XIX века. Надо при­знать, что в тюремном режиме этой женщины, может быть, самым тяжелым было то, что в ее камеру был поставлен целый наряд тюремной стражи из трех человек. Для целей охраны узницы от

1 М., Княжна Тараканова — принцесса ВоАодимирская~«Русский вест-. нт» 1867 г„ июл&^аэгуст.

побега или самоубийства это было, конечно, совсем излишне, так как побег отсюда был невозможен, а самоубийство могло быть предупреждено наблюдением в иной форме, без оскорбления чув­ства стыдливости женщины. Нечего говорить, что увеличение числа стражи в камере арестантки до трех человек ничем не могло быть оправдано и было рассчитано именно на отягоще­ние тюремного режима. B таком случае не только активная роль Екатерины, но и простое допущение этого средства ради того, чтобы вынудить показания арестантки, отличаются гнусностью и продуманной жестокостью.