XIII.2. Порядок, нарушения порядка и объяснение существования

Чтобы ответить на такие сугубо рефлективные практические вопросы, лучше всего сначала заняться строго теоретическими (не-практическими) вопросами, упомянутыми, но не конкретизированными в начале предыдущего раздела. Изучение этих теоретических вопросов займет ближайшие три раздела; в разделе XIII.5 результаты их изучения будут применены к практическим вопросам о смысле разумности, о разумности самопожертвования, о значимости (relevance) истории и мира и о наиболее фундаментальном объяснении обязанности.

Так как практические вопросы были или вполне могли быть выражены на языке «разумности», теоретические вопросы начинаются с «разума». Разум, мышление (intelligence), ум и его способности должны быть поняты не через попытку исследователя заглянуть в себя самого, а через рефлексию над формами объяснения и накопление объяснений в какой-либо из многочисленных областей, где возможно движение от невежества и путаницы к некоторой степени знания и ясности. Неважно, какую область мы выберем для этой рефлексии.

Итак, рассмотрим, в качестве примера, объяснения, данные в главе XI. В этой главе я пытался объяснить (і) определенные суждения, которые (по предположению) иногда выносят читатель, так же как и писатель, и (іі) затем определенные термины и образцы словоупотребления, имеющиеся в настоящее время в ряде культур, в том числе и в нашей.

Далее, сама объясняющая ссылка на общее благо была суммарной ссылкой на детально продуманный порядок объяснений в предыдущих главах. Там я тоже старался объяснить, во-первых, выносимые нами практические суждения и, во-вторых, такие культурные феномены, как употребление языка, обычаи, институты и т.д., имеющие отношение к действительной и возможной человеческой деятельности. В моих объяснениях различались склонности и ценностные суждения, а также благо, рассматриваемое как определенная цель, которая может быть полностью достигнута определенными средствами, и ценность, рассматриваемая как некая форма блага, которой можно быть приверженным, но которую можно воплотить или обрести только через сопричастность, никогда не бывающую полной. Были установлены основные ценности (воспринимаемые практическим мышлением как принципы); обнаружилось, что по своему содержанию они соответствуют основным склонностям, стремлениям или побуждениям. Таким образом было раскрыто многогранное понятие человеческого процветания; при этом процветание мыслилось как достигаемое многими конкретными путями и с разной степенью полноты.

Что человеческим существам свойственны определенные побуждения, или стремления, или склонности; что у этих склонностей есть определенное соответствие, параллелизм или «согласие» с положениями дел, которые, на взгляд любого разумного человека, составляют человеческое процветание; что без управления со стороны разума склонности эти приведут индивидуума и общество к гибели («естественные санкции»); что определенные психологические, биологические, климатические, физические, механические и т.п. принципы, законы, положения дел или условия влияют на успех в достижении человеческого благосостояния, и мы открываем каким образом, — все это факты некоего порядка, внешнего по отношению к нашему собственному разуму, порядка, который наш разум способен только открыть. Этот порядок часто называют порядком природы. Но кроме него есть (і) порядок в области человеческих артефактов (включая язык, технологии, формулировки законов, идею и конкретные формы институтов, используемых, чтобы эксплуатировать природу ради реального или предполагаемого человеческого блага); (іі) порядок в позициях, привычках ( «вторая натура» ), убеждениях и принципах действия, посредством которых индивидуумы более или менее разумно строят свою жизнь и свои взаимоотношения; и (iii) порядок в сфере мыслительных операций как таковых, в сфере логики, исследований, критики, анализа и объяснений (включая и рефлективное объяснение самого этого порядка, равно как и порядка в других областях): VI.

Тот замечательный факт, что есть порядок природы, который, так же как и порядок человеческих артефактов, поступков и мыслей, является объектом познания для человеческого разума, требует какого-то объяснения. Порядок любого рода часто объясняли, ссылаясь на упорядочивающие разум и волю, творящие или каким-то иным образом причинно обусловливающие весь миропорядок. Например, по мнению Канта, для того чтобы иметь путеводную нить в научном исследовании природы, надо постулировать, «что некое высшее мыслящее существо все устроило согласно премудрым целям». «Результат моих исследований [природы], — добавляет он, — весьма часто подтверждает полезность этого предположения, и против него нельзя привести никаких убедительных соображений, так что, если бы я назвал свое допущение только мнением, я сказал бы слишком мало»21. Юм также в своих «Диалогах о естественной религии» [1779] не просто допускает, но всячески подчеркивает и ярко иллюстрирует упорядоченность мира и, кажется, приписывает ее «внутреннему принципу порядка»22, «впервые установившему и до сих пор еще поддерживающему порядок во вселенной» и «имеющему некоторую отдаленную, недоступную представлению аналогию с другими действиями природы, в частности, с устройством человеческого ума и мышления»23.

Но, так же как есть порядок, есть и недостаток порядка в мире, во всех четырех областях: разрушение в физической природе, ошибка в рассуждениях, упадок в культуре, неразумность в человеческих позициях и поступках... «Самое большее, чего может достигнуть физико-теологический аргумент [аргумент от порядка], — пишет Кант, — это доказать 21

Иммануил Кант. Критика чистого разума [1781, 1787], В 854; см. также В 651. Относительно этого постулата как «регулятивного принципа» разума см. В 728*. 22

David Hume. Dialogues concerning Natural Religion, ed. Kemp Smith (2nd ed.). London, 1947, Part VI, p. 174**. 23

Ibid., PartXII, p. 218***.

существование зодчего мира, всегда жестко ограниченного пригодностью обрабатываемого им материала, но не творца мира, идее которого подчинено все»24.

Короче говоря, прямые умозрительные вопросы о значении, следствиях или источнике упорядоченности вещей не приносят, сами по себе, никаких ясных и определенных ответов. Но на этом нельзя поставить точку. Кроме упорядоченности вещей, есть и просто их существование — тот факт, что предложения, фиксирующие положения дел, иногда бывают истинными27. Философский анализ постепенно уточнил наше неразличенное 24

Критика чистого разума, В 655*. 25

Dialogues concerning Natural Religion, Part XI, p. 211**. 26

Ibid., Part XII, p. 227***. См. также: Юм. Исследование о чело- веческом разумении**** (1748), гл. XI. 27

Гораздо более подробную, как и более строгую, версию доказательства, излагаемого в остальной части этого раздела, см. в кн.: Germain Grisez. Beyond the New Theism: A Philosophy of Religion. Notre Dame and London, 1975, chs. 4, 5. Чтобы избежать двусмысленности глагола «быть» и имени «существование» и вытекающих отсюда хорошо известных философских трудностей, Грайсез использует глагол «иметься», относя его к фактору, отличному от того, что есть <т.е. каковоУ положение дел, в силу которого истинно предложение, фиксирующее это положение дел. Поскольку я воспроизвожу здесь его доказательство лишь в общих чертах, я сохраняю менее искусственное слово «существует» (и однокорен- ные с ним слова), но придаю ему смысл, только что определенный в тексте ( так что оно соответствует употреблению слова « имеется » у Грайсеза).

удивление («Почему?») относительно происхождения вещей: было проведено различие между тем фактом, что сущности и положения дел суть то, что (what) они суть, и тем фактом, что (that) они есть.

Рассмотрим, например, следующее положение дел: некто, читающий какую-то фразу в этой книге завтра (спустя сутки после того, как вы, читатель, читаете в ней сейчас данную фразу). Такое положение дел может существовать или не существовать. Если оно существует, то его существование будет фактором, отличным от того, что есть положение дел, в силу которого истинно предложение, фиксирующее это положение дел. (Предложение, которое таким образом может оказаться истинным, может быть сформулировано по-разному, в зависимости от времени утверждения, а именно, как формулируемое сегодня: «Завтра некто будет читать фразу в книге "Естественное право и естественные права"; как формулируемое во время чтения: «Некто читает фразу в книге...»; и как формулируемое послезавтра: «Вчера некто прочел фразу в книге...» ). Поскольку положение дел, которое мы рассматриваем, может существовать или не существовать (или, ретроспективно, могло существовать или не существовать), разумно спросить, почему оно будет существовать, если оно будет существовать (...существует, если оно существует; ...существовало, если оно было существующим положением дел). История, биографические исследования, социология, естественные науки и т.д. развиваются, задаваясь подобными вопросами. Какие условия или необходимые требования должны (должны были) быть выполнены для того, чтобы рассматриваемое нами положение дел существовало?

Некоторые из предварительных условий заключены в самом этом положении дел: например, для того чтобы некто читал фразу, он должен быть способен видеть слова на странице. Но есть много других условий, необходимых для существования этого положения дел, которые не заключены в самом положении дел. Должно быть достаточно света для чтения (это может быть дневной свет, или свет свечи, или свет электрической лампы); должен быть некто живой, обладающий сознанием и способный понимать английский язык. Но не будет ни одного живого и обладающего сознанием, если не будет происходить множество физических, физиологических и психологических процессов (включая многие процессы, которых нам вовсе не нужно понимать и о которых даже не нужно иметь никакого представления, для того чтобы знать, что это положение дел существует). Не было бы ни одного способного понимать английский язык, если бы не было всей англоязычной культуры. Если мы уточним рассматриваемое положение дел так, что чтение фразы будет включать и ее понимание, нетрудно увидеть, что в этом случае условия, которые должны быть выполнены (т.е. положения дел, которые должны существовать) для того, чтобы существовало данное положение дел, включают положения дел во всех четырех областях — в природе, в культуре, в области значения и мысли и в сфере человеческого выбора, позиций и поступков.

Все эти требуемые положения дел могут существовать или не существовать (могли существовать или не существовать). И они, в свою очередь, существуют, только если выполнены дальнейшие необходимые условия, не заключенные в них самих. Что все эти предпосылки и предпосылки предпосылок расположились (одновременно, или во временной последовательности, или же в обоих смыслах) так, чтобы обеспечить то, что требуется для существования вышеупомянутого положения дел, — это тоже некое положение дел. Это совокупное (whole) требуемое положение дел (которое может простираться или не простираться на весь универсум)28 можно назвать причиной вышеупомянутого положения дел29. Но, точно так же как вначале мы задали 28

Для нашего доказательства мы должны допустить, что это совокупное требуемое положение дел включает бесконечное число положений дел, несмотря на то что современная научная космология склоняется к точке зрения Эйнштейна, согласно которой мир не бесконечен. Если существует бесконечный ряд положений дел, все же разумно спросить, почему. 29

В этом случае смысл слова «причина» оговаривают так: когда положение дел А заключает в себе условия, которые не заключены в положении дел В, но которые должны быть выполнены, для того чтобы В существовало, А называют причиной В. См.: Grisez. Op. cit.,

себе вопрос, почему рассматриваемое положение дел будет существовать, если оно будет существовать (существует...; существовало ...), теперь мы можем спросить, почему существует (или будут существовать...; или существовало...) само совокупное причинно обусловливающее положение дел.

Должен ли быть ответ на этот вопрос? Рационалисты конца XVII — XVIII вв., с которыми Кант и Юм вели многостороннюю полемику (и чьи доктрины естественного права я не воспроизводил и не защищал), полагали, что ответ, безусловно, должен быть. Разве нет «принципа достаточного основания»? Лейбниц, открывший этот принцип, сформулировал его так: «Ни одно явление не может оказаться истинным или действительным, ни одно утверждение справедливым без достаточного основания, почему дело обстоит так, а не иначе, хотя эти основания в большинстве случаев вовсе не могут быть нам известны»30. Однако на самом деле нет необходимости принимать такой принцип. Нельзя привести и не надо искать никакого основания, чтобы объяснить, почему одинаковые единичные вещи (например, две булавки или два атома) являются отдельными и различными вещами. Нельзя привести и не надо приводить никакого основания выбора, сделанного действительно свободно, как, например, выбор между подходящими альтернативными вариантами. Нельзя привести и не надо приводить никакого основания того, почему существует именно этот миропорядок, а не какой-нибудь другой возможный миропорядок. (По мнению Лейбница, этот миропорядок существует потому, что его выбрал Бог, но принцип достаточного основания обязывал философа представить основание этого выбора. Основанием, рассудил он, было то, что это — наилучший из всех возможных миров31. Но мы должны отвергнуть само понятие наилучшего возможного мира как «попросту некогерентное, подобно понятию наибольшего натурального числа»32. Потому что у благости, как я доказывал в V.7, есть разные, несоизмеримые аспекты и различие между ними неустранимо.) Итак, за отсутствием

р. 54, 128; Richard'Taylor. «Causation», in: Encyclopedia of Philosophy (ed. Paul Edwards). London and New York, 1967, vol. 2, p. 63. 30

Лейбниц. Монадология [1714], § 32*. 31

Там же, § 53—55. 32

Р. Т. Geach. The Virtues. Cambridge, 1977, p. 98.

какого-либо всеобщего, необходимого принципа, такого как принцип «достаточного основания», наш вопрос остается в силе: должны ли мы ответить, почему существует само совокупное положение дел, причинно обусловливающее существование вышеупомянутого положения дел?

В главе III.4 я говорил о некоторых нормах или принципах теоретической рациональности, сопоставляя с ними основные принципы, требования или нормы практической разумности, рассматриваемые в главах III, IV и V. На этих нормах или принципах теоретической рациональности держится все наше мышление, даже в логике и математике: ибо, хотя основные формы дедуктивного вывода, такие, как, например, modus ponens^, не могут быть теоретически «оправданы», было бы совершенно неоправданным, т.е. нерациональным, из-за этого отказываться принять и использовать их — короче говоря, один из принципов теоретической рациональности состоит в том, что мы должны принимать дедуктивные доказательства, представляющиеся правильными, даже если невозможно никакое оправдание дедуктивного вывода. Как я сказал в главе III.4, есть много норм теоретической рациональности. К ним, без сомнения, относятся следующие нормы или принципы: если был поставлен вопрос определенной формы и на него был получен ответ, то можно ожидать, что будет дан ответ и на другой вопрос той же общей формы; если на какой-то теоретический вопрос можно частично ответить, допустив некую теоретическую сущность, и это позволяет поставить дальнейшие вопросы, которые, если бы на них удалось ответить, вполне могли бы обеспечить более удовлетворительный ответ на первоначальный вопрос, значит, надо допустить такую теоретическую сущность — при условии что нет веских оснований не делать этого.

Так вот, интересующий нас сейчас важный вопрос имеет ту же общую форму, что и вопросы, на которые можно ответить вполне удовлетворительно: это просто вопрос «Почему X существует?» (вопрос, лежащий в основе многих наук), примененный к случаю, когда X — вся совокупность положений дел, первоначально объясняющая, почему вышеупомянутое конкретное положение дел существует. И на этот дальнейший вопрос о совокупном причинно обусловливающем положении дел

33 Если р, то q р; следовательно, q.

возможно ответить (как мы скоро убедимся), допуская одно иди более положений дел, о которых нам может быть ничего не известно из опыта, но допущение которых плодотворно, поскольку ставит дальнейшие вопросы и ответы на них могут помочь нам более адекватно ответить на наш вопрос. Коль скоро это так, необходимо (в смысле рациональной, а не логической необходимости) попытаться получить таким образом ответ и принять его, если нет оснований для обратного.

Объяснение совокупного причинно обусловливающего положения дел — не пустая затея «объяснения группы», после того как все члены группы были полностью объяснены, не абсурдное желание узнать, например, почему на углу улицы стоят пять эскимосов, после того как было объяснено присутствие каждого из них. Нет, речь идет о более полном объяснении существования одного конкретного положения дел. Существо - вание этого (вышеупомянутого) положения дел частично объяснено через уже постулированное причинно обусловливающее положение дел, но только при допущении, что это совокупное причинно обусловливающее положение дел существует; поэтому соотношение между «членами», «группой» и «объяснением» здесь совершенно иное, нежели в случае с эскимосами. И единственно приемлемое объяснение совокупного положения дел таково: есть некое положение дел, которое причинно обусловливает всю эту являющуюся причиной совокупность предпосылок или условий вышеупомянутого положения дел, но которое само не заключено в этой являющейся причиной совокупности условий, именно потому, что, в отличие от членов этой совокупности, его существование не требует выполнения какого-либо предварительного условия (не заключенного в нем самом). Только что постулированное нами положение дел можно (и нужно, учитывая, какой смысл мы вкладываем в понятие «причина») назвать причинно не обусловленным причинным обусловливанием (uncaused causing).

Постольку, поскольку оно есть причинное обусловливание, это необусловленное обусловливание может быть и может не быть существующим положением дел: в противном случае не было бы так, что вышеупомянутое положение Д?Л (некто читающий фразу в этой книге) может быть и может не быть существующим положением дел. В этом отношении — случайность — причинно не обусловленное причинно обусловливающее положение дел не отличается ни от вышеупомянутого положения дел, ни от совокупного причинно обусловливающего положения дел, которое может частично объяснить существование вышеупомянутого положения дел. В чем необусловленное обусловливание должно отличаться, если оно призвано объяснить то, что нуждается в объяснении, — так это в следующем: для того чтобы существовать, оно не требует ничего, что не было бы заключено в нем самом. (Эту его особенность мы и обозначаем словами «причинно не обусловленное».)

Так как необусловленное обусловливание может быть и может не быть существующим положением дел, его существование нуждается в объяснении. (Говоря это, мы обращаемся к тому же самому принципу теоретической рациональности, поскольку на нем держится научное изыскание и до сих пор держалось все наше нынешнее изыскание.) Объяснение его существования может быть только следующим: причинно не обусловленное причинно обусловливающее положение дел заключает в себе, как предпосылку его существования, положение дел, которое существует по причине того, что оно есть, т.е. потому, что оно есть то, что оно есть. Назовем это последнее положение дел D*. Для всех положений дел, кроме D, мы можем описать положение дел, сказать, что оно есть, не зная, что оно есть (т.е. не зная, есть ли оно существующее положение дел). Но относительно D доказательство требует от нас сказать: то, что оно есть, есть все, чего оно требует, для того чтобы существовать. Таким образом, хотя доказательство не обеспечивает нас никаким дальнейшим описанием положения дел D — того, что оно есть помимо этого, — тем не менее доказательство требует от нас сказать: мы знаем, что D существует. Ибо все доказательство показывает, с рациональной (не логической) необходимостью, что если какое-либо положение дел, которое может не существовать, существует, то D должно существовать; без него никакое положение дел, которое может не существовать, не могло бы существовать. Но некое положение дел, которое может не существовать, оказалось существующим (например, читатель, читающий эту фразу). Поэтому D должно (это «алогическая необходимость) существовать.

Такая линия доказательства вызвала много возражений. Поскольку моя книга — не труд по естественной теологии или философии Бога, меня можно извинить за то, что я просто отсылаю читателя по крайней мере к одной работе, где известные мне возражения рассматриваются беспристрастно и достаточно подробно34. Цель этого раздела была двоякой. Первой целью было показать, насколько важна забота о такой основной ценности, как истина, если рассуждение должно вести от вопросов о положениях дел, которые мы познаем на опыте, к знанию о существовании положения дел, которое мы не познаем на опыте как таковое. Ведь принципы теоретической рациональности, хотя они ничего не описывают (на что претендовал лейбницевский мнимо безусловный принцип достаточного основания), являются объективными, а не конвенциональными или соотносительными с индивидуальными целями или убеждениями. Но можно игнорировать или нарушать их; плата за это — не противоречие самим себе, а просто упущенное знание того, что можно было бы познать, если бы о такой ценности, как истина, думали довольно, чтобы придерживаться принципов, которые, как подтверждает опыт, ведут наш разум от неведения к знанию.

Второй целью этого раздела было показать, что в поисках истины разум может дать объяснение существования вещей (включая порядок вещей в различных областях; блага, которые мы можем сделать реальными через наш выбор, наши поступки, проекты и убеждения; и акты рассудочного мышления, посредством которых мы постигаем этот порядок и эти блага) — объяснение, более твердо обоснованное, чем упомянутый ранее будто бы прямой вывод от порядка и блага к трансцендентному разуму и свободе. Объяснение, которое мы сочли основательным, конечно же, неполно. Оно ничего не утверждает относительно объясняющего положения дел D, кроме того что в нем есть то, что требуется для существования всех других положений дел. Что еще можно о нем сказать?