<<
>>

Преследование нарушений Лесного устава в судебном и административном порядке во второй половине XIX - начале ХХ в.

В результате проведения судебной реформы были приняты «Судебные уставы», состоявшие из четырех законов: Учреждение судебных установлений, Устав уголовного судопроизводства, Устав гражданского судопроизводства и Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями.

Безусловно, как и законодательство предшествующего периода, нормы, содержавшиеся в этих актах, подвергались довольно частой ревизии, пересмотру и приспособлению к менявшимся социально-экономическим условиям. Нормы, устанавливавшие ответственность за совершенные лесонарушения, по-прежнему были распределены между несколькими самостоятельными нормативными актами. Преодолеть правовую раздробленность удалось лишь советским законодателям путем упразднения всех прежних норм и принятия нового законодательства.

Пятая книга «О взысканиях и наказаниях за нарушение лесных законов и о судопроизводстве по делам о преступлениях и проступках по лесной части» Лесного устава 1876 г. содержала уточненные нормы, опиравшиеся на Уложение о наказаниях уголовных и исправительных в редакции 1866 г., Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, Устав уголовного судопроизводства.

Структура Лесного устава 1893 г. была несколько изменена. Добавилась новая книга, содержащая Положение о сбережении лесов. Также в структуру устава была добавлена специальная глава «О взысканиях за нарушение правил о сбережении лесов». Шестая книга, содержавшая нормы применения лесоохранного законодательства, сохранила прежнее название, но содержала ссылки на обновленные нормы Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями и Уложения о наказаниях уголовных и исправительных (в редакции 1866 г.). Обновление связано с принятием серии законов в 1880-е гг. Так, в марте 1882 г. высочайше утвержденное мнение Государственного совета внесло корректировки в содержание ст. 155, 156, 158, 159 Устава и ст. 822 Уложения (укрывательство или покупка заведомо похищенного леса лесопромыш- ленниками)[403].

Закон от 21 марта 1888 г. внес изменения не только в порядок определения меры и вида наказания для обвиняемых в совершении самовольных порубок и иных лесонарушений, но и в процедуру наложения и исполнения взысканий[404]. Кроме этих, наиболее существенных нормативных актов, принималось множество законов по частным вопросам правоприменительной практики, которые Н.И. Фалеев называл «сепаратными».

Последующие изменения частного характера, уточняющие некоторые аспекты правоприменительной деятельности, но не вносившие в нее кардинальных перемен, нашли отражение в тексте Лесного устава издания 1905 г. Теоретически он должен был содержать ссылки на статьи подготовленного в 1903 г. нового Уголовного уложения, однако его нормы, касавшиеся лесонарушений, так и не вступили в действие.

Важнейшим следствием модернизации лесоохранного законодательства стала унификация порядка досудебного следствия и судебного разбирательства дел о лесонарушениях. Порядок преследования лесонарушений после проведения судебной реформы 1864 г. стал одинаков в лесах различной ведомственной принадлежности и основывался на положениях Лесных уставов и общероссийского гражданского, уголовного и уголовнопроцессуального законодательства. Исключение составляли лишь те регионы империи, в которых еще не была проведена судебная реформа. По мере распространения на отдаленные части страны положений судебных уставов, происходила унификация правоприменения.

Этап обнаружения самовольной порубки играл важную роль, поскольку только при соблюдении необходимых формальностей лесовладелец мог рассчитывать на возмещение ущерба и наказание порубщика. При обнаружении самовольной порубки уполномоченный служащий лесного ведомства должен был обмерить толщину пня, поставить на нем клеймо, номер протокола и год, записать все сведения в книгу и составить протокол.

Обнаружить порубку мог не только представитель лесной администрации, но и другие лица. Правом составления протокола обладали лесничие, кондукторы, уполномоченные объездчики и лесники (последние - если сумма ущерба не превышала 25 руб.).

В случае обнаружения нарушителей лицами, не имевшими право на составление протокола, они могли обратиться с соответствующим заявлением в лесную администрацию или в полицию, после чего подозреваемые доставлялись в полицейское или сельское управление, где оформлялись необходимые документы.

При обнаружении порубки, совершенной неизвестными лицами, также составлялся протокол и начинался розыск подозреваемых силами лесной стражи при содействии полиции и сельских властей. Если порубщик выезжал на дорогу или оказывался в селении, то стража могла следить за ним, но произвести обыск и изъять лес могли только чины общей или сельской полиции.

Порядок оформления протоколов о лесонарушениях был изложен в Уставе уголовного судопроизводства. Протокол составлялся на особом бланке установленной формы. Лесникам и объездчикам предписывалось безотлагательно составлять протокол в случае обнаружения виновного на месте, в противном же случае по истечении 12 (24) часов, а лесным смотрителям (кондукторам) и управляющим имениями (лесничим) - трех суток со дня обнаружения нарушения (до 1882 г. действовал 12-часовой срок). Оформление протокола по истечении указанного срока объяснялось особо. Умолчание о причинах задержки в составлении прото- кола не могло лишить его законной силы, однако заставляло суд усомниться в достоверности указанных сведений.

На основании ст. 21прим Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, по делам о краже леса срок давности составлял два года, о самовольных порубках - один год, о других лесонарушениях - шесть месяцев с момента совершения. Срок истекал, если проступки не стали известны полиции или мировому судье, а также если по делу в течение года не производилось никакого производства и преступник не был обнаружен. Началом действия срока был момент совершения преступления, а окончанием - обнаружение подозреваемого, предъявление ему обвинения и вынесение лесничим (управляющим) административного постановления или возбуждение судебного преследования путем подачи искового заявления.

Протокол должен был составляться непосредственно на месте обнаружения или совершения нарушения. Приступая к составлению протокола необходимо было, прежде всего, установить точно место совершения проступка и размер ущерба. Указание в протоколе места совершения лесонарушения определяло подсудность, а времени - срок действия давности и применение той или иной таксы, принимавшейся обычно на три года. В протоколе подробно указывалась фамилия, имя, отчество составителя, его должность, разряд, наименование лесничества (имения), номер объезда или обхода и время составления. Также указывалось, кем, когда и где было обнаружено нарушение и обстоятельства обнаружения.

Существенной частью протокола было описание следов, характера и сути нарушения, что в дальнейшем служило основным обвинительным материалом. Следы преступлений могли указывать на действия порубщиков, а также на размер причиненного ими вреда. При подсчете размера ущерба принималось во внимание количество срубленного, поврежденного или похищенного леса. Совокупная стоимость по таксе этих показателей определяла величину штрафа, налагаемого на виновного. Размер взыскания для компенсации лесовладельцу стоимости похищенного определялся исходя из того количества лесных материалов, которые остались на руках у похитителя и не подлежали возврату владельцу, поскольку нарушитель употребил их в дело или израсходовал. При совершении лесонарушения группой лиц нанесенный ими ущерб разделялся поровну. Размер ущерба, исходя из таксовой стоимости, определял представитель лесной администрации, при этом в протоколе подробно указывалось число, размер и породный состав похищенных или срубленных деревьев, а также характеристика секвестрованного леса и конфискованных орудий преступления.

При составлении протокола на группу необходимо было указание всех лиц, участвовавших в лесонарушении. В некоторых случаях допускалось обвинение целого крестьянского общества, но поскольку уголовному преследованию не могло быть подвергнуто юридическое лицо, лесная администрация требовала, чтобы указывались хотя бы отдельные домохозяева, у которых был найден самовольно срубленный лес. Составление одного протокола по нескольким нарушениям не допускалось.

Поскольку любой служащий лесного управления в известной степени являлся заинтересованным лицом, при составлении протокола требовалось присутствие полицейских или сельских властей и не менее двух понятых из ближайшего селения (с 1872 г., если ущерб от порубки был не более 25 руб., присутствие понятых, полиции и сельских властей было не обязательным). Роль понятых заключалась в том, чтобы они засвидетельствовали правильность внесения в протокол фактов лесонарушения. В протокол вносились сделанные понятыми, свидетелями, составителем и нарушителем замечания и возражения. Подписывать его должны были все участвовавшие в составлении лица. Присутствие обвиняемого при составлении протокола было необязательным, но желательным. Его отказ подписывать протокол должен был фиксироваться и подтверждаться подписями понятых.

Составленный протокол вносился в наблюдательный реестр для контроля над производившимися на его основании следственными и судебными действиями. Периодически реестры проверялись вышестоящими административными органами. Годовые реестры раз в три года объединялись в один общий, содержащий в себе информацию о неоконченных делах.

При представлении дела мировому судье лесная администрация вместе с протоколом должна была указать доказательства вины, обстоятельства, увеличивавшие или уменьшавшие вину, а также размер причитающегося в пользу собственника леса взыскания. Однако данные, внесенные в протокол, не имели абсолютной силы, и обвиняемый мог опровергать их на суде.

Составление протокола освобождало судебные учреждения от сбора сведений, многие из которых могли оказаться к тому времени недоступны. Протокол в большинстве случаев был единственным основанием для рассмотрения и решения дела. Однако составленные протоколы нередко вызывали серьезные претензии: истечение срока давности, неправильно произведенный секвестр, отступление от порядка оформления, что затрудняло или не позволяло в судебном порядке преследовать лесонарушителей. Представители лесной администрации признавали, что «протоколы в редких случаях составляются по всем правилам, почти всегда имеются формальные отступления»[405]. Основными причинами были некомпетентность лесной стражи и загруженность администрации имений (лесничеств) другими делами, не позволявшая контролировать правильность составления протоколов. Слабым местом была загруженность лесной администрации канцелярской работой, в то время как в лесу фактически распоряжались нижние чины управления. Это было похоже на ситуацию, когда «человека, кончившего курс в консерватории заставляют все время переписывать ноты и настраивать инструменты»[406].

После составления протокола о лесонарушении начинался этап ведения дознания, розыскных, следственных мероприятий и судебного разбирательства или вынесения административного решения. На этих этапах резко возрастала роль полиции и представителей сельских и волостных властей, которые должны были оказывать содействие лесным чинам. Роль полиции в борьбе с лесонарушениями была важна на всех стадиях, а особенно при производстве дознания, поскольку лесная администрация, по справедливому замечанию Сената и Лесного департамента, «не располагает средствами к производству розысков и дознаний, что для полиции входит в круг ее непосредственных обязанностей»[407].

Незаконно заготовленный лес клеймился и секвестровался на месте порубки либо изымался с помощью полиции у порубщиков. Секвестрованный лес поступал под охрану лесной стражи (если оставался на месте порубки) или должностных лиц сельской полиции (в случае, когда был вывезен из лесной дачи). Лесные материалы могли продаваться с торгов по сниженной таксе, однако в большинстве случаев они оставались на месте вырубки или, реже, на кордонах лесников и объездчиков. Нередкой была ситуация, когда оставленные в течение нескольких лет без присмотра секвестрованные лесные материалы или похищались, или засоряли дачу, создавая пожароопасную ситуацию[408].

Основная масса дел о лесонарушениях рассматривалась участковыми мировыми судьями, поскольку под их юрисдикцию подпадали дела с размером ущерба до 300 руб.

В российском законодательстве существовала гибкая система наказания. Согласно ст. 155 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, совершившие самовольную порубку в первый раз подлежали штрафу не более 50 руб., во второй - аресту до 3 месяцев и в третий - заключению в тюрьму сроком до 6 месяцев. Кроме того, виновные в проступке, предусмотренном этой статьей, сверх указанных взысканий и наказаний обязаны уплатить в пользу владельца леса двойную стоимость самовольно срубленных деревьев. За совершение тех же преступлений, хотя бы и в первый раз, но в лесах защитных, водоохранных или заказных, в лесопитомниках, а также ночью, группой лиц и из корыстных побуждений, виновные могли дополнительно подвергнуться лишению свободы до 3 месяцев. Лишение свободы как мера наказания применялась достаточно редко, наоборот, даже по отношению к «рецидивистам» использовались «одни только денежные взыскания». При этом существовала постоянная проблема низкой платежеспособности населения.

Одновременно с уголовным разбором в судах рассматривался гражданский иск по поводу восстановления полученного ущерба, который высчитывался по существующей таксе на лесные материалы. Лес секвестровался и возвращался владельцу. В случае невозможности уплатить штраф, виновный заключался под арест. Были предусмотрены наказания от денежного штрафа до тюремного заключения на срок до 3 месяцев за покупку или укрывательство заведомо похищенного или самовольно срубленного леса. Найденные лесные материалы изымались либо уплачивалась их стоимость.

За заготовку леса в неразрешенном месте виновные, помимо конфискации заготовленного леса и уплаты штрафа, равного цене заготовленного, лишались права производить рубку. Двойная стоимость лесных материалов уплачивалась также и в случае, если заготовленный лес был увезен раньше освидетельствования.

Исполнение по приговорам мирового судьи возлагалось на полицию. Однако передача исполнения решений суда административным властям не гарантировала быстрого выполнения.

С выходом Манифеста в честь какого-либо знаменательного события преступникам, совершившим нетяжкое лесонарушение, объявлялась амнистия. Так, например, Манифесты от 14 мая 1896 г., от 11 августа 1904 г. и от 21 февраля 1913 г., а также указ временного правительства от 21 марта 1917 г. слагали все недоимки до 50 руб. К недоимкам относились не только убытки, начеты, штрафы за неисполнение контрактных обязательств, долги с арендных платежей, но и взыскания вошедшие в законную силу по судебным приговорам, а также суммы, выплачиваемые добровольно. По делам, находившимся в стадии рассмотрения, списывалась только штрафная сумма, а восстановление убытков происходило по правилам гражданского судопроизводства. Н.С. Шафранов отмечал, что «в России лицо, присужденное к денежной уплате за самовольную порубку и не имеющее средств к уплате, поступает в число недоимщиков казны, и чаще всего недоимка слагается Всемилостивейшими манифестами»[409]. По сложившейся практике, некоторые ведомства после выходов Манифестов закрывали только уголовно наказуемую часть дела, т.е. списывали только пеню, а правонарушителю вчинялся гражданский иск.

С точки зрения организации процесса судебное разбирательство у мирового судьи было простым по своему характеру, поэтому дела, как предполагалось, должны были решаться быстро. Однако ряд условий приводил к тому, что в канцелярии мирового судьи ежегодно оставалось большое количество нерассмотренных дел, в том числе и по лесным порубкам. Способов увеличения темпов судебного разбирательства у администрации было не очень много: издание предписаний и строгих уведомлений со стороны властей различного уровня о необходимости незамедлительного направления в суд материалов о лесонарушениях и рассмотрения их в судебных инстанциях; увеличение числа участков мировых судей; выделение рецидивистов в отдельную категорию подсудимых; даже оказание мировым судьям «денежного воспособления» за скорейшее рассмотрение дел и т.д.

Медленное судопроизводство формировало у населения устойчивое убеждение в безнаказанности самовольных порубок, а у лесного ведомства вызывало подозрение в сознательном затягивании процесса мировыми судьями. Указанные меры и другие, более экстравагантные, способы ускорения темпов судебного разбирательства не могли существенно улучшить ситуацию, поскольку главный недостаток мировой юстиции был заложен изначально в ее организации. На мировых судей помимо судебных обязанностей возлагались функции следователей, а также исполнение поручений по опекунским делам и оказание нотариальных услуг населению. Только в начале второго десятилетия XX в. Министерство юстиции учредило должность специальных мировых судей, на которых возлагалось следствие. Судебная власть постоянно сталкивалась как с нехваткой кадров, так и с недостатком канцелярских служащих. Деньги, предназначенные по штатному расписанию для письмоводителя, позволяли нанимать только одного канцелярского чиновника. Министерство юстиции не позаботилось об ускорении выдачи копий приговоров населению, хотя от этого зависело дальнейшее направление дела либо на обжалование приговора в вышестоящую инстанцию (окружной суд) либо в полицию для исполнения решения судьи. Проблемы, связанные с выдачей копий приговоров, были настолько острыми, что мировые судьи вынуждены были решать их самостоятельно, нанимая писцов за свой счет либо приватно договариваясь с лесной администрацией.

В условиях несовершенства судебного процесса одним из практических способов решения проблемы юридической ответственности лесонарушителей являлось развитие практики наложения взысканий в административном порядке. Один из классиков лесоводства А. Рудзкий писал, что «большие порубки служат всегда несомненным признаком очень дурного управления; мелкие же порубки порядочная маломальская стража всегда сможет держать в известных границах»[410]. Мелкие самовольные пользования искоренить полностью невозможно, но они не могут угрожать лесному хозяйству при правильной постановке охраны. Основная масса лесонарушений влекла за собой незначительный материальный ущерб, поэтому рассмотрение таких дел в административном порядке значительно сокращало время поступления штрафных сумм в пользу казны.

Механизм внесудебного преследования лесонарушений приобрел в пореформенное время законченные очертания. «Временные правила о нарушениях узаконений о лесах, состоящих в ведомстве лесного и горного управлений» от 19 декабря 1866 г., принятые для губерний, на которые не распространялась судебная реформа, подтвердили право казенной лесной администрации взыскивать за ряд лесонарушений с нарушителей штраф, который они вносили добровольно, без участия судебных органов[411]. Такая практика не ограничивала права судебной власти, т.к. она основывалась на принципе добровольности, взаимном согласии сторон не доводить дела до суда. При осознании правонарушителем своей вины, которое выражалось в готовности уплатить штраф и возместить убытки, стороны фактически отказывались от посредничества суда, призванного устанавливать виновность. Дело, таким образом, переходило в завершающую стадию судопроизводства - возмещение убытка и уплату штрафа.

Непосредственному разбирательству лесной администрации подлежали дела о добровольно объявленном перерубе по количеству или размерам не более 10%, о вывозе заготовленного леса до его освидетельствования из дачи, о рубке леса позже указанного в билете срока, об оставлении заготовленных лесных материалов дольше назначенного билетом срока, а также о продаже бесплатно или по льготной цене отпущенного леса (это считалось нарушением лишь в том случае, «когда лес продан лицу, не пользующемуся правом бесплатного получения леса»[412]). Во всех перечисленных случаях закон не устанавливал предельной стоимости срубленного, похищенного или поврежденного леса. За эти правонарушения предусматривались денежные штрафы максимальным размером до двойной стоимости проданного или отпущенного леса и его продуктов по существовавшей таксе. Необходимо также отметить, что закон не проводил дифференциацию субъектов правонарушения, не выделяя исполнителей, пособников, соучастников и организаторов, «наказанием облагается самый факт порубки»[413].

Если в течение семи дней уплаты взыскания не происходило, в его зачет шли незаконно заготовленные лесные материалы. В случае несогласия обвиняемого добровольно внести штраф дело обращалось к судебному производству. При уплате необходимой суммы производство дела, вне зависимости от стадии рассмотрения, прекращалось[414].

В тех регионах страны, на которые судебная реформа 1864 г. была распространена значительно позже, постоянно отмечались крайне низкие темпы рассмотрения мелких дел по нарушениям Лесного устава[415]. По каждому нарушению Лесного устава, подлежавшему преследованию в судебном порядке, необходимо было составлять протокол, соблюдая все необходимые формальности.

С утверждением императором 7 апреля 1897 г. мнения Государственного совета «Об изменении узаконений, касающихся взысканий за лесные проступки и порядка производства дел по означенным нарушениям» система внесудебного воздействия на лесонарушителей была усовершенствована путем расширения полномочий лесной администрации[416]. Лесничие получили право, вместо судебно-полицейского разбирательства, на основе протокола в течение семи дней составлять постановление о наложении денежного взыскания на обвиняемого по ст. 155, 156 и 1581-5 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями.

Обвиняемый в первый раз по указанным статьям (когда он подлежал только денежному взысканию и изъятию лесных материалов) мог объявить свое согласие с постановлением в течение двух недель и внести, до вынесения приговора, причитающийся штраф и возвратить самовольно срубленный лес, тем самым освободив себя от уголовной ответственности.

Размер денежного взыскания высчитывался исходя из существовавшей на данной территории казенной таксы, которая определяла цену деревьев на корню. Отдельно от суммы взыскания признанные виновными в самовольных порубках должны были уплатить в пользу владельца двойную или тройную стоимость похищенного, самовольно срубленного или поврежденного леса. В некоторых случаях вместо выплаты стоимости самовольно срубленного леса, он возвращался владельцу. Если преступник обвинялся в совокупности нарушений и одно из них подлежало непосредственному разбирательству лесной администрации, то вне зависимости от вынесенного судом решения он получал наказание в административном порядке в виде возмещения нанесенного лесовладельцу ущерба.

Последняя стадия преследования лесонарушений, в том числе самовольных порубок, заключалась в приведении постановления лесной администрации или судебного приговора в исполнение.

По делам, решаемым в административном порядке, если нарушитель соглашался выплатить назначенное взыскание, он мог это сделать в течение 60 дней. В таком случае срок давности не действовал. Добровольные выплаты могли быть рассрочены до шести месяцев лесничими и до одного года властью начальника губернского Управления земледелия и государственных имуществ. В случае несогласия обвиняемого добровольно внести денежное взыскание дело передавалось в суд. Судебное преследование автоматически возбуждалось при совершении порубки в третий раз, если даже в двух предыдущих случаях обвиняемый согласился на добровольную уплату штрафа.

Если виновный не мог уплатить штраф, следовала конфискация его имущества при участии полиции. При отсутствии у должника имущества, необходимого для покрытия взыскания, полиция и сельская администрация должны были в двухнедельный срок по требованию лесных чинов представить необходимые сведения о разыскиваемом имуществе. При обнаружении у виновного недвижимого имущества лесная администрация сообщала нотариусу окружного суда о наложении на это имущество запрета в обеспечение взыскания с должника, с приложением копии постановления об административном взыскании[417]. Однако на практике обнаружение какого-либо имущества было редкостью, поскольку «укрывательство состоятельности своих членов крестьянские общества возвели в систему»[418]. Односельчане, призванные присутствовать при описи и оценке имущества порубщика, почти всегда показывали, что одно «братово», другое «дядино» и получалось, что с виновного вообще нечего было взять[419]. В таком случае, когда управление было убеждено «в безнадежности к поступлению следующего с виновного взыскания», оно имело право сложить его. Начальникам губернских управлений предоставлялось право слагать собственной властью недоимки с умерших нарушителей, а также взыскания, наложенные ошибочно.

Роль сельских и волостных властей на этапе исполнения судебного решения была очень существенна. Основной обязанностью крестьянской администрации было объявление постановления об административном взыскании или судебного решения лицу, признанному виновным в совершении лесонарушения. Однако волостные и сельские власти позволяли себе настолько долго держать без движения постановления, направляемые им для объявления обвиняемым, что истекал срок давности совершенных правонарушений.

Губернаторы были вынуждены давать распоряжения по инстанциям, обращая внимание волостных и сельских властей на их обязанность «объявлять обвиняемым в самовольной порубке леса постановления лесничих не позднее двух месяцев со дня получе- ния»[420]. В противном случае с порубщика в гражданском порядке отбиралась стоимость похищенного леса по таксе, а остальные убытки взыскивались «с виновных в служебном нерадении должностных лиц волостного правления или сельской управы»[421]. Тем не менее угрозы наказания не могли реально ускорить процесс поступления наложенных взысканий в пользу собственника леса. К 1917 г. от общего числа нерешенных дел о самовольных порубках 30% составляли те, по которым не было закончено производство по закону от 7 апреля 1897 г.[422]

В целом можно сказать, что волостная и сельская администрация не выполняла своих обязанностей по содействию охране казенных лесов. При этом в обязанности сельских старост и волостных старшин входило предупреждение лесничих обо всех известных готовящихся самовольных порубках, оказание содействия при поимке порубщиков, назначение понятых для освидетельствования самовольных порубок и предоставление по требованию лесной администрации необходимых сведений «о поступлении дел по самовольным порубкам, о поступлении административных постановлений и исполнительных листов, о движении их»[423].

На уровне министерств государственных имуществ и внутренних дел указывалось на то, что волостные и сельские начальники не были знакомы со своими обязанностями, в особенности в том, что касалось содействия властям в преследовании лесонарушений. Так, в циркулярном предписании МВД от 13 июля 1868 г. № 10 отмечалось, что «значительно усилились порубки лесов, производимые целыми обществами государственных крестьян; сельские же и волостные начальники не только не принимают никаких мер к пресечению противозаконного истребления крестьянами лесов, но допускают их со своего ведома и даже сами в них участвуют»[424]. Таким образом, лесная администрация практически не находила поддержки в лице сельских и волостных начальников.

Саботирование крестьянской администрацией оперативного объявления виновному о степени его виновности и сумме взыскания усугубляло остро стоявшую проблему медленности реализации права лесовладельца на возмещение нанесенного ему ущерба от лесонарушения. Судебные разбирательства затягивались на годы, в канцеляриях мировых судов скапливались тысячи нерешенных дел. В то же время решение дела и наложение взыскания еще не гарантировали скорое возмещение ущерба. Довольно частой практикой, наряду с необъявлением постановлений по исполнительному листу волостными правлениями в установленный законом двухмесячный срок, являлась нерасторопность канцелярии имения (лесничества), когда в ее недрах дела о лесонарушениях попросту терялись. Все это вместе взятое формировало у населения устойчивое убеждение в безнаказанности самовольных порубок. Лесные чиновники неоднократно заявляли, что для успешности лесоохранных мероприятий достаточно просто рассмотреть все дела о самовольных порубках, копившиеся у мировых судей годами и привести в исполнение приговоры и постановления по решенным делам.

Таким образом, одним из важнейших направлений реализации лесоохранной функции государства являлось преследование нарушений законодательства об охране природных ресурсов. Институт юридической ответственности за нарушения лесоохранного законодательства развивался параллельно с формированием системы лесного законодательства и созданием аппарата лесоуправления. В зависимости от содержания государственной лесоохранной политики и понимания роли и значения леса в хозяйственном механизме законодатель вводил более или менее суровые наказания за противоправные действия против лесной собственности и порядка управления в лесах.

№ 5. С. 154.

<< | >>
Источник: Тяпкин М.О.. Реализация функции государства по охране лесов в дореволюционный период : монография / М.О. Тяпкин. - Барнаул : Барнаульский юридический институт МВД России,2016. - 187 с.. 2016

Еще по теме Преследование нарушений Лесного устава в судебном и административном порядке во второй половине XIX - начале ХХ в.:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -