Х.4. Власть закона

Данное выше описание пяти формальных признаков регулирования законом создания и действия его самого было еще менее полным, чем совсем короткое объяснение карательных санкций в разделе X.

1. Потому что в нем отсутствовало какое - либо систематическое объяснение связи между этими формальными признаками и требованиями справедливости и общего блага. Для такого объяснения лучше всего рассмотреть условия, при которых мы можем справедливо сказать, что «правовая система» работает хорошо.

Положение дел, когда правовая система находится с юридической точки зрения в хорошей форме, обычно именуется «власть закона»*. Власть закона, составляющая особое достоинство правовых систем, подверглась тщательному анализу в современной литературе; так что мое обсуждение может быть кратким. Правовая система воплощает в себе власть закона постольку (это вопрос степени в отношении каждой единицы перечня), поскольку (І) ее нормы рассчитаны на перспективу, не имеют обратной силы и (іі) не предполагают никакого другого случая невозможности их соблюдения* *; поскольку (iii) ее нормы обнародованы, (iv) ясны и (v) согласуются друг с другом; поскольку (vi) ее нормы достаточно постоянны, чтобы люди могли руководствоваться своим знанием содержания норм; поскольку (vii) составление указов и распоряжений, применимых к относительно ограниченным ситуациям, сообразуется с нормами, которые обнародованы, ясны, постоянны и относительно общи; и поскольку (viii) обладающие полномочием издавать, вводить и применять нормы в порядке отправления должности (а) отвечают за соблюдение ими самими норм, применимых к их поведению, и (Ь) действительно исполняют закон последовательно и в соответ - ствии с его смыслом.

Восьмое desideratum* ** должно напомнить нам: то, что расплывчато называется «правовой системой», существует во времени, улаживая дела существующих людей, и, следовательно, неверно считать это просто совокупностью «норм» как единиц смыслового содержания (meaning-contents).

Ни одно из восьми desiderata не является просто характеристикой некоего смыслового содержания или даже словесного выражения некоего смыслового содержания; все они подразумевают качества институтов и процессов. Обнародования, например, нельзя достичь в полной мере, напечатав какое угодно множество удобочитаемых официальных копий законов, решений, форм и прецедентов; оно требует также существования профессиональных юристов, чья обязанность — ориентироваться в книгах и у кого без особых сложностей и чрезмерных расходов может получить консультацию всякий, кто не знает, как ему поступить. Или, например, последовательность (coherence) требует не просто строгой логики в проектировании законодательных актов, но и судейского корпуса, правомочного и готового выходить за пределы формулировок частично совпадающих или вступающих в противоречие друг с другом (conflicting) норм, вводить частные и при необходимости совершенно новые согласования и учитывать эти согласования, когда сходные по существу случаи возникают в разное время перед разными судами. Далее, перспективность закона может быть обеспечена лишь при известной сдержанности в принятии судами новых толкований закона, В каждом пункте мы видим, что власть закона предполагает определенные процессуальные особенности, которые могут систематически обеспечиваться только благодаря институту судебной власти и ее осуществлению людьми, профессионально подготовленными и заинтересованными в том, чтобы действовать в соответствии с законом. Ясно, что можно было бы сказать гораздо больше об этом институциональном аспекте власти закона, у которого, как показал исторический опыт, есть еще и другие desiderata, такие как независимость судей, открытость судебных процессов, полномочие судов пересматривать деятельность и акты не только других судов, но и большинства должностных лиц иного рода, доступность судов для всех, включая малоимущих.

Чтобы дополнить этот обзор содержания власти закона, прежде чем переходить к исследованию ее смысла, нам нужно лишь заметить, что забота о власти закона не только создает проекты или корректирует те, которые уже возникли у правителя. Она также определяет новые предметы властного регулирования.

Рассмотрим, например, распространение закона на область отношений между потребителем и поставщиком. Точно так же как норма, позволяющая тирану делать что угодно, является «нормой права» (в узком, неинтересном для нас смысле), но далека от власти закона и является «установлением (constitution) » (в узком, неинтересном смысле), но не учрежда - ет конституционного правления, — равным образом такая норма, как caveat emptor*, является «нормой права в отношениях между потребителем и поставщиком», но не распространяет правовой порядок на эту область. Решение распространить правовой порядок на данную область, посредством уголовного пра - ва, договорного и деликтного права, новых институтов надзора, рассмотрения жалоб, арбитража и т.д., оправдано не только желательностью сведения к минимуму ощутимых видов вреда и экономического ущерба, но и самоценностью обеспечения ясности, определенности, предсказуемости, надежности в человеческих отношениях купли - продажи и т.д.

И тут мы наконец подходим к причине, по которой власть закона составляет преимущество человеческого взаимодействия и человеческого сообщества. Причину эту я затрагивал, когда говорил об уголовно-процессуальном праве. Индивидуумы могут быть личностями (selves) — т.е. иметь «достоинство» быть «субъектами, ответственными за свои действия» , — только если их не заставляют жить ради удобства других, а дают им возможность и помогают создавать личную идентичность, существующую на протяжении всего их «жизненного срока». Это первостепенная ценность предсказуемости, которую закон стремится установить через пять формальных признаков, обсужденных выше (Х.З). Но это также и первостепенная ценность того понятия о конституционном правлении (Rechtsstaat*), которое, нередко за счет известной потери определенности относительно точного местопребывания власти, стремится гарантировать, что правящие не будут осуществлять свою власть в частных или фанатичных целях. И побудительная причина для конституционных схем вроде так называемого «разделения властей» характерно выражается не только по отношению к неправым умыслам своевольных, фанатичных или деспотических правителей, но и через обращение к положительному благу определенного качества объединения и взаимодействия между правителем и подначальными: «чтобы оно могло быть правлением законов, а не людей98.

Подразумевается, что главная составная часть идеи конституционного правления (представляющей собой один из аспектов идеи власти закона) — сохранение со стороны правящих отношения взаимности, при котором требования власти исполняются при условии, что власть исполняет требования общего блага (основная составляющая которых — соблюдение равного права всех на внимание и уважение: VII.4).

В общем, пять формальных признаков закона (Х.З) получают тем более конкретное воплощение, чем более последовательно выполняются восемь перечисленных выше desiderata. Основной смысл этих desiderata — в том, чтобы обеспечить подвластным достоинство самоопределения и свободу от известных форм манипуляции. Власть закона, таким образом, входит в число требований справедливости, или честности.

<< | >>

↑

Источник: Финнис Дж.. Естественное право и естественные права / Джон Финнис; пер. с англ. В. П. Гайдамака и А. В. Панихиной. — Москва : ИРИСЭН, Мысль. 554 с. (Серия «Право»). 2012

Еще по теме Х.4. Власть закона: