Становление и развитие понятия «национальная безопасность»

Предваряя ретроспективный анализ по заявленной теме, следует сразу заметить, что проблема эффективного обеспечения национальной безопасности в настоящее время представляется для России одной из ключевых, являясь, по сути, как условием, так и целью проведения реформирования во всех сферах государственной и общественной жизни, что, в конечном итоге, должно быть подчинено всестороннему укреплению суверенитета России, сохранению ее территориальной целостности и обеспечению национальных интересов.

Общепризнанным является факт, что общая теория национальной безопасности РФ стала реальностью в России лишь два последних десятилетия. За этот кратчайший для развития любого научного направления срок, тем не менее, появилось большое количество научной литературы, изучение которой позволяет проследить, как менялось восприятие безопасности и в научном, и в правовом поле. Большой интерес в этом направлении представляют, в частности, работы С.Н. Бабурина^[1], В.А. Бушуева^[2], А.В. Возженикова^[3], М.Ю. Зеленкова^[4], А.В. Логунова¹ и других авторов².

В то же время в общей теории права пока отсутствует комплексное и системное представление как о правовой природе и сущности национальной безопасности, ее содержательных характеристиках, так и механизме ее обеспечения.

В отличие от западной науки, где изучение проблем безопасности является самостоятельным разделом теории международных отношений (security studies) и даже преподается в качестве отдельной учебной дисциплины, в России эта сфера научного знания пока находится в стадии становления и до конца не определилась со своими предметом и спецификой по сравнению с другими - смежными - отраслями политической науки (конфликтология, изучение проблем войны и мира и пр.)^[5][6][7].

В результате, нерешенность указанной проблемы создает определенные пробелы и противоречия в действующем российском законодательстве, а также в правоприменительной практике, что, в итоге, оказывает негативное влияние на обеспечение национальной безопасности нашего государства.

В этой связи значительный научный и практический интерес представляет проведение комплексного и системного исследования

становления и развития национальной безопасности в российском государстве, существенной составляющей которого является исторический зарубежный и отечественный опыт, который, полагаем, позволит нарисовать целостную картину этого феномена, а также дать оценку перспективам развития и дальнейшего совершенствования правового обеспечения национальной безопасности в России.

Конечно же, отправным началом при рассмотрении понятия национальной безопасности, прежде всего, является понятие безопасности вообще.

Важно при этом подчеркнуть, что безопасность (во всех ее проявлениях - государственная, национальная, экономическая, экологическая, информационная, демографическая и т.д.) является одной из важнейших научных категорий современной науки и практики. Причем как доминанта жизнедеятельности общества, безопасность не может оставаться неизменной в различных условиях его трансформации, поэтому ее сущность и содержание нуждается в постоянном изучении.

Надо сказать, что в древнем мире понимание безопасности человеком не выходило за рамки обыденного представления и трактовалось как отсутствие для него опасности или зла; в таком значении термин «безопасность» употреблялся, например, древнегреческими философами: Платоном в его философско-правовых рассуждениях о структуре и целях идеального государства (диалог «Государство»); Аристотелем, который главную угрозу социальной устойчивости видел в неправильном государственном устройстве^[8].

В средние века под безопасностью понимали «спокойное состояние духа человека, считавшего себя защищенным от любой опасности»^[9]. Однако

в этом значении данный термин не вошел прочно в лексику народов Европы и до XVII в. использовался редко.

Широкое распространение понятие «безопасность» приобретает благодаря философским концепциям Т. Гоббса, Д. Локка, Ж.Ж. Руссо, Б. Спинозы, Г.В.Ф. Гегеля и других мыслителей XVII - XVIII вв., в трудах которых безопасность рассматривается как состояние спокойствия, появляющееся в результате отсутствия реальной опасности (как физической, так и моральной).

Конечно, несколько преждевременно говорить о формировании полноценного понимания национальной безопасности в тот период. Однако в последующих научных исследованиях были актуализированы идеи названных выше мыслителей о взаимосвязи безопасности общества и личности, о роли государства в их обеспечении и о пределах его компетенции, о взаимоотношении государства и общества в данной сфере.

Так, согласно высказыванию Т. Гоббса, «могущество ... есть благо, ибо это средство обеспечения безопасной жизни, а на безопасности покоится наш душевный мир»^[10]. Локк, напротив, допускает противопоставление «безопасности народа и безопасности государства»^[11].

В политико-правовых разработках Иммануила Канта четко просматривается необходимость выделения внутренней и внешней безопасности государства и гражданского общества, взаимозависимость национальной безопасности каждого государства с безопасностью международного сообщества, учение о всеобщем мире как единственно надежной основе безопасности^[12].

Гегель рассматривал государство как «обладающую самосознанием нравственную субстанцию». Разрушение общественной нравственности, по

его мнению, через подрыв основ семьи, моральную деградацию личности, утерю религиозного чувства и т.п. ведет к распаду духовных основ, обеспечивающих устойчивость государства, как перед внешними угрозами, так и перед внутренними противоречиями^[13].

Примечательно, что в Российской империи термин «национальная безопасность» долгое время вообще не употреблялся; понятие «безопасность» стало полноценным объектом теоретической и практической политологии и юриспруденции только во второй половине XIX в. Так, в Плане государственного преобразования М. Сперанский отмечал, что общим предметом для всего правового регулирования является учреждение общей безопасности лиц и имущества. «Безопасность лица и имущества, по его словам, - первое и неотъемлемое достояние всякого человека, входящего в общество»^[14].

Данное положение корреспондирует точке зрения одного из первых отечественных теоретиков права А.П. Куницына, по мнению которого основной целью объединения людей в общество служит их безопасность и необходимость защиты собственности. Своим соглашением члены общества передают верховной власти лишь часть своих прав (право обеспечивать безопасность, право наказывать нарушителей и др.). Поэтому власть не должна быть безграничной и не распространяться на те права, которые люди сохранили за собой и не отдали в общее распоряжение ни по договору соединения, ни по договору подданства. Формы правления могут быть различными, но лучшая та, которая предоставляет государству и его подданным большую безопасность; для России - это конституционная монархия, которая способна дать всем гражданам справедливые законы и в лучшей степени обеспечить безопасность граждан и государства^[15].

Политическим идеалом Б.Н. Чичерина выступало централизованное государство, призванное всеми средствами сдерживать противоборствующие стороны и частные силы при господстве «правды распределяющей» и тем самым обеспечивать устойчивость, стабильность социальной сферы и безопасность государства^[16].

А. Градовский, автор «Начал русского государственного права», также считал, что отсутствие безопасности вызывает гибель государства^[17].

В свою очередь, П.И. Новгородцев, последователь гегелевского идеала государства, выдвинул идею правового государства, объединяющего «все классовые, групповые и личные интересы в целях общей жизни», «сочетая частные интересы единством общего блага», обеспечивая этим путем безопасность нации^[18]. Далее в труде «Кризис современного правосознания» ученый анализирует диалектику стабильности государства и нравственно­правовых ориентаций личности. Он подчеркивает, что кризис правосознания неизбежно оборачивается кризисом государства и наоборот^[19].

Социально-философские концепции Н.А. Бердяева, И.А. Ильина, С.Л. Франка второй половины XIX века также внесли значительный вклад в развитие понимания суверенных прав личности, необходимых условий защиты ее внутреннего мира перед угрозами тотального контроля как условиями безопасности личности^[20].

Таким образом, на основе анализа соотношения общества и государства (при приоритете государственного начала как стержневой идее русской истории) русскими философами и правоведами XIX века была сконструирована своеобразная модель процесса становления и эволюции

социальных структур, их значимости в организации государственного управления, обеспечения безопасности общества и государства.

Наряду с этим, в энциклопедических источниках Российской империи понятие «безопасность» толковалось как «состояние, при котором не угрожает опасность»^[21]; «защита от опасности; отсутствие всякой опасности; сохранность, надежность»^[22].

Что же касается официальных документов того времени, то в них речь шла в основном об «охранении общественной безопасности», под которой понималась деятельность, направленная на борьбу с государственными преступлениями. Так, в Положении о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия от 14 августа 1881 г. категории «государственная безопасность» и «общественная безопасность» употребляются как синонимы^[23].

В советской России понятие «безопасность» фактически отождествлялось с государственной безопасностью, которая как официальное понятие было введено в нашей стране в 1934 г. при образовании в составе НКВД Главного управления государственной безопасности. При этом следует отметить, что термин «государственная безопасность» в известной мере отражал официальную точку зрения военно­политического руководства страны о приоритете интересов государства диктатуры пролетариата перед интересами общества в целом и интересами личности («общество для государства»).

В 1936 году термин «государственная безопасность» был официально включен в текст Конституции СССР (пункт «и» статьи 14 главы 2) и начал употребляться в официальных актах органов советского государства и в советской юридической литературе.

Характерно, что с момента официального закрепления на протяжении длительного времени термин «государственная безопасность» в нашей стране использовался без каких-либо разъяснений его значения, и только уже в 50-е годы прошлого столетия в юридической литературе появились попытки его анализа.

В рамках советского периода в самом общем виде можно выделить три этапа развития теории безопасности - «ортодоксальный», «модернизированный» и «этап нового политического мышления».

Так, до середины 1970-х гг. ХХ века отечественная теория безопасности практически отсутствовала. В то же время рассматриваемая проблема являлась объектом познания некоторых разделов научного коммунизма и исторического материализма^[24].

На втором этапе (середина 1970-х до середины 1980-х гг.) в работах советских ученых появляются новые теории и методологические подходы, в частности, системный подход и связанный с ним структурно- функциональный анализ (в марксистской интерпретации); теория международных режимов, взаимозависимости, баланса сил, геополитики и другие^[25]. Данный этап характеризуется становлением советской теории международных отношений, в рамках которой и возникает теория безопасности^[26]. Особую популярность и в некотором роде самостоятельную направленность приобретает тема разоружения^[27].

Третий этап, именуемый «новое политическое мышление», существенно модернизировал советские теории безопасности и практически избавился от классового подхода к интерпретации безопасности. В основу методологии исследования были положены заимствованные на Западе либеральные, социал-демократические и глобалистские идеи, в частности, экономическая, политическая и культурная взаимозависимость мира; бессмысленность дальнейшей гонки вооружений; необходимость прекращения конфронтации между двумя общественно-политическими системами, а также разоружения и конверсии; приоритетность общечеловеческих интересов и настоятельная необходимость сотрудничества по решению глобальных проблем^[28].

Как результат, советская юридическая наука сформировала определенный фундамент для дальнейшего научного освоения общей категории «безопасность» и таких ее проявлений, как «государственная безопасность», «международная безопасность», «общественная безопасность» и т.д.

Вместе с тем, в «советском наследии» имели место и такие составляющие, которые были лишь «ограниченно годными» для использования в постсоветской России, и вот почему.

Во-первых, это идеологизированный (классовый) подход к анализу проблематики безопасности, неприменимый в новых демократических условиях развития Российского государства.

Во-вторых, неиспользование (фактическое игнорирование) советской наукой категории «национальная безопасность». Понятия «национальные интересы», «национальная безопасность» были для советских ученых «буржуазными измышлениями», изобретенными «апологетами»

политического реализма для обоснования агрессивной империалистической политики Запада. В тех же случаях, когда речь шла об интересах СССР или других стран социализма, советские исследователи предпочитали использовать такие термины, как «безопасность СССР», «государственная безопасность», оставляя в стороне такие важнейшие компоненты национальной безопасности, как безопасность общества и личности. Даже новое политическое мышление, претендовавшее на выход за рамки классового подхода, не смогло преодолеть этот недостаток традиционного марксизма, в результате чего российским ученым и политикам пришлось осваивать категорию «национальной безопасности» фактически «с нуля» и в острых дискуссиях решать, каким конкретным содержанием наполнить это достаточно абстрактное понятие.

В-третьих, советские концепции безопасности отличались не только «идеологизированным» характером, но и были выстроены «для нужд» периода конфронтации между двумя общественными системами, эпохи «холодной войны». В новых условиях, когда изменилось само понятие международной безопасности, геополитическая ситуация в мире, поменялись внешнеполитические приоритеты России и система ее военно-политических союзов, старые концепции просто перестали соответствовать современным реалиям.

В 1990-е гг. продолжается расширение круга вопросов и, соответственно, предмета исследований в области безопасности. Особое внимание уделяется видам и уровням безопасности, а также операционным моделям, режимам и институтам международной безопасности. Ряд работ посвящается национальным интересам и национальной безопасности РФ, роли России в системе международной безопасности и отдельным режимам безопасности (региональным и функциональным)^[29].

В период, когда отечественная наука полностью открылась для сотрудничества с внешним миром, можно выделить три группы интеллектуальных источников российской теории безопасности:

а) западные теории, опирающиеся на традиционные парадигмы реализма, либерализма и глобализма, а также их антипод - постпозитивизм. Учитывая характер проблем, стоящих перед Россией, наибольшей популярностью пользовались реализм и геополитика;

б) российские немарксистские теории (евразийство, идеи Н. Данилевского, славянофильство, взгляды русской религиозной философской школы конца XIX - начала XX вв. и пр.);

в) реформированный марксизм, близкий к европейской социал- демократии.

Надо сказать, что с распадом СССР и возникновением современной России существенно изменилось восприятие проблем национальной и международной безопасности, как политиками, так и представителями юридической науки, что обусловлено следующими факторами.

Во-первых, новой России (как в территориальных, так и политических рамках) необходимо было формировать свою идентичность, что в сфере безопасности означало правильное определение национальных интересов, угроз и вызовов безопасности страны.

Во-вторых, Россия столкнулась с необходимостью переоценки своих места и роли в системе международных отношений, включая поиск ресурсов для достижения своих внешнеполитических целей.

В-третьих, распад СССР и прекращение глобальной военно­политической конфронтации между социализмом и капитализмом резко изменили соотношение между военными и невоенными аспектами национальной и международной безопасности. Для России на первый план

вышли так называемые «мягкие» (невоенные) факторы безопасности. Поскольку реальной военной угрозы извне не существовало, то вопросы «жесткой» (военной) безопасности потеряли свою былую значимость. Российское руководство столкнулось с совершенно новым для него спектром проблем, требовавших настоятельного решения, - незащищенность новых границ РФ, незаконная миграция, демографический кризис, терроризм, наркоторговля, контрабанда, религиозный, национальный и политический экстремизм, сепаратизм, притеснения русскоязычных в бывших советских республиках, массовые заболевания и эпидемии и ряд других.

Необходимо отметить, что в военной доктрине РФ 1993 г. внешние источники угрозы российской безопасности по-прежнему были на первом месте: это локальные конфликты вблизи российских границ,

территориальные претензии к РФ со стороны иностранных держав, расширение военных альянсов и т.д.)^[30].

И только в Концепции национальной безопасности 1997 г. впервые была четко сформулирована мысль о том, что наиболее серьезные угрозы безопасности страны проистекают не извне, а изнутри самой России, и к их числу относятся такие факторы, как системный экономический кризис, социально-политическая напряженность, национализм, религиозный экстремизм, сепаратизм, терроризм и пр.^[31]

В-четвертых, России пришлось фактически заново создавать механизм обеспечения национальной безопасности, поскольку достаточно эффективно действовавший в СССР аппарат не соответствовал новым реалиям и был не в состоянии справиться со стоявшими перед страной задачами. Как результат, потребовалась радикальная реорганизация вооруженных сил, спецслужб и других «силовых» структур, чтобы придать этому механизму новое звучание.

В-пятых, России пришлось столкнуться со сложившейся после окончания «холодной» войны новой геополитической ситуацией. На европейском континенте в лице ЕС возник новый полюс силы, обладающий не только экономическим, но и военно-политическим измерением. Одновременно НАТО постаралась укрепить свои позиции за счет приема новых членов и расширения сферы своего влияния. Более того, НАТО стала претендовать на роль основного гаранта европейской и трансатлантической безопасности, оттеснив в сторону другие организации - ОБСЕ, ООН и пр.

В складывающейся новой конфигурации региональной безопасности России было нелегко найти свое место и отстоять свои интересы. Первоначально, по инерции, политическая и военная элиты России воспринимали «западное направление» (особенно расширение НАТО) как основной источник угроз своей национальной безопасности. Лишь со временем пришло понимание того, что России приходится сталкиваться с гораздо более серьезными угрозами по своему южному периметру - от Кавказа до Таджикистана и Афганистана. На Дальнем Востоке России тоже нужно было балансировать между такими гигантами, как Китай, Япония и США, развернувшими борьбу за влияние в регионе.

В-шестых, распад СССР и формирование новой российской идентичности совпали по времени со всемирным процессом глобализации, который не мог не сказаться на национальной безопасности России. Наряду с позитивными изменениями (прекращение состояния конфронтации и гонки вооружений, рост взаимного доверия, процесс разоружения, сокращение вооруженных сил и военных расходов, конверсия оборонной промышленности), глобализация сделала все страны мира более уязвимыми в таких сферах, как экономика и финансы, экология, международный терроризм и наркобизнес, нелегальная миграция, массовые заболевания, информационная безопасность, национально-культурная самобытность и пр. Характерная для эпохи глобализации тенденция к универсализации и унификации не могла не породить вызов национальным традициям и

ценностям, а также суверенитету различных государств. Россия (в числе прочих стран) должна была определить свое отношение к глобализации и найти адекватный ответ на те вызовы, которые она с собой несет.

Кроме изложенного, нельзя не сказать и о том, что в целом ряде документов, принятых авторитетными международными организациями в 1980 - 1990-е гг. - от «комиссии Бранда» до «комиссии Юга» и участников «Стокгольмской инициативы», - признавалась потребность в широком переосмыслении путей обеспечения безопасности, в перенесении акцента с разоружения на устранение социально-экономических и других невоенных источников нестабильности.

На международной конференции по связи между разоружением и развитием, проходившей под эгидой ООН в 1987 г., и на встрече экспертов по невоенным аспектам безопасности, состоявшейся в Ташкенте в 1990 г., было одобрено расширенное определение безопасности, включающее отсутствие внешнего политического давления и экономического принуждения, возможность для государств «свободно добиваться национального развития и прогресса», а также удовлетворения основных потребностей и прав человека.

Все эти тенденции и процессы сформировали принципиально новую повестку дня в сфере национальной безопасности для российской науки.

Как реакция на необходимость выработки новой концепции безопасности в Российской Федерации, получают новое звучание вопросы о сущности понятий «безопасность», «государственная безопасность», «национальная безопасность».

В порядке небольшого отступления необходимо отметить, что широкое использование таких ключевых категорий, как «безопасность», «государственная безопасность», «национальная безопасность» в различных правовых и политических аспектах создает впечатление не только научно­практической значимости и актуальности соответствующих вопросов, но и одновременно их достаточной разработанности.

Однако приходится констатировать, что четкого научно обоснованного подхода, как к содержанию, так и к соотношению этих понятий на сегодняшний день не выработано; в нормативных правовых актах и юридической литературе используются различные термины: «безопасность», «национальная безопасность», «государственная безопасность», «безопасность страны».

Ситуация усугубляется отсутствием легальных (нормативных) формулировок и определений, поскольку законодатель определяет понятие безопасности, не уточняя его соотношение с понятиями «государственная безопасность» и «национальная безопасность»; под безопасностью понимается состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз. При этом не уточняется, о каком виде безопасности - национальной или государственной - идет речь, равно как и необходимо ли вообще проводить между ними различие.

В результате складывается парадоксальная ситуация, поскольку в одном случае при анализе содержания понятия «безопасность», закрепленного в федеральном законодательстве, делается вывод, что речь идет о государственной безопасности, в другом - этому же понятию (определению) придается характер национальной безопасности.

Во многом сложившаяся позиция, полагаем, объясняется стремлением законодателя увязать в предлагаемом определении интересы государства, личности, общества, в то время, как эти интересы могут и расходиться.

Вкратце (потому что о безопасности применительно к национальной безопасности будет в работе еще сказано) представим свой вариант определения этого понятия.

Как известно, этимологически слово «безопасность» означает «отсутствие опасности, сохранность, надежность»; «положение, при котором не угрожает опасность кому, чему». Безопасность может также определяться как состояние и тенденция развития защищенности жизненно важных

интересов социума и его структур от внутренних и внешних угроз», как «результат социальной деятельности по обеспечению безопасности личности, общества, государства».

В литературе отмечается, что данная деятельность возникает как социальный феномен в ходе разрешения противоречия между такой объективной реальностью, как опасность, и потребностью разумного существа, социального индивида, социальных групп и общностей предотвратить ее, локализовать, устранить последствия опасности. Безопасность понимается как социальная деятельность субъекта (как потребность разумного существа, социального индивидуума и др.) и объекта деятельности - объективной реальности, выступающей как источник конкретных угроз опасности.

В юридических энциклопедиях безопасность (англ. safety, security) определяется как «состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз. Основные объекты безопасности: личность - ее права и свободы, общество - его материальные и духовные ценности; государство - его конституционный строй, суверенитет и территориальная целостность». Это определение исходит из понятия «Безопасно» (нет опасности, неопасно) и «безопасно» (положение, при котором не угрожает опасность)^[32].

Если говорить о конкретных авторах, высказывающих свою точку зрения по излагаемому вопросу, сошлемся на мнение В.И. Митрохина, который под безопасностью предлагает понимать «меру защищенности среды жизнебытия, чести, достоинства, ценностей личности, социальных групп, государства, общества, цивилизации в целом»^[33]. Но при этом автор понятие «национальная безопасность» обходит стороной.

Предложено и такое определение безопасности, как «деятельности людей, общества, государства, мирового сообщества, народов по выявлению

(изучению), предупреждению, ослаблению, устранению (ликвидации) и отражению опасностей и угроз, способных погубить их, лишить фундаментальных материальных и духовных ценностей, нанести неприемлемый (недопустимый объективно и субъективно) ущерб, закрыть путь для прогрессивного развития»^[34]. По нашему мнению, существенным недостатком данного определения является сосредоточение авторов не на специфике (в том числе, сущности и содержании) рассматриваемой категории, а на угрозах таковой и процессе (условиях) ее обеспечения, поскольку безопасность есть, прежде всего, определенное динамичное состояние^[35], для поддержания которого осуществляется соответствующая и целенаправленная деятельность.

В обобщенном виде, с учетом высказанных мнений, представляется, что под безопасностью следует понимать социально-правовое состояние, включающее в себя совокупность условий и факторов, позволяющих эффективно реагировать на возникновение жизненно важных внутренних и внешних угроз личности, обществу и государству, что обеспечивает состояние их защищенности от негативного воздействия.

Надо заметить, что наряду с научными изысканиями, а также общественно-политическими дискуссиями, в нашей стране шла выработка официальной государственной концепции безопасности, выразившейся в принятии целого ряда официальных документов, в которых разрабатывались вопросы стратегии России после окончания «холодной войны», включая и безопасность как таковую.

Так, впервые попытка определения понятия безопасности на официальном уровне была предпринята в Законе Российской Федерации «О безопасности», введенном в действие Постановлением Верховного Совета 5 марта 1992 г., где в статье 1 безопасность определялась как «состояние

защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз»^[36].

Важно отметить, что предложенный законодателем подход к определению сущности безопасности позволил преодолеть узость толкования рассматриваемого феномена в советский период, однако термин «национальная безопасность» еще не употреблялся на официальном уровне.

Впервые официально понятие «национальная безопасность» было закреплено в Федеральном законе «Об информации, информатизации и защите информации» в 1995 году^[37].

Далее официальный подход к проблемам безопасности России был представлен в Послании Президента России Федеральному Собранию Российской Федерации «О национальной безопасности» (1996 г.)^[38], затем в Концепции национальной безопасности Российской Федерации, утвержденной Указом Президента Российской Федерации в декабре 1997 года и уточненной в 2000 г. ^[39]

Так, в Послании Президента Российской Федерации Федеральному Собранию «Россия, за которую мы в ответе» от 23 февраля 1996 г. говорится буквально следующее: «...безопасность личности, безопасность семьи, национальная безопасность, состыкованные с региональной и всеобщей коллективной безопасностью, - вот путь развития России в XXI в.» Национальная безопасность понимается как состояние защищенности национальных интересов от внутренних и внешних угроз, обеспечивающее прогрессивное развитие личности, общества и государства^[40].

Важно то, что впервые общество признается самостоятельным объектом безопасности, равноценным компонентом триады, составляющей

национальную безопасность (наряду с государством и личностью), определяются интересы общества в области безопасности, характеризуются угрозы этим интересам и намечаются способы противодействия им, утверждается идея взаимосвязи и взаимозависимости безопасности государства и общества и, соответственно, предполагается взаимодействие государства и общества в сфере безопасности.

С нашей точки зрения, принятие и выход в свет этих документов знаменует завершение важного этапа в формировании и развитии как теории безопасности вообще, так и теории национальной безопасности в России.

В этом плане возникает закономерный вопрос, почему в России, где всегда в официальных документах употреблялся термин «государственная безопасность», было принято решение о введении в официальный оборот понятия «национальная безопасность», и каково его сущностное наполнение.

Ответ на этот вопрос начнем с замечания о том, что статус термина «национальная безопасность» в западноевропейском политическом сознании как нельзя лучше характеризует следующее образное выражение: в западном мире безопасность уже давно стала «священной коровой» либерального сознания, как демократия или права человека^[41]. Примером могут служить английский Билль о правах 1689 г., в котором безопасность сопрягается с единением мира и спокойствия народа и благосостоянием государства^[42]. Аналогичное положение содержится в американской Декларации независимости 1776 г., в которой создание гарантий безопасности провозглашается правом и обязанностью народа, а обеспечение людям безопасности и счастья - задачей власти^[43].

Также надо принимать во внимание то обстоятельство, что сам термин «национальная безопасность» является достаточно «молодым». Считается,

что впервые его употребил в 1904 году в своем послании конгрессу США президент США Т. Рузвельт.

Американская модель национальной безопасности базируется на методологических разработках середины ХХ в. американского политолога Г. Моргентау, где национальная безопасность понимается как безопасность граждан, общества и государства. В официальных документах понятие «национальная безопасность» появляется после Второй мировой войны, когда в 1947 г. в США был принят закон «О национальной безопасности» (National Security Act of 1947), в котором под национальной безопасностью понималось условие функционирования государства, выступающее результатом оборонных (защитных) мероприятий, которые повышают неуязвимость государства от угроз извне или изнутри в открытой и подрывной форме^[44].

В данном контексте надо сделать следующую оговорку: концепция национальной безопасности была воспринята из буржуазной правовой науки и практики, где имеет место формула тождественности нации (населения) и государства, принятая в государствах Западной Европы и США^[45]. Так, во французском праве все граждане Франции, независимо от происхождения, языка и этнокультурных особенностей, являются французами, а сама Франция признается моноэтнической страной. Аналогичная ситуация тождества нации и государства наблюдается в США, гражданином которых является любой гражданин, имеющий американский паспорт и более не обремененный своей изначальной историей, этнической культурой, традициями предков.

Таким образом, понятие «национальная безопасность» в американской и западноевропейской версии практически «поглощает» по объему своего значения категорию «государственная безопасность». Данное суждение

может быть подтверждено содержанием американской военной доктрины, согласно которой все национальные ресурсы должны быть использованы не только в интересах обороны, но и военной экспансии для оказания максимальной поддержки политике в обеспечении национальных интересов и достижении стратегических целей США, для победы в войне и наилучшего ее политического использования, а также для уменьшения вероятности потерпеть поражение^[46].

Другими словами, понятие «национальная безопасность» раскрывает смысл национального подхода к безопасности в США и западноевропейских странах - их внутренних и внешних интересов, стратегических целей и задач в условиях войны и мира.

В этой связи возникает еще один вопрос - насколько понятие «национальная безопасность» (выделено нами - авт.) справедливо (допустимо) для российской правовой системы.

В этом плане сошлемся на мнение Д.Г. Балуева, согласно которому термин «национальная безопасность», введенный в научный и общественно - политический оборот в начале 90-х годов прошлого века, фактически является «калькой» с английского термина «national security», который в принципе может переводиться и как национальная, и как государственная безопасность, что нередко и делается рядом авторов»^[47].

По нашему же мнению, термины «государственная безопасность» и «национальная безопасность» не идентичные, а разные, самостоятельные понятия, и их нельзя объединять, считать равнозначными.

Как справедливо отмечает А.А. Прохожев, подменять национальную безопасность государственной и наоборот недопустимо, поскольку первое

понятие более общее, родовое, а второе — частное, видовое»^[48]. Тем самым при отождествлении понятий «национальная безопасность» и «государственная безопасность» сужается смысл первого.

Заметим, что против отождествления национальной и государственной безопасности выступают и другие авторы, включающие в понятие национальной безопасность - безопасность личности, безопасность общества и безопасность государства^[49].

Следовательно, национальная безопасность является многоплановым явлением, которое необходимо рассматривать:

- в пространстве: как часть международной безопасности применительно к безопасности в границах определенного государства (его государственных границ);

- применительно к национальным интересам населения определенного государства: как состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества от внутренних и внешних угроз;

- применительно к военным угрозам: как положение страны, при котором ей не угрожает опасность войны либо других посягательств на суверенное развитие;

- применительно к суверенитету государства: как состояние государства, при котором обеспечивается его целостность и возможность быть самостоятельным субъектом международных отношений.

В этом плане уместно сослаться на мнение Я.А. Пономаренко следующего содержания: «Основные подходы к определению понятия национальной безопасности, которые существуют в отечественной науке, соответствуют современным мировым представлениям о содержании этого понятия. Мы выявили основные тенденции в развитии этого понятия и обосновали, что в российской системе государственного управления это

понятие используется в его наиболее передовом современном значении, что обеспечивает внимание государственных органов к различным аспектам обеспечения национальной безопасности - от его традиционных компонентов (оборона, государственная безопасность), до современных компонентов (культура, экономическая безопасность, социальная безопасность)»^[50].

Далее от определения понятия национальной безопасности перейдем непосредственно к рассмотрению вопросов, связанных с ее правовым обеспечением.

1.2.