Просчеты

РЕФОРМЫ В РОССИИ поначалу, с середины 1980-х годов, шли в романтических ожиданиях, под флагом «перестройки», осторожными шажками внедрялись известные демократические институты, развивались кооперативы, арендные предприятия.

Результаты идущих в России с 1991–1992 годов «кардинальных»,

«последовательно рыночных» реформ – неоднозначны, противоречивы. Они характеризуются последствиями двоякого рода.

Последствия первого рода, наступившие в итоге всей суммы преоб-

разовательных процессов (в том числе осуществленные в первые годы перемен, в 1989–1991 гг.), действительно ознаменовали разрыв по ряду важных направлений с коммунизмом и появление реальных предпосылок и элементов демократического развития. Эти последствия затрагивают сферу гласности, институты представительной демократии, свободных выборов, потребительского рынка, ряд элементов рыночной инфраструктуры, рыночных механизмов. Сложился, пусть и не очень-то значительный, сектор свободного мелкого и среднего предприниматель-

183

Право – надежда наша

ства, настроенный на конкурентную состязательность, производственный риск, вложение собственных доходов в производство. Этот сектор имеет опору в некоторых элементах формирующегося среднего класса, в либеральных слоях интеллигенции, рабочего класса. Утвердились некоторые важные элементы банковско-финансовой инфраструктуры рыночного типа. Стала изменяться общая экономико-моральная атмосфера в обществе: центр тяжести экономической жизни начал перемещаться на собственное дело, его доходность, прибыль, денежный эффект.

Обращаясь же к последствиям второго рода, надо видеть, что указан-

ные кардинальные акции, объявленные «радикальными», «последовательно рыночными», породили иные доминирующие тенденции и дали с точки зрения этих тенденций противоречивые результаты, по ряду пунктов – совсем иные, чем намеченные и ожидаемые либеральные идеалы. Здесь, несмотря на все ожидания, не состоялось главного в демократических преобразованиях – полного разрыва с системой коммунизма и формирования свободного демократического общества с утвердившимися институтами либеральной демократии, со свободной конкурентной рыночной экономикой, обеспечивающей устойчивое, динамичное, восходящее экономическое и социальное развитие общества (или хотя бы с утвердившимися и необратимыми основами такого общества, имеющего достаточно определенную, доминирующую

тенденцию развития в этом направлении).

А в этой связи и другой факт – все более возрастающее значение элементов и тенденций авторитарно-олигархического бюрократического типа, при которых в условиях доминирования государственного капитализма возрастает господство кланово-номенклатурной верхушки новорусской буржуазии, кругов крупного банковско-торгового капитала, нередко сливающегося с коррумпированным государственным аппаратом и криминально-теневыми слоями экономики.

При этом утверждающийся в России авторитарно-олигархический строй не есть капитализм со всеми его минусами и одновременно с его нарастающей динамикой, созидательными качествами (тем более – как это грезилось в оптимистически либеральных прогнозах – не капитализм со свободной конкурентной рыночной экономикой, характерной для развитых демократических стран).

Это строй-гибрид, мутант, в котором нашли себе новую жизнь не-

которые черты капитализма (к тому же преимущественно номенклатурного государственного капитализма, во многом близкого к строю, свойственному странам – сырьевым придаткам капиталистической системы, с порядками и нравами, отвечающими интересам паразити-

184

Глава четвертая.

рующей элиты этих стран). Вместе с тем этот строй-гибрид одновременно выступает также и в качестве известного преемника коммунизма – близких, родных для него свойств и порядков государственного социализма (к тому же советского образца), в том числе таких, как господство государственно-монополистических, бюрократических начал, всемогущество старой и новой номенклатуры, подчинение рыночных механизмов корыстным интересам правящих элит.

Ныне экономика страны находится в разрушенном состоянии, непрерывно падает производство, вовсю хозяйничают криминал и коррупция, произошло резкое обеднение многих слоев населения, в том числе большинства интеллигенции, и одновременно – невероятно сказочное обогащение небольшого слоя новорусских богатеев, а также – «назначенных» олигархов и верхушки чиновничьей элиты – в основном выходцев из былой партийно-комсомольской номенклатуры. И если в начале 1998 года показалось, что вот-вот, вслед за стабилизацией рубля, прекратится падение производства, начнется многократно обещанный промышленный «бум» и будто бы уже чуть ли не сформирован «средний класс» (впрочем, весьма странный – состоящий не из работников науки, учителей, врачей, инженеров, а в основном из челноков, банковских служащих, дилеров, мастеров валютных операций), то после обвала 17 августа 1998 года надежды рухнули. Страну обдало холодом крупной беды – тотальной экономической катастрофы. Что ж, результат обескураживающий и, к несчастью, желанный для коммунистов, всех противников демократических и рыночных реформ, получивших поистине подарок, козырные карты для того, чтобы восстановить население страны против «всех этих реформ», «рын-

ка», «демократов».

Словом, страна подошла к критическому рубежу.

И значит, настало время правды, честных оценок и самооценок, когда следует навсегда и решительно положить конец любым попыткам по-большевистски, сверху, диктаторски навязывать обществу абстрактные, на поверку утопические и потому неоправдавшиеся реформаторские схемы.

ПО-ВИДИМОМУ, важнейший из роковых просчетов при развертывании в 1991–1992 годах «кардинальных рыночных преобразований» состоял прежде всего в недоучете того обстоятельства, что к это-

185

Право – надежда наша

му времени основные условия и факторы естественного, частноправового развития общества оказались в России, как это и намеревались сделать коммунисты, «до основания» разрушенными, изничтоженными строем коммунизма. И это при вдумчивом подходе к сложившейся ситуации требовало не стремительного рывка в процветающий капитализм, а в первую очередь аккуратного восстановления условий и факторов нормального, естественного частноправового развития: воссоздания производительной – пусть пока мелкой и средней – частной собственности, элементов конкуренции, предпринимательского дела, формирования хотя бы первичных элементов гражданского общества1. Но дело не только и, пожалуй, даже не столько в разрушенности, порой в полном отсутствии после многодесятилетнего коммунистического господства условий и факторов естественного, частноправового развития общества. А в том еще (и это вскоре, как только начались «кардинальные реформы», приобрело решающее значение), что на их месте в советском обществе в результате насилия и фанатизма, упорной работы по «строительству социализма и коммунизма» была создана искусственная, уродливая и вместе с тем всеохватная огосударствленная экономико-социальная система, названная строем «победившего социализма». То есть в сущности утвердилась система «одной фабрики», где отдельные предприятия представляют собой не более чем «единицы» одного хозяйственного организма. Где его основой под именем «всенародной государственной собственности» стало присвоение властью всего прибавочного неоплаченного продукта каторжного труда людей, которым через бюджет – как и природными ресурсами, иными богатствами – бесконтрольно распоряжаются высшие круги партократической власти.

ли «успехов», бумажная отчетность и рапорты.

Главное же, все эти элементы всеохватной огосударствленной экономико-социальной системы основательно укоренились в жизни. Советские люди в основном приспособились ко всевозможным гаран-

1 Именно это шаг за шагом, даже в обстановке партократического режима, стало осуществляться с конца 1980-х годов в экономике – при помощи индивидуальной трудовой деятельности, кооперации, аренды в СССР, что принесло при всех минусах существующего строя грандиозный экономический успех в Китае.

186

Глава четвертая. Проблемы России – проблемы права

тиям и минимуму благ, которые они во многом получают независимо от реальных результатов труда и персональной ответственности (пусть этот «минимум» – и не более чем некая «пайка», квартирка в блочном доме да участок в коллективном саду, и к тому же при отсутствии действительных гражданских прав и свобод).

А наиболее существенное с точки зрения сути и перспективы реформ вот что. Скромные политические преобразования в конце 1980-х годов в СССР, затем более решительные в ходе всплеска демократического движения и борьбы за власть в начале 1990-х годов в РСФСР (России), не затронули указанную махину, само содержание грандиозной экономико-социальной системы в целом. Она по главным своим параметрам и элементам сохранилась, да и в силу своей укорененности в сознании, в нравах и образе жизни большинства людей не могла не сохраниться; причем, по всем данным, на относительно долгое время, во всяком случае – до той поры, пока ей на смену не придут более благоприятные условия для нормальной жизни человека.

При такого рода обстоятельствах самые что ни есть «кардинальные меры» по «созданию рынка» сами по себе ничего не могли решить. Более того, первая и наиболее решительная из таких мер – введение в январе 1992 года «свободных цен», породив рыночную вольницу, привела к такому положению дел в огосударствленной экономике, когда при отсутствии необходимых законов возобладало «право сильного» – фактическое господство в хозяйстве номенклатуры и криминала, сосредоточивших в своих руках основные устои национального богатства, собственности. Неудачной оказалась и позднее проведенная официальная приватизация, она не затронула основу государственной собственности – саму налогово-бюджетную систему; плюс позор ваучеров и сплошное акционирование, заведомо ущербное, так как акционерные общества – правовая форма, вообще не приспособленная и по самой своей сути неспособная быть способом приватизации. И потому приводящая, по преимуществу, к одной смене вывесок да к бесконтрольному хозяйствованию чиновников и директоров, неважно – «красных» или «белых».

В такой обстановке поначалу успешное дело – стабилизация рубля, как продемонстрировал август 1998 года, – в конце концов не дало ожидаемых результатов. Неудачная приватизация не привела к росту производства, курс рубля пришлось поддерживать внешними заимствованиями да финансовыми пирамидами типа ГКО. Бюджетные же расходы по поддержанию сохранившейся грандиозной социальной махины (дабы еще более не углубить обнищание людей, не вызывать еще большего всплеска страстей, в итоге того страшного, что именуют «социальным

187

Право – надежда наша

взрывом») оказались столь значительными, что надежды на финансовую стабилизацию не оправдались.

Только спустя шесть-семь лет после начала реформ, в 1997–1998 годах, стали предприниматься попытки как-то преобразовать всю эту махину – реконструировать былые государственные предприятия, изменить положение дел в области коммунального хозяйства, упорядочить льготы... А жизнь идет. И потребности людей в обстановке преодоленного дефицита на рынке потребительских товаров становятся в условиях хлынувшего с Запада потока потребительских благ и соблазнов еще более острыми... И в этих условиях противники демократических реформ, приверженцы коммунистической идеологии, притом с опорой на действительные реалии, получили новые козыри.

ТЕПЕРЬ (в связи с только что сказанным) – о наиболее существенном просчете. О наиболее роковой причине неудач.

На мой взгляд, главная причина неудачи идущих в нашей стране реформ, наряду с упречным пониманием либерализма вообще и отсутствием действительно научного подхода к реформам, – это недооценка права. Права как решающего средства и важнейшего элемента формирующегося гражданского общества.

Причем здесь есть общезначимые вещи, относящиеся просто-напросто к элементарным требованиям правопорядка.

Вот, скажем, так называемые неплатежи, которые стали фактом обыкновенным, чуть ли не само собой разумеющимся, находящим объяснение в существующих жизненных реалиях, трудностях, проблемах. Сначала это были в основном неплатежи между организациями, главным образом – государственными. Затем (отчасти из-за неплатежей между организациями) все большее число предприятий и учреждений стали не выплачивать своим работникам заработную плату, точнее, выплачивать ее несвоевременно, с задержками. Но вот неплатежи, «задержки» в 1996–1998 годах приобрели небывало массовые масштабы, стали хроническими, длительными – заработная плата не выплачивается несколько месяцев, а то и целый год, другой. Они вскоре обернулись социальным напряжением, ростом социальных и политических акций, все большими требованиями к власти, требованиями изменения экономического курса, отставки правительства, президента.

Но при всем при том мало кто обратил и ныне обращает внимание на то, что массовые систематические неплатежи заработной платы и пенсий, в особенности со стороны государства, – это, наряду с показателем многих других бед, свидетельство того, что государство счи-

188

Глава четвертая. Проблемы России – проблемы права

тает допустимым в одностороннем порядке не выполнять самую простую, элементарную обязанность, возлагаемую действующим правом, законом. И отсюда свидетельство несостоятельности в новых условиях всего советского права. Последнее входило как неотъемлемая часть в коммунистический строй, в указанную ранее гигантскую экономико-социальную систему, выполняло в ней свои «социалистические» установки. Но право, сложившееся в условиях коммунистического строя, оказалось неспособным решить самую элементарную юридическую задачу – обеспечить возврат неплательщиками своих долгов.

Между тем обеспечение государством возврата долгов относится к таким, притом немногим, звеньям любой более или менее развитой юридической системы (к их числу, например, принадлежат еще защита собственности, соблюдение договоров, исполнение судебных решений), которые образуют исходные клеточки, своего рода «протоматерию» права и без которых ни о каком действительном «праве» вообще не может быть речи. Недаром в совсем недавнее время последствием неплатежей являлась «долговая яма» – знак деловой несостоятельности и позора. Да и в современную пору официальное признание состояния

«банкротства», «дефолт» означает по сути дела утрату тем или иным лицом нормального делового и юридического статуса, переход лица в своего рода деловое и юридическое «небытие». И, строго говоря, нет решительно никаких оснований для того, чтобы не распространять строгие юридические и деловые нормы о банкротстве непосредственно на государство. По строгим современным юридическим представлениям, государство, упорно не уплачивающее долги своим гражданам, – это банкрот в самом точном юридическом значении (да еще

«банкрот» в том еще упречном смысле, что оно злоупотребляет своим качеством публичного органа власти, своими публичными полномочиями односторонне принимать юридически обязательные решения). Другой факт – это уже упомянутый обвал, случившийся в финансовом хозяйстве России в августе 1998 году. В атмосфере продолжающихся в последнее время официальных славословий по поводу «успехов реформ» 17 августа произошла внезапная и резкая девальвация рубля – он по отношению к американской валюте, к доллару, вмиг подешевел в два-три раза. Взметнулись в полтора-два раза цены, сначала на импортные товары, потом и на отечественные. Начался ажиотажный спрос на дешевые товары, в один-два дня опустели полки многих магазинов. Вкладчики заспешили за своими вкладами в банки. Те в свою очередь прекратили выдачи по вкладам. Стали нарастать банкротства.

Что же случилось?

189

Право – надежда наша

А случилось то, что и не могло не случиться при том варианте проведения рыночных реформ, которые под маркой «кардинальных» и «последовательно рыночных» с 1991–1992 годов начали реализовываться в России. Реформ, которые сконцентрировались на мерах по финансовой стабилизации, но которые не обеспечили устойчивое, восходящее развитие собственного производства (что должна была бы дать приватизация). И когда исчезли, исчерпали себя искусственные подпорки, поддерживающие при непрерывно падающем производстве курс рубля (иностранные займы, пирамида ГКО), и его цена стала реальной, сообразной с действительным экономическим положением в обществе, девальвация рубля оказалась неизбежной. Плюс к тому наступил так называемый дефолт – реальное банкротство, отказ или отсрочка в выполнении своих денежных обязательств, в том числе – по оплате ГКО, приобретенных зарубежными банками, другими зарубежными инвесторами. И вдобавок правительство объявило об отсрочке платежей по долгам коммерческих банков. И все это стало крупным финансовым скандалом, существенно подорвавшим, как это вскоре было признано, финансовое положение страны, со всеми вытекающими отсюда отрицательными последствиями.

Дефолт! – звучит красиво, и здесь, в этом понятии, есть особые грани, связанные с банковскими, денежными операциями. Но с юридической стороны перед нами – просто-напросто привычный в нашем

обществе неплатеж или «задержка» платежа, а реально – банкротс-

тво. Только такого рода ситуация в данном случае произошла не втихую, не в виде последствия как будто бы объяснимых «трудностей» и не в отношении «своих» сограждан, которые чуть ли не обязаны терпеть любые акции идола-государства, попавшего в беду.

В данном случае без тени смущения государство – именно само государство! – открыто признало, что оно не выполняет и пока не будет выполнять свои элементарные юридические обязательства. Не будет выполнять перед всеми своими партнерами, в первую очередь зарубежными. И дополнительно еще своим односторонним актом вторглось в частноправовые отношения других лиц: «дало» отсрочку в выполнении обязательств коммерческими банками.

И вот здесь надо видеть, что отрицательные последствия разразившегося кризиса касаются не только сугубо финансовых проблем, но и проблем юридических. Дефолт произошел перед всем миром, пострадавшими от него оказались главным образом те люди (зарубежные наши партнеры), для которых выполнение элементарных юридических обязательств – строжайшая норма, а объявление о их невыполнении со стороны государства – да еще при отсутствии хотя бы извинительных интона-

190

Глава четвертая. Проблемы России – проблемы права

ций – свидетельство не только финансовой, но прежде всего правовой несостоятельности государства. И это уже скандал, чрезвычайная – по нормальным порядкам правового государства – ситуация!

После того как вслед за девальвацией рубля и «дефолтом» нашу страну охватил жесточайший кризис, было объявлено, что подобные последствия оказались для руководящих российских кругов «неожиданными». Наверное, да, действительно, неожиданными. У правительственного руля в то время находились руководители, для многих из которых право и правовые нормы по существовавшим в прошлом нравам и партийно-комсомольской выучке не более чем формальность, с которой можно не очень-то считаться.

Во всяком случае – если вернуться к положению дел внутри нашей страны – поражает то спокойствие, которое характерно для официальной оценки массовых из года в год тянущихся «неплатежей» и «задержек». Тут обычно звучат слова о трудностях, о невзгодах для трудящихся и другие в общем правильные суждения. Но никто не дает оценки сущес-

твующего положения дел с точки зрения права. Ведь если давать такую

оценку – и давать ее всерьез, с позиций правового государства, – то надо было бы признать, что и здесь сложилась, по крупному счету, длящаяся годы чрезвычайная правовая ситуация, касающаяся государства в целом! И ее суть в том, что, вопреки формальным записям в Конституции,

на деле государственная власть не считает для себя обязательным выполнение самых элементарных обязанностей, предусмотренных действующим российским законодательством. И выходит, положение дел в данной области государственной и общественной жизни в принципе такое, когда осуществление общественно значимых задач, в том числе задач по реформированию общества, не имеет – при всех декларациях и каких-то действиях на этот счет – надлежащих предпосылок с правовой стороны.

НО ДАЖЕ И НЕ ЗДЕСЬ, в этих, казалось бы, элементарных, а на деле крайне существенных условиях общественной жизнедеятельности, касающихся состояния правопорядка в нашем Отечестве, – центральный пункт, сама суть проблемы. Недооценка права при проведении реформ заключается, можно сказать, в том, что в России при подготовке и при проведении реформ изначально не было и в последующем не утвердилось стратегического р а с ч е т а на право. На его о п е р е ж а ю щ е е развитие. И потому потенциал права не используется как решающее средство формирования и как необходимый, определяющий элемент современного гражданского общества. А отсюда – и как

191

Право – надежда наша

решающее средство формирования и необходимый, определяющий элемент современной рыночной экономики.

А это значит, что в России не оказалось необходимой социальноправовой основы для сколько-нибудь существенных, действительных демократических преобразований. Не оказалось основы и для свободной конкурентной цивилизованной рыночной экономики. Той основы, которая выражается как раз в фактическом прочном утверждении в реальной жизни современного гражданского законодательства, построенного на частном праве. То есть не оказалось того решающего основания для реформ, которого требует наука и которое оказалось именно «таким» – решающим во всем мире, во всех странах, осуществивших действительные и плодотворные рыночные преобразования. Ведь все случившееся в нашей стране в ходе «кардинальных реформ» решительно, вопиюще не соответствует опыту передовых демократических стран Европы и Америки. Расцвет экономики в этих странах произошел не только благодаря небывалому научно-техническому прогрессу, но в не меньшей степени в результате того, что именно ко второй половине XX века начала права – притом именно права человека! – в качестве непреложной реальности вошли в действительность, в жизнь и быт людей. И тогда на основе возвышения достоинства и неотъемлемых прав человека экономическая свобода (свобода защищенной, уверенной, ориентированной на право личности) не соскальзывает в базарно-разбойничью вольницу, а переводится в созидательную активность, экономический риск и творчество, соединенные с персональной

ответственностью за результаты собственного дела.

В нашей же стране реформаторские акции, объявленные в конце 1991 года в качестве «радикальных», «последовательно рыночных»,

«либеральных», начались в такой среде, в том числе социально-правовой среде, когда – будь даже указанные акции более отработанными с научной стороны и освобожденными от нетерпения и государственного своеволия – они по определению не могли привести к ожидаемым результатам, к созданию продуктивной, свободной и конкурентной рыночной экономики.

Ибо к 1991–1992 годам хотя и было издано несколько «рыночных» законов, вся укорененная в жизнь махина огосударствленной экономико-социальной системы сохранилась. Общая социально-правовая среда в России оставалась огосударствленной, публично-правовой, неотделимой от всей экономико-социальной системы, режима, настроенного на государственное всевластие, команду, ленинский постулат – «мы ничего частного не признаем». И, увы, такая социально-

192

Глава четвертая. Проблемы России – проблемы права

правовая среда, да и основной массив былой экономико-социальной системы, в принципе по главным своим характеристикам сохраняется до настоящего времени.

НЕСКОЛЬКО ОБЩИХ и, к сожалению, грустных замечаний о действующем российском праве. Притом, да простит меня читатель, с акцентом на тревожные стороны его содержания и действия. Да, есть в современной российской действительности, в законодательстве и практике его применения факты положительного порядка. Плацдармы для действительно демократического развития. О них –

в следующей главе.

Но в целом получается все же, что, за известными исключениями (гласность, свободные выборы, некоторые конституционные и законодательные установления, к тому же все это на практике подчас де-

формируемое), право в немалой степени выполняет роль красиво раз-

малеванного, престижного фасада – прикрытия таких реалий, которые связаны во многом с неудавшимися реформами, а именно: функционирование власти, стремящейся ко всесильному господству, неприкосновенность системы номенклатурного капитализма, настроенного на интересы меньшинства общества, новорусских богатеев, выходцев из криминальных кругов и былой партийно-комсомольской номенклатуры.

И, возможно, не стоило бы делать такого рода акценты (да к тому же без развернутой характеристики позитивных фактов), но реальное положение дел требует жестких констатаций: перед нами в реальной российской действительности происходит в немалой степени проституирование права – придание ему в основном декоративной роли, функции ширмы, создающей, по расчетам властвующих персон и их обслуги, придворных юристов, благообразный вид режиму и порядкам, весьма далеким от формул о «правовом государстве» и о правах человека как «высшей ценности».

ПРИ ОЦЕНКЕ реального положения дел в современной России порой звучат и более жесткие определения, формулируемые с последовательно демократических, истинно либеральных позиций. Оценки, не сводящиеся к одним лишь грустным, тревожным акцентам, к довольно мягким формулам о «просчетах» и «неудачах», а склоняющиеся к признанию того, что в самом содержании проводимых реформ сильны начала необольшевизма.

Не скрою, здесь очень хочется ошибаться. Да и вообще говорить об этом очень тяжко. В чем-то убивать веру и надежду, подрубать сук,

193

Право – надежда наша

служащий для них опорой. Среди деятелей, с именами которых связаны ныне или в недавнем прошлом проводимые реформы, много людей с высокими духовными и нравственными личностными свойствами, искренне убежденных сторонников либеральных ценностей, еще больше людей, искренне поверивших – вот, да, это и есть действительно желанные либеральные свершения. И напротив, критики реформ – это люди, по большей части спекулирующие «просчетами» и «неудачами», нынешними реальными бедами, а по сути – почти сплошь приверженцы ортодоксального коммунизма, имперской державности, «патриотизма», смыкающегося с русским фашизмом, национал-большевизмом. Или просто люди потерянные, влачащие до предела скромную жизнь по принципу «выживания», с ностальгией вспоминающие о былых трудовых делах, романтических ожиданиях да скромных, но гарантированных житейских благах.

Но что поделаешь? Неужели вновь закрывать глаза на правду, на реальное положение вещей?

Ведь большевизм – это не только лозунги и крики немногих, к счастью, людей о Сталине, Берии и ГУЛАГе. Не только национал-большевистский экстремизм. Здесь крайние, азиатско-византийские его проявления. Большевизм по своей глубинной «философии» – это нетерпение и одержимость в осуществлении утопии как ближайшей практической цели, присвоенное себе «право» использовать во имя этого кардинальные, не считаясь с бедами людей, силовые акции, терпимость к бедам как к неизбежным «щепкам», ложь о будто бы достигнутых фантастических успехах и победах. И как своего рода фокус всего этого – игнорирование, а нередко отторжение права как высшего выражения цивилизации, культуры, разума.

Большевизм, по моему убеждению, – это кровавая бойня, война во имя «наведения конституционного порядка», стрельба из танковых орудий по «белому дому», полному невинных и пусть даже в чем-то виноватых людей.

А как еще, кроме «необольшевизма», назовешь в разрушенной стране экономическую политику радикального толка, рассчитанную на близкое общее счастье? Такую политику, когда:

– ставится задача в короткий срок, год-другой, достигнуть в сущности утопическую цель – создать процветающий капитализм – строй, к которому другие страны шли столетия;

– при этом делается расчет на всесильную власть, на схемы, упорно навязываемые сверху, при этом грезится в качестве идеала властитель типа «державного всесильного царя», «русского Пиночета»;

194

Глава четвертая. Проблемы России – проблемы права

– терпимое отношение к бедам миллионов людей, голодающим учителям и врачам;

– заявления при нарастающих бедах об «успехах», о будто бы вотвот наступающем «экономическом буме», о будто бы уже возникшем

«среднем классе»;

– и как фокус всего этого – отсутствие реальной приверженности к праву как к высшему выражению цивилизации и культуры, праву человека, возвышающемуся над властью?

Словом, если продолжить логику приведенных суждений, соглашусь, небесспорных (недаром они формулируются всего лишь в виде вопросов), то, пожалуй, есть основания сказать о том, что все это, следующее из поставленных вопросов и кратких ремарок к ним, представляет собой, на мой взгляд, подтверждение какой-то неодолимости в нашем сегодняшнем бытии примет и симптомов необольшевизма. Того осовремененного, приспособившегося к новой эпохе варианта большевистской силовой идеологии и практики, которых в нашем Отечестве так и не удалось преодолеть под магией обольстительных лозунгов и надежд о близком общем счастье. Будем надеяться – если верны приведенные, вновь скажу, небесспорные рассуждения, – что здесь только рецидивы, огрехи при благородных и по своей основе научно оправданных замыслах. И что общее демократическое развитие в обстановке, когда уже существуют плацдармы свободы и права, в конечном счете восторжествует.

1.