§ 2. Природа правового гарантирования

Понимание природы правового гарантирования значимо, прежде всего, постольку, поскольку оно позволяет сформировать представление о том, чем правовое гарантирование принципиально отличается схожих процессов.

Выяснение природы правового гарантирования неразрывно связано с ин­терпретацией соответствующего понятия.

Так как понятие представляет собой систему мыслей о наиболее сущест­венных свойствах, выделяющих предметы, явления или процессы некоторого

класса среди других, похожих на него, определение понятия в идеале содержит указание на природу предмета, явления или процесса. Значит, составить пред­ставление о том, как понимается природа правового гарантирования в совре­менной теории государства и права, можно было бы, проанализировав сущест­вующие определения понятия «правовое гарантирование». Однако, таковые фактически отсутствуют.

Термин «правовое гарантирование» в правовом языке часто используется без каких-либо дополнительных разъяснений, как априори общеизвестный^[35], та­ковым в действительности не являясь.

Неясность смысла названного термина связана, во-первых, с тем, что термин «гарантирование» широко используется в языке многих наук, изучаю­щих различные сферы деятельности человека (политику, экономику, диплома­тию и др.), а также в обыденном словоупотреблении. Как следствие, он оказы­вается многозначным: под гарантированием понимается, в частности, и предос­тавление гарантий, и поручительство, и защита интересов в случае возникнове­ния форс-мажорных обстоятельств. Многозначность термина «гарантирование» предопределяет необходимость конкретизации его смысла в применении к дея­тельности человека в сфере права.

Во-вторых, существует корреляция между содержанием понятий «гаран­тирование» и «гарантия», «правовое гарантирование» и «правовая гарантия». В то же время относительно смысла и содержания понятий «гарантия» и «право­вая гарантия» ни в теории государства и права, ни в отраслевых юридических науках не достигнуто единого мнения. Как справедливо отмечает А.М. Ибра­гимов, «в юридической науке нет, пожалуй, другой такой категории, которая бы так часто употреблялась и вместе с тем имела бы настолько широкую се­мантическую форму, что в нее вкладывается самое различное содержание»^[36].

Например, А.В. Лошкарев рассматривает правовые гарантии как «право­вые средства, выраженные в нормативно-правовых предписаниях, реализация которых может обеспечить или обеспечивает возможность реализации иных нормативно-правовых предписаний»^[37]. С.Н. Болдырев формулирует следующее определение: «Гарантии - это те общие условия и специальные средства юри­дической техники, которые обеспечивают фактическую реализацию, надежную охрану и в случае нарушения защиту прав и свобод человека и гражданина»^[38]. С.В. Иванов полагает, что «под гарантиями ... может пониматься круг условий, средств, способов и т.д., призванных обеспечивать что-либо»^[39], а «конституци­онно-правовая гарантия - это некое явление сферы конституционного права, без которого потенциальный объект обеспечения не может существовать или действовать вообще либо без которого его эффективность будет недостаточ- ной»^[40]. Ни одно из приведенных определений не может быть принято нами бе­зоговорочно. Первые два представляются необоснованно узкими, третье - не­достаточно определенно выражающим свойства гарантий как специфических по своему назначению правовых средств.

Чаще всего в юридической науке гарантии связывают с реализацией пра­вового статуса субъектов^[41] или с осуществлением прав и свобод^[42]. В обозначен­ном качестве гарантии характеризуются, во-первых, как средства обеспечения и

защиты субъективных прав и, во-вторых, как условия осуществления субъек­тивных прав и юридических обязанностей.

Наиболее универсальной характеристикой правового гарантирования мо­жет быть признано указание на то, что оно нацелено на практическое воплоще­ние идеальной модели правоотношения (или правоотношений определенного вида). Сама названная идеальная модель может быть описана по-разному - как модель правопорядка, как модель правового статуса субъекта и т.д. Особенно­сти ее описания зависят, прежде всего, от того, какие задачи решаются посред­ством правового гарантирования.

В речи слова «гарантирование» и «обеспечение» зачастую употребляются в качестве синонимов. Очевидно, именно в силу данного обстоятельства уче­ные-правоведы иногда определяют гарантии как средства, условия или меха­

низмы обеспечения чего-либо^[45]. Однако, в применении к праву термины «гаран­тирование» и «обеспечение» вряд ли можно использовать в качестве имеющих одинаковое лексическое значение.

Во-первых, тогда, когда говорят о гарантированности чего-либо, подра­зумевают безусловность осуществления гарантированного в действительности. Следовательно, правовое гарантирование - это не просто создание возможно­сти реализации идеальной правовой модели, а обеспечение ее безусловной реа­лизации.

В этой связи, например, обоснованной является постановка вопроса о га­рантиях прав человека как о средствах, при помощи которых создаются усло­вия для беспрепятственного использования возможностей, составляющих со­держание этих прав. Однако, в то же время спорной является постановка во­проса о гарантиях осуществления прав^[46]. Так как использование тех возможно­стей, которые составляют содержание прав, зависит от воли самих их носите­лей, гарантировать, что такие возможности непременно получат свое осуществ­ление, вряд ли реально.

К сожалению, в специальной литературе нередко в качестве правовых гарантий ошибочно рассматриваются средства, которые в действительности носят обеспечительный характер, повышают вероятность достижения того пра­возначимого результата, на который нацеливает их применение, но не обеспе­чивают его наступление с необходимостью. Так, например, А.Ю. Астафьев, ис­ходя из того, что процессуальные гарантии, по его мнению, «являются функ­циональным понятием, охватывающим систему установленных процессуаль­ным законом и иными нормативными актами средств (нормативных предписа­ний) и способов (процессуальных действий), направленных на реализацию це­

лей правосудия», указывает на правомерность постановки вопроса о гарантиях эффективного правосудия^[47]. Однако, представляется, что те средства, которые рассматриваются А.Ю. Астафьевым в качестве гарантий эффективного право­судия (в частности, процессуальная независимость судьи, процессуальный кон­троль за деятельностью судьи в уголовном процессе, самоконтроль судьи и др.)^[48], в действительности не обеспечивают с необходимостью такую эффектив­ность, а лишь создают условия, повышающие ее вероятность. Следовательно, речь должна идти не о гарантиях эффективного правосудия, а о средствах обес­печения эффективного правосудия.

Во-вторых, тогда, когда речь идет о правовом гарантировании, предпола­гается существование особого субъекта, ручающегося за реализацию обязанно­стей в рамках отношения, описанного посредством идеальной правовой моде­ли.

Например, если по решению суда лицо обязано снести незаконную по­стройку, но оно этого не сделало, государство в лице уполномоченных органов организует снос, обеспечивая, таким образом, наступление правозначимого ре­зультата, предусмотренного решением суда. В данной ситуации имеет место именно правовое гарантирование, так как присутствует субъект, ручающийся за то, что предусмотренная нормами права модель отношений, справедливость ко­торой для данной конкретной ситуации подтверждена вступившим в законную силу решением суда, найдет свою реализацию.

В-третьих, существование специального субъекта - гаранта - связано с тем, что правовое гарантирование предполагает перераспределение рисков на­

ступления неблагоприятных правовых последствий таким образом, чтобы эти последствия ни при каких условиях не наступали для управомоченного лица.

Например, правовые гарантии законности - это гарантии того, что в от­ношении уполномоченного лица требование законности всегда будет соблюде­но, а если в процессе правового регулирования произойдет сбой, то негативные для носителя прав последствия несоблюдения законности не наступят.

Отдельно следует подчеркнуть, что об эффективности правового гаран­тирования речь может идти лишь тогда, когда посредством него обеспечивается исключение риска наступления негативных последствий для управомоченного субъекта. Если механизм гарантирования не срабатывает, то субъект, высту­пающий гарантом, обязан компенсировать наступившие для носителя прав не­благоприятные последствия. Однако, даже в том случае, если компенсация окажется для управомоченного субъекта равноценным замещением утраченных им возможностей, говорить о том, что правовое гарантирование было осущест­влено эффективно, вряд ли возможно.

В-четвертых, наряду с правовым гарантированием, правовое обеспечение может осуществляться и иными способами. Например, обеспечение прав чело­века может быть связано не только с гарантированием реализации прав, но и с созданием благоприятных условий для их осуществления. В частности, в граж­данском праве «практически любые категории ... включая договоры, сроки и так далее, могут быть представлены как обеспечительные средства, поскольку все они в той или иной степени обладают некоторыми обеспечительными свой- ствами»^[49].

Изложенные обстоятельства заставляют отойти от традиции отождеств­ления обеспечения и гарантирования и трактовать последнее как обеспечение особого рода. Таким образом, следует отказаться от рассмотрения в качестве

правового гарантирования «всех видов деятельности, направленных в итоге на активизацию, совершенствование правореализующего процесса»^[50]. Такое пони­мание правового гарантирования является неоправданно широким.

Существует мнение, что гарантирование представляет собой «разновид­ность» обеспечения, существование которой связано с социальным (в первую очередь - государственным) управлением^[51].

В частности, Е.В. Пластинина в применении к правосудной сфере пишет: «Появление в данной сфере субъекта социального (в первую очередь государ­ственного) управления требует (для достижения целей такого управления) уси­ления ординарного обеспечительного воздействия в отдельных аспектах, что достигается с помощью дополнительных средств (гарантий). Гарантии призва­ны осуществлять специальное (повышенное) обеспечение, выступая дополни­тельными мерами, средствами и способами, целенаправленно создающими в комплексе требуемые условия (среду) существования и функционирования обеспечиваемого объекта»^[52].

То же самое утверждение в отношении конституционно-правовой сферы и гарантирования в ней прав и свобод делают Д.В. Белоусов и Н.М. Чепурнова^[53].

Однако, по нашему мнению, связывать гарантирование с существованием управленческих отношений не вполне правильно, так как данный процесс ха­рактерен не только для публично-правовой, но и для частноправовой сферы. Так, например, согласно ст. 183 Трудового кодекса Российской Федерации от 30.12.2001 № 197-ФЗ (ред. от 05.02.2018г.) существуют гарантии, предостав­ляемые работнику в случае его временной нетрудоспособности. В соответствие с данной статьей при временной нетрудоспособности работодатель выплачива­

ет работнику пособие по временной нетрудоспособности в соответствии с фе­деральными законами.

Принимая во внимание изложенное, можно говорить о том, что правовое гарантирование выступает процессом создания и поддержания правовыми средствами тех условий, которые являются необходимыми и достаточными для воспроизводства в реальных отношениях идеальных правовых моделей^[54]. Оно является формой правового обеспечения, отличительной характеристикой ко­торой является перераспределение риска негативных правовых последствий от­клонения от идеальной модели правоотношения таким образом, чтобы он ле­жал на гаранте, а не на лицах, для которых наличие данного отношения пред­полагает существование и реализацию субъективных прав. В качестве особой формы правового обеспечения правовое гарантирование предполагает возло­жение на субъектов, именуемых гарантами, специальных обязанностей и ответ­ственности.

Принципиальным для понимания природы правового гарантирования моментом представляется то, что в правовом гарантировании неразрывно свя­заны, с одной стороны, приведение в действие права в объективном смысле, с другой стороны, реализация прав и обязанностей. Иными словами, речь идет, с одной стороны, о соблюдении той формы взаимоотношений индивидов, кото­рая предписывается закрепленным нормой и/или зафиксированным индивиду­альным правовым актом правилом, с другой стороны, об осуществлении со­держания правоотношения.

Правовое гарантирование тесно связано с реализацией права. В процессе правореализации обеспечивается приведение действительных общественных отношений в соответствие с моделями, определенными действующими норма­ми права. Правовое гарантирование также предполагает приведение общест­венных отношений и связанных с ними явлений и процессов в соответствие с идеальными (в том числе - нормативно определенными) моделями. Однако,

правовое гарантирование выходит за рамки правореализации. Оно предполага­ет не только применение правовых гарантий, но и их создание. За рамками реа­лизации права также находится определение субъекта, на которого возлагаются обязанности правового гаранта.

Правовое гарантирование начинается с того момента, когда в процессе правового регулирования осознается потребность в специальном обеспечении, создающем особые, исключающие возможность ущемления интересов управо­моченного субъекта условия для развития правоотношений определенного ви­да.

Учитывая изложенное, можно утверждать, что правовое гарантирование осуществляется в рамках правового регулирования. При этом важно понимать, что правовое регулирование в данном случае не сводится к процессу целена­правленного воздействия государства на общественные отношения при помощи специальных юридических средств и методов. Названное целенаправленное воздействие правильнее обозначать термином «государственно-правовое регу­лирование». Что касается правового регулирования, то оно должно трактовать­ся шире, чем государственное или государственно-правовое регулирование, а именно - его следует рассматривать как «упорядочение общественных отноше­нийправовыми средствами»^[55], как «теоретическую конструкцию, отображаю­щую научные представления о существенных чертах, свойствах и строении процесса воздействия на общественные отношения определенных правил, обеспеченных правовыми санкциями, способных оказывать преобразующее воздействие на поведение людей путем установления субъективных прав и воз­ложения юридических обязанностей»^[56].

Как справедливо отмечает Н.В. Васильева, понимание процесса правово­го регулирования как специально-юридического воздействия на общественные отношения в целях их упорядочения обусловливается господством в отечест­

венной юриспруденции на протяжении длительного периода нормативно­этатистской трактовки права, предполагающей отождествление права с предпи­саниями, исходящими от государства. Такое понимание «ограничивает право­вое регулирование, не отражая его неюридический аспект, проявляющийся в системных связях права с иными социальными регуляторами» и приводит к то­му, что «и юридическая наука, и законодатель в основном сосредоточивают свое внимание на эффективности самого закона (в широком смысле), на совер­шенствовании юридической техники . Это приводит к разрастанию и без того огромного количества юридических норм, детальной регламентации поведения граждан, бюрократизации общественных отношений, что, в свою очередь, вле­чет или правовой нигилизм, или переоценку роли права в жизни общества и за­ложенных в правовом регулировании идейно-нравственных идеалов, а это су­щественно снижает его эффективность»^[57].

Понятием «правовое гарантирование» обозначается естественный для права процесс, реализуемые в его рамках обеспечительные возможности огра­ничены возможностями самого права. Однако, гарантирование - не только ес­тественный (нормальный), но и необходимый процесс, он является условием действенности и действительности права. Правовое гарантирование - неотъем­лемая составляющая действия права.

Правовое регулирование носит сложный, многоуровневый характер, по­этому рассмотрение правового гарантирования в качестве естественного для него процесса предполагает признание того, что о последнем можно говорить в применении к различным уровням организации правовой жизни. Вопрос о пра­вовом регулировании традиционно изучается в различных аспектах: как теоре­тико-правовая проблема общего характера^[58], как проблема действия частного и

публичного права^[59], как межотраслевая и отраслевая проблема^[60], как проблема упорядочения отношений конкретного вида^[61]. О правовом гарантировании так­же можно вести речь как в применении к действующему праву в целом, так и в применении к действию частного и публичного права, их отдельных отраслей, а также в применении к регулированию правоотношений конкретного вида^[62]. При этом правовое гарантирование является не только в теории, но и в действитель­ности процессом, протекающим на разных уровнях организации правовой жиз­ни.

По характеру и степени общности тех отношений, на которые оказывает­ся воздействие в процессе нормативного правового регулирования, различают базовый, средний (развивающий) и детализирующий уровни правового регули- рования^[63]. Базовый уровень касается исходных, наиболее важных общественных отношений, составляющих основу жизнедеятельности людей во всех основных ее сферах. Это, прежде всего, регулирование отношений нормами конституци­онного права. Средний (развивающий) уровень предполагает регулирование общественных отношений, которые, будучи наиболее характерными проявле­ниями отдельных сторон базовых отношений, могут моделироваться в норма­тивно-правовых предписаниях таким образом, что эти предписания либо вооб­

ще не нуждаются в дальнейшей конкретизации посредством дополнительных нормативных актов, либо прямо отсылают или предполагают издание таких ак­тов. Регулирование на этом уровне главным образом осуществляется нормами, объективируемыми в кодифицированном законодательстве. Детализирующий уровень регулирования присущ преимущественно ведомственным инструкциям и другим нормативно-правовым актам местного или локального значения. На этом уровне, где происходит дальнейшая конкретизация права, детально упоря­дочиваются все юридически значимые отношения, возможные в ходе реализа­ции правовых норм, установленных на базовом и среднем уровнях властной ре- гуляции^[64].

Помимо нормативного, существует также и индивидуальное правовое ре- гулирование^[65], неразрывно связанное с перечисленными уровнями нормативно­го правового регулирования в ценностном, организационном и функциональ­ном плане, однако, не повторяющее ни один из них, носящее самостоятельный характер.

Изложенное указывает на возможность правового гарантирования, по крайней мере, на четырех уровнях организации правовой жизни - на уровне ор­ганизации правовой жизни общества в целом, на межотраслевом и отраслевом уровне, на уровне детального регулирования правоотношений определенного вида и на уровне конкретных отношений.

В силу того, что между правовым регулированием, осуществляемым на разных уровнях, не существует детерминации, в применении к каждому из них можно поставить вопрос о правовом гарантировании как о протекающем на нем специфическом процессе. Однако, в то же время можно говорить о наличии связей между разными уровнями правового гарантирования. Такая возмож­ность обусловливается тем, что правовое регулирование носит системный ха­рактер, и от того, насколько прочными являются связи, существующие между разными уровнями правового регулирования, зависит его эффективность.

Разные уровни правового гарантирования связаны, прежде всего, общей системой ценностей и инструментально . При этом и сами уровни, и сущест­вующие между ними связи по-разному «высвечиваются» в зависимости от того, в связи с какой правовой проблемой возникает вопрос о правовом гарантирова­нии.

Говоря о том, что правовое гарантирование является одной из состав­ляющих правового регулирования, важно подчеркнуть, что оно, тем не менее, не является обязательной составляющей последнего, носит факультативный ха­рактер. Иными словами, для того чтобы правовое регулирование отношений определенного вида было эффективным, их участникам не обязательно должны быть предоставлены какие-либо гарантии реализации их прав и интересов. Кроме того, важно учитывать, что в ситуации, когда нормы права соблюдаются, даже те гарантии, которые потенциально могут быть реализованы, не применя­ются.

Правовое гарантирование представляет собой процесс, связанный с при­ведением в действие механизма правовой ответственности того субъекта, кото­рый выступает гарантом. Названное обстоятельство обусловливает необходи­мость решения вопроса о соотношении правового гарантирования с правовым принуждением.

На первый взгляд, может показаться, что названные процессы тесно свя­заны друг с другом, так как гарантирование предполагает возникновение у сто­рон правоотношений не только прав, но и обязанностей, а также наличие гаран­та, ответчика, обязующегося исполнить гарантируемое. Также необходимо от­метить, что механизм принуждения в самом общем смысле есть совокупность средств и способов контролирования установленных правовых состояний и приведения в действие нормативно-регулятивной системы права, обеспечения мотивации необходимого или желательного поведения^[66].

Несмотря на то, что правовому гарантированию также не чужда функция контроля, между ним и правовым принуждением имеются существенные раз­личия. Толчком к приведению в действие механизма правового гарантирования является актуализация вопроса об обеспечении воспроизводства правоотноше­ний, отвечающих определенным идеальным параметрам. Такая актуализация может быть связана с изменением общественных отношений и социальных ценностей, представлений о социальном назначении права и т.д. Для принуж­дения толчком к приведению его в действие является, с одной стороны, воля властного субъекта, с другой стороны, не соответствующее данной воле пове­дение подвластного. Отправной точкой для приведения в действие механизма принуждения является активность принуждаемого, ведущая к реактивным из­менениям элементов правовой реальности, а для гарантирования - целесооб­разная связь должного и реального.

Правовое гарантирование наделяется ценностным смыслом, так как его эффективное осуществление подразумевает, что если в процессе правореализа- ции возникнет «сбой», то это не окажет негативного влияния на процесс дейст­вия права. Иными словами, правовое гарантирование предполагает полное ис­ключение опасности того, что несовпадение реальных отношений с предусмот­ренной нормами права идеальной моделью вызовет негативные с точки зрения действия права последствия для тех лиц, которые в рамках данных правоотно­шений реализуют принадлежащие им субъективные права. В силу названного обстоятельства гипотетически идеальной является ситуация, при которой га­рантированной является реализация абсолютно всех тех идеальных моделей, которые находят свое отражение в правовых нормах. Вместе с тем, в действи­тельности, на практике универсализация процесса правового гарантирования невозможна.

Во-первых, право в силу неразрывной связи с моралью^[67] имеет дело с иде­альными моделями двух видов - моделями должного (необходимого) и моде­

лями совершенного (предпочтительного). Что касается первых, то показателем эффективного действия права выступает их практическое осуществление. Вто­рые объективно далеко не всегда находят свое воплощение в реальных отноше­ниях, однако для нормального действия права достаточным оказывается само стремление к их реализации.

Моделью второго вида, в частности, является такая находящая свое отра­жение в действующем конституционном праве России модель как правовое го­сударство. М.И. Байтин писал о том, что «в настоящее время в мире, думается, еще нет государства, которое бы полностью соответствовало идеалу сущест­вующих представлений о правовом государстве. Поэтому речь идет скорее о степени воплощения данной идеи, приближения к ней в конкретных условиях той или иной страны»^[68]. Более того, представляется, что и в будущем вряд ли на политической карте мира появится государство, представляющее собой право­вое государство как практически воплощенную модель, и это связано с тем, что названная модель скорее указывает на цель, к которой необходимо стремиться, как необходимое для нормального функционирования права состояние госу­дарства. Ю.А. Тихомиров в этой связи справедливо подчеркивает следующее: «Что же такое правовое государство? Форма? Функция? Нет. Конституционные характеристики государства как демократического, правового и социального означают установление целевых режимов деятельности как устойчивой норма­тивной ориентации»^[69].

Другой пример. В российском уголовном праве идеальной моделью, реа­лизация которой вряд ли может обеспечиваться посредством правового гаран­тирования, является исправление осужденного посредством уголовного наказа­ния. Несмотря на то, что исправление осужденного отнесено к целям наказа- ния^[70], в действительности его можно рассматривать лишь «как некий идеал, к

которому должно стремиться общество, но к которому оно вряд ли когда-то придет»^[71].

Очевидно, что в силу специфики тех правовых моделей, которые являют­ся моделями совершенного (предпочтительного), обеспечение их практическо­го воплощения посредством правового гарантирования вряд ли может быть признано возможным и целесообразным.

Во-вторых, обеспечительные возможности права ограниченны в том смысле, что право в силу специфичности его средств не способно гарантиро­вать практического воплощения всех тех находящих отражение в действующих нормах права моделей, которые предстают моделями должного. Поэтому вряд ли можно согласиться с тем, что «вопрос о гарантиях возникает всегда, когда осуществляется переход от должного к сущему»^[72].

Например, для нормального функционирования права необходимым яв­ляется недопущение юридических ошибок в процессе правоприменительной деятельности, в том числе - в деятельности органов внутренних дел. Право­применительные ошибки «снижают эффективность всей системы правоохраны . не позволяют обеспечить верховенство закона, ослабляют защиту конститу­ционных прав и свобод человека и гражданина и осуществление контроля за деятельностью всех субъектов правоотношений, затрудняют разрешение воз­никающих в обществе конфликтов на основе права»^[73]. Однако, гарантировать полное отсутствие таких ошибок объективно невозможно. Н.А. Батурина спра­ведливо пишет о судебных ошибках, что исключить их полностью невозможно, так как «во-первых, нельзя предвидеть все обстоятельства их совершения, а, во- вторых, невозможно исключить негативное влияние человеческого фактора»^[74].

Сказанное справедливо и в отношении любых других правоприменительных ошибок.

Приведем еще один пример. Гарантированная реализация идеальных мо­делей, находящих закрепление в частноправовых нормах, предполагает суще­ствование таких условий, при которых у участников частноправовых отноше­ний отсутствует возможность действовать в обход закона. Однако, создать пра­вовыми средствами такие условия в каждом конкретном случае объективно не­возможно. Это связано с тем, что право - формальный регулятор, поэтому при помощи правовых средств можно обеспечить недопущение только тех поступ­ков, которые с формальной точки зрения являются незаконными, но не тех дей­ствий, которые, согласуясь с буквой закона, тем не менее, являются по своей сути противоправными, заведомо нацеленными на достижение результатов, противоречащих духу права.

Признание невозможности универсализации правового гарантирования как процесса, в рамках которого эффективно обеспечивается действие права, предполагает постановку вопроса о том, при каком условии данный процесс является оптимальным для права. Представляется, что указанное условие со­стоит в необходимости правового гарантирования как условия нормального действия права. Следовательно, правовое гарантирование как процесс опти­мально там, где потребность в нем обусловливается необходимостью обеспече­ния сохранности объектов, которым придается значение базовых ценностей на том уровне организации отношений, в применении к которому ставится вопрос о действии права.

С учетом названного обстоятельства чрезвычайно важным условием того, чтобы правовое гарантирование являлось процессом, оптимальным для права, выступает иерархичность правовых ценностей. Только в ситуации, когда каж­дая ценность в системе имеет свою «цену», она может быть сопоставлена с дру­гими ценностями, а, значит, только в этой ситуации может быть решен вопрос о том, какие ценности являются наиболее значимыми, базовыми.

Социальная ценность права заключается не в его способности обеспечи­вать собственное эффективное действие, а в том, что оно функционально пред­назначено для решения социально значимых задач, связано с отнесением права к области социальной реальности. Если рассматривать правовое гарантирова­ние в аксиологической плоскости, то его значимость состоит в том, что в его рамках может обеспечиваться сохранение ценностей в социальном смысле. Для того чтобы правовое гарантирование могло быть использовано в этих целях, ценность объектов, сохранность которых обеспечивается правовым гарантиро­ванием, не должна быть «искусственной». Необходимо учитывать, что «.воспроизводство ценностей, признаваемых правовыми, вне правовой сферы выступает необходимым условием нормального развития последней . Попыт­ки создания «искусственной» системы «собственно правовых ценностей», не связанных генетически с моральными, религиозными и иными социальными ценностями, приводят к обессмысливанию права. Если ценностным смыслом в праве наделяется то, что не имеет ценности вне правового контекста, то возни­кающие в силу этого «собственно правовые ценности» оказываются не востре­бованными человеком и обществом»^[75]. Следовательно, гарантирование является оптимальным для права процессом, если оно связано с обеспечением сохранно­сти объектов, имеющих социальную ценность.

Правовое гарантирование как процесс является возможным только при условии, что социальная ценность декларирована в качестве такой, которую право берет под защиту. Кроме того, должна быть нормативно закреплена мо­дель правоотношений, в рамках которых данная ценность обеспечивается. Иными словами, невозможно, например, гарантировать защищенность прав и свобод человека в рамках отношений, находящихся за рамками сферы правово­го регулирования.

В современных условиях не учитывается ограниченность возможностей правового гарантирования, не всегда принимается во внимание то, что право­

выми средствами гарантировать все, что угодно, невозможно. В то же время декларирование в качестве гарантируемых таких ценностей, сохранность кото­рых объективно не может быть гарантирована, снижает авторитет права, под­рывает веру в его регулятивные возможности и порождает правовой нигилизм.

Правовое гарантирование следует отличать от юридического гарантиро­вания как способа осуществления функций государства уже на том основании, что далеко не все средства правового гарантирования - юридические. В этом плане показательным примером является то, что в качестве одной из важней­ших гарантий справедливости правосудия рассматривается медиация^[76], которая, будучи правовым средством, тем не менее, обоснованно не включается в число юридических средств, рассматривается в применении к системе правового ре­гулирования в качестве неюридического средства^[77].

Юридическому гарантированию как способу осуществления функций го­сударства и юридическим гарантиям как средствам осуществления функций го­сударства уделяется повышенное внимание в практической деятельности. Юридические гарантии применяются практически во всех тех сферах, в кото­рых осуществляется государственное регулирование. В частности, существуют юридические гарантии обеспечения законности в правоприменительной дея- тельности^[78], юридические гарантии личной безопасности граждан^[79], юридиче­ские гарантии правового статуса молодежи^[80] и т.д.

В качестве юридических гарантий обеспечения эффективной реализации действующего права применительно к конкретным правоотношениям совре­

менная юридическая наука рассматривает: юридическую регламентацию пра­вового статуса участников правоотношений; юридическое закрепление опреде­ленных правовых принципов; установление правовых дефиниций; установле­ние юридической ответственности и ее ужесточение; нормативное закрепление правовых презумпций; введение правового института обжалования; детальную юридическую регламентацию правоприменительных процедур, в том числе процессуальную форму производимых уполномоченными должностными ли­цами действий, а также иные процессуальные, в том числе судебные гарантии и т.д.^[81].

То, что юридическое гарантирование широко применяется для обеспече­ния реализации правовых норм, регулирующих все более разнообразные по своему содержанию общественные отношения, является свидетельством при­дания юридическим гарантиям универсального значения. Думается, что оно ос­новано не только на осмыслении того, что правовое гарантирование в качестве естественного для права процесса имеет большой потенциал, но и на представ­лении о том, что названный процесс обеспечивается в необходимых случаях применением государственного принуждения.

Представляется очевидным, что, значение юридического гарантирования для обеспечения эффективного действия права не следует абсолютизировать. В конечном итоге, вопрос о целесообразности гарантирования реализации прав и обязанностей, составляющих содержание отношений определенного вида, мо­жет решаться законодателем исходя из того, насколько государство заинтере­совано в их поддержании. Нельзя исключить ситуации, в которой заинтересо­ванность государства в юридическом гарантировании отношений окажется обусловленной не объективно существующими общезначимыми потребностя­ми, а политическими интересами лиц, находящихся у власти.

Полагаем, что для повышения эффективности осуществления функций современного государства значимым является не столько дальнейшее совер­

шенствование системы государственно-властного, в том числе принудительно­го, обеспечения, сколько активное использование тех возможностей гарантиро­вания, которые по природе заложены в самом праве.

Подводя итог проведенному анализу, можно сделать следующие выводы:

- гарантирование - универсальный процесс, т.е. он характерен не только для правовой сферы, но и для других сфер общественной жизни. Правовое га­рантирование - это процесс, в рамках которого за счет возложения на субъек­тов, именуемых гарантами, специальных обязанностей и ответственности обес­печивается безусловное воспроизводство в реальных отношениях идеальных моделей правоотношений, закрепленных в нормативных или индивидуальных правовых актах;

- правовое гарантирование представляет собой двуединый процесс, в ко­тором сливаются обеспечение реализации, с одной стороны, идеальной модели отношений, находящей свою объективацию в норме права, с другой стороны, субъективных прав, т.е. тех возможностей реализации тех собственных право­мерных притязаний, которые существуют у управомоченных субъектов в рам­ках этих отношений;

- следует различать понятия правового гарантирования и правового обес­печения. Правовое гарантирование - особая форма правового обеспечения, предполагающая перераспределение риска негативных правовых последствий отклонения от идеальной модели правоотношения таким образом, чтобы он ле­жал на гаранте, а не на лицах, выступающих в данном правоотношении в каче­стве управомоченных субъектов;

- будучи неотъемлемой составляющей действия права как сложного сис­темного процесса, правовое гарантирование, тем не менее, не является ни необ­ходимой составляющей действия отдельно взятой правовой нормы, ни обяза­тельным условием ее реализации в конкретных правоотношениях. Иными сло­вами, далеко не всякая правовая норма требует для своего осуществления пра­вового гарантирования как способа ее обеспечения;

- правовое гарантирование является процессом, важным для обеспечения реализации тех социально значимых ценностей, иерархиезация и защита кото­рых правовыми средствами придают праву социальную ценность;

- следует различать понятия правового гарантирования и юридического гарантирования. Правовое гарантирование заложено в праве по его природе, обеспечивая эффективность его действия. Приравнивание его к гарантирова­нию юридическими средствами означает признание неспособности права эф­фективно действовать вне его гарантирования государством.