Природа общества.

I. Необходимость синтетическаго преодолѣнія односторонностей индиви­дуализма и коллективизма. — II. Органическая двусторонность общества и различныя ея выраженія: законы раздѣленія труда, соціальной дифферен­ціаціи и общественной солидарности.

При изученіи природы общества очень часто впадаютъ въ крайность, — замѣчая одинъ изъ элементовъ обществен­ной жизни, часть утверждаютъ какъ цѣлое. Такъ какъ основ­ныхъ элементовъ въ общественной жизни два, — человѣ­ческая личность и коллективное соединеніе, то въ соціаль­ныхъ теоріяхъ обычны двоякаго рода односторонности, — крайній индивидуализмъ, нашедшій классическое выраже­ніе въ естественно - правовыхъ теоріяхъ общественнаго договора и въ многочисленныхъ анархическихъ ученіяхъ, и преувеличенный коллективизмъ, которымъ грѣшатъ особенно біологическое направленіе въ соціологіи и историческій мате­ріализмъ. Такъ какъ при одностороннемъ разсмотрѣніи обще­ства, истинная его природа остается непонятой, то необходимо синтетическое объединеніе индивидуализма и коллективизма. Уже органическое направленіе въ соціологіи установило слитную двусторонность общества и дало ей выраженіе въ основномъ законѣ органическаго общественнаго расчлененія, ■формулируемомъ то какъ раздѣленіе труда, то какъ соціаль­ная дифференціація, то какъ общественная солидарность. Однако этотъ законъ органическаго расчлененія общества

можетъ имѣть по отношеніи къ обществу примѣненіе только какъ нѣкоторая аналогія. Общество не есть біологическій организмъ, а коллективно-психологическое явленіе, и орга­ническая лично-общественная двусторонность его является послѣдствіемъ своеобразнаго коллективнаго психологиче­скаго синтеза.

I.

Обычно общая теорія права строится такъ, что сначала дается опредѣленіе права, потомъ ислѣдуются природа и эле­менты юридическихъ нормъ и лишь въ заключеніе говорится нѣсколько словъ объ обществѣ и о государствѣ.

Природу общества изслѣдуетъ соціологія, и съ нея необ­ходимо начинать при построеніи всякой общей правовой или политической теоріи. Подъ соціологіей не слѣдуетъ раз­умѣть ни простой совокупности общественныхъ наукъ, такъ какъ изъ существа отдѣльныхъ элементовъ общества еще нельзя съ достовѣрностью заключать о природѣ общества въ цѣломъ, ни ученія о соотношеніи между отдѣльными общественными науками, раскрывающаго связь между ними и восполняющаго пробѣлы, такъ какъ при этомъ, соціальныя явленія, какъ таковыя, не вполнѣ были бы отдѣлены отъ спеціально юридическихъ, политическихъ, экономическихъ и т. п. явленій. Соціологія есть обобщающая и объединяю­щая философія отдѣльныхъ соціальныхъ наукъ, подобно

біологіи среди наукъ объ органической жизни. Она есть общая теорія общества, т. е. наука о законахъ, управляю­щихъ явленіями органической жизни, и изучаетъ соціальныя образованія, различные виды общественной среды какъ со стороны ихъ формы, такъ и со стороны ихъ содержанія.

Соціологія есть наука объ обществѣ въ цѣломъ и, слѣдовательно, пользуется методомъ научнымъ, позитив­нымъ, основаннымъ на наблюденіи надъ общественной жизнью; поэтому отъ нея нужно отдѣлять соціальную мета­физику, т. е. вопросы о соціальной сущности и о конечной соціальной цѣли, соціальную этику, такъ какъ въ изученіи реальныхъ фактовъ мы не можемъ найти основъ для нормъ дол­женствованія, и соціальную политику, дающую соціальный идеалъ, а не реальное изученіе общества.

Обращаясь къ разсмотрѣнію соціологическихъ теорій, пытающихся объяснить природу общества, мы должны сдѣ­лать одно общее замѣчаніе, которое впрочемъ имѣетъ силу по отношенію не къ одной соціологіи, но и ко всѣмъ обще­ственнымъ наукамъ.

Изучая исторію и современное состояніе соціологіи, этики, общей юриспруденціи и философіи права, мы по­стоянно встрѣчаемся съ однимъ общераспространеннымъ фактомъ, -г- именно, всякая соціологическая, этическая или юридическая теорія обыкновенно стремится очень послѣдо­вательно провести и обосновать какую-нибудь одну точку зрѣнія; точка зрѣнія эта принимается въ большинствѣ слу­чаевъ очень односторонне, съ исключеніемъ всякой другой.

Неудивительно поэтому, что теоріи эти расходятся между собою въ самыхъ разнообразныхъ и существенныхъ вопро­сахъ и, прежде всего, въ изначальныхъ и коренныхъ вопро­сахъ о природѣ общества, морали и права.

Такое разнорѣчіе и борьба соціологическихъ, этическихъ и юридическихъ конструкцій и теорій часто принимается за разительное доказательство неопредѣленности, шаткости и вообще печальнаго ненаучнаго состоянія всей области со­ціальныхъ наукъ. Соціологи не знаютъ, что такое общество, моралисты спорятъ, въ чемъ высшее благо, а юристы еще ищутъ опредѣленія права; всѣ, значитъ, разсуждаютъ о томъ, чего доподлинно не знаютъ; они создаютъ взаимно противорѣчащія и исключающія другъ друга теоріи, среди которыхъ трудно разобраться и найти истинную, ибо каждая изъ нихъ утверждаетъ себя какъ единственно истинную, всѣ же другія объявляя за ложныя.

Такое пессимистическое заключеніе о теоретическихъ общественныхъ наукахъ однако и поспѣшно и ошибочно. То же явленіе крайняго проведенія одностороннихъ прин­циповъ наблюдаемъ мы и во всѣхъ другихъ отрасляхъ че­ловѣческаго знанія и дѣятельности, и въ естественныхъ наукахъ, и въ философіи, и въ религіи. Исторія знаетъ множество философскихъ и религіозныхъ системъ/ исходив­шихъ изъ разныхъ и часто противоположныхъ основныхъ принциповъ. При поверхностномъ и одностороннемъ взглядѣ на исторію, вся работа человѣческой мысли можетъ пока­заться безплодной и тяжелой работой Сизифа: каждая но­вая система, каждая новая теорія стремится уничтожить старыя, доказать ихъ полную непригодность и утвердить свою исключительную вѣрность; но ее ждетъ та же судьба, и умъ человѣческій словно осужденъ вѣчно убѣждаться въ своемъ заблужденіи и вѣчно начинать свою прежнюю работу. Если признать противорѣчіе различныхъ точекъ человѣче­скаго зрѣнія принципіальнымъ, то надо отказаться отъ самой

надежды когда-нибудь и что-нибудь познать, такъ какъ всякое познаніе донынѣ совершалось черезъ борьбу противо­рѣчивыхъ мнѣній.

Но положеніе дѣла вовсе не такъ безотрадно, какъ это можетъ показаться съ перваго взгляда, ибо не слѣдуетъ преувеличивать исключительность и несовмѣстимость раз­личныхъ съ виду противорѣчивыхъ и расходящихся теорій. Дѣло въ томъ, что обычно отъ цѣлаго „отвлекаются", поль­зуясь выраженіемъ Вл. Соловьева, частныя идеи, особыя стороны и элементы всеединой идеи, и утверждаются въ своей исключительности; онѣ при этомъ „теряютъ свой истинный характеръ (только особыхъ элементовъ всеединой идеи) и, вступая въ противорѣчіе и борьбу другъ съ другомъ, по­вергаютъ міръ человѣческій въ то состояніе умственнаго разлада, въ которомъ онъ доселѣ находится".

Видятъ, напр., въ правовыхъ нормахъ одну разграни­ченную внѣшнюю свободу и строятъ на этомъ основаніи индивидуалистическія теоріи права; находятъ, напр., во власти одно проявленіе господствующей воли и строятъ волевыя теоріи власти; усматриваютъ, напр., въ государствѣ лишь юридическое лицо, вступающее въ юридическія отно­шенія съ другими лицами, и создаютъ юридическія теоріи государства; замѣчаютъ, напр., въ правительствѣ только выраженіе народной воли и вырабатываютъ демократическія теоріи правительства.

власть не только исходить отъ народной воли, но и носить въ самой себѣ источникъ своего авторитета, и что не все можно въ природѣ правительственной власти свести къ волѣ лицъ, подчиняющихся ей.

Соціологическія, этическія и юридическія теоріи и кон­струкціи обнаруживаютъ неудержимое, но пагубное стремле­ніе къ искусственному упрощенію вопросовъ, постоянное тяготѣніе къ монизму, къ выведенію всего научнаго построе­нія изъ единаго принципа. Это и есть искусственное „отвле­ченіе" частичныхъ элементовъ отъ сложнаго и въ своей сложности нераздѣльнаго цѣлаго. При этомъ и критика несходныхъ теорій ведется по тому же, такъ сказать, „мо­нистическому" принципу. Обыкновенно критикуемое поло­женіе искусственно изолируется отъ всей теоріи, насиль­ственно отрывается отъ всего остального и, такимъ обра­зомъ, при своемъ очевидномъ несоотвѣтствіи дѣйствитель­ности, доводится до абсурда.

Въ дѣйствительности общественныя явленія, какъ и вообще явленія жизни, многосторонни, и на нихъ можно смотрѣть съ самыхъ различныхъ точекъ зрѣнія. Но изъ того, что теоретики, стремясь построить систему на какомъ- нибудь одномъ началѣ и разыскивая единство односторон­няго принципа, утверждаютъ эти начала несогласно другъ съ другомъ, нисколько не слѣдуетъ, что всѣ они ошибаются, а только то, что они правы лишь до извѣстной степени, съ одной опредѣленной точки зрѣнія.

Вслѣдствіе этого, во избѣжаніе ложной односторонности,

необходимо стать на синтетическую точку зрѣнія и искать исчерпывающихъ и многостороннихъ опредѣленій, которыя обпимали бы собою всѣ остальныя опредѣленія и заключали бы ихъ въ себѣ внутренне-связанными. Слѣдуетъ съ самаго же начала отказаться отъ искусственнаго, хотя и удобнаго монизма и примириться хотя и съ болѣе сложнымъ и труд­нымъ, но болѣе соотвѣтствующимъ многообразной дѣйстви­тельности плюрализмомъ.

Но, разумѣется, мало еще прійти къ заключенію, что существуетъ множество точекъ зрѣнія на данное обществен­ное явленіе и что въ немъ соединены многіе составные эле­менты, нужно отыскивать важныя и существенныя стороны и найти основу соотношенія составныхъ элементовъ. Ко­нечно, меньше всего въ данномъ случаѣ правильнымъ ис­ходомъ изъ затруднительнаго положенія можетъ быть внѣш­ній эклектизмъ, т. е. механическое соединеніе различныхъ принциповъ и элементовъ; необходимо для настоящаго жиз­неннаго синтеза органическое соединеніе всѣхъ односторон­нихъ опредѣленій на основаніи синтезирующей силы все­объемлющаго начала, являющагося живой душой всего соединенія.

Эта синтетическая точка зрѣнія прежде всего должна быть примѣнена къ пониманію природы общества. Въ наукѣ объ обществѣ одинаково ошибочны оба крайнія односторон­нія воззрѣнія на него, до сихъ раздѣляющія многихъ соціо­логовъ, и индивидуалистическія, и коллективистическія, и истину надо искать только въ синтетическомъ сліяніи поло­жительныхъ сторонъ каждаго изъ нихъ.

Одностороннее индивидуалистическое воззрѣніе на об­щество отрицаетъ специфическую органичность обществен­ныхъ соединеній. Общество понимается съ этой точки зрѣ- пія какъ механическій аггрегатъ индивидуальныхъ особей, при чемъ этотъ аггрегатъ есть лишь случайная сумма вхо­дящихъ въ него единицъ и въ суммѣ этой нѣтъ ничего

новаго, чего бы уже не заключалось въ его частяхъ. Такое воззрѣніе есть своеобразный соціальный номинализъ, для котораго общество не имѣетъ бытія какъ особое единое су­щество. Это воззрѣніе лежитъ, вообще говоря, въ основѣ различныхъ выраженій такъ называемой механической тео­ріи общества, начиная уже съ ученія софистовъ, но осо­бенно такой преувеличенный соціальный индивидуализмъ проникалъ всю школу естественнаго права. На немъ утвер­ждалась и договорная теорія общества.

Здѣсь не мѣсто вдаваться въ подробное изложеніе и критику того механическаго соціальнаго индивидуализма, который такое яркое выраженіе нашелъ себѣ въ соціально- политическихъ теоріяхъ Гоббса, Руссо, Годвина и вообще въ соціальной философіи XVIII вѣка, у однихъ авторовъ при­ходя къ выводамъ крайне абсолютическаго характера, у другихъ, какъ у Годвина, къ крайнему анархизму. Инди­видъ не можетъ отдѣлить своего существованія отъ того собирательнаго цѣлаго, въ которомъ онъ живетъ. Только черезъ общество получаетъ онъ жизнь и дѣлается разумной личностью: все, что имѣется въ общественной жизни, передается отдѣльной личности, наполняя ее со­держаніемъ; только въ обществѣ индивидуальный разумъ человѣка впервые, въ общеніи съ другими людьми, начи­наетъ осознавать себя и закрѣпляетъ свои пріобрѣтенія че­резъ посредство языка, созданія исключительно обществен­наго. Только въ общеніи съ другими людьми человѣкъ возвышается отъ состоянія безсловеснаго существа до лич­ности, торжествующей своимъ разумомъ надъ неразумной природой. Если бы не было общества, то не было бы и людей, какъ сознательныхъ и разумныхъ личностей.

Въ дальнѣйшемъ мы увидимъ, что ни соціологическія наблюденія законовъ общественной жизни, ни требованія правильной этической системы, ни размышленія надъ при­родою права, не подтверждаютъ правильности индивидуа-

диетической гипотезы, а наоборотъ доказываютъ полную ея несостоятельность.

Противоположная односторонность въ пониманіи при­роды общества состоитъ въ преувеличеніи органическаго элемента въ общественныхъ соединеніяхъ. Очень часто забывается, что какова бы ни была специфическая природа общества, оно никогда не уничтожаетъ отдѣльной личности, никогда не поглощаетъ индивидуальнаго сознанія и инди­видуальнаго бытія. Между тѣмъ въ началѣ соціологія склонна была преувеличивать коллективный моментъ въ соціальной жизни. Для Конта, напр., дѣйствительно существовало только человѣчество въ цѣломъ, только оно одно истинно-реально, отдѣльные же индивиды имѣютъ лишь кажущееся бытіе: они приходятъ и уходятъ, какъ элементы цѣлаго, истинно же остается только это послѣднее. Индивиды суть только абстракціи, дѣйствительно существуетъ одно общество. Инди­виды для Конта даже не „отдѣльныя существа", а органы „Великаго Существа" — человѣчества. Ясно, какіе практи­ческіе выводы могли быть сдѣланы изъ подобнаго теорети­ческаго положенія. И дѣйствительно, утопія Конта о соціо- кратическомъ правленіи совершенно забывала объ отдѣльной личности, словно ея не существовало, словно, въ концѣ кон­цовъ, не она начало и конецъ всякой жизни. Въ этомъ пре­зрѣніи къ индивиду и къ его правамъ съ нею можетъ быть срав­нена только утопія еще болѣе извѣстнаго представителя кол­лективистическаго міровоззрѣнія, Платона. Ни о какой личной свободѣ, политической или религіозной, не можетъ быть здѣсь и рѣчи, и наиболѣе послѣдовательная съ этой точки зрѣнія политика есть та, о которой мечталъ Великій Инквизиторъ. Непонятны сами основанія для построенія такихъ теорій общества, по которымъ интересъ и благо личности, какъ таковой, вполнѣ подчиняются благу и интересамъ общества и приносятся имъ въ жертву. Низведеніе индивида на роль простого органа, сопровождаемое умаленіемъ и дегра-

даціей личности, совершенно безсмысленно, такъ какъ остается непонятпымъ, для чего же существуетъ тогда само благо­устроенное общество, которое особаго сознанія своего не имѣетъ, а индивидуальное сознаніе лицъ, его составляю­щихъ, лишь страдаетъ. Впрочемъ существованіе такого общества и не возможно.

Забывать о дѣйствительномъ значеніи человѣческой личности въ общественной жизни людей особенно склонны изъ современныхъ соціологическихъ направленій біологиче­ское и экономическое, и именно этотъ вопросъ и является ихъ камнемъ преткновенія, на которомъ они терпять окон­чательное крушеніе.

Біологическое объясненіе природы общества стремится понять общественную жизнь, исключительно какъ видовую жизнь особой животной породы, людей, дѣйствующихъ по общимъ біологическимъ законамъ борьбы за существованіе, естественнаго отбора и расоваго взаимодѣйствія. Органическія видоизмѣненія общественной среды происходятъ чисто меха­нически, простой, математически неизбѣжной игрой физи­ческихъ законовъ, безъ всякаго воздѣйствія человѣческихъ цѣлей, лишь подъ вліяніемъ борьбы за существованіе, вы­живанія’наиболѣе приспособленныхъ и наслѣдственнаго за­крѣпленія пріобрѣтенныхъ свойствъ. Но человѣческая об­щественная жизнь слишкомъ много представляетъ уклоненій отъ чисто животной борьбы за существованіе; механическая игра біологическихъ законовъ слишкомъ осложняется влія­ніемъ человѣческой личности, ея альтруистическихъ ин­стинктовъ; вліяніе этихъ законовъ слишкомъ парализуется дѣйствіемъ культуры, — чтобы можно было въ соціологіи дѣйствительно устоять на біологической точкѣ зрѣнія.

Забвеніе индивидуальности человѣческой и роли лич­ности составляетъ ахилессову пяту и другой коллективисти­ческой общественной доктрины — экономическаго матеріа­лизма. Все историческое развитіе человѣческихъ обществъ

объясняется естественнымъ движеніемъ производительныхъ силъ, развивающихся чисто діалектически, по неизмѣннымъ законамъ. Но ни Марксъ, ни его послѣдователи не дали отвѣта на вопросъ, который существенно возникаетъ вслѣдъ за этимъ утвержденіемъ: чѣмъ же объясняется само дви­женіе, само развитіе производительныхъ силъ: вѣдь не про­исходитъ оно само собой, безъ всякой причины. Розысканіе же этихъ послѣднихъ основаній неизбѣжно приведетъ къ дѣйствію единственнаго фактора, могущаго творить движе­ніе изъ самого себя, къ вліянію творческой человѣческой личности.

Мы даже не настаиваемъ на нелѣпомъ съ логической точки зрѣнія стремленіи этой теоріи построить соціальный идеалъ на механической основѣ причинной необходимости общественнаго развитія. Если человѣческія идеи суть лишь рефлексы хозяйственныхъ отношеній, то какъ же онѣ могутъ руководить этими отношеніями, какъ онѣ вообще могутъ воздѣйствовать на то, рефлексами чего онѣ являются? Логическая несообразность этихъ проти­ворѣчій въ доктринѣ экономическаго матеріализма бро­сается въ глаза. Именно она заставляетъ сторонниковъ экономическаго матеріализма говорить, вопреки основ­ному смыслу всей доктрины, о томъ, что на извѣст­ной стадіи историческаго развитія происходитъ взаимодѣй­ствіе экономическаго фактора и науки, что наступаетъ мо­ментъ, когда „человѣкъ окончательно выходитъ, въ извѣст­номъ смыслѣ, изъ животнаго царства и переходитъ изъ жи­вотныхъ условій существованія въ истинно человѣческія. Совокупность жизненныхъ условій, которыя до сихъ поръ владычествовали надъ человѣкомъ, подчиняется съ этого времени контролю и господству людей, впервые дѣлаю­щихся сознательными, истинными господами природы, по­тому что они стали господами своего собственнаго общежитія. Законы общественной дѣятельности людей, противостоявшіе

людямъ до сихъ поръ, какъ чуждые, господствующіе надъ человѣкомъ законы природы, станутъ примѣняться людьми съ полнымъ сознаніемъ и, тѣмъ самымъ, будутъ служить человѣку. Общежитіе людей, принудительно возникающее до сихъ поръ подъ вліяніемъ природы и исторіи, становится собственнымъ свободнымъ дѣломъ человѣка. Объективныя, чуждыя силы, которыя до сихъ поръ управляли исторіей, подчиняются контролю самого человѣка. Только съ этого времени люди будутъ сами, съ полнымъ сознаніемъ, дѣлать свою исторію... Это прыжокъ человѣчества изъ царства необходимости въ царство свободы" (Слова Энгельса въ сочиненіи Противъ Дюринга). То же за Энгельсомъ повторяетъ и другой сторонникъ (Бельтовъ) историческаго матеріализма: „Діалектическій матеріализмъ говоритъ: че­ловѣческій разумъ не могъ быть деміургомъ исторіи, потому что онъ самъ является ея продуктомъ. Но разъ явился этотъ продуктъ, онъ не долженъ и по самой природѣ своей не можетъ подчиниться завѣщанной прежнею исторіей дѣй­ствительности; онъ по необходимости стремится преобразо­вать ее по своему образцу и подобію, сдѣлать ее разумнѣе".

Допущеніе такого прыжка изъ царства необходимости въ царство свободы есть откровенное признаніе того, что теорія экономическаго матеріализма не объясняетъ всей общественной жизни и что на извѣстной стадіи обществен­наго развитія соціологическіе законы перестаютъ дѣйство­вать. Это есть отказъ отъ собственной же теоріи и призна­ніе самостоятельнаго воздѣйствія на историческій процессъ психологическаго фактора, представленнаго человѣческой личностью. Да какъ и не признать этого фактора, когда сама исторія постоянно показываетъ, что никакая перемѣна въ эко­номическихъ отношеніяхъ не мѣняетъ извѣстнаго соотношенія классовъ, пока у членовъ даннаго общества сохраняется вѣра въ справедливость или святость существующаго по­рядка, и что тотчасъ же происходятъ общественные пере­

вороты, когда эта вѣра проходитъ. Безплодна и смѣшна попытка объяснить ходъ нашего психическаго развитія (един­ственнаго основного общественнаго фактора, такъ какъ че­ловѣческое сознаніе есть начало и конецъ всего въ обще­ствѣ) преимущественнымъ воздѣйствіемъ экономическихъ условій нашей жизни и установить причинную закономѣр­ность между измѣненіями въ экономическихъ формахъ хо­зяйства и развитіемъ человѣческой психики.

П.

Индивидуалистическія и коллективистическія теоріи односторонни; преувеличивая одинъ изъ общественныхъ элементовъ по сравненію съ другимъ, онѣ то недостаточно понимаютъ своеобразный организмо-подобный характеръ об­щественныхъ соединеній, то забываютъ человѣческую лич­ность и ея творческую роль.

Правильнымъ воззрѣніемъ на общество будетъ прими­реніе этихъ обѣихъ точекъ зрѣнія и принятіе синтетической теоріи признающей двустороннюю природу общества, какъ лично-собирательнаго образованія, какъ равновѣсія двухъ моментовъ, личнаго и общаго. Эта двусторонность общества вытекаетъ какъ естественное послѣдствіе изъ органическаго характера общественныхъ соединеній.

Организованность вообще есть явленіе двустороннее. Во всемъ, что живетъ органическою жизнью, мы находимъ своеобразное сліяніе жизни отдѣльныхъ частей съ жизнью цѣлаго. Въ живомъ организмѣ имѣется живое единство цѣлаго и самостоятельная жизнь частицъ, и организмъ нельзя свести ни къ функціямъ, объединяющимъ его частицы, ни къ жизни этихъ частицъ; организмъ есть равновѣсіе и не­раздѣльная слитность двухъ моментовъ: самостоятельнаго развитія частей и общихъ функцій, объединяющихъ частицы въ самостоятельное цѣлое. Многія изъ этихъ явленій и признаковъ, которые мы привыкли относить къ такъ назы­

ваемымъ организмамъ, мы находимъ въ соціальномъ строе­ніи и въ общественной жизни.

Между различными частями соціальной системы, какъ уже было отмѣчено самимъ основателемъ науки объ обще­ствѣ, Контомъ, существуетъ тѣснѣйшее взаимодѣйствіе, — consensus. Правильная гармонія между отдѣльными условіями существованія общества создаетъ общественный порядокъ, характеризующій общество въ статическомъ состояніи. Уже въ основномъ статическомъ элементѣ общественной жизни, въ семьѣ, имѣются признаки соціальнаго организма; она, будучи посредникомъ между индивидомъ и обществомъ, является клѣточкой общественнаго цѣлаго и придаетъ ему своеобразный органическій характеръ.

Съ точки зрѣнія эволюціонной соціологіи, изъ трехъ видовъ развитія, неорганическаго, органическаго и надъ- органическаго, общественное развитіе относится именно къ типу надъ-органическому, состоящему изъ процессовъ и продуктовъ, предполагающихъ координированныя дѣйствія многихъ индивидовъ. Общество есть не только названіе, объединяющее множество реально-существующихъ особей, но и само является реальнымъ бытіемъ. Оно есть своеобраз­ный организмъ или во всякомъ случаѣ имѣетъ много ана­логичныхъ съ организмовъ чертъ, къ которымъ относятся — постоянный ростъ, разростаніе общественнаго цѣлаго извну- три, дифференціація и обособленіе частей, дифференціація соціальныхъ функцій, отправляемыхъ каждая обществен­нымъ органомъ, взаимная зависимость частей, зависимость жизни цѣлаго отъ жизни входящихъ въ него существъ и въ то же время отличіе и самостоятельность жизни цѣлаго отъ жизни составляющихъ ея частицъ.

Эта двусторонняя организованность общества, отмѣчае­мая почти всѣми соціологическими системами, принадлежатъ ли онѣ или не принадлежатъ къ такъ называемой органической теоріи общества, находитъ свое общее выраженіе въ законѣ

общественнаго расчлененія, различными формулировками котораго являются законы раздѣленія труда, общественной дифференціаціи и общественной солидарности.

Уже Контъ въ своей Системѣ положительной философіи отмѣтилъ, что отличительная черта соціальной дѣятельности заключается въ раздѣленіи труда и въ коопе­ративномъ характерѣ, возрастающемъ по мѣрѣ того, какъ усложняется общество. Характерная особенность соціаль­наго организма заключается въ увеличивающейся спеціали­заціи его функцій, выполняемыхъ все болѣе обособленными, но тѣмъ не менѣе солидарными между собою органами. Въ этой спеціализаціи сказывается вообще возрастаніе со­вершенства животнаго организма, и въ этомъ основаніе превосходства соціальнаго организма надъ всякимъ орга­низмомъ индивидуальнымъ. Принципъ коопераціи или со­трудничества является основнымъ при анализѣ природы общества, такъ какъ общество зиждется именно на сотруд­ничествѣ своихъ членовъ. „Только подъ вліяніемъ пра­вильнаго раздѣленія труда, пишетъ Контъ, соціальная жизнь пріобрѣтаетъ стойкость, побѣждающую частныя разногласія. Привычка къ такой кооперативной дѣятельности въ самомъ дѣлѣ способна развить путемъ вліянія интеллектуальныхъ соображеній соціальный инстинктъ, вызывая въ каждой семьѣ чувство зависимости отъ другихъ и сознаніе своего личнаго значенія. Слѣдовательно, соціальная организація стремится все болѣе основываться на сознаніи индивидуальныхъ раз­личій между людьми"^[I]).

Законъ раздѣленія труда можетъ быть формулированъ какъ законъ общественной дифференціаціи, но существо его

останется тѣмъ же. Въ сущности соціальная дифференціація есть лишь особая формулировка общественнаго раздѣленія труда. По Спенсеру, возведшему общественную дифферен­ціацію въ основной соціологическій законъ, однородны лишь примитивныя соціальныя группы, цивилизованное же об­щество есть общество разнородное, расчлененное на кол­лективные организмы и отъ раздѣленія труда переходящее къ раздѣленію функцій. Общественная эволюція проис­ходитъ подъ вліяніемъ двухъ процессовъ — интеграціи, т. е. органическаго роста общества (какъ въ силу простого увеличенія единицъ черезъ рождаемость, такъ и вслѣд­ствіе соединенія общественныхъ группъ), и дифференціа­ціи. Съ возростаніемъ соціальной массы увеличивается сложность общественнаго строенія. Общество дѣлится на классы, профессіи, причемъ каждый классъ все больше приспосабливается къ опредѣленной дѣятельности. Проис­ходитъ обособленіе цѣлыхъ системъ общественныхъ органовъ.

Самостоятельное развитіе частей, сопровождающее объ­единеніе цѣлаго, является неизмѣннымъ спутникомъ прогрес­сирующаго развитія. Этотъ принципъ имѣетъ значеніе какъ для біологическаго міра, такъ и для общественныхъ явленій. Въ человѣческомъ обществѣ, въ мірѣ соціальныхъ и поли­тическихъ формъ наблюдается такое же одновременное су­ществованіе двухъ противоположныхъ повидимому, но на самомъ дѣлѣ примиряющихся тенденцій: съ одной стороны, центростремительной, влекущей людей къ созданію обще­ственныхъ союзовъ и къ постоянному расширенію объема этихъ союзовъ и имѣющей несомнѣнной цѣлью и конечнымъ пунктомъ объединеніе всего человѣчества въ единой поли­тической организаціи; съ другой стороны, центробѣжной, толкающей людей на созданіе особыхъ частныхъ группъ, на выдѣленіе изъ общей организаціи организацій частичныхъ, на раздробленіе общей соціальной жизни и на самостоя­тельное существованіе выдѣлившихся образованій, причемъ

конечнымъ пунктомъ этого движенія является независпмое, самостоятельное существованіе индивида. Равновѣсіе этихъ двухъ стремленій и есть то идеальное состояніе, которое завершаетъ прогрессивное развитіе.

Но ни раздѣленіе труда, ни дифференціація соціаль­ныхъ функцій, придавая обществу многія органическія черты, не дѣлаютъ однако изъ общества настоящаго біологическаго организма. Нѣкоторыя увлеченія такъ называемой органи­ческой теоріи общества объясняются тѣмъ, что она не всегда помнила это обстоятельство; и почти всѣ возраженія противъ этой теоріи точно также направлены именно противъ уподо­бленія общества настоящему біологическому организму.

Впрочемъ относительно органической теоріи общества накопилось не мало недоразумѣній. Противники этой теоріи опровергаютъ часто въ органической теоріи то, чего она и не думала утверждать. Самъ творецъ органической теоріи, Спенсеръ называлъ общественное развитіе въ иротивополож- ность органическому надъ-органическимъ и указывалъ на глу­бокое различіе между соціальнымъ надъ-организмомъ и біо­логическимъ организмомъ, сказывающееся въ томъ, что ор­ганизмъ всегда конкретенъ по своему строенію, общество же разъединено, дискретно, и особенно на то, что въ организ­махъ сознаніе, „чувствилище", имѣетъ одинъ центръ, въ об­ществахъ же оно имѣется у каждаго индивида, разсѣяно во всемъ аггрегатѣ. Альбертъ Шацъ^[II]) полагаетъ, что у Спен­сера исходнымъ пунктомъ въ его соціальной философіи было біологическое пониманіе общества, а пунктомъ достиженія индивидуализмъ, и что между біологическимъ пониманіемъ и индивидуалистическими симпатіями Спенсера былъ кон­фликты Анри Мишель точно также, говоря о Спенсерѣ въ своей книгѣ Идея государства, высказываетъ мысль,

что разность общества и организма настолько велика, что уподобленіе общества организму становится лишь слабой аналогіей. Однако самъ Спенсеръ особо подчеркиваетъ, что сближеніе общества и организма только аналогія и сравненіе, не больше (Принципы соціологіи, § 269).

Протестъ противъ слишкомъ преувеличеннаго сближе­нія общества съ организмомъ проистекаетъ главнымъ обра­зомъ отъ различнаго значенія раздѣленія труда и диффе­ренціаціи органовъ и функцій въ процессѣ біологическомъ и въ процессѣ соціальномъ. Если раздѣленіе труда есть основное и въ общемъ благодѣтельное начало обществен­ной жизни, то въ немъ не мало и отрицательныхъ сторонъ. На эти отрицательныя стороны въ свое время указывалъ уже Контъ. „Раздѣленіе труда вызываетъ въ соотвѣтствую­щей степени умственныя и нравственныя различія между людьми, вліяніе которыхъ требуетъ постоянной дисци­плины, способной предупредить или сдержать разладъ между людьми. Раздѣленіе функцій способствуетъ развитію частностей, которое было бы невозможно на иномъ пути, но, съ другой стороны, оно стремится подавить духъ цѣлаго или по крайней мѣрѣ помѣшать его развитію. Точно такъ же и съ нравственной точки зрѣнія каждый человѣкъ стано­вится въ болѣе тѣсную зависимость отъ остальныхъ людей, но обособляется отъ нихъ своею спеціальною дѣятельностью, которая постоянно напоминаетъ ему объ его частномъ инте­ресѣ., Неудобства спеціализаціи возрастаютъ во всѣхъ отно­шеніяхъ вмѣстѣ съ выгодами. Спеціальность идей и отно­шеній суживаетъ умъ, безпрестанно обостряя его въ од­номъ направленіи; она обособляетъ частные интересы отъ общихъ. Соціальныя чувства сосредоточиваются лишь на лицахъ одинаковой профессіи и перестаютъ относиться къ остальнымъ классамъ вслѣдствіе различія въ нравахъ и мышленіи. Итакъ, тотъ самый принципъ, который далъ воз­можность развитія и разпространенія общественной жизни,

угрожаетъ въ другомъ отношеніи разложеніемъ ея на мно­жество несвязанныхъ между собою корпорацій". Эти отри­цательныя стороны общественнаго раздѣленія труда и при­звано, по мнѣнію Конта, устранять правительство, въ чемъ и заключается его естественная роль и настоящее оправ­даніе. Такая задача, лежащая на правительствѣ, опредѣ­ляетъ и соотвѣтственное взаимное положеніе отдѣльныхъ властей; правительственныя функціи естественно распола­гаются іерархически, сообразно своей возрастающей общности.

Главнымъ образомъ сознаніе отрицательныхъ сторонъ раздѣленія труда и общественной дифференціаціи заставило въ свое время Михайловскаго такъ настойчиво выступить противъ соціальной философіи Спенсера. Основная соціо­логическая работа Михайловскаго, Чтотакое прогрессъ, даетъ послѣдовательную критику соціологіи Спенсера именно съ этой точки зрѣнія. Спенсеръ, по мнѣнію Михайлов­скаго, забылъ, что существуетъ два вида прогресса, обще­ственный и личный, и что они не совпадаютъ. При пере­ходѣ общества отъ однороднаго къ разнородному, лич­ность переходитъ отъ разнородности къ однородности: об­щество не единый организмъ; организмы имѣютъ спеціаль­ныя внѣшнія формы, сплошную массу своего тѣла, способ­ность передвиженія, особый центръ чувствованія; ничего этого нѣтъ въ обществѣ. Раздѣленіе труда носитъ анти­номическій характеръ и отрицательно для отдѣльной лич­ности. Изъ двухъ видовъ сотрудничества, простого и слож­наго, предпочтительнѣе сотрудничество простое, такъ какъ экономическое и физіологическое раздѣленія труда взаимно другъ друга исключаютъ. По мнѣнію Михайловскаго, слѣдуетъ различать техническое раздѣленіе труда, прогрессъ котораго благодѣтеленъ для человѣчества, и общественное раздѣленіе труда, дѣйствіе котораго, наоборотъ, пагубно. Техническое раздѣленіе это появленіе новыхъ видовъ профессій; обще­ственное раздѣленіе это раздѣленіе различныхъ формъ труда

между различными общественными классами. Ростъ техни­ческаго раздѣленія труда при уменьшеніи общественнаго раздѣленія — вотъ формула дѣйствительнаго прогресса.

Не слѣдуетъ однако такъ преувеличивать анти-инди- видуалистическій характеръ раздѣленія труда, какъ это дѣ­лалъ Михайловскій. Прежде всего, общественная диффе­ренціація вполнѣ примирима съ полнотой индивидуаль­ной жизни, такъ какъ законъ дифференціаціи примѣняется не къ матеріалу соціальной жизни, т. е. къ человѣче­скимъ особямъ, а къ соціальнымъ формамъ. При развитіи человѣческихъ организацій дифференцируются различныя формы соціальнаго общенія, но это нисколько не связано съ необходимымъ прикрѣпленіемъ опредѣленныхъ лицъ къ опредѣленнымъ соціальнымъ формамъ. Подобное прикрѣп­леніе мы видимъ въ кастахъ древней Индіи, но цѣль обще­ственнаго развитія — полная свобода перехода и дѣйстви­тельная подвижность индивидовъ. Многіе изъ соціологовъ указываютъ па тенденцію современной эпохи къ увеличенію такихъ одностороннихъ ассоціацій въ противовѣсъ ассоціа­ціямъ, охватывающимъ людей цѣликомъ. Кромѣ того, если раздѣленіе труда достигнетъ высокихъ предѣловъ, то коли­чество необходимаго для благоустроенія общей жизни труда, при правильной его организаціи, вѣроятно, сильно умень­шится, и освободится значительный досугъ, который и мо­жетъ быть употребленъ людьми на борьбу противъ одно­родности, т. е. односторонности и ограниченности, путемъ занятія науками, искусствами, спортомъ, общественной дѣятельностью и т. д. Раздѣленіе труда приведетъ къ уменьшенію необходимаго труда и слѣдовательно не будетъ дѣйствовать противъ интересовъ цѣлостной личности. Раз­дѣленіе труда и дифференціація имѣютъ не односторонній, а двусторонній характеръ, они отражаютъ въ себѣ двойную тенденцію жизни, — стремленіе къ индивидуальности и об­щественное объединеніе.

Ученіе о раздѣленіи труда и о соціальной дифферен­ціаціи естественно приводитъ къ ученію о поступательномъ увеличеніи взаимозависимости общественныхъ функцій и частей соціальнаго цѣлаго или, другими словами, къ теоріи общественной солидарности. Контъ видѣлъ въ принципѣ коопераціи основаніе общественнаго организма. Спенсеръ также полагалъ, что для существованія общества необхо­дима не только совокупность индивидовъ, но и ихъ коопе­рація, причемъ сама историческая эволюція представлялась ему какъ переходъ отъ принудительной коопераціи, при ко­торой непосредственно имѣется въ виду общее благо и лишь косвенно достигается и благо индивидуальное, къ коопера­ціи добровольной, при которой прямо преслѣдуются личные интересы и лишь косвенно осуществляется и общее благо.

Кооперація, въ пониманіи Конта и Спенсера, носитъ опре­дѣленно лично-общественный, двусторонній характеръ, но особенно яркое выраженіе эта идея лично-собирательнаго характера историческаго процесса нашла себѣ въ ученіи объ общественной солидарности, въ которомъ Дюркгеймъ лишь развилъ кооперативныя идеи Конта и Спенсера.

Законъ общественной солидарности сводится къ тому, что между членами общества, а также между обществомъ въ цѣломъ и его членами существуетъ тѣсная взаимная за­висимость и обусловленность, выражающіяся въ двухъ ос­новныхъ видахъ, въ солидарности вслѣдствіе основной общ­ности человѣческой природы и въ солидарности вслѣдствіе раздѣленія труда.

Человѣкъ есть существо живущее и умирающее, но стремящееся къ жизни и отвергающее смерть. Чисто эмпи­рически наблюдается фактъ, что когда человѣкъ остается изолированнымъ отъ другихъ людей, онъ болѣе безпомо­щенъ, скорѣе умираетъ и больше страдаетъ. Въ то же время другимъ эмпирическимъ фактомъ является постоянная жизнь людей сообща, такъ какъ всегда существовали человѣческія

общества. Этотъ фактъ постояннаго общественнаго сожи­тія людей находитъ свое неизбѣжное отраженіе въ индиви­дуальномъ сознаніи. Всѣ люди имѣютъ чувство индивиду­альной жизни, всѣ имѣютъ волю къ жизни, и это сознаніе составляетъ первую связь между ними. Это и есть созна­ніе человѣческой солидарности, во всей своей общности, соединяющее все человѣчество, всѣхъ людей. Но въ то же время нѣкоторые люди болѣе тѣсно соединены другъ съ дру­гомъ вслѣдствіе разныхъ причинъ, общаго происхожденія, одинаковости языка, вѣры, образа жизни и т. п. Въ обшир­номъ цѣломъ человѣчества образуются группы, отличныя другъ отъ друга, часто даже враждующія между собою. Суще­ствованіе этихъ особыхъ группъ находитъ соотвѣтствующее отраженіе въ индивидуальномъ сознаніи, въ созданіи болѣе сильнаго чувства общественной групповой солидарности. Эта солидарность вслѣдствіе сходства людей, вслѣдствіе общности ихъ мыслей, нуждъ и желаній есть фактъ прежде все обобществленія, она ведетъ къ закрѣпленію обществен­ныхъ связей; но въ то же время она есть и фактъ инди­видуализаціи, такъ какъ съ обогащеніемъ своей внутренней жизни, человѣкъ обогащаетъ и свою индивидуальность. Та­кимъ образомъ индивидуальное и соціальное примиряются, въ силу своей солидарности. Одно не противостоитъ дру­гому, а взаимно помогаетъ.

Но люди не только сходны другъ съ другомъ, въ своемъ общемъ желапіи жить, мыслить, дѣйствовать; они имѣютъ и различныя по содержанію желанія и стремленія. Перво­начально, въ первобытныхъ обществахъ люди были болѣе похожими другъ на друга, но чѣмъ далѣе по пути про­гресса движется человѣчество, тѣмъ болѣе усиливается от­личіе людей; цивилизація, можно сказать, есть ростъ чело­вѣческихъ несходствъ и неравенствъ, такъ какъ она сопро­вождается увеличеніемъ нуждъ и уменьшеніемъ количества времени для ихъ удовлетворенія. Развиваясь, человѣкъ ду­

маетъ, хочетъ и можетъ большее количество вещей; есте­ственно, онъ будетъ и болѣе отличенъ отъ другихъ. Вся­кая человѣческая индивидуальность дѣлается бол*ве сложной, и вслѣдствіе того болѣе несходной со всякой другой инди­видуальностью. Разнообразіе и развѣтвленіе человѣческихъ потребностей вызываютъ и дифференціацію способностей и индивидуальной дѣятельности. Чѣмъ болѣе разнообразны потребности, тѣмъ болѣе разны способности, ибо потребности создаютъ органы. Цивилизація можетъ быть опредѣлена какъ возрастающая дифференціація людей, у которыхъ количе­ственный ростъ желаній и дѣятельностей сопровождается уве­личеніемъ качественной разности. Этотъ фактъ обществен­ной дифференціаціи отражается въ индивидуальномъ соз­наніи какъ солидарность, которую можно было бы назвать солидарностью черезъ раздѣленіе труда. Люди тѣмъ болѣе нуждаются другъ въ другѣ, чѣмъ болѣе спеціализируются ихъ способности и чѣмъ большее количество людей нужно каждому для удовлетворенія его разнообразныхъ потребно­стей. Эта солидарность есть прежде всего фактъ обобще­ствленія, такъ какъ общественная связь дѣлается болѣе тѣс­ной, но она въ то же время и фактъ индивидуализаціи, такъ какъ богатство индивидуальной жизни увеличивается съ возникновеніемъ и закрѣпленіемъ спеціальныхъ личныхъ призваній и способностей.

Благодаря образованію союзовъ, промежуточныхъ между личностью и государствомъ, растутъ узы, связывающія лю­дей между собой; узы эти дѣлаются все болѣе многочислен­ными и сложными; а вмѣстѣ съ этимъ растетъ и индиви­дуальность. Въ самомъ дѣлѣ, индивидуальность тѣмъ бо­гаче, чѣмъ богаче содержаніемъ индивидуальное сознаніе и индивидуальная воля. Соединяясь съ извѣстнымъ числомъ себѣ подобныхъ, индивидъ чувствуетъ свое сознаніе расши­реннымъ, онъ познаетъ себя солидарнымъ съ человѣче­ствомъ вообще и съ отдѣльными его группами; онъ познаетъ,

что его желанія и стремленія совпадаютъ съ желаніями и стремленіями многихъ другихъ людей и что они лучше мо­гутъ быть удовлетворены совмѣстной жизнью, общими уси­ліями. Расширеніе индивидуальнаго сознанія тотчасъ же отражается на расширеніи индивидуальной воли. Зная бо­лѣе, человѣкъ желаетъ болѣе. Чѣмъ многочисленнѣе и тѣс­нѣе узы, соединяющія его съ другими людьми, тѣмъ болѣе разнообразны его желанія. Въ то же самое время растетъ раздѣленіе труда, и въ различныхъ группахъ образуются новыя подраздѣленія, новыя группы; и человѣкъ чувствуетъ себя связаннымъ съ большимъ количествомъ группъ. Чѣмъ болѣе онъ сознаетъ себя членомъ соціальныхъ группъ, тѣмъ болѣе человѣкомъ онъ дѣлается, и т. д.

Ш.

Двусторонность общественной природы возникаетъ вслѣдствіе того, что органичность общества носитъ не біо­логическій, а психологическій характеръ. Она заключается въ существованіи общественнаго психическаго синтеза.

Заслуга указанія психическаго синтеза, какъ осно­ванія общественной организованности, принадлежитъ пред­ставителямъ психологической школы въ соціологіи, твердо установившимъ, что явленія не только духовной культуры, но и всей соціальной жизни суть продукты психическаго взаимо­дѣйствія людей. Психологическое пониманіе общества прежде всего окончательно утверждаетъ основную роль человѣче­ской личности въ общественномъ цѣломъ. Если обществен­ныя явленія суть лишь выраженіе постояннаго психическаго взаимодѣйствія между людьми, то, слѣдовательно, психоло­гическій моментъ предшествуетъ или лежитъ въ основѣ экономическаго, юридическаго, политическаго и т. д. момен­товъ. Личность является такимъ образомъ не пассивнымъ продуктомъ общества, а творческимъ факторомъ обществен­наго развитія.

При правильномъ психологическомъ пониманіи природы общества всѣ стадіи существованія общественныхъ образо­ваній представляютъ собою то противоборство, то взаимо­дѣйствіе личнаго и коллективнаго началъ.

Въ возникновеніи обществъ мы имѣемъ ярко выражен­ное торжество родового начала. Общество создается, рож­дается потому, что въ сознаніи людей, въ ихъ психической жизни торжествуетъ родовое, т. е. общественное влеченіе. Эта старая идея ζωov πoλιτιx6vи appetitus societatis; только прежняя общежительная теорія получаетъ новую формули­ровку въ терминахъ психологіи, будетъ ли это теорія обще­ственнаго психизма, особаго вида энергіи, какъ у де-Роберти, или родового сознанія, какъ у Гиддинса, или общественной подражательности, какъ у Тарда, и т. п. Въ уничтоженіи, смерти обществъ, наоборотъ, сказывается полная побѣда индивидуальнаго начала. Объединяющая связь родового со­знанія и общественнаго влеченія въ силу разнообразныхъ причинъ ослабѣваетъ и расторгается. Отдѣльныя лица вы­ходятъ изъ зависимости коллективному сознанію и или входятъ въ новыя общественныя группы, гдѣ снова торже­ствуетъ родовое начало, или уничтожаются и исчезаютъ.

Сама же жизнь общественныхъ образованій предста­вляетъ непрестанное взаимодѣйствіе родового и индивидуаль­наго началъ, причемъ въ одномъ изъ двухъ основныхъ элементовъ жизни, въ сохраненіи общественной формы, пре­обладаніе принадлежитъ родовому началу, а въ другомъ, въ развитіи и ростѣ общественной формы, — началу лич­ному. Собирательное, коллективное начало торжествуетъ въ сохраненіи общества. Главной психической силой, удер­живающей общественныя образованія отъ распада, является инстинктивное или сознательное стремленіе членовъ обще­ства къ единству, выражающееся въ догматическомъ само­утвержденіи общества. Общество сохраняется потому, что въ немъ, въ его членахъ, есть положительная вѣра въ себя,

въ свое нравственное и общественное значеніе; оттуда, есте­ственно, общность и одинаковость поведенія и взглядовъ у отдѣльныхъ личностей, — та солидарность по сходству, которую Дюркгеймъ назвалъ механической. Нормы быта, нравовъ, приличія, права и общественной позитивной морали закрѣпляютъ этотъ общественный догматизмъ, безпощадно устраняя изъ общественной группы всѣхъ тѣхъ, кто не со­образуется съ общественнымъ критеріемъ, кто не стремится въ своей жизни приблизиться къ среднему общественному типу. Въ непрестанномъ стремленіи людей къ единству и къ механической солидарности выражается основное на­чало психическаго общественнаго приспособленія, вызываю­щаго, въ цѣляхъ сохраненія жизни, въ однихъ случаяхъ неподвижность, въ другихъ гибкость общественныхъ формъ. Въ ростѣ общественныхъ формъ въ противоположность началу сохраненія играетъ доминирующую роль личный элементъ. Общество расчленяется и дифференцируется, одна общественная форма переходитъ въ другую подъ вліяніемъ главнымъ образомъ личнаго почина, личной иниціативы, по закону ли идей-силъ, какъ это доказывалъ Фулье, или по закону иниціативы-подражанія, какъ это утверждалъ Тардъ.

По Тарду, жизнь общества управляется троякимъ пси­хологическимъ закономъ, закономъ повторенія явленій, ихъ противоположенія и ихъ приспособленія. Въ основѣ всего лежитъ личный починъ, творчество индивидуальнаго .генія, который вызываетъ себѣ въ общественной средѣ подражаніе. Общественное подражаніе есть только одинъ изъ видовъ универсальнаго закона повторенія явленій. Общественныя явленія суть явленія междумозговой психологіи; постоянно происходятъ соприкосновеніе двухъ сознательныхъ существъ и передача отъ одного къ другому понятій и хотѣній. То соотвѣтствіе уму и волѣ, которое составляетъ основаніе общественной жизни, является слѣдствіемъ внушенія-под­ражанія. Въ обществахъ одинъ постоянно подражаетъ дру-

тому въ рѣчи, въ религіозныхъ обрядахъ, въ техникѣ и профессіяхъ, въ наукахъ и искусствахъ и т. д. Въ основѣ всякаго соціальнаго явленія лежитъ какая-нибудь перво­начальная личная своеобразность, вызвавшая рядъ подра­жаній. То, что составляетъ такъ называемый геній народа, есть лишь безыменный синтезъ такихъ личныхъ своеобраз­ностей. Тардъ считалъ даже возможнымъ дать точное мате­матическое выраженіе этому закону соціальнаго подражанія, подобно тому какъ имѣетъ это мѣсто въ физическихъ зако­нахъ тяготѣнія, или въ законѣ химическаго сродства; разъ примѣръ, обязанный своимъ существованіемъ личной ини­ціативѣ, появился въ общественной средѣ, онъ стремится распространиться въ ней по геометрической прогрессіи, если эта среда сохраняетъ свою однородность. Но такъ какъ количество психическихъ центровъ иниціативы и почина безчисленное множество въ соціальной средѣ, то, разумѣется, должны постоянно происходить столкновенія и взаимодѣй­ствія- такихъ подражательныхъ волнъ, являющіяся лишь вы­раженіемъ вѣчнаго закона борьбы, лежащаго въ основѣ всего существующаго. Эти соціальныя противоположенія бываютъ или разновременными, качественными и количе­ственными, или одновременными, внутренними, когда борьба различныхъ подражательныхъ стремленій происходитъ внутри индивида, при его колебаніяхъ, и внѣшними, будетъ ли это простымъ споромъ, однимъ ли изъ видовъ соревнованія и конкуренціи, или войною, и т. п.

Столкновеніе и противоположеніе различныхъ подра­жательныхъ стремленій завершается обыкновенно ихъ при­миреніемъ, приспособленіемъ, естественной гармоніей. Уже въ каждомъ отдѣльномъ изобрѣтеніи мы имѣемъ въ сущ­ности гармонію многихъ отдѣльныхъ идей въ умѣ изобрѣ­тателя, сліяніе и синтезъ ряда прежнихъ починовъ. Обще­ственное развитіе и представляетъ постоянное расширеніе поля этого подражанія. Законъ общественнаго приспособле­

нія есть лишь соединеніе подражанія и противоположенія. Соціальное приспособленіе является главнымъ источникомъ прогресса.

Законъ общественнаго приспособленія ведетъ постоянно къ растущей общественной ассимиляціи, къ всеобщему едино­образію и умиротворенію. Въ этомъ случаѣ торжествуетъ коллективное начало. Но въ то же время возникаютъ но­выя индивидуальныя иниціативы, и онѣ постоянно устрем­ляютъ общество къ прогрессирующей общественной диффе­ренціаціи. Такъ антогонистически борятся въ обществѣ два закона, общественная ассимиляція и дифференціація, ни­когда окончательно не торжествуя другъ надъ другомъ. Это ведетъ къ тому, что основная характерная черта обществен­ной эволюціи есть какъ бы антагонистическій процессъ, съ одной стороны, расширенія соціальнаго круга вплоть до человѣчества, съ другой, увеличенія значенія личности и индивидуальной цѣнности. Въ силу вытекающей изъ зако­новъ подражанія прогрессивной ассимиляціи торжествуетъ родовое, общечеловѣческое начало. Въ силу вытекающей изъ законовъ противоположенія прогрессивной дифферен­ціаціи торжествуетъ индивидуальное начало. Какъ резуль­татъ конфликта этихъ двухъ началъ, устанавливается при­миреніе, общественное приспособленіе. Личность играетъ въ этомъ отношеніи динамическую роль, статическая же представлена обществомъ. Личность, въ силу присущаго ей стремленія къ безконечному совершенствованію, есть, по крайней мѣрѣ въ избранникахъ, начало движенія и про­гресса. Общественная же форма, какъ достигнутая уже и законченная въ себѣ ступень развитія, есть начало косное и охранительное.

Результатъ соціологическаго изученія законовъ обще­ственной жизни есть устраненіе антиноміи личности и обще­ства, и извѣстная формулировка Соловьевымъ отношенія между личностью и обществомъ, по которой личность есть лишь

сжатое общество, а общество расширенная личность, вполнѣ точна и правильна. Общественность дается уже въ самомъ понятіи личности, какъ силы разумно познающей въ общихъ понятіяхъ, въ словесномъ общеніи и въ коллективномъ опытѣ, и какъ силы нравственно дѣйствующей въ тѣхъ формахъ общественнаго соединенія, какія представляютъ семья, родъ, государство и человѣчество. Нѣтъ и не можетъ быть прин­ципіальной вражды между личностью и обществомъ, а лишь временное столкновеніе, происходящее вслѣдствіе индиви­дуальнаго почина, между прежней достигнутой стадіей общественно-личнаго развитія и новою; поэтому вся исторія можетъ быть понята, какъ постепенное углубленіе, возвы­шеніе и расширеніе двусторонней лично-общественной жизни.

Общество есть коллективно-психическое явленіе. Оно не существуетъ какъ внѣшняя реальность внѣ того син­теза психическихъ переживаній, который составляетъ его сущность. Внѣ этихъ переживаній есть отдѣльные люди, есть ихъ конкретныя дѣйствія, но то, что составляетъ основу общества, это мы находимъ только въ нашихъ психическихъ переживаніяхъ. Но общество не есть индивидуальное пере­живаніе, оно есть психическій синтезъ. Синтезъ этотъ до­стигается совпаденіемъ ряда соотвѣтствующихъ другъ другу переживаній, не одинаковостью, не сходствомъ этихъ пере­живаній, а именно ихъ совпаденіемъ, связанностью, соот­вѣтствіемъ. Общество есть связное, синтетическое цѣлое, какъ живое органическое тѣло, или какъ симфонія; и какъ тысяча одинаковыхъ тоновъ и звуковъ не дѣлаетъ еще сим­фоніи, такъ и тысяча одинаковыхъ переживаній, пока они гармонически не соединены другъ съ другомъ, не образуютъ общества. Для общества необходимо психическое соеди­неніе. Необходимо, чтобы одно психическое переживаніе обращалось къ другому психическому переживанію и съ нимъ соединялось.

Такое совпаденіе и синтетическое сліяніе коррелятив-

ныхъ психическихъ переживаній находимъ мы въ основ­ныхъ психическихъ моментахъ всякаго общественнаго обра­зованія: идея изобрѣтенія, индивидуальная иниціатива сли­вается, соединяется съ переживаніемъ подражательныхъ эмоцій; переживаніе потребности у однихъ, совпадая съ сознаніемъ у другихъ возможности удовлетворить эти по­требности, сливается въ соціальное чувство солидарности; переживанія одними лицами эмоцій господства и распоря­женія, а другими — эмоцій подчиненія и послушанія, син­тетически объединяясь, образуютъ основную общественно- политическую психическую силу, — власть.

Именно психическая природа общества дѣлаетъ то, что общество не есть ни простая сумма составляющихъ его инди­видовъ, такъ какъ оно есть нѣчто большее, чѣмъ эта сумма, ни нѣчто вполнѣ особое и независимое отъ этихъ индиви­довъ, такъ какъ внѣ индивидовъ оно и не существуетъ со­вершенно и внѣ индивидуальнаго сознанія не имѣетъ нигдѣ психическаго центра.

Общество есть своеобразное психическое отношеніе между суммой индивидовъ, составляющихъ общество, и инди­видомъ. Общество — ни индивидъ, ни сумма индивидовъ, а неразрывное отношеніе между суммой и индивидами. Этимъ и создается двусторонняя неразложимая природа общества.

Личное и коллективное начала не враждебны другъ другу, а неразрывно слитны. Личное начало вообще мо­жетъ быть понимаемо въ двоякомъ смыслѣ, или какъ нѣ­что цѣлое, какъ совокупность всѣхъ переживаній, отправле­ній и функцій, свойственныхъ человѣку, т. е. какъ полнота жизни, или какъ нѣчто отличное, несходное, особенное, свое­образное, свойственное лишь данной особи, какъ неповторяе­мая варіація человѣческаго типа, какъ единственное въ своемъ родѣ. Личность въ этомъ послѣднемъ смыслѣ есть исход­ный пунктъ общественнаго развитія, будучи источникомъ ини­ціативы и изобрѣтенія, вызывающаго рядъ подражаній. Эти

подражанія суть выраженіе коллективнаго начала, такъ какъ они ведутъ къ все расширяющемуся приспособленію, къ созданію высшаго синтеза, къ всеобщей ассимиляціи и къ единству какъ синтезу. Но это торжество коллективнаго начала есть въ то же самое время и торжество личнаго начала, въ первомъ изъ вышеупомянутыхъ смысловъ, въ смыслѣ полноты индивидуалвной жизни.

Изъ соціологическаго разсмотрѣнія природы общества выявляется намъ та общая идея, которая, по нашему мнѣнію, должна быть положена въ основаніе теоріи нравственности, права, власти, государства и политики. На ней же должна быть построена и правильная теорія федерализма и децен­трализаціи. Эта основная идея есть гармонія, органическая слитность индивидуальнаго, частнаго и коллективнаго, об­щаго. Подобно тому какъ общество явилось намъ, какъ равновѣсіе двухъ силъ, личной и соціальной, такъ въ даль­нѣйшемъ мы постараемся показать, что такое же равновѣ­сіе мы находимъ и въ морали, и во власти, и въ государ­ствѣ, и въ правильной организаціи правительства.

Можно ли, возникаетъ въ заключеніе невольный во­просъ, найти точную формулу этого равновѣсія, дать не­измѣнное выраженіе нормальнаго отношенія двухъ элемен­товъ одного нераздѣльнаго цѣлаго? На этотъ вопросъ едва- ли можно дать утвердительный отвѣтъ, такъ какъ одинъ изъ элементовъ общественнаго синтеза, индивидуальность, есть нѣчто неразложимо единственное и потому раціонально, въ научныхъ терминахъ невыразимое. Объ этомъ прекрасно писалъ одинъ современнный критикъ-психологъ: „Психо­логія, не только въ ея теперешнемъ, признанно-младенче­скомъ состояніи, но и въ будущихъ ея возможностяхъ, по­зволяетъ ли разсчитывать на установленіе какихъ-либо точ­ныхъ, содержательныхъ, въ самую глубину идущихъ законо­мѣрностей ? Можно ли будетъ когда-нибудь ввести душу въ опредѣленное русло причинъ и слѣдствій? То, что въ этой

области извѣстно до сихъ поръ, тѣ психическія состоянія, которыя могутъ быть уловлены въ сѣть ассоціацій, то, что въ психикѣ можетъ быть учтено и предусмотрѣно, это все такъ ничтожно и поверхностно въ сравненіи съ глубокой сферой ея загадокъ и неожиданностей. Не говоря уже о томъ, чтобы душу объяснить и подчинить ее необходымымъ законамъ, но просто описать ее, разсказать ее, — и этого не можетъ психологія. И теперь, какъ и прежде, и потомъ, какъ и теперь, душа остается и останется вовѣки непости­жимой. Эта неуловимая душа, самое реальное и самое призрачное существо на свѣтѣ, самое для насъ знакомое и самое неизвѣстное одновременно, — какъ вторглась она, великая случайность, на зарѣ мірозданія въ расчисленный и размѣренный кругъ бытія, въ механическую цѣпь собы­тій, такъ и сохранила донынѣ свою анархическую сущ­ность, и въ желѣзномъ царствѣ окружающей необходимости пребываетъ она свободной, и эту свободу свою утверждаетъ надъ природой. Законы для души не писаны". Но такъ какъ наука занимается лишь законами явленій, т. е. тѣмъ, что въ нихъ есть общаго, то, пожалуй, придется признать, что всякое общественное явленіе не можетъ сдѣлаться вполнѣ научнымъ, въ немъ всегда останется неподчиняющійся науч­ной формулировкѣ элементъ, — человѣческій индивидъ въ своей единственности и изначальности.

До какой степени должно быть дано мѣсто личной свободѣ и иниціативѣ, и въ какихъ предѣлахъ должно тор­жествовать общественное цѣлое, нельзя выразить въ точной и общей научной формул Ь. Мы только видимъ, и намъ говоритъ это и нашъ разумъ и подсказываетъ наше непо­средственное чувство, что. есть непреходящая цѣнность и въ индивидуальномъ началѣ и въ началѣ общественномъ, соборномъ. Чтобы найти правильное примиреніе имъ, можно обращаться лишь къ ирраціональному чувству мѣры, гар­моніи, пропорціи, такта, присущему всему живому и особенно

жизненному. Это есть та золотая середина, aureum medium Аристотеля, которая составляетъ природу всякой добродѣ­тели. Все многообразіе отношеній общаго и частнаго нельзя выразить въ одной точной формулѣ. Характерная особен­ность чувства гармоніи и мѣры заключается въ познаніи всей сложности каждаго конкретнаго случая. Гдѣ же вы­ступаетъ на сцену конкретное, единичное, тамъ, какъ и въ искусствѣ, нѣтъ всеобщихъ ключей, нѣтъ математическихъ формулъ. Творчество жизни по существу ирраціонально.

II.