<<
>>

§ 1. Правовая составляющая нравственно-правового нигилизма: формы проявления и классификация

«Правовой нигилизм многолик, изощрен и коварен. Он способен ми­микрировать, видоизменятся, приспосабливаться к обстановке» — отмечает Н.И. Матузов ,. Поэтому прежде чем предпринимать шаги по снижению влияния нравственно-правового нигилизма на функционирование российско­го общества, изыскивать эффективные средства по нейтрализации, а затем и устранению тех или иных (наиболее опасных) форм его проявления в госу­дарстве и обществе, необходимо изначально точно определить (идентифици­ровать) сами формы подобного нигилизма, отграничить их от форм проявле­ния сходных социальных явлений, дать их объективную характеристику [188][189].

Как уже отмечалось, в юридической литературе существует более двух десятков определения «правовой нигилизм». Сказанное, во многом относится и к проявлениям нигилизма нравственного, который, как уже отмечалось, с одной стороны, нередко, выступает в качестве неотъемлемой (составной) части нигилизма правового, с другой стороны, также пока не нашел своего однозначного определения.

Между тем, как верно отмечает К.Г. Федоренко, указанная тенденция обнаруживает в итоге не только позитивные результаты, вскрывая все воз-

94 можные стороны (характеристики) этого комплексного социального и идей­но-психологического явления, но и явные противоречия, глубокие, по сути, мировоззренческие неясности 1.

Так, предельно широкий взгляд на формы проявления правового ниги­лизма отстаивает Н.И. Матузов, признавая в качестве в качестве таковых все многообразные формы и стороны негативно-отрицательного отношения к праву: от правового скепсиса до правового цинизма. Сюда же он относит и такие случаи проявления правового нигилизма, которые связаны с прямым умышленным нарушением законов, то есть с совершением преступлений, гражданско-правовых деликтов и иных правонарушений [190][191].

По мнению В.А. Туманова, правовой нигилизм также проявляет себя через различные уровни негативного отношения к праву: «...от безразличия к праву через скептическое отношение к его потенциальным возможностям до полного неверия в право и открытого критического отношения к нему»[192].

Напротив, А. Грошев выделяет в качестве форм его проявления только правовой негативизм и индифферентность по отношению к праву[193].

В.Н. Гойман полагает, что правовой нигилизм, прежде всего, проявляет себя в правовом невежестве, не позволяющем гражданам в полной мере рас­порядится предоставленными законом возможностями; в неумении, а подчас и в прямом нежелании, отстаивать свои права и хуже того в нежелании счи­таться с правами и законными интересами других лиц; в многочисленных фактах злоупотребления правом не только должностными лицами, но и гра­жданами, их объединениями; в правовой необязательности должностных

лиц, массовом ущемлении прав и законных интересов граждан и во многом другом, что, так или иначе, охватывается понятием правового нигилизма 1.

C этими утверждениями В.Н. Гоймана, в принципе, не согласен К.Г. Федоренко, который, в частности, утверждает, что правовое невежество не может быть признано формой правового нигилизма, ибо «...отрицание всегда основывается на понимании отрицаемого явления. Нельзя отрицать не понятое. Отрицание не может быть безапелляционным, оно всегда осмыс­ленное» [194][195]. Именно в данной связи, правовой нигилизм и определяется им не как отрицание, а как «...осознание (внутреннее, личностно мотивированное) либо признание (интуитивно либо опытно подтвержденное) несостоя­тельности права (его норм, институтов, отраслей) как ценности»[196].

Отличительная черта позиции П.П. Баранова — отнесение к правовому нигилизму (объективным формам его проявления) только тех случаев осоз­нанного игнорирования требований закона, которые не сопровождаются на­личием преступного умысла.

Факты умышленного игнорирования требований законов, характеризующиеся наличием (преступного) умысла на совершение преступлений, он выделяет в качестве самостоятельной формы деформации правового сознания — его перерождения [197].

Во многом с ним солидарен и В.Р. Петров, всесторонне проанализиро­вавший в своем диссертационном исследовании уровни и формы деформа­ции правового сознания граждан России, в том числе и в контексте проблемы форм проявления правового нигилизма[198].

Напротив, В.Б. Ткаченко прямо указывает на то, что «одной из наибо­лее распространенных форм выражения правового нигилизма в сегодняшней

России, является осознанная деятельность организованной преступности» ,. Подобной же позиции, как уже отмечалось, придерживается Н.И. Матузов [199][200].

Наконец, И.И. Карпец и А.Р. Ратинов, именуя правовой нигилизм в ка­честве правового негативизма, прямо указывают на такой его сущностный признак, как активная противоправная тенденция личности[201].

Неопределенность в понятии, свойствах и объективных формах прояв­ления нравственного и правового нигилизма неизбежно проявляет себя при анализе и классификации форм его проявления, которые столь же объектив­но различны, сколь различны позиции тех или иных исследователей.

К примеру, В.А. Туманов, положив в основу классификационного при­знака носителей той или иной формы нигилизма, собственно правовой ни­гилизм разграничивает на два относительно самостоятельных подвида: ни­гилизм «обыденный» («обывательский») и «бюрократический». При этом сферой распространения первой формы, он видит массовое сознание социу­ма; второй формы, - бюрократическую административно-управленческую систему российского государства. Применяя к названной классификации еще и функциональный критерий, он дополнительно подразделяет «обыденный» нигилизм на: «пассивный» и «активный» («воинствующий») [202].

Об определенном непонимании форм проявления правового нигилизма, как представляется, свидетельствует и классификация, предложенная В.Д.

Горобцом. Характеризуя правовой нигилизм в парламентской деятельности, он, в частности, выделяет следующие формы его проявления (реализации):

• спешка в подготовке законопроектов и проведении их через пар­ламент;

• отсутствие единой стратегии, единой системы, основанной на единстве общественных целей и идеалов;

• недостаточность профессионализма;

• отсутствие надлежащей экспертизы законопроекта (обществен­

ной, независимых специалистов, практических органов);

• лоббизм со знаком «минус»;

• преобладание сиюминутных прагматических интересов;

• недостаточное ресурсное обеспечение 1.

Между тем, достаточно очевидно, что в каждом из названных (В.Д. Го- робцом) случаев речь идет не столько о формах проявления, так называемого «правового парламентского нигилизма», сколько об объективных или субъ­ективных детерминантах (условиях) его появления в силу названных выше (и не только) объективных и субъективных причин.

Предельно широкую, по форме, содержанию и избранным критериям, классификацию форм проявления правового нигилизма дает К.Г. Федоренко, в частности, выделяя[203][204]:

1. В зависимости от характера внешнего проявления: пассивные и ак­тивные формы (проявления) правового нигилизма.

1.1. Характеризуя при этом пассивные его формы, проявляющие себя в воздержании тех или иных субъектов (носителей нигилизма — Л.Л.) от со­вершения определенных, нормативно установленных действий, он дополни­тельно подразделяет (классифицирует) их на следующие формы:

а) пассивное гражданское сопротивление, которое, по его мнению, мо­жет быть индивидуальным, коллективным и массовым [205], к примеру, объек­тивно проявляя себя в форме: митингов, манифестаций, маршей протеста,

агитации и забастовки, бойкота правительственных учреждений и мероприя­тий, голодовки ит.п.1;

б) гражданское недоверие, — включающее в себя игнорирование (субъ­ектами подобной формы нигилизма), существующих в обществе механизмов и процедур правоохраны [206][207].

Последнее, в частности, проявляет себя в недове­рии субъектов (данной формы нигилизма) к деятельности уполномоченного по правам человека, суда, прокуратуры, милиции, отдельных государствен­ных учреждений и т. п.

На эту же форму индивидуального правового нигилизма указывает и В.Р. Петров, не только подчеркивая пассивно-безразличное отношение к пра­ву, вызванное неверием в его способности регулировать общественную жизнь, но и аргументируя этот тезис интересными эмпирическими данными.

Так, на вопрос о возможности обратиться в суд за защитой своих нару­шенных прав и интересов положительно ответили только 10,3% (32 из 310) опрошенных; 46,7% из них (145 из 310) предпочли бы обратиться в выше­стоящие государственные или муниципальные органы; 15,4% (48 из 310) - в органы прокуратуры и милицию; 11,6% (36 из 310) - к преступным авторите­там [208].

в) юридическое равнодушие — безразличие, безучастие, отсутствие интереса к праву, формой проявления которого, по мнению К.Г. Федоренко, является полное равнодушие (определенной) части социума, например, к

нормам пенсионного, жилищного, избирательного и т. п. отраслевого зако­нодательства 1;

г) мировоззренческая деканонизация права — признание несостоятель­ности (регулирующих возможностей — Л.Л.) права на фоне религиозных ка­нонов. При этом (собственно нигилистическое) противоречие между законом и верой, по мнению К.Г. Федоренко, имеет два уровня.

Первый, состоит в противоречии между внешне законопослушным по­ведением и тайным нарушением закона. Снятие этого противоречия, для К.Г. Федоренко, мыслится через искреннее приобщение к вере, внутреннее очищение, через законопослушность, внутреннюю, «духовную» гармонию закона духовного и телесного. Второй, более глубокий уровень рассматри­ваемого противоречия, по его мнению, состоит в противоречии между «зако­ном и благодатью» уже не в рамках поведения отдельного человека, а между законом и верой как таковыми. Поскольку в системе религиозных христиан­ских ценностей закон и преступление находятся на одном уровне социальных ценностей, чтобы избавиться от греха, нужно избавиться от закона.

Точнее, выйти из-под власти закона, перейдя из жизни «по плоти» в жизнь «по духу».

1.2. В свою очередь, классифицируя активные формы проявления пра­вового нигилизма, К.Г. Федоренко, в зависимости от степени интенсивности внешнего проявления, дополнительно выделяет:

а) экспрессивную (наиболее яркую по внешней выразительности) форму правового нигилизма, к которой, в частности, следует отнести: факты само­сожжения и голодовки граждан [209][210];

б) импульсивную форму, объективно проявляющую себя через само­вольные захваты (субъектами нигилизма) жилых помещений, земельных уча­стков или через народное восстание (бунт)[211];

в) аффективную форму, в частности, все чаще проявляющую себя че­рез акты самосуда граждан;

г) экстремальную форму, проявлением которой он, в частности, назы­вает подвиг, когда субъект героизма, осознав, что никакие иные, в том числе и правовые, меры не эффективны, вынужденно прибегает к героическим формам выполнения своего человеческого долга 1.

Признавая определенную ценность подобной классификации, считаем необходимым, все же остановится на анализе отдельных ее противоречий.

Во-первых, представляется не совсем ясным в силу, каких причин, на­зывая формами пассивного нигилизма, суть которого (по определению) в пас­сивном воздержании тех или иных субъектов (носителей нигилизма) от со­вершения определенных (негативных, по сути) действий, к данной форме следует относить: митинги, манифестации, марши протеста, агитации и за­бастовки, бойкота правительственных учреждений и мероприятий, акты го­лодовки, которые, по самой своей сути, не могут быть восприняты ни как формы пассивного сопротивления, ни как акты воздержания. Равным обра­зом неясно и то, почему, например, акты манифестаций и забастовок следует считать формой пассивного гражданского сопротивления (формой пассивно­го нигилизма), а, например, акты голодовки граждан - формой активного,

2 экспрессивного по сути правового нигилизма .

Во-вторых, довольно затруднительно считать формой негативного (от­рицающего, разрушающего по сути) отношения к праву (формой правового нигилизма) — юридическое равнодушие в целом, ибо, никак не высказывая своего одобрительного или негативного отношения к нормам пенсионного или семейного права, вообще не входящего в предмет его интереса, индивид или та или иная часть социума лишь объективно подчеркивает, что эта об­ласть нормативного регулирования (отрасль права) пока никак не проявила [212][213]

себя как острая социальная потребность, требующая адекватного изменения в соответствии с назревшей социальной потребностью и интересом. Видеть в подобном, внешне законопослушном, социальном поведении форму негатив­ного, разрушающего (пусть даже пассивного по форме и сути), отношения к праву, на наш взгляд, можно лишь с большой долей условности ,.

В-третьих, К.Г. Федоренко, полагаем, просто явно ошибся, называя формой активного (и, по сути, негативного, разрушающего) правового ниги­лизма акты героизма, ибо при подобном подходе и летчик, уводящий ценной собственной жизни, поврежденный самолет от города, и миллионы советских граждан, преградивших, ценной своей жизни, дорогу фашизму, выступают не более чем оголтелые и активные нигилисты, высказавшие своим героизмом лишь негативное отношение к праву, не «сумевшему» мирными средствами решить проблемы войны и мира. .

2. По характеру психофизиологических причин и мотивов (надо по­лагать субъекта (носителя) нигилизма — Л.Л.), К.Г. Федоренко различает: ра­циональный и иррациональный (неосознаваемый, неосмысленный, но необхо­димый, практически полезный) правовой нигилизм 2. И хотя названный автор практически не раскрывает их содержание (и формы проявления в социаль­ной действительности) и в данной классификации, как представляется, нали­цо, явное противоречие, с ранее высказанными им же суждениями.

Указывая на иррациональный правовой нигилизм, как на неосознанный, но полезный, по сути, автор, представляется, противоречит себе, ибо ранее он же предельно категорично утверждал, что неосознанное отношение к пра­ву не может быть воспринято в качестве самостоятельной формы проявления правового нигилизма, поскольку «...отрицание всегда основывается на по­нимании отрицаемого явления. Нельзя отрицать не понятое. Отрицание не может быть безапелляционным, оно всегда осмысленное»[214][215][216].

В данной связи и названная классификация вряд ли может быть вос­принята в качестве методологически точной.

3. В зависимости от уровня политико-территориальной распро­страненности К.Ф. Федоренко выделяет: федеральные, региональные и му­ниципальные формы правового нигилизма, достаточно исчерпывающе рас­крывая при этом формы их проявления в общественной жизни.

4. По признаку отраслевой принадлежности права правовой ниги­лизм, по мнению К.Г. Федоренко, делится на: конституционно-правовой, гражданско-правовой, административно-правовой и т. п.1

5. По характеру внешнего проявления выделяется: открытый (ле­гальный) и латентный (теневой) правовой нигилизм.

6. В зависимости от социальной сферы проявления правовой ниги­лизм проявляет себя как: обывательский и специальный (статусный).

При этом, в отличие от В.А. Туманова, так же, как уже отмечалось, классифицирующего правовой нигилизм на обывательский и бюрократиче­ский[217][218], К.Г. Федоренко определяет специальный (статусный) нигилизм как комплекс негативных (вредоносных) явлений, оказывающих деструктивное воздействие на состояние и динамику последовательного, позитивного раз­вития практики правоохраны в Российской Федерации[219].

7. В зависимости от метода правового регулирования, К.Г. Федо­ренко, считает возможным выделить правовой нигилизм: поощрения, прину­ждения либо убеждения.

При этом первая форма, в частности, находит свое отражение в норма­тивном установлении различного рода льгот (региональных наград, премий и т. п.), которые на 90% финансово не обеспечены со стороны государства, а, следовательно, остаются пустой декларацией. Вторая форма, объективно

проявляет себя в политике государственного экономического протекциониз­ма, преференций и т. п. различным (по сути, избранным) участникам эконо­мических отношений, которые на льготных условиях «приватизируют» це­лые высокодоходные отрасли народного хозяйства бывшего СССР. Третья форма (убеждения), напрямую связана с политикой государственного обма­на, «убеждающего» социум в полезности жилищно-коммунальной, пенсион­ной, страховой, медицинской и т. п. «реформ».

8. По типу модернизации личностной мотивации, К.Г. Федоренко различает: инфантильный и патерналистский правовой нигилизм.

Первый, базируется на убеждении субъекта нигилизма о самодостаточ­ности своих правовых знаний, которое, со временем, приобретает характер их догматизации, не требующий пополнения и обновления накопленных зна­ний. Второй, - есть форма популяризации, афиширования субъектом ниги­лизма своего (отрицательного) отношения к праву, стремящаяся в конечном итоге объединить вокруг себя максимально возможный круг единомышлен­ников, также «пострадавших» ввиду реализации тех или иных правоположе- ний (вкладчики «МММ», концерна «Тибет», «Русского Дома Селенга» и т. п.).

9. По наличию практической возможности апробации нигилисти­ческой оценки права: нигилизм недееспособных и дееспособных граждан.

Позволим себе, высказать определенные сомнения в обоснованности и даже полезности этой классификации, поскольку критерий недееспособности (невменяемости и т. п.), на наш взгляд, делает весьма проблематичной аксио­логическую оценку (психически неполноценным) индивидом своего отноше­ния к праву. Кроме того, трудно представить себе ситуацию, при которой субъектом недееспособного нигилизма выступала целая общность или соци­ум в целом. Между тем, нигилизм, как известно, опасен именно массовидно- стью и социальным характером своего проявления.

10. В зависимости от восприимчивости внешнего нигилистического проявления: следует различать нигилизм суммативный (толерантный) и

конкурентный (барьерный). В первом, внешняя для субъекта оценка право­вой нормы совпадает с его личной позицией. В результате чего, по мнению К.Г. Федоренко, происходит сложение (умножение) нигилистических пози­ций. При второй форме, возникает конкуренция «нигилизмов», при которой достаточно высока степень индивидуализации *.

Поскольку сам К.Г. Федоренко, раскрывая данную классификацию, не указывает, кто именно выступает субъектом внешней оценки (само государ­, ство, издавшее норму или другой «обособившийся» от социума нигилист?), правомерно возникают вопросы. В частности, представляется очевидным, что если субъектом подобной (внешней) оценки выступает все же законода­тель, то при совпадении данных оценок (суммативный (толерантный) ниги­лизм), никакого нигилизма на самом деле нет, так как субъектом независимой (субъективной) оценки ценность и обоснованность данной нормы, очевидно, не отрицается и под сомнение не ставится. Если же субъектами названных (несовпадающих) негативных оценок выступают два (или более) «обособив­шихся» нигилиста (или «общность» и «нигилист» и т. п.), то в данном случае необходимо, прежде всего, входить в содержательную оценку как названных субъективных несовпадений, так и в оценку «спорной» нормы, изначально заданной законодателем. Только при подобном подходе можно говорить о той или иной форме проявления нигилизма или об объективном отсутствии оной (означенной формы).

11. В зависимости от типа юридико-технического опосредствова­ния, К.Г. Федоренко выделяет:

• символический правовой нигилизм, выражающийся в явном не­уважении государственных символов (государственного флага, гимна, игно­рирование государственных наград и т. п.);

• стилистический, который объективируется в смысловой недос­тупности для субъекта (или социума в целом) нормативного предписания;

1 См.: Федоренко К.Г. Правовой нигилизм. - С. 83.

• терминологический, проявляющий себя через множественность и противоречивость используемых в законодательной технике терминов;

• аксиоматический, при котором происходит императивное при­знание (отдельных) нормативных новаций как давно устоявшихся, общепри­знанных положений (аксиом);

• условно-оговорочный, объективированный через явную чрезмер­ность условий, отсылок, оговорок, примечаний и т.д.[220]

13. По характеру источника (формы выражения) права, К.Ф. Федо­ренко выделяет правовой нигилизм в отношении: а) Конституции России; б) федерального конституционного законодательства; в) федерального законо­дательства; актов органов исполнительной власти России; д) практики Кон­ституционного Суда РФ, Верховного Суда РФ, иных судебных органов; е) конституций (уставов) субъектов Российской Федерации; ж) общепризнан­ных принципов и норм международного права; з) универсальных и локаль­ных международно-правовых актов, обязательного и рекомендательного ха­рактера. В качестве дополнительного признака к данной классификации, он выделяет: выборочный (дифференцированный), тотальный и персонифици­рованный критерии подобного нигилизма.

Суммируя изложенное и признавая определенную ценность подобной классификации, считаем необходимым, все же отметить, во-первых, явную чрезмерность критериев, посредством которых К.Г. Федоренко стремится дифференцировать (реальные или доктринально-надуманные) формы этого идейно-психологического и социального феномена; во-вторых, пытаясь ох­ватить все возможные формы правового нигилизма, названный автор так и не смог охватить, все действительно социально-опасные его формы, увлекшись рассмотрением явно второстепенных (по сути и форме) проявлений этого со­циального и идейно-психологического феномена; в-третьих, нами уже отме

чались явные противоречия и повторы при содержательном анализе тех или иных составляющих, предложенной К.Г. Федоренко классификации.

Сказанное, не дает достаточных оснований для использования данной классификации в качестве самодостаточного методологически выверенного инструмента исследования всех форм проявления нравственного и правового нигилизма. Куда как более выверенной и методологически точной нам пред­ставляется классификация форм правового нигилизма, предложенная Н.И. Матузовым ,. Указывая лишь на наиболее очевидные, опасные и распростра­ненные формы правового (а, на наш взгляд, все же нравственно-правового, по сути) нигилизма, названный автор, в частности, выделяет следующие формы его проявления:

1. Прямые и преднамеренные нарушения действующих законов и иных нормативно-правовых актов. Именно эти формы, по мнению Н.И. Матузова, составляют огромный, труднообозримый и трудно прогнозируе­мый массив уголовно-наказуемых деяний, гражданско-правовых деликтов, а также административных и дисциплинарных проступков [221][222].

О том, что ситуация с преступностью в стране остается крайне тяжелой, - отмечает и Президент РФ В.В. Путин [223]. Указывая на то, что в 2001 в стране зарегистрировано около 3 млн. преступлений [224], при явном увеличении в них доли тяжких и особо тяжких, он обоснованно обращает внимание на то, что

убийства, похищения людей, разбойные нападения, грабежи становятся чуть ли не рядовым фактом нашей жизни 1.

Обращается внимание и на то обстоятельство, что организованная пре­ступность по-прежнему контролирует значительную часть экономики стра­ны. При этом почти каждое второе тяжкое или особо тяжкое преступление остается нераскрытым. Принцип неотвратимости ответственности — не сра­батывает. По стране разгуливают сотни тысяч преступников, среди которых более 7 тысяч - убийцы, ушедшие от правосудия только в 2001 году [225][226].

О том, что криминогенная ситуация в государстве и обществе может быть оценена как разгул, обвал, беспредел преступности, свидетельствует и анализ состояния преступности в России в 2001 году.

Так, только за указанный период темпы прироста тяжких и особо тяж­ких преступлений (+2,0%) превысили темпы прироста общей преступности. Их количество составило 69,6% преступлений, а удельный вес в числе заре­гистрированных преступлений увеличился с 58,8% в январе-декабре 2000 го­да до 59,6% в январе-декабре 2001 года.

По сравнению с январем-декабрем 2000 г. отмечается рост наиболее опасных видов правонарушений, формирующих категорию преступлений против личности: убийств — на 5,5%; фактов умышленного причинения тяжкого вреда здоровью - на 12,0%; похищений человека — на 9,8%; изна­силований - на 3,7%. Почти половину всех зарегистрированных преступле­ний составляют кражи 1273,2 (42,9%); грабежи - 148,8 (+12,4%); разбои - 44,8% (+13,6%). Две трети краж (65,2%), каждый пятый грабеж (17,8%) и ка­ждое третье разбойное нападение (31,2%) были сопряжены с незаконным

проникновением в жилище, помещение или иное хранилище. C применением оружия в январе-декабре 2001 г. было совершено 24779 преступлений 1.

Негативные тенденции отмечены и в сфере борьбы с преступлениями экономической направленности. Всего в 2001 г. выявлено 382,4% тыс. пре­ступлений данной категории [227][228]. Материальный ущерб от указанных преступ­лений (на момент возбуждения уголовного дела) составил 66,1 млрд, рублей, что почти в два раза (+77,8%) превышает аналогичный показатель 2000 г.

Более трети (38,5%) в общем числе выявленных преступлений эконо­мической направленности, составили тяжкие и особо тяжкие преступления. Наибольший рост выявленных преступлений отмечается в сфере внешнеэко­номической деятельности (+20,6%), в кредитно-финансовой сфере (+15,2%), на потребительском рынке (+14,8%). При этом уровень возмещения матери­ального ущерба снизился с 68,4% в январе-декабре 2000 г. до 54,4% в янва­ре-декабре 2001 г[229][230].

Анализ статистических данных фиксирует рост криминальной угрозы и в отношении имущества граждан. Так, если в 1998 году установленная сумма материального ущерба составляла около 19 млрд, рублей, то в 2001 году этот показатель вырос более чем в три раза и составил примерно 60 млрд, руб- v. 4 леи .

Не лучше обстоит дело и с раскрываемостью преступлений. В том же 2001 г. не раскрыто 884,4 тыс. преступлений, что на четверть (+25,2%) пре­вышает аналогичный показатель за январь-декабрь 2000 г. Из этого количе­ства на тяжкие и особо тяжкие преступления приходится 87,1%. К примеру, данные о соотношении регистрируемых и раскрытых убийств выглядит следующим образом: 1997 г. - 28 467 / 21 680; 1998 г. - 28 794 / 22 659;

1999 г.-ЗО 337/23 697; 2000 г.-31 052/24 152; 2001 г.-39 792/25 380 ’.В 2001 г. остались нераскрытыми 625,3 тыс. краж (+17,4%); 70,7 тыс. грабежей (+30,0%); 15,7 тыс. разбойных нападений (+27,4%) [231][232].

Практически аналогично обстоит дело и с правонарушениями в сфере гражданско-правовых и административных правонарушений. Только в 2001 г. федеральными судами общей юрисдикции (без учета анализа практи­ки отправления правосудия Верховным Судом РФ) принято к производству 4 млн. 818 тыс. гражданских дел (в 2000 г. - 5 млн. 44 тыс.). Административ­ных дел (только судами общей юрисдикции) за 12 месяцев 2001 г. рассмот­рено в отношении 1 млн. 440 тыс. правонарушителей (в 2000 г. - в отноше­нии 1 млн. 664 тыс.) [233]. Только за первое полугодие 2002 г. количество граж­данских дел, принятых к производству федеральными судами общей юрис­дикции, составило - 2 млн. 483 тыс., а административные производства за данный период, соответственно, составили - 678,3 тыс. дел [234].

Особо тревожит и то обстоятельство, что преступность приобретает все более организованный и профессиональный характер, многоцелевую и круп­номасштабную ориентацию. Представители преступного мира все организо­ванней переходят от одних форм преступной деятельности к другим, более замаскированным, изощренным и опасным, причиняющим все более значи­тельный материальный ущерб самим устоям государства и общества.

Знаковым является и то обстоятельство, что преступность резко омола­живается, ожесточается, организуется и сплачивается и проникает практиче­ски во все сферы общественной жизни. Не случайно криминологи все чаще заявляют о таких новых видах преступности, как международная, политиче-

по

ская, элитно-властная, «кибернетическая» и т. п. В занятие преступной дея­тельностью активно вовлекаются все новые и новые слои населения, пред­ставители различных сфер государственной и общественной деятельности, меняются личностные характеристики самих преступников.

В данной связи трудно не согласиться с Н.И. Матузовым в вопросе о том, что слово «нигилизм» - слишком мягкое для отражения всех тех про­цессов, которые происходят в этой области, ибо это уже некая запредель- ность, «законы джунглей», представляющие реальную угрозу национальной безопасности. Фактически, Россия превращается в одно из самых кримино­генных государств мира 1.

2. Повсеместное массовое несоблюдение и неисполнение юридиче­ских предписаний. Как форма проявления нравственно-правового нигилиз­ма, эта форма социального поведения заключается в том, что субъекты (гра­ждане, должностные лица, государственные органы, общественные органи­зации) просто не соотносят свое поведение с императивными требованиями правовых и нравственных норм, руководствуясь в социальном общении «своими» субъективными, корпоративными и т. п. «нормами». Между тем, неисполнимость законов — явный признак бессилия государственной власти. Признак, который постоянно, из года в год, проявляет себя, несмотря на все декларации и заявления власти в этом вопросе.

Так, в одном из предвыборных выступлений в 1996 г., Президент РФ признал, что «сегодня в России царит правовая анархия, законы никто не вы­полняет» [235][236]. Эта же проблема была озвучена им и в ежегодном Послании Фе­деральному Собранию России в 1997 г., в котором, в частности, говорится: «Абсолютное большинство возникших у нас проблем порождено, с одной стороны, пренебрежительным отношением к правовым нормам, а с другой —

неумелыми действиями власти или ее пассивностью» 1. Спустя еще пять лет, в очередном Послании Федеральному Собранию РФ, (новый) Президент РФ вновь констатирует, что «отечественная правовая система находится в стадии формирования. ...Между тем даже это не может оправдать, что принятые за­коны часто противоречат друг другу. Будучи принятыми - не исполняются. Постоянно подвергаются изменениям, иной раз, даже не вступив в силу» [237][238].

Международные организации и эксперты также оценивают наше зако­нодательство на «четверку», а за его соблюдение, исполнение, претворение в жизнь ставят только «единицу». Ниже только «нуль»[239].

О том, как «исполняются», «соблюдаются», «претворяются в жизнь» предписания тех или иных отраслевых норм «простыми» гражданами нашего государства и общества, мы уже отмечали при анализе статистических дан­ных, характеризующих состояние преступности и судимости, уровень граж­данско-правовых споров, рассмотренных судами, а также, отражающих со­стояние дел в сфере административной юрисдикции [240]. Повторятся в этих во­просах, вряд ли уместно. В данной связи, считаем целесообразным, остано­вится на рассмотрении форм проявления нравственно-правового нигилизма сотрудниками правоохранительных и судебных органов, призванных уже в силу своего профессионального долга быть образцом соблюдения нравствен­ных и правовых требований, гарантами стабильности и правопорядка в стра­не. Подобная постановка вопроса вызвана тем, что за последние годы «ви­рус» нигилизма достаточно активно проявляет себя как в самой правоохра­нительной системе, так и, что особенно тревожит, в сфере реализации кон­ституционных полномочий судебной власти.

Так, в юридической печати все чаще отмечаются негативные тенденции к увеличению преступлений, совершаемых сотрудниками органов внутрен­них дел. По данным А. Варыгина, их удельный вес среди всех преступлений, совершаемых сотрудниками правоохранительных органов, достигает 98%.[241]Только за период с 1989 по 2001 гг. их количество возросло в 3,8 раза. При этом при анализе реального состояния подобного рода преступности, отме­чает А. Варыгин, следует учитывать то обстоятельство, что фиксированность таких преступлений довольна низка, и официальные статистические данные не отражают действительного положения дел.

К примеру, большинство, опрошенных им сотрудников, отметили, что около 80% преступлений, совершаемых сотрудниками ОВД, не попадают в официальную статистику. Столь высокая латентность, во-первых, обусловле­на тем что, обладая знаниями оперативно-розыскной работы (33,5%) и уго­ловно-процессуального законодательства (29,1%), многие из них достаточно длительное время скрывали факт совершения преступления.

Во-вторых, потерпевшие не верят в возможность привлечения к ответ­ственности сотрудников ОВД и потому не сообщают о названных преступле­ниях в прокуратуру или службу собственной безопасности ОВД.

В-третьих, многие руководители ОВД и их структурных подразделе­ний «закрывают» глаза на подобные правонарушения, так как не желают портить показатели работы своих подразделений подобными фактами.

В-четвертых, у значительной части сотрудников ОВД в настоящее время сформировалась определенная деформация мышления (правового и нравственного сознания). Они, полагают, что без нарушения закона нельзя раскрыть запутанное преступление, привлечь виновного к, установленной за­конном ответственности, и потому, под предлогом этой благовидной, «соци­ально значимой цели», они, с одной стороны, сами легко нарушают закон, с другой, примиренчески относятся к подобным фактам.

Как показывают результаты проведенного анкетирования осужденных, самими распространенными преступлениями среди сотрудников ОВД явля­ются преступления против собственности: 39,5% из них - кражи; 10% - гра­бежи и столько же разбойные нападения; 2,8% - мошенничество и 2,1% - вымогательство. Достаточно высока доля преступлений и против личности: 13,6% из них — убийства (ст. 105, 108 УК РФ), а также причинение смерти по неосторожности (ст. 109 УК РФ); 10,6% — причинение тяжкого вреда здоро­вью; 6,9% — изнасилование.

Самым распространенным «профессиональным» преступлением явля­ется превышение должностных полномочий. На его долю приходится 12,4% преступлений: 2,7% - получение взятки; 2,1% - злоупотребление должност­ными полномочиями; 1,9% — принуждение к даче показаний; 0,4% - должно­стной подлог. Есть факты совершения преступлений с применением огне­стрельного оружия (3,2%) и незаконным оборотом наркотических средств (3,4%). Фактически 47,7%, совершенных сотрудниками ОВД преступлений были связаны с их правовым статусом. Небезынтересно и то, что 57,1% осу­жденных сотрудников ОВД совершили по одному преступлению; 27,9% - осуждены за два; 7,8% — за три-пять преступлений; 7,2% — за пять и более. При этом, правда, 14,1% опрошенных отметили, что далеко не за все свои преступления они привлечены к ответственности [242].

В данной связи становится, отчасти, понятным, почему граждане все чаще и чаще при нарушении их прав и законных интересов решают свои проблемы, минуя структуры ОВД.

Положение усугубляется еще и тем, что значительная часть граждан, заявивших в милицию о преступлениях, вообще не информируется о том, что по этим заявлениям делается. По данным телефонного опроса 1500 москви­чей, потерпевших от различного рода посягательств, проведенного Институ­том Гэллапа, милиция не проявила никакого интереса и не информировала о

своих действиях в отношении заявлений о кражах из автомобилей — в 62% случаев; о кражах с проникновением в жилище - в 71%; об ограблениях и разбоях - в 63% случаев. Даже на официальные заявления руководителей предприятий и организаций о совершенных преступлениях в 19% случаев милиция не давала никаких ответов

Не остались в стороне от названных выше (негативных) тенденций и органы надзора как за соблюдением прав и свобод граждан, так и за законно­стью и правопорядком в стране. К примеру, только в 2001 году следователя­ми прокуратуры (а это, как известно, наиболее квалифицированная часть следственного аппарата страны - Л.Л.) незаконно арестованы 1300 чело­век [243][244].

О том, как «чистят» свои ряды органы судебной власти свидетельству­ет, ставшая практически постоянной, рубрика журнала «Российская юсти­ция», именуемая «В высшей квалификационной коллегии судей РФ», где в подрубриках: «Неправосудное решение бывшего судьи», «Как судья исчер­пал кредит доверия», «Фальсификация материалов дела», «Недостойное по­ведение судьи в быту», «Действия, несовместимые со статусом судьи», «Длительное рассмотрение судебных дел», «Прекращение полномочий су­дьи», дается честная и принципиальная оценка действий тех индивидов, ко­торые вследствие своих неблаговидных поступков не могут быть более носи­телями высокого статуса судьи и отправлять функцию правосудия[245].

Имеются нарушения законности либо своего нравственного или про­фессионального долга и в деятельности адвокатуры. Только в 2001 году, (и только) в органы юстиции поступило 2917 жалоб и обращений от граждан о неправомерных действиях (бездействии) адвокатов, президиумов коллегий

адвокатов. Из них удовлетворено (т. е. - признано обоснованными) - 708 жа­лоб. Кроме того (за этот период), на деятельность адвокатов внесено:

• частных определений судов — 1210, из них удовлетворено — 507;

• постановлений, представлений правоохранительных органов — 1068, из них удовлетворено 309;

• предупреждений Минюста России или его территориальных ор­ганов об устранении нарушений закона - 112, из них удовлетворено - 65;

• представлений Минюста России о дисциплинарной ответствен­ности адвокатов - 83, из них удовлетворено — 46.

В 2001 году привлечено к дисциплинарной ответственности 1217 адво­катов. Им объявлено замечаний — 479; выговоров - 364; строгих выговоров — 200, исключены из коллегий 172 адвоката 1.

Подобные, негативные по сути и форме, факты, нередко, наблюдаются и в отношении деятельности государственных и частнопрактикующих нота­риусов. Так, согласно статистическим данным на деятельность нотариусов, работающих в государственных нотариальных конторах, поступило 432 жа­лобы 967 - удовлетворены), а на действия нотариусов, занимающихся част­ной практикой, - 3037 жалоб (456 - удовлетворены) Более того, по результа­там рассмотрения указанных жалоб:

• 2 государственных и 25 частнопрактикующих нотариусов осво­бождены от полномочий;

• в отношении 12 государственных (всего их — 803) и 54 частно­практикующих нотариусов возбуждены уголовные дела, касающиеся совер­шения нотариальных действий[246][247].

Что же тогда спрашивать с «рядовых» граждан, если по данным В.Р. Петрова только 4,2% опрошенных им респондентов (13 из 310) ответили, что

они всегда согласуют свои действия с требованиями законов; 68,4% из них (212 из 310) ответили, что иногда в личных интересах допускают нарушения законов; 19 человек (6,1%) ответили, что делают это достаточно часто ,.

Такое всеобщее непослушание, отмечает Н.И. Матузов [248][249], - результат крайне низкого и деформированного правосознания, отсутствия должной правовой культуры, а также следствие общей разболтанности и безответст­венности. Вследствие чего и нравственно-правовой нигилизм на подобной «ухоженной» социальной почве процветает без особых помех.

3. Война законов, издание противоречивых, параллельных или да­же взаимоисключающих правовых актов, которые как бы нейтрализуют друг друга, растрачивая бесполезно свою силу. Указанная «война» законов не ушла в прошлое вместе с союзным центром. Она лишь видоизменилась и в последние годы идет уже в рамках России: между законами и указами Пре­зидента РФ[250]; между законами и подзаконными нормативными актами, в уго­ду ведомственным интересам (скорее, заинтересованности), корректирую­щих целые пласты федерального (и не только) законодательства; между за­конами и актами Конституционного Суда РФ [251]; между федеральными и ре­гиональными нормативными актами [252]и т. п.

В свое время Президент России В.В. Путин, характеризуя на Всерос­сийском совещании прокуроров работу по приведению региональной право­

вой базы в соответствие с федеральным законодательством, сказал: «Неверо­ятно, как нам удавалось нормально существовать в такой обстановке. Собст­венно говоря, нормального существования-то и не было» ,.

Изменилась ли ситуация в данной сфере? Генеральный прокурор РФ В. Устинов, полагает, что «да». Причем, безусловно. Однако, он же, буквально в следующем тезисе, признает, что только в 1999 году прокурорами было вы­явлено 4600 незаконных актов органов государственной власти субъектов Федерации и 41500 органов местного самоуправления; в 2000 году, соответ­ственно, — 3700 и 44600 актов; в 2001 году — 4264 незаконных акта органов власти субъектов Федерации и более 40 тысяч — органов местного само­управления [253][254]. При объективном анализе названных данных положительной динамики, как представляется, не наблюдается.

Известно и то, что одно из основных направлений деятельности Мини­стерства юстиции России и его территориальных органов — обеспечение единства правового пространства. В рамках реализации этой функции только за период 2001 года и первую половину 2002 года в Министерство юстиции РФ и его территориальные органы поступило на правовую экспертизу 74572 нормативных правовых акта субъектов Федерации. Экспертиза состоялась по 67925 актам и 7986 актов признаны несоответствующими федеральному за­конодательству. Без вмешательства органов прокуратуры и судов за этот же период приведено в соответствие на основе заключений органов юстиции около 75% актов, признанных несоответствующими федеральному законода­тельству. Кроме того, в целом в связи с несоответствием законодательству Минюст России ежегодно отказывает в регистрации 30-40% нормативных актов, представляемых ведомствами[255].

Во многом причины «войны законов» и «войны с законом» и в несо­вершенстве самой Конституции РФ, которая не разграничивает четко пред­мет законотворчества и «указотворчества», место и роль «общепризнанных» международно-правовых актов в системе российского права, роль и значение постановлений Конституционного Суда РФ и т. п. Между тем, война законов - наиболее абсурдная и разрушительная форма нравственно-правового ни­гилизма, пагубность которой была убедительно продемонстрирована всей российской практикой последних лет.

4. Подмена законности политической, идеологической или прагма­тической целесообразностью. Выступая в виде государственной, политиче­ской, экономической, партийной, региональной, местной, личной и т. п. за­интересованности, эта форма нравственно-правового нигилизма неизбежно проявляет себя в том или ином варианте асоциального поведения официаль­ных должностных лиц и органов государственной власти, общественных объединений и групп, общностей и индивидов, при котором предписания за­кона подменяются (субъектами подобного нигилизма) сиюминутными или перспективными «выгодами» в скорейшем достижении желаемого результа­та.

О живучести, опасности и недопустимости данной формы нравственно­правового нигилизма для нормального функционирования общества, в свое время, указал Президент РФ, обоснованно подчеркивая, что: «Нередко феде­ральными и региональными органами власти, отдельными должностными лицами делаются попытки обойти нормы Конституции и закон в угоду сию­минутной целесообразности и конъюнктуре»

Этот же тезис, по сути, был повторен в выступлении Президента РФ спустя пять лет. Отмечая, что все, чего мы добились за последние годы, было сделано на основе Конституции, в соответствии с ее буквой и духом, он вновь категорично и прямо подчеркнул, что «...отступления от нее неизбеж­

но вели в тупик, к ослаблению страны и государственной власти. И потому пересмотр фундаментальных положений Конституции равносилен пересмот­ру основ государственного строя страны, а ревизия ее норм, продиктованная политической конъюнктурой, - прямой путь к кризису власти и расшатыва­нию органов власти, к опасным государственным конфликтам». В этой связи вопрос о поправках, ведущих к принципиально новой Конституции, в нашей стране на повестке дня не стоит. Как не может стоять и вопрос о демонтаже базовых ценностей и об отказе от демократических завоеваний 1.

О том, что названная проблема (все еще) серьезно сказывается на со­стоянии законности, стабильности и правопорядка в стране указывает и Ге­неральный прокурор РФ. «По ряду позиций, - отмечает он, — политика идет впереди права. Иными словами, политическая целесообразность подменяет законность» [256][257].

Формы проявления подобной целесообразности различны в зависимо­сти от того или иного субъекта или желаемого результата. Н.И. Матузов, в частности, отмечает, что нигилистическая, по сути, установка на то, что «ра­ди дела», ради «здравого смысла» или «для общей пользы» можно посту­питься законом, владеет умами многих чиновников самого высокого ранга. Поэтому и господствует у нас в последние годы та или иная целесообраз­ность, силовые приемы продавливания «нужных» решений, авторитарная во­ля, угрозы, шантаж, «телефонное право», «подковерная» борьба и «келей­ные» немотивированные, по сути, назначения и отставки, «аппаратные игры без правил» и т. п.[258]

Примером подобной целесообразности являет непрекращающийся в Ростовском областном суде процесс «полковника Буданова», по которому в зависимости от тех или иных политических конъюнктур федеральной власти по отношению к Чеченской Республике в течение трех лет различными су­дебными составами принимаются различные по сути и правовым последст­виям, судебные решения.

Еще более яркие примеры подобных нигилистических «новшеств» осо­бо востребованы федеральной и региональной властью в период избиратель­ных кампаний, когда в угоду тем или иным сиюминутным интересам (заин­тересованности) власть «от души» использует такие приемы политической борьбы, как 1:

- перенос сроков выборов при одновременном сокращении срока пол­номочий (неугодного «центральной» власти) должностного лица[259][260];

- неназначение очередных выборов (когда ставленник властных струк­тур явно не имеет шансов быть избранным)[261];

- изменение избирательной системы [262]. Например, вместо однотуровой модели мажоритарной системы вводится двухтуровая система или непосред­ственно перед выборами искусственно повышается процент голосов, при ко­тором партия имеет шанс ввести кандидатов в Парламент;

- совмещение дня выборов в различные выборные органы с целью по­вышения явки избирателей. На самом деле власть, как правило, стремится «размыть» растворить электорат определенной партии;

- снятие неугодного кандидата с выборов непосредственно перед днем голосования, с тем чтобы он не смог обжаловать это решение в суд[263];

— активное и достаточно циничное использование административного ресурса в избирательной кампании, поддерживаемого властью кандидата;

— наконец, прямая отмена результата выборов, явно по надуманным (властью) причинам.

Не отстают в поисках «целесообразного» решения отдельных проблем Президент РФ и Государственная Дума РФ. Ярким примером тому популист­ские по сути постановления об амнистии, принимаемые в условиях разгула преступности в стране и заявлений высших должностных лиц государства о необходимости обеспечения принципа неотвратимости ответственности. К примеру, постановлением Государственной Думы Федерального Собрания РФ об амнистии от 26 мая 2000 г., принятым в связи с 55-й годовщиной по­беды в Великой Отечественной войне, от уголовной ответственности были освобождены сотни высокопоставленных чиновников, в том числе 11 под­следственных генералов, поскольку все они имели те или иные государст­венные награды 1.

Сиюминутными выгодами целесообразности, как не раз отмечалось в юридической литературе, были обусловлены и решения Президента РФ по «чеченскому делу» [264][265], Указы «о роспуске Парламента и приостановлении дея­тельности Конституционного Суда РФ в 1993 г.», нормы Указа № 415 от 2 апреля 1999 г. «О Скуратове Ю.И.» и т. д. и т. п.

Не отстает и исполнительная власть. «Правительство, - как отмечает известный адвокат Г. Резник, — дает дурной пример гражданам. На уровне исполнительной власти мы сталкиваемся с проявлениями правового ниги­лизма... Сейчас мы входим в ситуацию, когда Правительство, в сущности, плюет на Конституцию, на Основной закон»[266].

С.З.

О каком соблюдении предписаний нормативно-правовых актов можно спрашивать с «простых» граждан страны, если они раз за разом видят, ци­ничное по сути, расхождение между провозглашаемыми декларациями «о правовом государстве и обществе», «о власти закона», «о приоритете прав личности, ее неотъемлемых правах и свободах», и реальным поведением вла­стных региональных и властных структур, сострадательно вспоминающих о «бедствующем электорате» лишь перед очередными выборами.

5. Конфронтация представительных, судебных и исполнительных структур власти на всех уровнях. Внешней формой проявления данной формы нравственно-правового нигилизма, с одной стороны, является, все еще имеющая место, конфронтация между отдельными ветвями государст­венной власти (и ее региональными представительствами (структурами) на местах); с другой, конфронтация между конституционными органами власти и внесистемными, но, тем не менее, достаточно властно распоряжающимися государственными органами, в конечном итоге претендующими на выполне­ние целого ряда основополагающих конституционных функций.

К числу последних, следует, прежде всего, отнести Администрацию Президента РФ, которая, по целому ряду принципиальных вопросов государ­ственного строительства, фактически подменила собой органы и структуры Правительства РФ, отчасти, Парламента, и даже судебной власти. Не будучи конституционным органом власти, в прямом смысле этого слова, Админист­рация Президента все чаще разрабатывает и принимает такие решения поли­тического, экономического, нормативно-правового и т. п. характера, кото­рые, будучи поддержаны авторитетом и полномочиями Президента РФ, практически безропотно принимаются к исполнению высшими органами представительной, исполнительной и судебной власти страны. Такую же, по сути самостоятельную, роль начинают играть Совет Безопасности РФ, 1 '11У, различного рода аналитические центры, личные представители Президента РФ в федеральных округах (со своей администрацией, правоохранительны­ми, контролирующими и т. п. структурами). Положение усугубляется и тем

обстоятельством, что неизвестно какой власти должны быть подконтрольны Центризбирком, Центробанк, Счетная палата, Генеральная прокуратура РФ, также претендующие на выполнение властно-распорядительных функций по целому ряду вопросов ’.

Налицо, противоречия и между конституционными ветвями власти. Вопреки общепринятой практике, исполнительная власть не только неподот­четна представительной власти, но и, нередко, фактически, формирует и кон­тролирует ее (посредством перманентной угрозы роспуска парламента, под­держки «пропрезидентских» фракций, прямого подкупа или угроз в отноше­нии депутатов и т. п.)[267][268].

В свою очередь, представительная власть в целом ряде случаев явно игнорирует достаточно законные и обоснованные требования власти испол­нительной или судебной, обоснованно настаивающих на лишении депутат­ской неприкосновенности и привлечении к уголовной ответственности того или иного депутата, действуя по принципу «своих не выдавать».

В качестве еще одной формы нравственно-правового нигилизма явля­ется достаточно известная практика, силового по сути, проталкивания «про­президентских» законов, используя для этого квалифицированное большин­ство лояльных Президенту парламентских фракций.

В свою очередь, судебная власть, будучи в материальном отношении прямо зависимой, от власти исполнительной, с одной стороны, вынуждена постоянно «напоминать» ей о надлежащем исполнении финансовых и иных материальных обязательств [269], с другой, вероятно помня об указанных «пре­ференциях», нередко, готова пойти на уступки, и в принципиальном судеб­

ном решении обратиться, не столько к скрупулезным правовым предписани­ям, сколько все к той же «целесообразности» итоговых выводов.

Фактически, как отмечает Н.И. Матузов, в этой форме воедино соеди­няется государственный и правовой нигилизм, который дезорганизует сло­жившиеся нормы управления обществом. Исполнительно-распорядительная власть, забыв о субординации и взаимодействии, оказалась по сути бескон­трольной, а потому самоуправной и во многом «свободной» от соблюдения законов, особенно на местах, что, в свою очередь, вносит разлад и асиммет­рию в структуру власти, создает неразбериху, обезличку, дублирование, пи­тает государственно-правовой и нравственный нигилизм [270].

6. Нарушения прав человека, особенно таких, как право на жизнь, честь, достоинство, жилище, имущество, безопасность.

Ранее, при анализе такой формы нравственно-правового нигилизма, как прямые преднамеренные нарушения действующих законов, нами уже приво­дились официальные данные, свидетельствующие о массовом нарушении прав и свобод граждан России в сфере уголовно-правовых, гражданско- правовых, административных и т. п. отношений 2. Приводились и данные о том, как обстоит дело с обеспечением принципа неотвратимости ответствен­ности, с раскрываемостью преступлений, обеспечением конституционных прав и свобод граждан. Повторяться в этом вопросе, полагаем, излишним.

Между тем, достаточно известно, что слабая правовая защищенность личности, на фоне провозглашаемых деклараций об этом, неспособность го­сударства (его структур) обеспечить порядок, стабильность и спокойствие в обществе, оградить людей не только от преступных посягательств, но и от всевластного произвола чиновников, не может не породить негативного от­ношения к праву, объективно вызывает отторжение социума, раздражение,

недовольство, протест. Фактически само право в этой ситуации как бы вы­ступает причиной нигилизма. Индивид перестает уважать, ценить, почитать право, видеть в нем реальное средство управления обществом, гаранта обес­печения своих прав и свобод. Следствием этого выступает появление, а затем и нарастание тенденций нравственного и правового нигилизма у все более значительного числа, внешне законопослушных граждан.

К примеру, Матузов Н.И. прямо указывает на то, что по данным МВД РФ, примерно половина всех граждан, подвергшихся преступным посяга­тельствам, не обращаются ни в суд, ни в прокуратуру, ни в милицию, так как не верят в их возможности реально помочь, защитить, наказать виновных ,.

Согласно данным Фонда «Общественное мнение», на вопрос: «Кто в наибольшей степени защищает права человека в нашей стране?», четверть населения (24%) ответила «никто», 20% респондентов сообщили, что в слу­чае нарушения их прав они не стали бы обращаться ни в какие организации и защищали бы свои права самостоятельно, а 13% ответили, что вообще не стали защищать свои права» [271][272].

Еще более симптоматичные данные приводит Р. Роуз, отмечая, что по данным социологических опросов 71% опрошенных отрицательно относятся к милиции, судам и государственным служащим [273]. Интересные данные при­водит и И.Б. Михайловская [274], указывая, в частности, на то, что на вопрос: «В какой период истории нашей страны права человека защищались лучше все­го?», 68,1% респондентов ответили, что такого периода еще не было.

7. Выделяет Н.И. Матузов и теоретическую форму правового ниги­лизма, проистекающую из конфронтации «старых» и «новых» научных по

стулатов о государстве и праве ,. В последние годы эта форма нравственно­правового нигилизма, в частности, проявляет себя в теоретических попытках «размыть» само понятие, сущность и содержание права, посредством перма­нентно возобновляющихся дискуссий: о «писанном» и «неписанном» праве, об «общепризнанных» нормах международного права, «праве естественном» и «позитивном», «о праве, как государственной воле» и «праве, как меры свободы», о соотношении «права» и «закона», о системе «источников права»; «о роли судебного прецедента» и «нормотворческих функциях» судебной власти и т. п.

Названное многообразие позиций и мнений никак не способствует ук­реплению веры в социальное значение права, поскольку бесконечные споры о том, что есть сама категория «право» размывает представления граждан о его сути и содержании.

Таковы, на наш взгляд, основные сферы распространения и наиболее типичные формы проявления (выражения) правовой составляющей нравст­венно-правового нигилизма в современном российском государстве и обще­стве. Подытоживая сказанное, можно выделить некоторые основные его чер­ты, представляющие наибольшую опасность для стабильности и порядка в государстве и обществе.

Во-первых, это массовидность проявления всех его форм, обусловлен­ная кризисным состоянием нашего государства и общества.

Во-вторых, его комплексный характер, объективно проявляющий себя в том, что отдельные его формы легко переходят в другие (нравственные, по­литические, религиозные и т. п. формы), диалектически взаимосвязанные с ними, взаимно дополняя и обуславливая их проявления.

В-третьих, это демонстративно разрушительный, агрессивный харак­тер данного идейно-психологического явления, подрывающего сами устои государственной и общественной жизни, стабильности и правопорядка.

<< | >>
Источник: Лушина Лариса Александровна. НРАВСТВЕННО-ПРАВОВОЙ НИГИЛИЗМ: ГЕНЕЗИС, СУЩНОСТЬ, ФОРМЫ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Н.Новгород - 2003. 2003

Еще по теме § 1. Правовая составляющая нравственно-правового нигилизма: формы проявления и классификация:

  1. § 1. Общая характеристика механизма правового регулированияобщественных отношений
  2. 2.1. Примерная программа основных проблем теории права и государства
  3. 2. Понятие права
  4. ГЛАВА 3. ПУТИ УСТРАНЕНИЯ КРИМИНОГЕННЫХ КОНФЛИКТНЫХ СИТУАЦИЙ НА РАННЕМ ЭТАПЕ ПРОФИЛАКТИКИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ И МОЛОДЁЖИ
  5. Понятие правового государства:концепция и пути построения
  6. ПРОГРАММА КУРСА по дисциплине «Теория государства и права»
  7. § 2. Детерминационный комплекс преступлений против участников уголовного судопроизводства
  8. Введение
  9. Оглавление
  10. § 3. Соотношение права и нравственности в контексте проблемы нравственно-правового нигилизма
  11. § 1. Правовая составляющая нравственно-правового нигилизма: формы проявления и классификация
  12. § 2. Телеологические и функциональные аспекты гражданского общества
  13. ВВЕДЕНИЕ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -