Потрясения общества, вызванные беспрецедентными убийствами и войной в Чечне, вновь придали тревожную остроту вопросам права и законности в России

1997

ОТКРЫТЫЕ, прозвучавшие вызовом государству убийства Д. Холодова и В. Листьева в одном (только ли в одном?) пункте с математической точностью сошлись с тяжкой и кровавой чеченской драмой: причина того и другого состоит в том, что в России так и не сложилась действенная и крепкая правовая система, способная обеспечить нормальное демократическое развитие российского общества.

КАКОЕ ЖЕ ЭТО «ПРАВО»?

Сначала одно замечание, казалось бы, сугубо научного свойства. Порой мы говорим о праве как о чем-то одинаковом везде и всюду: вот это действие «соответствует праву», а вот это – «неправовое»; в этой стране вообще «не уважают право», тогда как в других «право чтут».

Слов нет, если право выражено в законах, в других писаных источниках, то оно худо-бедно всегда содействует какому-то порядку, помогает хоть в чем-то противостоять хаосу и беспределу (даже в годы брежневско-андроповского беззакония борцы за права человека кричали в лицо кэгэбистам: «Соблюдайте собственную Конституцию!»). Писаное право – всегда некоторый плюс по сравнению с вакханалией разбойничьего своеволия и революционной целесообразности. И все же в тех странах, где главенствует авторитарно-тоталитарная власть, подминающая под себя право и закон, о праве позволительно

527

Статьи

говорить с весьма большими оговорками. Если в такого рода странах и существует право, то оно предстает в виде «права власти».

Что означает это выражение – «право власти»?

Не касаясь ряда тонкостей и специальных вопросов, скажу так.

«Право власти» – это юридическая система, в которой любой закон, любой нормативный писаный документ, исходящий от официальных государственных органов (неважно, какие это органы – парламент, президент, правительство, важно, что любой акт!), признается «правом». В лучшем случае требуется, чтобы такого рода законы, иные акты «не противоречили Конституции», независимо от того, каковы характер и содержание самого конституционного документа.

А если это верно, то можно со всей категоричностью утверждать, что право подобного рода, хотя и создает для властей известные помехи, неудобства, раздражающие рогатки, все же не мешает ей быть всемогущей, дает ей возможность поступать как вздумается, по своему хотению. Мешает какой-то закон, какая-то там закорючка создает для властей ненужные препоны – нет проблем: можно без особого труда внести поправки в закон, а еще лучше – прямо в Конституцию. Вспомним, как это было в 1991–1993 гг. в Верховном Совете: порой с ходу, «от микрофона» вносились исправления в любые законы, в Конституцию, и такие кроеные-перекроенные документы изображались в виде писаного нерушимого права, отступление от которого – тяжкое преступление.

Известные трудности для любителей подгонять законы под свое хотение возникают тогда, когда начинается демократизация самой власти, в том числе внедряется реальное разделение властей, институты народного представительства, конституционного контроля. Но если само понимание права в обществе все же замкнуто на одних лишь писаных правилах, исходящих от официальных государственных инстанций (и ничего более), то – пусть с издержками, потерями – власть все равно берет свое, утверждает свое верховенство, свое всевластие, а в критических для нее ситуациях действует как политическая олигархия или открытая вооруженная сила.

Именно таким «правом власти», да к тому же партийным, идеологизированным, во многом фальсифицированным, было советское, в том числе «рэсэфэсэровское», право.

Увы, во многом именно таким, подвластным верховным госинстанциям, осталось российское право и поныне. И это несмотря на то, что из него устранены некоторые одиозные просоветские институты и категории, издано немало, казалось бы, вполне де-

528

«Право власти» и право гражданского общества

мократических законоположений, действует новая Конституция, установившая довольно жесткий порядок внесения в нее поправок и коррективов.

И вот сейчас, в наши дни, когда идет открытая и не очень открытая, «подковровая» разборка по поводу драмы в Чечне, общество сотрясают чудовищные убийства и, как водится на Руси, все, как всегда, сводится к «личностям» и к вопросу «Кто виноват?», никому в голову не приходит, что счет-то надо бы направить по другому адресу (и уж потом вернуться к личностям). Надо бы прежде всего всем нам признать, что в тревожные, полные боли и отчаяния ноябрьско-декабрьские дни 1994 г., когда громада российской регулярной армии двинулась на маленькую горскую республику, находящуюся «в составе России» и в то же время в «суверенном» противостоянии к центральной федеральной власти, НЕ СРАБОТАЛ тот институт современной цивилизации, который в подобной ситуации обязан был вступить в действие, т.е. не выполнило свою упорядочивающую и «обуздывающую» миссию РОССИЙСКОЕ ПРАВО. Не выполнило как раз по той причине, что оно, как и в прошлые времена, осталось «правом власти».

Не выполняет эту миссию оно и сейчас, в наши дни, когда мы никак не можем избавиться от шока, вызванного недавними беспредельными убийствами, и когда вдруг окрепли голоса, вещающие о необходимости не идти к «праву», а уходить от него в сторону полицейского государства.

ТРИ КИТА

А теперь – внимание! Правовое государство и верховенство права утверждаются не путем громких заклинаний, торжественных фраз и деклараций (пусть они даже и фиксируются в конституционных текстах). То право, о котором только что говорилось, – «право власти», как ни крути его, не в состоянии возвыситься над государственной властью, и при таком праве наша мечта – правовое государство – невозможна в принципе изначально.

Для того чтобы в обществе торжествовало право, а не беспредельная власть, требуется не только последовательная демократизация государственной жизни, но и изменение самой «органики» права – такое изменение, в результате которого оно из «права власти» перешло бы на более высокую ступень гуманитарного развития: стало бы правом гражданского общества. Именно в нем, в праве гражданского обще-

529

Статьи

ства, формируются и занимают ведущее положение такие институты, которые неподвластны простому государственному хотению и которые в силу этого ограничивают, обуздывают государственное всесилие.

Среди такого рода институтов есть три центральных, своего рода три кита. Это:

во-первых, частное (гражданское) право – такая (обширная по объему) сфера правового регулирования по вопросам собственности, договорно-рыночным связям и т.д., где решающее слово по юридическим вопросам принадлежит «частным лицам» – предпринимателям, фирмам, отдельным гражданам, а государство, признавая и поддерживая частноправовые отношения, не имеет права в них вмешиваться. Частное право, стало быть, самим фактом своего существования ограничивает (притом в ключевой области жизни общества – в экономике) государственное всевластие;

во-вторых, фундаментальные, прирожденные права человека (право на жизнь, на свободу мысли, на свободу передвижения и др.), которые признаются в обществе в качестве непосредственно действующих, юридически обязательных абсолютно для всех субъектов, в том числе и для государственных органов любого ранга. Права человека, следовательно, не только определяют границы государственного усмотрения, но являются своего рода камертоном для настройки всей государственной машины, всей государственной власти, которая (перед лицом императивных для нее прав человека) неизбежно должна быть умеренной, сдержанной, не выходящей за рамки действительной общественной потребности;

в-третьих, должно существовать независимое и сильное правосудие.

И такая еще грань, прямо относящаяся к правосудию. Свидетельством того, что в обществе утвердилось независимое и сильное правосудие и, следовательно, «суверенное» право, способное возвыситься над властью, является исключение из внутригосударственной жизни прямого вооруженного насилия, внесудебного притеснения, осуществляемого государством. Определяющий принцип здесь таков: все конфликты, имеющие общественное значение, решаются только су-

530

«Право власти» и право гражданского общества

дом, и любые акции государственно-принудительного характера могут совершаться только на основании закона и в соответствии с судебным решением.

Нужно твердо знать: если юридическая система данной страны не опирается на эти «три кита» (и сверх того имеет иные огрехи – законодательные пустоты, несовершенные законоположения, кадровые несовершенства), – слабое бессильное право, порой одна лишь его видимость, право, которое по своей природе не способно противостоять власти, возвыситься над ней, право, которое рано или поздно попадет под пяту государственного всесилия, как было, так и останется «правом власти».

РУХНУВШИЕ НАДЕЖДЫ

Обратимся к современному российскому праву. Слов нет, в последние годы, особенно в 1993–1994 гг., сторонниками возвышения права в российском обществе были приняты меры, нередко довольно энергичные для того, чтобы право в России имело высокий статус, все более утверждалось в качестве права гражданского общества.

Из такого рода мер наиболее значимой акцией в данной плоскости является принятие Федеральным Собранием в октябре 1994 г.

Но надо признать, что и это по-настоящему крупное событие пока еще не стало поворотным пунктом в развитии отечественной правовой системы: несмотря на широковещательные заявления на высоком уровне, что Кодекс являет собой «вторую», «экономическую» конституцию, он еще заметно не повлиял на правовую атмосферу экономической жизни, к тому же ощущается молчаливо-упорное противодействие почему-то набирающих силу былых сторонников «хозяйственного кодекса» – правового акта, нацеленного на обслуживание административно-планового хозяйствования.

Близкие оценки можно сделать и в отношении действующей судебной системы, хотя и тут широковещательных заявлений, в том числе и в последнем президентском послании, немало. За исключением Конституционного Суда, который волны политической круговерти время от времени выносят на самый гребень общественного возвеличивания (а порой и унижения), суды до сей поры находятся на периферии общественно-государственной жизни, намного уступая по своей силе (и тем более обустройству) различным чиновничьим инстанциям.

531

Статьи

Не заняли достойного места в жизни российского общества фундаментальные права человека. Немалые надежды в возвышении прав человека, в реализации их непосредственно-юридического действия возлагались на Конституцию, тем более что первые варианты проекта российской Конституции (свидетельствую со всей определенностью, ибо именно к ним имел известное отношение) и строились с таким расчетом, чтобы российское общество в соответствии с современными мировыми конституционными тенденциями получило Конституцию Человека, Конституцию абсолютных, нерушимых, неотъемлемых прав личности.

Для этого в первых вариантах проект конституционного текста без всяких предисловий и общих фраз, обычно принятых в конституциях советской поры, начинался с положений о фундаментальных правах человека, и прежде всего о достоинстве человека и о том, что именно они, фундаментальные права человека, определяют весь строй государственно-правовой жизни общества; причем для надлежащего возвышения фундаментальных прав от них были отделены и помещены в отдельную главу социально-экономические права, которые при всей их важности все же ставят гражданина в зависимость от власти. Однако в ходе последующей «отработки» конституционного текста (в процессе Конституционного совещания, а еще более – при доминирующем участии в этом деле околопрезидентских юридическо-чиновничьих подразделений, когда по ряду позиций возобладали просоветские тенденции) не только усилились авторитарные черты власти, но – что особо огорчительно – положения о правах человека во многом утратили свое конституционно-определяющее значение. Они из заглавной части отодвинуты во вторую главу, перемешаны с социально-экономическими правами, и, понятно, декларативный характер последних рикошетом лишил императивного звучания фундаментальные права. Словом, некие, казалось бы, редакционные коррективы разом лишили Конституцию уготованного для нее высокого статуса Конституции Человека.

ГОРЬКИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА

Может показаться, что автор этих строк излишне драматизирует существующую ситуацию с российским правом. Ведь и в действующей Конституции все же сохранились – пусть и на «вторых ролях» – существенные положения о правах человека, об их судебной защите, в том числе о том, что права человека являются непосредственно дей-

532

«Право власти» и право гражданского общества

ствующими и что они определяют деятельность законодательной и исполнительной властей, обеспечиваются правосудием.

Так в чем же дело? А в том – и это крайне симптоматично! – что при всех громких и жестких заявлениях, призывах, обращениях и прочих гражданственных акциях в связи с войной в Чечне ни у кого, насколько мне известно, не мелькнула мысль о том, что существующие конституционные положения позволяют уже сейчас обратиться в действующие суды за защитой нарушаемых военными действиями прав человека. Конечно, можно с большой степенью вероятности предположить, что реакция соответствующих судебных учреждений будет

«умудренной», и все же даже само обращение в суд по данным вопросам, как говорится, дорогого стоит.

Должна нас всех насторожить и общая правовая ситуация в связи с чеченской войной. В годовом президентском послании немало сказано о юридических аргументах, обосновывающих, с точки зрения составителей послания, использование «государственной силы». Но даже если отвлечься от различий между «государственной силой» и использованием во внутриполитической жизни регулярных вооруженных сил (а отвлекаться от этого в общем-то нельзя: разница между двумя указанными случаями принципиальная), то с последовательно правовых позиций применение государственной силы предполагает соблюдение ряда непременных условий.

Среди таких условий должны быть выделены по крайней мере следующие четыре. Во-первых, основание для применения государственной силы – например, такое основание, как «вооруженный мятеж», – должно быть с предельной формализованностью зафиксировано в законе (и времени для этого за истекшие три года было предостаточно); во-вторых, сам факт указанного противоправного основания должен быть установлен в правосудном порядке – судом, Конституционным или Верховным; в-третьих, само использование вооруженных сил по строгому смыслу действующей Конституции подлежит санкционированию Советом Федерации; и, наконец, в-четвертых, если уж в крайних случаях и допустимо использование регулярных вооруженных сил при наличии указанных условий для решения внутриполитических проблем, то это должно быть обставлено особыми «законами войны» (недопустимость бомбово-артиллерийских ударов по «квадратам», заблаговременное предупреждение мирного населения о военных акциях и т.д.). Как горько, что ничего из этого, императивно вытекающего из конституционных положений о правах человека, не было сделано. Ниче-

го. Совершенно ничего.

533

Статьи

ПОЛЬЗА ОТ ПОТРЯСЕНИЯ

А нынешняя ситуация? Увы, большинство людей, обсуждавших убийство В. Листьева, склоняются к надобности «крутых мер», «беспощадных репрессий» и даже благосклонно отзываются на намек о положительности полицейского государства и чрезвычайных акций. Неужто мы так и не поняли, что настоящий крепкий правопорядок, позволяющий вести решительную борьбу с преступностью, утвердится только тогда, когда в центре всей жизни общества станет человек с его неотъемлемыми правами и когда даже малейшее посягательство на человека и его права станет национальной бедой и тревогой? Впрочем, такое активное гражданственное действование в связи с общественными потрясениями, военными поражениями в России было всегда. Теперь в связи с последствиями чеченской войны, кровавых драм последних дней, нам по крайней мере от двух вещей не уйти никогда. Прежде всего – нам впредь никогда не уйти от правды. От всей правды. В том числе и от честной оценки идущей будто бы радикальной, а в действительности во многом просоветской номенклатурной экономической реформы, от признания провала «народной приватизации», которая на деле обернулась на одном полюсе формированием ошалевшей от богатств компрадорской буржуазии и коррумпированного чиновничества, а на другом – обширного слоя обездоленных людей, еще более, чем даже прежде, отчужденных от собственности и труда. Сколько мы еще будем обманно тешить самих себя (и вводить в заблуждение других) насчет того, что будто бы реформы у нас идут и что положение дел в России лучше, чем в других бывших союзных республиках, когда мы все до одного знаем, что мы кое-как сводим концы с концами за счет гигантской распродажи природных ресурсов, задержки выплаты зарплат миллионам людей да некоторой экономии по сравнению с былыми безумными тратами на ВПК и «братскую помощь»! И, кстати сказать, любой честный аналитик без труда найдет ниточки связи между тем безумием в экономике, которое почему-то именуется реформами, и упомянутыми ранее драматически-

ми событиями.

И вторая вещь, не менее существенная. Теперь никуда не уйти от понимания того, что действительное реформирование российского общества, переход от бесчеловечного, милитаризованного общества к обществу достойного существования и благополучия человека невозможно осуществить по-большевистски одномоментно. Этот переход – переход к современному свободному гражданскому обществу –

534

«Право власти» и право гражданского общества

будет неизбежно сложным, трудным и, к сожалению, относительно долгим. И при таких реалистически понимаемых перспективах первейшей, с большим отрывом опережающей другие задачей в реформировании российского общества должно как раз стать создание крепкой, надежной и по-настоящему человечной правовой системы, которая одна только и может обеспечить обстановку спокойствия, стабильности, нормальный ход реформ, безопасность личности – надежно предсказуемую обстановку предупреждения и погашения конфликтов, их решение исключительно в юридическо-процедурных, процессуальных формах. Такую обстановку, когда в обществе безраздельно господствуют не власть и идеологические химеры, а право и правосудие. А коль скоро иного в нашей жизни сейчас не дано, то нужно нам всем, буквально всем – от деятелей высших эшелонов власти до каждого гражданина – сделать все возможное и невозможное для того, чтобы создание крепкой, надежной, человечной правовой системы России стало задачей номер один – задачей, требующей реализации в предельно короткие сроки, скажем, за недолгие месяцы, не более. И чтобы это дело стало всеобще неотвратимым, самым что ни на есть Святым Делом. И чтобы промедление и отступничество в нем были

осознаны нами как грех великий, не смываемый никогда.

...Некоторое время назад один из высших военных чинов громогласно заявил, что, если Дудаев будет обнаружен, он будет уничтожен сразу, без следствия и суда. Никто из официальных лиц это заявление не отверг, не оспорил. А другой чин, уже юридический, после убийства В. Листьева публично сказал об уместности близкой «чрезвычайки».