деМон власти и культура права

1997

I

ОДНА из очевидных, бьющих в глаза примет нынешнего времени – широкая, прямо-таки всеобщая политизация нашего народа, всех слоев населения. Самое волнующее зрелище для многих – трансляции с очередного заседания сессии Советов, и телезритель порой выбирает не между программами, а между транслируемыми параллельно заседаниями Советов разных уровней.

харка», в наши дни становится явью.

Но – стоп! Почему бы это происходит такое: вот по заводу пронесся слух, что будет прямое включение с сессии, и народ потянулся из курилки в красный уголок? Почему на дневном митинге так много здоровых мужичков и женщин с нерастраченной энергией? Конечно, каждодневная монотонная производственная работа и иссушающая учеба куда труднее. Но ведь там – нудная повседневщина, а тут что-то крупное и важное. Есть личная причастность к этому крупному и важному. Так что и по данному пункту все вроде бы в духе времени. И, быть может, по моему разумению, в нынешнюю пору начавшегося разворота демократии не стоило бы концентрировать внимание на этой стороне дела, если бы...

Если бы широкая политизация, сделав центром жизни политику, не включила в нашу жизнь сложный и противоречивый общественный феномен – власть, ее магию и коварство.

Действительно, без вопросов власти, ее построения и ее силы, наверное, ни одну жизненную проблему не решить. Буквально все –

516

Демон власти и культура права

аренда, фермерство, порядок проведения митингов, образование самодеятельных организаций, многое-многое другое натыкается на аппарат, на должностных лиц, их решения, номенклатуру, привилегии. И потому любая проблема проецируется на власть, а в конечном итоге выливается в борьбу за власть.

Но нужно держать в поле зрения и другое. Могу с полной определенностью сказать: нет, не было и не будет никогда явления в обществе одновременно столь желанного и сильного, многообещающего и притягательного, обманчивого и коварного, как власть.

Цепко и жестко впивается власть в своих носителей, делая их своими заложниками, а то и просто безропотными рабами. Сейчас широкое хождение имеет формула: «Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно». Да, развращает. И абсолютно. Но если бы только это! Власть коверкает человека, систему его ценностей, его духовный мир. Наверное, каждый замечал: попал человек в «зону власти», стал ее обладателем, и порой будто бы его подменили: и походка степенная, и жесты округлые, и речь величавая. Это снаружи. А внутри нередко происходят перемены более страшные: непреодолимое влечение к власти, готовность во имя нее пуститься во все тяжкие, животный страх от одной лишь возможности ее утраты, а при утрате – предельная мобилизация всех сил для возврата потерянного под любыми лозунгами.

Демон? Да, демон. Демон власти. В особенности как раз власти политической, государственной, где и возможность повелевать, и слава, и земные блага сливаются в нечто единое, манящее и зовущее.

Вот и получается, что нередко развертывается борьба за власть не потому, а точнее – не только или не столько потому, что с этим связана возможность самому решать острейшие жизненные проблемы, возможность активного политического действия, сколько потому, что привлекает власть как таковая.

Говорю об этом не в упрек кому-либо: вовсе увернуться от Демона власти, кажется, не удается никому. И даже не для того, чтобы на практике попытаться отделить корыстного властолюбца от бессребреника, отделить необходимые, оправданные акции по борьбе за власть во имя гражданских интересов от иных мотивов, когда некто просто борется за власть и наслаждается властью, – часто все это перемеша-

517

Статьи

но, в разных, разумеется, пропорциях. Главное, что я хотел сказать, может быть выражено в двух словах: будем бдительны!

Слова эти следует прежде всего взять на заметку людям, ставшим обладателями власти. Да, есть гражданские подвижники, нравственно чистые, бескорыстные люди, которые всецело, без остатка отдают себя заботе об общественном благе, на какой бы высокий пост ни вынесла их судьба. Но мне все же сдается, что у каждого из них есть, непременно должен быть внутренний «сторож», который беспрестанно предупреждает о коварных соблазнах Демона власти и дает строгие приказы: «обойдись без этого», «не смей!», «остановись» и пр. (если, конечно, все это не показуха, не игра на публику). Кто знает, быть может, взращиванию такого «сторожа», в его четкой, не подлежащей корректировке настройке, и состоит центральный пункт гражданского совершенствования людей, их самовоспитания.

Главный адресат призыва – быть бдительным – все общество. Какие бы великолепные руководители ни были бы в настоящее время у руля власти и как бы достойно они ни осуществляли свои высокие полномочия, общество во всех мыслимо возможных поворотах и ситуациях должно быть надежно застраховано от демонических сторон власти, в том числе от непомерной ее концентрации в чьих-либо руках, ее узурпации.

Наверное, и всем нам нужно «держать в уме» коварную силу Демона власти, силу его неодолимого влияния на людей – и обладающих властью, и не обладающих ею, но причастных к судьбе страны. На мой взгляд, в том всеобщем, нарастающем процессе политизации, который охватил страну, произошел едва заметный, но очень тревожный «сдвиг» в массовом политическом сознании – сдвиг внимания на личностные отношения, на «персоны». Причем процесс этот (тут, по-видимому, тоже нашептал Демон власти) сопровождается появлением новых, очень жестких стереотипов. Все больше сосредоточиваются наши мысли на том, «кто» у власти, «кто» идет или метит на смену; на том, чтобы никто не пришел к власти из «аппарата», и т.д.

И это (пусть на данный момент и в данной обстановке – важное) все же отвлекает нас от главного в политической жизни, от того позитивного, что может дать политизация народа: от постижения и усвое-

518

Демон власти и культура права

ния каждым гражданственности и нравственности власти, ее ответственности, от понимания первостепенной важности преобразования ее основы – демократизации экономики, утверждения рыночного хозяйства вместо централизованно-бюрократического.

II

ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ цивилизация методом проб и трагических ошибок, но в не меньшей мере и духовными свершениями великих гуманистов все-таки вышла на то решающее, что способно обуздать, загнать в угол Демона власти. Это – правовое государство.

Не будем, однако, обольщаться. Сейчас в нашей стране провозглашена только общая формула. И сделаны первые шаги, пожалуй, даже шажочки по наполнению ее реальным содержанием.

Между тем утверждение в жизни действительного правового государства – явление настолько значительное и кардинальное, что оно после многолетия тоталитарного режима представляет собой лишь результат и выражение, пожалуй, самой глубокой ломки и преобразования всего комплекса сложившихся общественных отношений, охватывающих основные сферы жизни общества, чем все те, что совершались или даже только намечались в нашей стране в прежние годы. Четыре элемента такой поистине революционной ломки и далеко идущих преобразований, по моему убеждению, являются ключевыми. Первое. Это действительная суверенность светского государства внутри страны, т.е. полная концентрация именно в светском государстве всех без исключений императивно-государственных, властных функций и полномочий, ибо из общественных образований лишь незаидеологизированное государство по своему строению может быть в полной мере подвластно закону, праву, и его исключительная суверенность устраняет саму возможность внезаконной и внесудебной деятельности. Обо всем этом приходится особо говорить потому, что у нас в виде некоего достижения политической мысли и действительности в последние десятилетия утверждалось понятие «политическая система», будто бы оправдывающее допустимость властвования через все ее «звенья», в том числе через партию, общественные образования. Между тем давно бы стоило обратить внимание на то внешне парадоксальное явление, что основная линия становления и функционирования жестокой тоталитарной диктатуры в нашей стране шла не через органы Советской власти, а в основном через негосударственные, преимущественно партийные структуры, прямо не подпадающие

519

Статьи

под эгиду закона и правосудия, но зато непосредственно и абсолютно контролирующие систему административно, а также с помощью карательно-репрессивных учреждений. Кстати, быть может, самое существенное, обусловливающее смысл образования президентства в СССР – это реальная передача всей политической власти, имеющей государственное значение, в ее верхнем эшелоне от партийных структур к «самому» государству.

Второе. Это резкое понижение «уровня», «объема», «величины» императивной власти во всем обществе на основе развития саморегулирующихся систем и механизмов. Здесь – проблема в высшей степени важности, по большей части упускаемая из поля зрения. Если уровень императивной власти в обществе непомерно высок и власть имеет черты тоталитарной, то, как ни переставляй посты и должности, как ни заменяй «аппаратчиков» на «радикалов», в конечном счете ничего не изменится: пройдет год-другой, и в «обновленном» (переименованном, перелицованном) виде все вернется на круги своя. А главное – такая непомерно могучая, тоталитарная власть – сила, которая в принципе не может быть подвластна закону, праву.

Что тут требуется? Демократизация? Да, демократизация, но такая, которая прежде всего устраняет самую основу тоталитарного режима, базис административно-командной системы – предельно огосударствленное монопольное бюрократическое хозяйство – и на основе демократизации народного хозяйства заменяет ее саморегулирующейся рыночной экономикой. Именно это и ничто другое способно резко понизить «общий объем» императивной власти в обществе до того уровня, когда власть уже может попасть под эгиду закона, права. До той же поры и демократизация в политической сфере, и прямой демонтаж административно-командной системы не дадут – да и не могут дать – ожидаемых результатов. Более того, эффект может быть обратным, деструктивным: ведь не преобразованное на рыночной основе народное хозяйство объективно все же требует высокого уровня планово-императивной регуляции, и всякого рода чисто надстроечные новации оборачиваются либо разрушительными последствиями, либо возрождением в замаскированной, уродливой форме административных механизмов (увы, и то, и другое мы в последние годы как раз и испытали сполна).

И добавлю еще. Нет, переход к рынку – это не только решительный поворот к эффективному хозяйству и экономическому благосостоянию, когда будет «накормлен народ», исчезнет наше «нищенское состояние» (ох, и поднаторели мы в последние годы в самоуничижительных, прямо-таки мазохистских словесах и выражениях; может, не-

520

Демон власти и культура права

спроста это?). Самое существенное, быть может, – это то, что подобным путем утверждается демократия в первооснове жизни общества, в экономике, тем самым уничтожая всю административную систему. Ибо само по себе товарно-рыночное производство – последовательно демократический институт, где зарождаются истоки свободы и равных возможностей, институт, который по самой своей природе не приемлет бюрократического, централизованно-командного регулирования, а требует свободы. Точнее – свободы и гражданского права – правовой сферы, отрасли – носительницы цивилизации, построенной на автономии субъектов и решающем значении их собственной воли в конструировании и реализации правовых отношений.

Третье. Это реальное разделение властей. И не просто дробление власти (хотя и это важно, с тем чтобы она физически не могла бы стать одной всесокрушающей громадой), а уравновешивание «властей» – законодательной, исполнительной, судебной, со взаимными сдержками, противовесами.

Реализация этого, на мой взгляд, признанного разумом и историей великого достижения цивилизации даже ныне, после некоторых реальных шагов в сторону разделения властей, идет как-то вяло, неохотно, с недомолвками. И давайте начистоту: происходит это потому, что над нами довлеет идеологический комплекс, возведенный в абсолют догма-лозунг «вся власть Советам». Верный и эффективный при решении в свое время конкретных революционных задач, он едва ли может претендовать на статус теоретического принципа, определяющего построение государственной власти. Сверх того, при прямолинейном и тем более неадекватном его понимании он может служить даже неким обоснованием абсолютизма, сверхмерной централизации власти! Добавим сюда еще и то, что принцип этот соединяет в одних руках и законодательную деятельность, и управление, и правосудие.

Увы, – да, увы, указанное положение получило и конституционное закрепление. По действующей Конституции Съезд народных депутатов СССР может принять к своему рассмотрению «любой вопрос». Любой? И специальный управленческий? И решение судебного дела? В среде народных депутатов нередко не без влияния упомянутых идеологических и законодательных положений витает настрой: «Мы можем все и вся». Изменить Конституцию? Хоть сейчас,

голосов. Определить инвестиционную полити-

ку в машиностроении? Почему бы и нет. Установить вину проштрафившихся лиц? Не исключено и это. Местный Совет принимает «не те» решения? Имеем право сами подправить. (Наблюдая за всей этой

521

Статьи

эйфорией всемогущества, ощущаешь с тревогой: и сюда шаг за шагом подкрадывается недремлющий Демон власти.)

Так что тут нужна корректировка нашего законодательства, Конституции, и еще в большей мере – преодоление своего рода идеологии – «могу все». Она с точки зрения принципов разделения властей недопустима ни в отношении президентской власти, ни в отношении власти законодательной. Иначе идея разделения властей неосуществима, в нашей стране ей не бывать.

Да и к тому же самое разделение властей требует надлежащего государственно-правового построения, причем, надо полагать, – специфического на каждой ступеньке лестницы государственной власти. Точнее: государственной в строгом смысле и муниципальной. Если в верхних эшелонах государственной пирамиды необходимо чуть ли не выверенное на аптекарских весах уравновешивание «трех властей» – законодательной, исполнительной, судебной, то оправдан ли такой расклад на областном, городском, районном, поселковом и т.д. уровнях? Или же начало президентства, придающее крепость и дееспособность всему государственному механизму, в какой-то степени и форме должно распространяться на другие ступеньки государственной лестницы?

В нынешние дни «феномен парламента» со всеми его причудливыми аксессуарами – величавыми обращениями депутатов – «уважаемый Съезд...», очередями у микрофонов, сериями поправок к любому документу, групповыми выходами из зала заседания и пр., и пр. – оказался тиражированным на всех уровнях, вплоть до городских, районных, поселковых Советов. Что-то не вяжется это со здравым смыслом, мировой политической практикой, культурой муниципальной жизни, когда в странах с самыми давними и отработанными демократическими традициями на местах есть избираемый населением мэр и мэрия с муниципальными советниками, оперативно решающие быстротекущие вопросы местного жития... А ведь есть городские Советы, где месяц за месяцем продолжают заседать на своих, кажется, нескончаемых сессиях.

Четвертое. Это безоговорочное и полное господство в обществе права, его начал, ценностей и идеалов.

Было бы очень грустно, если бы даже в рассматриваемом отношении мы само существование правового государства связывали с одним лишь твердым подчинением государства закону, даже и в том случае, если бы были приняты надежные меры по обеспечению его беспробельности, демократичности, конституционности.

Правовое государство фактически утверждается в обществе тогда, когда право, вбирающее в себя основополагающие ценности гуманиз-

522

Демон власти и культура права

ма и морали, становится центром жизни общества и возникает, если угодно, культ права. Право в этом качестве является форпостом Свободы, противостоящим произволу, необузданной стихии, прямой силе. И вот тут, с сугубо юридической стороны, представляется принципиально важным выделить наряду с Законом (который, конечно же, остается неизменной основой правового государства) особую катего-

рию – культуру права.

III

ОБЫЧНО понятия «право» и «закон» в наших представлениях приближены друг к другу: действительно, право обретает свою «юридическую жизнь» через закон, другие официальные юридические документы, поддерживаемые государством. И, казалось бы, какая разница: связываем ли мы правовое государство с «правом» или же (что бывает чаще) с «законом». Тем более что для власти, ее демонических свойств основной барьер и упорядочивающий фактор – закон, твердый, демократический, точный, с должными мерами ответственности. Вместе с тем если подходить к праву с широких гуманистических позиций и видеть в нем институт цивилизации, то оно предстает в виде более богатого социального феномена. И тогда-то (с тем, чтобы обозначить уровень социального богатства, содержащегося в праве) оказывается необходимым использовать понятие культуры права. Нет, это не то, что мы по большей части разумеем под «правовой культурой», т.е. состоянием правосознания, понимания и исполнения людьми юридических норм. Тут, при совпадении слов, нечто другое. Речь идет о том, каково оно, само право: сводится ли оно к сумме официальных общеобязательных норм или же оно насыщено достижениями цивилизации, общемировыми ценностями, глубокими общечеловеческими началами. О действительном правовом государстве можно говорить лишь тогда, когда в обществе существует высокая культура права. Лишь тогда Демон власти может быть не только «повязан», «обуздан» и «блокирован» юридическими ограничениями, запретами, санкциями, но и – что самое главное – вытеснен или даже повержен теми великими ценностями, которые несет всякая высокая культура, тем более – Культура права, – отлаженными цивилизованными человеческими взаимоотношениями, выверенной справедливостью, балансом интересов и согласия, признанием юридических реалий, неприятием насилия и одностороннего диктата. Вот несколько штрихов из того богатства, которое входит в куль-

туру права.

523

Статьи

Скажем, святость Конституции. Это не просто юридическая характеристика Конституции как Основного Закона, имеющего верховенство над всеми другими юридическими актами. Высокая культура права в обществе немыслима без признания того, что Конституция – святыня, сердце общественно-политической и даже нравственной жизни. Нам не очень повезло с Конституциями, которые во многом (особенно – Конституции 1918, 1924, 1936 годов) были политическими декларативными документами. Но ведь это ни в коей мере не может служить основанием для пренебрежительного отношения к действующей Конституции, изначально, вопреки брежневским нравам, имеющей немалые позитивные элементы (ст. 4, 9, 58, 160). И дело не только в этом – в том, что действующая Конституция, в особенности после внесения в нее дополнений и существенных коррективов, может служить добротной основой и критерием идущих демократических преобразований, но главным образом в том, что в любых условиях в принципе не должен умаляться ее высокогражданственный статус. И напротив, должно всемерно поддерживаться высокогражданственное отношение к ней, почитание ее как национальной святыни, без которой невозможен в принципе устойчивый и надежный правовой порядок в обществе. Быть может, поэтому оправданна назревшая необходимость как можно более скорого принятия новой Конституции, когда бы все возможные сомнения и с эмоциональной стороны были бы сняты.

Существенный элемент культуры права, утвердившийся в мировом сообществе людей в послевоенные годы, причем как реакция на бесчеловечность тоталитарных режимов, – права человека. Пусть в нашем законодательстве почти нет ссылок на эту категорию, пусть тут есть какие-то шероховатости в ее корректности с утонченных философских позиций (как в свое время считал и автор этих строк), несомненно одно: современная культура права немыслима без признания непосредственного юридического значения прав человека. Разговор об этом – особый. Скажу лишь, что, на мой взгляд, принятые в нашем законодательстве формулировки «право гражданина», «право личности» должны интерпретироваться именно как право человека (и это, помимо прочего, предполагает использование при их применении соответствующих международно-правовых документов).

И еще один момент, относящийся к культуре права.

В последнее время мы, собравшись на тот или иной форум, как-то легко и быстро стали принимать решения на разных уровнях с одной лишь ссылкой на «волю избирателей», «национальные интересы», зачастую не считаясь с действующими юридическими нормами. Что ж,

524

Демон власти и культура права

действующие нормы порой и впрямь являются устаревшими, не отвечающими требованиям нынешнего времени.

Но все же? Во-первых, тут извечная проблема законности и целесообразности: отбрасывая действующие нормы под любым, самым высоким предлогом, мы вплотную подходим к краю жуткой бездны беззакония, допустимости попрания закона и права, под благовидным предлогом, а значит – допустимости произвола, когда Демон власти в любом обличье – демократическом, национальном и т.д. – ввергнет народ, нацию в состояние хаоса (есть законные способы, наряду с правотворчеством, преодоления устарелости законоположения, в том числе через суд, судебную практику).

А во-вторых, и это как раз относится к культуре права, мировая правовая цивилизация выработала ряд основополагающих начал, считаться с которыми нужно в любых случаях, как бы ни были высоки мотивы предполагаемых решений и как бы мы ни считали устаревшими, не обязательными для себя действующие юридические нормы.

Вот пример – драматический, непростой.

Ни тени сомнения – следует в полной мере считаться с правами и чувствами народов Прибалтики, попранных сталинской диктатурой в начале 40-х годов. И дело не столько в секретных протоколах пакта Молотова – Риббентропа. И даже не в таких очевидных фактах, как ввод войск в суверенные страны, а затем их присоединение к СССР (пусть тут есть и неоспоренные, формально правомерные акты, да и сама ситуация перекрыта Второй мировой войной, Потсдамским и Хельсинкским соглашениями). Дело в неотъемлемых правах человека, наций, народов, которые полвека тому назад были грубо нарушены. Но при всем при том существуют также и основополагающие нача-

ла культуры права, с которыми – если в свою очередь не становиться на путь произвола и одностороннего диктата – нужно, хочешь не хочешь, считаться.

Что тут имеется в виду? Например, существуют так называемые юридические реалии, т.е. фактически сложившиеся правовые состояния – родства, семейных отношений, собственности и др. Легитимирующим их основанием является не только закон, не только договор – таковых может и не быть, но и существующее, признанное субъектами, внедрившееся в жизнь положение дел, с которым субъекты уже сообразовали свои интересы, – то, что, скажем, называется гражданским браком, признанием отцовства, приобретательской давностью. Мне думается, такой принцип, прямо выражающий развитую культуру права, распространяется на сложные, порой драматические ситуа-

525

Статьи

ции, возникающие в сфере федеративных отношений, внутрисоюзных и внутриреспубликанских конфликтов, когда без учета указанного начала совершенно невозможно решить вопросы о принадлежности территории, нахождении в федерации и т.д. Его же, указанное общеправовое начало, и следует принимать во внимание при решении непростых вопросов, относящихся к ситуации в Прибалтике. Тем более что все ответственные лица, выносившие на соответствующих форумах решения, да и сами эти форумы получили свой статус и полномочия на основе и в контексте сложившихся юридических реальностей. Можно ли изменить подобную юридическую реальность? Да, мож но. Но тут опять-таки должно быть полное согласие с другим началом общемировой культуры права. Недопустимы односторонние действия, нарушающие сложившееся юридическое положение, которые бы в одночасье разрушили фактические отношения, «притершиеся» к ним интересы. Причем, скажу еще раз, – независимо от того, какими бы высокими соображениями демократического или национального порядка ни обосновывались такого рода односторонние действия. Тут для изменения юридической реальности допустимо либо принятие компетентным органом конституционно обоснованного законодательного акта (с предусмотренными им механизмами урегулирования сложных случаев, удовлетворения всех законных интересов), либо принятие аналогичного акта полномочной судебной инстанцией, либо достижение соглашения между заинтересованными субъектами. Причем это соглашение, сообразующееся с культурой права, может быть одним из моментов революционного, народного или национального движения – обстоятельство, которое мы в наших теоретических выкладках о революции, к сожалению, не принимали ранее во внимание. А иначе? А иначе – произвол и хаос в обществе, стихия эмоций и насилия и плюс к тому – как это ни покажется неожиданным, в жизнь людей вновь врывается Демон власти, выскользнувший из-под эгиды Права. Не хотелось бы иллюстрировать приведенные положения более детализированными примерами. Впрочем, и сам читатель сможет сопоставить

их с фактами последнего времени и поразмышлять над всем этим.

...Если судить по большому счету, человечество ныне через все сложности смертельной опасности вселенской катастрофы все же идет к новой ступени общечеловеческой цивилизации. И верным показателем торжества такой цивилизации должна быть «смена караула», когда на пост, доныне занимаемый Демоном власти, станет Культура права.