Поселиться в Кремле

В 1918 г. «рабоче-крестьянское» правительство перехало из Петрограда в Москву. Причины перемены столицы хорошо известны. По официальной версии, Петроград не был защищен от внешней военной опасности и был весьма уязвим с точки зрения враждебных действий террористов и шпионов.

Эта метафора подтверждает уместность концепта «хронотоп» применительно к Кремлю: этот животворящий орган России издавна воплощает место, и именно поэтому власть в этом месте не может строиться иначе, как впитывая в себя время.

Как вспоминает Бонч-Бруевич, Ленин, проезжая в первый раз Троицкие ворота утром 12 марта 1918 г., произнес только одну фразу: «Здесь должна совершенно укрепиться рабоче-крестьянская власть». Хотел ли он сказать, что правительство будет лучше защищено мощью стен и удаленностью от границ, или он имел в виду, что это священное для русских место поможет большевикам? Трудно отбросить вторую возможность, если Бонч-Бруевич свидетельствует, что Ленин произносил эту фразу «видимо несколько волнуясь». Как бы то ни было, власть устанавливалась и усиливалась не без помощи и влияния древней цитадели.

Москва, погруженная во тьму, и только Кремль выделяется благодаря электрическому освещению - такая картина полностью соответствует реалиям гражданской войны, но также и реалиям тех исключительных условий, в которых жили посреди всеобщего хаоса и нищеты люди, облеченные властью.

Обстоятельства, в которых находился Кремль в течение первых послереволюционных лет, способствовали выработке хронотопа. Действительно, старый город-кремль менялся по мере его восстановления и заселения. По прибытии в Москву члены правительства поселились в гостиницах «Националь» и «Метрополь», по скольку работы в долго необитаемом и разрушенном снарядами Кремле были только начаты2. Но вскоре Ленин, Бонч-Бруевич, Флаксерман и другие переехали в апартаменты, обустроенные поблизости от Совета народных комиссаров и Всероссийского центрального исполнительного комитета. Постепенно десяток административных зданий и кремлевские монастыри (Чудов и Вознесенский) оказались заселенными. Ленин и сотня других лиц стали обитателями новых квартир в здании, получившем название «Рабоче-крестьянское правительство».

В Кавалерском корпусе высокопоставленные лица, такие, как Троцкий, Енукидзе, Воровский, Цюрупа, Калинин, Сталин, Ра- дек, Крестинский, Стучка, Фотиева, Бонч-Бруевич, всего 94 человека, занимали 73 комнаты, рядом с которыми находились небольшие помещения для обслуживающего персонала (69 человек). В Вознесенском монастыре также под одной крышей жили лица государственной важности и простые люди.

Осенью 1920 г. это демократическое общежитие распространяется на 505 комнат, занятых семьями, из которых 56 принадлежат к высшей иерархии и 234 — к обслуживающему персоналу (домработницы, рабочие, техники, медицинский персонал и т.п.). Принцип товарищества не помешал руководителям окружить себя слугами.

Почти тысяча военных защищала территорию и жизнь гражданских обитателей Кремля, которых было 1112 человек. Члены партии (1082 чел.) и беспартийные (929 чел.), гражданские и военные работали бок о бок, спорили о политике, выясняли отношения друг с другом, разделяли заботы материальной жизни, здоровья и образования детей (259 чел.)3. Жили в коммунальном климате, не в коммуналке, а в маленьком закрытом городке.

Из пяти ворот древнего Кремля только одни Троицкие были открыты, но посетителям непросто было пройти через них. Проверка удостоверений личности, бумаг и пропусков семи типов временами длилась очень долго. Душ и дезинфекция одежды, обязательные для некоторых категорий посетителей в годы гражданской войны, могли дополнительно задержать визитера.

Именно на этой закрытой территории формировалась социальная среда, которая претендовала на то, чтобы представлять власть рабочего и крестьянина. Консолидация этой среды происходила в значительной мере на основе жизненных банальностей. В самом деле, условия повседневной жизни улучшались внутри кремлевских стен и ухудшались за их пределами. В конфигурации, создавшейся в эти первые послереволюционные годы, вырисовывается контраст, заслуживающий внимания.

Вначале Кремль почти не отличался от других территорий. Санитарные условия там были бедственными. Однако в течение двух лет все изменилось, главным образом благодаря Лечебно-санитар- ному управлению, созданному 22 февраля 1919 г. по приказу Ленина и Свердлова. Врач Я.БЛевинсон, руководитель Лечсанупра, начал с обустройства двух комнат для дезинфекции, бань, механических прачечных и печи для сжигания отбросов, последней немецкой модели4. По его распоряжению починили канализацию и водопровод, обустроили кладовые. После инспекции в декабре 1919 г. очистили кухню в здании Арсенала и обязали работников кухни покрывать головы и следить за чистотой фартуков5.

Плохо удавалось истребление крыс и мышей, организованное в несколько приемов. Девять укушенных солдат и десятки килограммов испорченных продуктов каждый год — эти жертвы вызвали наконец тревогу, и дело завершила решительная схватка, стоившая в 1922 г. тысячу золотых рублей6. Довольно быстро обустроили все необходимое для лечения болезней и поддержания здоровья. Так, в 1918 г. небольшой зал на десять кроватей заменили больницей на пятьдесят мест. Открыта была аптека, заработали лаборатория для анализов и зал комбинированных процедур (электротерапия, гидротерапия, рентген).

В 1921 году двенадцать первых дач в Мамонтовке недалеко от Москвы приняли сто сорок служащих Совнаркома8. Окончание гражданской войны в марте 1920 г. позволило приступить к капитальному ремонту многих апартаментов Кремля, поставить телефоны, меблировать столовые и кабинеты9. Мебель поступала извне, но использовалось также кое-что из тех кремлевских реквизитов, которые не должны были использоваться, будучи под действием декрета о сохранении музейных ценностей. Так, Владислав Ходасевич отметил в своих мемуарах присутствие в квартире Луначарского дворцовой мебели, типичной для 80-х гг. XIX в.: «черная, лакированная, обитая пунцовым атласом». У Каменева его внимание привлекли «узкие фаянсовые чашки с раструбом кверху, с тонким золотым ободком и черным двуглавым орлом». «К чаю, как всем известно, такие не подаются: они служат для шоколада, — заметил Ходасевич. — Но возможно, что Каменевым только такие при дележе и достались», — а может, хозяева не знали этикета10.

В 1923 г. Совнарком принял решение, помеченное как «совершенно секретное», предложить Обществу старых большевиков чернильницы, подносы, подстаканники, тарелки, вилки, ножи, картины, канделябры, шахматы и т.д.11 Детали декора прошлого, так же как бывшие слуги, вновь принятые на работу Бонч-Бруевичем и Мальковым, вели к восстановлению определенной части прошлого. Но более всего подрывной работе, которую могло вести прошлое, способствовал один аспект кремлевской жизни. Этот аспект касается питания.

По прибытии в Кремль из Смольного, где они уже были лучше обеспечены продуктами, чем все остальные, представители высшей власти должны были получить приличествующее им обеспечение. Кооператив «Коммунист», который должен был организовать снабжение вновь прибывших, вскоре вызвал неодобрение Московского Комитета ЦК РКП(б) своими рваческими маневрами, за что и был закрыт12. В результате задача по материальному обеспечению жителей Кремля целиком легла на Управление делами Совнаркома.

Та же мотивация присутствует в другом письме, адресованном Исполкому Совета рабочих депутатов Городского района г. Москвы 12 июня 1918 г. Но на этот раз просят хлеб и крупы14. Список продуктов, который просят у Правления Центрального рабочего кооператива, заканчивается пожеланием получить табак высшего сорта и 2000 папирос15. К Хозяйственной комиссии товарища Дзержинского обращаются с просьбой отпустить для столовой при УД СНК две дюжины посудных полотенец, четыре куртки и два фартука для повара и четыре фартука для кухарки и т.п.16 По мере возможности, через некоторые организации (например, Хозяйственный отдел ЦИК), обеспечивают себя редкими продуктами, такими, как икра, вино, орехи, табак... За обувью, одеждой, часами и др. обращаются в Госпродукт. У частных торговцев по вольным ценам покупали только в порядке исключения.

Эти хлопоты объясняются дебатами, в особенности горячими с весны 1918г., между сторонниками «продовольственной диктатуры рабочего класса и беднейшего крестьянства» и защитниками некоторой свободы частной торговли. Вторую тенденцию выражали местные власти Москвы и возглавляемая Каменевым комиссия, состоящая из коммунистов ВЦИК, ВСНХ и кооперативов. Они противостояли диктатуре и монополии на распределение, которых Народный комиссариат продовольствия, при поддержке Совнаркома, требовал исключительно для себя. Отношения между всеми этими органами власти были напряженными, и поэтому следовало действовать дипломатично и щадить самолюбие товарищей17.

В 1919 г. дебаты ослабевают, частные торговые заведения (не только лавки и магазины, но и рестораны, закусочные, частные столовые и даже уличные торговцы) муниципализируются, национализируются, закрываются или запрещаются, и продовольственная диктатура в отношении городского частника все определеннее превращается в реальность. Колебания и щепетильность, которые ощущаются в документах 1918г., уступают место «требованиям». Управление делами СНК лучше очерчивает круг своих поставщиков. В 1920 г. оно может даже рассчитывать на свой собственный совхоз «Красный луч». Состав пайков становится разнообразнее, а цены ниже. За пайки удерживают деньги, но меньше их стоимости. Большинство служащих УД СНК платят примерно одинаково, в то время как такие видные деятели, как Ульянов, Бонч-Бруевич, Фотиева и другие, платят больше, но дифференцированно18. Несмотря на улучшение организации снабжения, трудности с продовольствием остаются значительными. Лица, ответственные за снабжение, продолжают тратить массу энергии, чтобы обеспечить поставку продуктов.

Состояние снабжения требует от обитателей Кремля очень активного участия в проблемах, поставленных хлебом насущным: им приходится постоянно следить за тем, чтобы их имя фигурировало в нужном списке, добиваться каких-нибудь подписей, выражать в письменной форме просьбы о малейших нуждах, беспокоиться об ответах, пользоваться случаем для покупки или получения чего-то, отстаивать свои права или интересы, следить за порядком распределения, бороться против воровства продуктов в столовых и на складах и т.п. Одним словом, суетиться. При этом мелочные и завистливые изнуряли себя пересудами о разнице в пайках...

В действительности разница эта была невелика. Списки привилегированных пайков (июль-август 1922 г.) начинались с имени Ленина, единственного щедро наделяемого (3,2 кг сахара и 1,6 кг масла). За ним следовали фамилии секретарей и служащих канцелярий, которые все получали примерно одинаковое количество продуктов (500 г сахара и 100 г масла). Число людей в этих списках варьировалось, в зависимости от продуктов, от 100 до 200 чел. В отличие от этой группы, другие жители Кремля, более тысячи, получали менее значительные, но регулярные пайки. Продуктовые нормы не сильно отличались по категориям служащих: например, осенью 1922 г. по Управлению делами 5ф. сала, та же норма в Сануправлении Кремля и на транспортных базах. На конной базе иногда выдавали больше, 7 ф. сала, 7 ф. колбасы. Нормы на солонину и колбасы были немного выше в Управлении делами (6 ф. против 4 ф. в Санупре)19.

Если внутри Кремля раздавали всем пусть не совсем равно, но достаточно, то весь Кремль по сравнению с окружающим его московским миром был благодатным оазисом. Кремль сильно отличался от пяти Домов Советов (гостиницы «Националь» и «Метрополь» и три больших здания в центре Москвы), где жили работники центральных учреждений. Их столовые и пайки были несравнимо хуже, чем кремлевские.

Осенью 1920 г. четыре кремлевские столовые (Совнарком, ВЦИК, ЦК партии, Коминтерн) обслуживали жителей Кремля, но также много других высокопоставленных лиц, проживавших не в его стенах. Так, столовая ВЦИКа не отказывала служащим Арсенала и Военного училища и принимала товарищей из Социалистической академии, Рабоче-крестьянской инспекции, архивов, гаража Совнаркома и Комиссариата по национальностям20.

В январе 1921 г. в одном из отчетов Енукидзе констатировал, что качество пиши в этой столовой снизилось из-за большого количества клиентов (четыре тысячи вместо пятисот человек)21. В столовой Совнаркома обнаруживается та же тенденция (в феврале 1921 г. служащим Совнаркома отпустили 463 обеда против 270, отпущенных командировочным)22.

Однако, несмотря на то что официальная инспекция отмечает снижение качества, меню этих столовых оставалось очень богатым для того времени. В нем можно найти большой выбор мяса, птицы, рыбы, овощей, масло, яйца, крупы, деликатесные продукты, такие, как икра, колбаса и редкая рыба. Столовая Совнаркома снабжалась лучше всех, за ней шла столовая Коминтерна, столовые ВЦИКа и ЦК принадлежали к третьей категории.

В Домах Советов пайки были бедными, люди часами стояли в очереди, чтобы получить самые простые продукты: хлеб, сахар, муку, сельдь, сушеные фрукты и леденцы. Эти продукты поставлялись нерегулярно, и столовые не спасали от жизни впроголодь. В столовой «Метрополя» подавали несъедобные блюда, в третьем

Доме Советов столовая была наказана за очень плохое качество еды. В отеле «Наниональ» условия были относительно приемлемыми.

В конечном счете питание в кремлевских столовых было вне конкуренции. Все стремились получить туда доступ всеми возможными способами23. Разрыв, существующий между положением привилегированных обитателей Кремля и представителями власти, живущими вне этого вожделенного места, порождал зависть и ненависть.

Эти сильные чувства, так же как повседневные хлопоты, ссоры и заботы о пропитании, становились навязчивыми, мысли о еде не шли из головы. Большая часть кремлевских жителей билась за то, чтобы увеличить свой скудный паек. Среди тех, кого как будто бы можно было считать достаточно обеспеченными, одни, например Енукидзе, искали прибавки, с тем чтобы предложить своим гостям лакомые кусочки, которые те не могли попробовать в другом месте. Другие, как Каменев, напротив, скрывали от гостей богатство совнаркомовских пайков. Ходасевич рассказывает, что у Каменевых его угощали тонкими ломтиками черного хлеба, едва- едва смазанного топленым маслом, и грязными кусочками сахара, получившими название «игранного сахару» из-за того, что покупался он у красноармейцев, которые им расплачивались, играя друг с другом в карты. «Скудостью угощения хотели нам показать, что в Кремле питаются так же, как мы»24.

Каждый руководитель, включая Ленина, должен был признать очевидное: при исполнении своих обязанностей постоянно приходится сталкиваться с проблемами, встающими в связи с питанием внутри круга подчиненных лиц.

Председатель правительства и партии часто был вовлечен в распределение пайков, рассмотрение жалоб (приказы не исполнялись) или разоблачений (злоупотребления, хищения, плохое обслуживание и т.п.). Иногда он сам проявлял инициативу, даже если к нему не обращались. Например, распорядился, чтобы во всех залах и канцеляриях Совнаркома и Совета труда и обороны были графины с кипяченой водой и стаканы25.

Документы свидетельствуют о том, что пайки, получаемые Лениным, не были аскетическими. Несмотря на этот хорошо известный в его среде факт, вокруг его частной жизни ходили легенды. Одна из них особенно знаменита, поскольку ее многократно рассказывали по радио в дни годовщин «вождя мирового пролетариата», особенно в 1970-е гг., во время празднования столетия со дня его рождения. Якобы в 1919 г. его сестра и жена попросили домработницу приготовить именинный пирог для Владимира Ильича из пшена, полученного по пайку. Но яиц не оказалось. Домработнице, однако, удалось раздобыть два яйца... Узнав эту историю от своих смеющихся женщин, Ленин, к их удивлению, рассердился: «Ничего не надо искать, и просить не надо, зачем яйцо неположенное!» Легенда эта облегчает совесть и, главное, распространяет за пределами Кремля желаемый образ вождя, а заодно и всех его кремлевских близких и соседей.

Кремль и пять Домов Советов вмещали в себя центральную власть, которая за два-три года становится закрытым миром26. Внутри него происходит формирование иерархии, обозначенной главным образом продовольственными пайками. Со стороны этот мир кажется вполне единым и однородным, так как о нем судят в соответствии с одним, таким же точным, как и суровым, критерием: «закормленный», и это несмотря на камуфляж пайков и других льгот, иерархию их распределения и аскетические легенды.

Проводят эту демаркационную линию нищета и голод, царящие в стране. В старинном Кремле и в ближайшем окружении власть усиливается и сплачивается, как бы вливаясь в форму, сложившуюся здесь еще в давние времена апогея московской власти. Внутри частная жизнь смешивается с публичной. Можно думать, что внешний облик комиссара в кожанке, запечатленный памятью, кинохроникой и живописью, был создан на складе Кремля, куда с неизвестных дорог пригнали вагон кожаных комплектов27. Не кто иной, как само правительство, при посредстве Управления делами, занималось хозяйственными вопросами, столь же бесчисленными, сколь и невероятными: починить часы, сфотографироваться, сходить в театр, поехать на трамвае...28 Кажется, ни поесть, ни одеться, ни сделать еще что-то в частной жизни было невозможно без обязательного заявления-прошения на имя Бонч-Бруевича, то есть захода в жизнь общественную.

Все ли оправдывают обстоятельства? Конечно, их надо учитывать, потому что это они изолировали коммунистическую элиту во враждебном окружении. Однако с 1922 г. наметился экономический подъем, развитие рыночных отношений, и можно было бы изменить порядок жизни. Несмотря на это, вследствие отмены натуральной зарплаты целиком на денежное обеспечение не перешли. Возник Объединенный Кремлевский кооператив, насчитывающий двадцать тысяч членов из всех органов центральной власти. Его задача заключалась в том, чтобы обеспечивать, как и прежде, хорошее продовольственное снабжение по специальным ценам. Со всей очевидностью, это предприятие помогало политическому руководству не только материально, оно и морально давало основание чувствовать себя в сомкнутых рядах своих людей. Под грифом «Совершенно секретно» могли идти такие, например, постановления СНК: «Отпустить за счет резервного фонда СНК параграфом Особо-последним по смете Управления делами СНК на квартал январь—март 2 миллиона рублей выпуска 1923 г. на содержание столовой и на лечебную помощь»29. Таким образом, ожившая в старинном Кремле модель общения и правления оказывалась приемлемой для большевиков вне зависимости от обстоятельств.