§ 2. Понятие иерархии в праве

Поскольку иерархические начала пронизывают все сложные социальные системы, иерархично и право.

Исторически идея иерархичности права играет колоссальную роль в процессе правового регулирования человеческой деятельности.

Многогранность проявления иерархических начал в государственно­правовом общежитии отмечалась уже с древности.

Так, Лао-цзы сформулировал иерархию качеств суверена, в соответствии с которой «лучший правитель тот, о котором народ знает лишь то, что он существует. Несколько хуже те правители, которых народ любит и возвышает. Еще хуже те правители, которых народ боится. И хуже всех те правители, которых народ презирает»^[46].

Платон считал, что существует иерархия целей законодательства, и полагал, что она должна отражать иерархию божественных и человеческих благ^[47]. Поэтому он призывает законодателя: «Установите. законы, которые

... направляют ваши мысли не на наживу и богатство... а так как существуют три вещи - душа, тело и деньги, то в ваших законах вы должны выше всего ставить совершенство души, на втором месте - совершенство тела., а на третьем, и последнем, - почтение к богатству, так как оно - слуга и души, и тела»^[48].

В средневековье концепция иерархичности правопорядка проявлялась, в частности, в виде градации размера фиксированных денежных санкций, уплачиваемых правонарушителем или его родственниками потерпевшему или его сородичам, в зависимости от места жертвы в социальной иерархии^[49].

В связи с формированием и дальнейшим распространением школы юридического позитивизма (начиная с Дж. Остина, Англия, XIX в.)^[51]основной акцент в исследовании иерархии в праве переносится на исследование внешней формы права. Это было связано с тем, что при наличии различных источников права в буржуазных правопорядках,

53 основанных на множественности «правил признания»^[52], и в ситуации взаимного перекрывания их сферы действия политико-юридическая мысль должна была выразить идеи главенства того или иного источника права. Здесь важно обратить внимание на то, что одной из важнейших причин

появления идеи иерархического соотношения всех форм права в государстве служит концепция суверена как носителя верховной публичной власти в политически организованном обществе, а также абсолютного верховенства государства в лице суверена в социальном регулировании политически организованного общества^[53].

Другой причиной упора при исследовании иерархии на внешнюю форму права является рационализм Просвещения, предполагавший возможность конструирования общества как «мегамашины» (термин Л. Мамфорда) при помощи основанных на познанных человеческим разумом закономерностях социального устройства, в которых главенствующая роль в нормативном регулировании (как форме социальной инженерии) отводилась праву, выраженному в упорядоченных командах суверена, облаченных в форму общих и индивидуальных правовых актов.

Таким образом, аналитическому позитивизму как правовой теории и появлению централизованных абсолютистских государств, претендующих на монопольное правовое регулирование общественной жизни, как политической практике мы обязаны тем, что угол зрения на исследование проблем иерархии в праве сместился в западной правовой традиции в сторону внешней формы права и, надо заметить, остается таковым до сих пор^[54].

В конечном счете, логично, что именно аналитический позитивизм породил классическую теорию иерархии внешней формы права («теория

ступеней» Адольфа Меркля, получившая дальнейшее развитие в «чистой теории права» Ганса Кельзена)^[55].

Кратко рассмотрим основные положения указанных концепций, поскольку именно они питают современную юриспруденцию различными идеями об иерархии в праве, подобно тому, как глубоко лежащие в пустыне подземные источники питают длинные корни упорно стремящейся к живительной влаге верблюжьей колючки.

Суть теории ступеней Меркля состоит в том, что в любом правопорядке «существует множество степеней норм или актов ... и что эти степени находятся в тесной взаимозависимости, которая выражается в форме зависимости актов более низкой степени от актов более высокой степени»^[56].

В качестве же основного тезиса учения об иерархии в праве Кельзена, развившего «теорию ступеней», по нашему мнению, можно привести следующее высказывание: «Нормы правопорядка, общим основанием действительности которых служит ... основная норма, представляют собой ... не комплекс существующих рядом друг с другом действительных норм, а иерархическую структуру выше- и нижестоящих норм»^[57].

По мнению Кельзена, отношения между нормой, регулирующей создание другой нормы, и последней могут быть представлены как отношения подчинения^[58]. При этом та норма, которая предписывает создание какой-либо другой нормы, занимает более высокое положение, а норма, созданная на основе данных предписаний, - более низкое. Правопорядок является иерархией различных ступеней норм, системой общих и индивидуальных норм, «связанных между собой по тому принципу, что право регулирует свое собственное создание и каждая норма данного

порядка создана по предписаниям какой-либо другой нормы, а последняя норма - по предписаниям основной нормы, обеспечивающей единство этой системы норм и этого правового порядка»^[59].

Австрийский ученый разграничивал действительность правовой нормы как обладание ее юридической силой и ее действенность - фактическое следование адресатов нормы ее предписаниям^[60].

Думается, взаимосвязь действенности и действительности хорошо прослеживается через взаимосвязь иных принципов построения иерархии, обоснованных Кельзеном, - легитимности и эффективности^[61].

Г. Кельзен в качестве основания действительности всей иерархической совокупности норм, т.е. «ответа на вопрос о том, почему нормы этого правопорядка должны соблюдаться и применяться», указывает на наличие постулируемой основной нормы, «согласно которой должно вести себя в соответствии с фактически установленной, в общем и целом действенной

конституцией, а значит, и в соответствии с фактически установленными согласно этой конституции, в общем и целом действенными нормами»^[62].

В качестве схемы обоснования действительности правового порядка Кельзен использует силлогизм, в котором «меньшую посылку образует суждение о долженствовании, содержащее основную норму: «Должно вести себя в соответствии с фактически установленной и действенной конституцией»; большую посылку образует суждение о бытии, констатирующее некий факт: «Конституция была фактически установлена, и она действенна (т.е. установленные в соответствии с ней нормы в общем и целом применяются и соблюдаются)»; а в качестве заключения выступает суждение о долженствовании: «Должно вести себя в соответствии с правопорядком (т.е. правопорядок действителен)»^[63]. Эта же схема экстраполируется и на обоснование действительности конкретного источника права или конкретной правовой нормы.

По Кельзену, «основанием действительности одной нормы может быть лишь действительность другой нормы. Норму, представляющую собой основание действительности другой нормы, образно называют "высшей" (т.е. "более высокой") нормой по отношению к этой другой норме, которую называют "низшей"»^[64].

Ученый подчеркивал, что «лишь компетентная инстанция (Autoritat) может устанавливать действительные нормы; а такая компетенция может

основываться только на норме, уполномочивающей на нормотворчество. Властная инстанция, уполномоченная устанавливать нормы, подчинена этой норме точно так же, как индивиды подчинены нормам, установленным этой инстанцией»^[66]. Таким образом, выстраивается пирамида норм, причем с конечной вершиной, ибо «поиск основания действительности нормы не может продолжаться бесконечно, в отличие от поиска причины в цепи причин и следствий. Он должен закончиться нормой, которая - как последняя и наивысшая - постулируется»^[67], то есть не выводима из других норм^[68]. Эту норму Кельзен назвал основной нормой и указал, что ее функция состоит в «обосновании объективной действительности правопорядка, т.е. установленных актами человеческой воли норм в общем и целом действенного принудительного порядка. Иначе говоря, функция основной нормы состоит в истолковании субъективного смысла этих актов как их объективного смысла»^[69].

Теория Кельзена оказала значительное влияние на развитие европейской и, косвенно, отечественной юриспруденции и по своей законченности и цельности в анализе внешней формы права претендует на одну из наиболее выдающихся в XX в. Но, вместе с тем, она содержит и ряд неоднозначных положений. Так, одним из самым слабых ее мест является тезис о постулируемости, предопределенности основной нормы, поскольку это скрывает природу основной нормы от любого исследования и означает наложение табу на исследование вопроса, почему и как «основная норма»

работает в реальности. Именно на это обстоятельство обратил внимание английский исследователь Г. Харт в своей работе «Понятие права»^[70][71].

Профессор Харт указывает, что на вершине иерархической структуры правопорядка обязательно находится окончательное правило признания¹², которое само не может выводиться с помощью никакого иного правила признания, а представляет собой только «вопрос факта»^[72]: ведь «.когда мы задаем их (вопросы - А.П.) о правиле признания, мы более не пытаемся ответить на такие же вопросы о нем, на которые мы отвечали о других правилах с помощью правила признания», поскольку, «когда мы переходим от утверждения, что то или иное решение действительно, к утверждению, что правило признания данной системы превосходно и система, основанная на нем, заслуживает одобрения, мы перешли от утверждения о юридической действительности»^[73] к вопросу факта.

Именно обычная, ежедневная, гармоничная практика государственных органов, их должностных лиц и частных лиц по «опознанию права посредством обращения к определенным критериям»^[74], по мнению

профессора Харта, и является индикатором фактического применения окончательного правила признания в данном государстве. Здесь следует указать, что и сам Герберт Харт опускает вопрос об основании окончательного правила признания на уровень эмпирического познания, отказывая (в русле «модного» во второй половине XX в. неопозитивистского принципа верификации^[75]) в любом теоретическом обосновании основания действительности окончательного правила признания. Это, думается, связано с общей направленностью концепции права профессора Харта в русле аналитического позитивизма, что вынуждало его оставлять без внимания внеправовые и более глубокие правовые основания действительности и действенности юридических норм^[76].

Таким образом, основной исторической особенностью исследования иерархии в праве в западной юридической науке является акцентированность на изучение иерархических связей во внешней форме права, что исторически обусловлено особенностями возникновения и развития концепций иерархии в праве.

Отметим, что традиционный для западной юридической науки упор в исследовании иерархии в праве на аспект его внешней формы был воспринят и отечественной правовой наукой.

В русле общеевропейских представлений об иерархии в праве и отечественные исследователи в большей степени уделяли внимание общетеоретической характеристике иерархии во внешней форме права, особенно иерархии в базовой подсистеме источников права - системе

нормативных правовых актов. Под иерархией в праве в таком случае подразумевается иерархия источников права^[77]. Так, С.Л. Зивс вообще не ставит вопроса о необходимости разграничения иерархии в праве и иерархии источников права^[78]; тождественными считает данные понятия М. Мицайков^[79]. Иные же проявления иерархического начала в праве изучены в значительно меньшей степени.

Вместе с тем, следует отметить, что в отечественной юридической литературе все же присутствует проблематика иерархических отношений в различных явлениях, входящих в правовую систему общества.

Например, Д.Д. Невирко указывает, что несмотря на отсутствие в законодательных актах и международных документах четкой иерархии прав человека, суду и другим правоприменительным органам приходится выстраивать данную иерархию для каждого конкретного дела. Причем при решении вопроса о приоритетности того или иного права суды далеко не всегда руководствуются своими предыдущими решениями даже в странах с прецедентным правом, а так как права человека пронизывают многие сферы общественной жизни, указанное обстоятельство практически ставит суды как бы над другими органами власти. В настоящее время назрела необходимость в разработке новой классификации прав и свобод человека и гражданина, которая бы отражала особенности современных общественных отношений и обладала бы определенной юридической силой, что, в свою очередь, может

стать основой для разработки законопроекта по данному вопросу^[80] (курсив мой - А.П.).

Ряд работ посвящен иерархическому соотношению других элементов и явлений в правовой системе общества^[81]. Однако ни в одной из них не поставлена проблема осмысления названных иерархических отношений в рамках иерархии в праве.

По нашему мнению, узкое понимание иерархии в праве не отражает данное явление во всем его многообразии.

Поскольку в параграфе 1 настоящей главы иерархия была определена как порядок отношений неравенства внутри определенной системы, следует рассмотреть вопрос о понимании «права» как системы, в рамках которой будут исследоваться иерархические начала.

С.С. Алексеев отмечает наличие двух методологических походов к определению понятия права: первый построен так, чтобы «еще более четко высвечивались черты права со стороны его глубинных социальных особенностей»; а во втором подчеркиваются «черты права, характеризующие еще и его теоретико-прикладное значение»^[82].

С учетом указанного разграничения, следуя во многом определению права С.С. Алексеева^[83], в настоящей работе под правом в 1первом значении понимается социальный нормативный регулятор, обеспечивающий гегемонию правящего класса, социальный мир и порядок и реализацию потребностей личности, воплощенный в динамической системе формально­определенных и обязательных нормативно-регулятивных средств,

поддерживаемой силой общественно-государственного воздействия, закрепленной в текстуальной форме в соответствии с существующими правилами признания (в интерпретации Г. Харта), подлежащей толкованию и реализации.

Во втором значении право есть динамическая система общеобязательных, формально-определенных нормативно-регулятивных средств, «которые выражают и призваны обеспечивать ... свободу поведения в ее единстве с ответственностью и сообразно этому выступают в качестве государственно-властного критерия правомерного и неправомерного поведения»^[84].

Естественно, эти определения, как и любые определения права, страдают несовершенством в силу многогранности, многоуровневости права, исключительной значимости данного понятия для юридической науки. Они не должны рассматриваться как нечто противостоящее друг другу, поскольку описывают с разных углов зрения одно и то же явление^[85].

Для понимания нашего подхода к праву как объекту, в котором мы будем искать иерархию, важно заострить внимание читателя на цели права как системы: оно призвано посредством создания и претворения в жизнь формализованных и обеспеченных обществом и государством моделей поведения людей упорядочивать человеческую деятельность.

Цель права как системы обусловливает наличие ряда ее свойств, которые оказывают значительное влияние на описание данной системы^[86].

Право является многоуровневой системой, включающей в себя:

- сущностно-содержательный уровень (сущность и содержание права);

- уровень формы права (внутренняя и внешняя формы права).

Исходя из вышеизложенного, попытаемся очертить «контуры» уровней иерархии в праве.

Во-первых, по нашему мнению, в полной мере соответствует правовой реальности распространение понятия «иерархия в праве» за пределы формы права. Это позволяет исследовать проявления иерархического начала не только в аспекте внешней и внутренней формы права, но и в сущностно­содержательном аспекте.

Расширение «иерархии в праве» за пределы внешней формы права - важный шаг в понимании многомерности субординационных связей в праве и задает важный ракурс в исследовании коллизионной проблематики: расширение объема понятия «иерархия в праве» позволяет более полно учитывать тенденцию расширения объема понятия «коллизии в праве», которая прослеживается в современной литературе^[87].

Кроме того, это позволит решить важную методологическую проблему места в правовой иерархии «нетипичных» правовых документов - носителей юридической энергии, имеющих сложносоставной характер и сочетающих в себе свойства различных по своей правовой природе правовых документов (источников права, актов толкования и актов применения права).

Так, к примеру, на страницах юридической печати уже более 10 лет ведется оживленная дискуссия о правовой природе постановлений и

определений Конституционного Суда Российской Федерации^[88]. Сложная, комплексная правовая природа актов Конституционного Суда РФ оставляет неразрешимым в рамках традиционного узконормативного подхода к иерархии в праве вопрос о месте, которые они занимают в правовой иерархии.

Отметим, что расширение иерархии в праве за пределы формы права нельзя назвать абсолютно новым и онтологически и гносеологически противоречащим существующим концепциям иерархии в праве. Иногда такой подход nota bene присутствует в ряде работ в тех случаях, когда авторы рассматривают вопросы, связанные с функционированием права как многоуровневой системы.

Предлагаемый нами взгляд на проблему иерархии в праве означает, с одной стороны, идею «спуска» вниз по иерархической лестнице от максимально вышестоящих общих актов до лежащих в ее основании конкретных актов реализации права. С другой стороны, в данном ракурсе наглядно просматривается зависимость каждого нижестоящего акта не просто от конкретного вышестоящего, но от их системы.

Например, М. Мицайков указывает, что «организация и регулирование общественного развития в рамках какого-либо коллектива посредством права (правовых норм или актов) среди прочего подразумевает в процессе его формирования (разработка, создание и осуществление правовых норм) присутствие и функционирование института или принципа иерархии правовых актов (норм), без которых невозможно существование определенного правового порядка, формирующего единство осуществления права в рамках данного коллектива»^[89].

Идея многоаспектности иерархических отношений в праве была сформулирована и Гансом Кельзеном, который писал: «.нормы подлежат

интерпретации до тех пор, пока они применяются, иными словами, пока процесс создания и применения права движется от одного уровня иерархии к другому»^[90]. Причем, как справедливо указывал Кельзен, толкование - «это интеллектуальная деятельность, присущая правотворческому процессу, который движется от высшего уровня иерархической структуры к контролируемому им низшему. В стандартном случае, т.е. в ходе толкования статутов, необходимо ответить на вопрос: как, применяя общую норму (закон) к конкретному материальному факту, можно прийти к соответствующей индивидуальной норме (судебному решению или административному акту). Существует и интерпретация конституции при ее применении, скажем, в законодательном процессе или при издании постановлений чрезвычайного характера или других актов, следующих непосредственно из основного закона, тогда, когда он подлежит применению на низшем уровне иерархии. Можно говорить и о толковании индивидуальных норм, судебных решений, административных директив, сделок частноправового характера и т.п.»^[91].

О возможности включения в единую иерархию в праве различных по своей природе элементов пишет О.В. Шопина. По ее мнению, принцип системности, иерархичности в праве «распространяется не только на нормативные, но и на правоприменительные и иные акты»^[92]. Причем именно источники права (чаще всего - нормативные акты), «являясь основой для всех остальных, выступают по своей сути системообразующими. Именно им должны соответствовать правоприменительные и интерпретационные акты»^[93], добавим: в контексте взаимного соотношения источников права, актов толкования и применения права с учетом господствующей правовой идеологии.

Рассмотрение иерархии в праве с учетом предлагаемой градации уровней его проявления позволит:

а) более полно показать системные свойства права и роль иерархических связей в конструировании права;

б) плодотворно использовать достижения современной науки в области исследования иерархии;

в) акцентировать внимание на содержательном концепте понимания иерархии в праве, который, как было продемонстрировано, в настоящий момент явно подчинен формально-догматическому пониманию иерархии;

г) проследить наличие связей непосредственно между различными аспектами иерархии в праве.

Логика исследования при такой постановке проблемы предполагает необходимость вначале исследовать сущностно-содержательный аспект иерархии в праве, затем рассмотреть иерархию в рамках формы права (внутренней и внешней).

Такая градация проблематики иерархии в праве позволит в дальнейшем сформулировать основные отправные пункты при функциональном анализе иерархии в праве в процессе реализации права. Причем указанные аспекты иерархии в праве проявляются во всех трех срезах общенаучного понимания иерархии, рассмотренных в параграфе 1 настоящей главы, а именно:

1. Как иерархия уровней описания, абстрагирования (страт). «Матрешечный принцип» виден в исследовании правовых явлений, включающих в себя иные, обладающие качественной спецификой. Так, сущностно-содержательное исследование права предполагает использование наиболее абстрактных правовых категорий. Неслучайно поэтому говорят о «высокой правовой материи», когда исследователь стремится познать главное, закономерное в праве.

При исследовании же внутренней и внешней форм права, а также процесса реализации права ученый с необходимостью вынужден спускаться

на грешную землю «действующего законодательства» со всеми его конкретными пороками, неадекватными толкованиями, лакунами и противоречиями.

С одной стороны, важно помнить, что именно сущностно­содержательный уровень как уровень иерархии описания является в праве ведущим, задает направление развития иерархии в праве.

С другой - хотя указанные уровни иерархии описания права и находятся в субординационных отношениях, они относительно автономны друг от друга. Это связано с уже обозначенным в параграфе 1 настоящей главы общенаучным положением о неформализуемости выводов, сделанных на одном уровне описания, для другого уровня. Грубо говоря, нельзя, изучив тексты всех законов, акты их толкования и реализации, понять, что в праве главное? И наоборот, постигнув сущность права, можно быть профаном в тонкостях действующего законодательства, его интерпретации и реализации^[94].

2. Как иерархия уровней сложности принимаемого решения (иерархия слоёв принятия решения). В этом ракурсе следует вести речь о том, что в праве существует несколько соподчиненных уровней, на которых происходит выбор юридических средств для наиболее адекватного внешней среде правового регулирования той или иной области человеческой деятельности. Здесь мы можем говорить о том, что сущностно­содержательный уровень права (что есть право? что в праве главное? кому (чему) оно служит?) является наиболее сложным для принятия конкретного решения о правомерности или неправомерности определенного акта деятельности.

Менее сложен для принятия решения уровень формы права, поскольку здесь мы имеем дело с облаченными в текстуальную форму моделями поведения, опирающимися на силу и авторитет государства и к тому же, как правило, доступными для населения.

Однако важно помнить, что в том случае, когда принятие решения на уровне формы права невозможно в силу неясности правил поведения, их противоречивости и отсутствия правил разрешения таких противоречий, в силу пробельности, их отмены и в других нестандартных случаях, не укладывающихся в «спокойную», обыденную правовую жизнь, мы должны выходить на второй уровень принятия решения, и в бой вступает тяжелая артиллерия - юридическая теория и правовая идеология, перед которой ставится задача подавить огнем формально-логической, социологической, аксиологической аргументации «чужие» правовые и социальные ценности и идеалы и расчистить поле боя для наступления «своих».

На данное обстоятельство обратил особое внимание профессор Г. Харт. Когда он пишет об «открытой текстуре права»^[95] как о ситуации неопределенности применения тех или иных правовых норм к различным «аномальным» фактам^[96], он излагает важную идею об ограниченности права как языка, моделирующего социум,^[97] и поэтому «фактически все системы

разными способами достигают компромисса между двумя социальными целями: необходимостью в некоторых правилах, которыми индивиды могут руководствоваться во многих сферах жизни, не нуждаясь каждый раз в указаниях официальных лиц или в анализе общественной ситуации, и необходимостью оставить для решения информированными официальными лицами проблемы, которые могут быть должным образом оценены и разрешены лишь тогда, когда они возникнут в том или ином конкретном случае»^[98].

При этом решения по «аномальным» юридическим делам должны основываться на правовых принципах, юридических и социальных целях, понятиях о справедливости и свободе, о ценностях в праве, что с необходимостью выводит нас на сущностно-содержательный «слой принятия решения» в иерархии в праве.

3. Как организационная иерархия. Здесь мы должны со всей ясностью утвердиться в мысли, что сущностно-содержательный уровень иерархии в праве должен организационно подчинять формальный уровень и затем влиять на реальное функционирование (реализацию) права, ибо право само по себе лишь как форма немыслимо в отрыве от тех правовых идей, ценностей, идеалов, целей, которые формулируются на сущностно­содержательном уровне. Именно на этом уровне задаются базовые характеристики правовой формы, определяется ее базовое идейно­политическое содержание.

В аспекте организационной иерархии в праве следует отметить, что в праве существует различные по своей природе иерархические связи, основанные на двух типах связей различных уровней в единой иерархии в праве:

1) статическая - связь «по содержанию» моделей поведения, предусмотренных с использованием различных нормативно-регулятивных средств в различного уровня источниках права, а равно в содержании

интерпретационных или же правоприменительных актов и иных объектов иерархических коллизий^[99];

2) динамическая - для наличия которой необходимо и достаточно установления на вышестоящем уровне возможности регулирования определенной сферы правилами нижестоящих уровней без определения конкретных правил поведения на вышестоящем уровне и, следовательно, без выявления логического соотношения непосредственно регулирующих определенный тип поведения нормативно-регулятивных средств или иных объектов коллизии.

Впервые они подробно были изучены Кельзеном^[100]. Польский исследователь Кшиштоф Плежка, комментируя выделение Кельзеном двух указанных типов связей в правовой иерархии, отмечает: «В статичной системе нормы внимание обращено на суть. Затем эта суть становится той особенностью, которая гарантирует обязательность норм. Нормы в динамичных нормативных системах основываются на передаче власти одним авторитетом (законодательным) другому. Первый авторитет - высший, другой - низший»^[101].

Причем следует обратить внимание на то, что «норма высшей динамичной системы (основная норма) исполняет другую задачу, не такую, как в статичной системе. В динамичной системе она является фундаментальным правилом, вслед за которым устанавливаются остальные нормы системы»^[102].

Иерархия в праве характеризуется следующими признаками:

- описывает отношения (связи) между различными элементами права как многоуровневой системы;

- показывает подчиненность одного (расположенного на нижестоящем уровне) элемента другому (расположенному на вышестоящем уровне);

- в пределах права как иерархически организованной системы существует «нулевой уровень»;

- эмержентность - на каждом новом уровне иерархии в праве «возникает новое качество, отсутствующее у подуровней, образующих данный уровень»^[103];

- свойства и закономерности, которые существуют на различных уровнях в праве, не могут быть выведены друг относительно друга лишь на основе формально-логических операций (неформализуемость различных уровней иерархии в праве);

- имеется возможность внутриуровневого тиражирования иерархии в праве;

- существует прямая зависимость между расположением элемента правовой иерархии и значимостью данного элемента для функционирования права как системы (более значимый элемент должен располагаться на более высоком уроне в иерархии, и наоборот);

- выделяется прямая зависимость элементов более высокого уровня иерархии в праве от фактического функционирования нижестоящих элементов^[104].

Таким образом, можно определить иерархию в праве как порядок отношений между разноуровневыми элементами права, основанный на неравенстве ниже- и вышестоящих уровней в контексте общности (абстрактности) описания права, слоев принятия решений по праву или организации права как системы.