§ 2. Понятие государства, самоорганизация его внутренней структуры и коррупция

Явления объективной реальности, в том числе общество, государство и право, существуют и развиваются в соответствии с объективными закономерностями. Общепризнанно, что теория государства и права, являясь социальной наукой, изучает объективные закономерности в сфере происхождения и развития государства и права.

В современной отечественной политической элите укоренился подход к государству как к коммерческой организации, в этой связи в последнее время происходит экономизация всей страны. В рамках данных представлений эффективное государство предстает как машина по извлечению прибыли: чем больше ВВП, тем лучше, чем больше «подушка безопасности», тем эффективнее государство. При этом совершенно игнорируется то обстоятельство, что государство должно ориентироваться в первую очередь на решение общих дел: строительство общественно значимых объектов, например, дорог, организацию системы образования,

здравоохранения, науки и культуры^[640]. То есть государство должно вкладывать деньги туда, где прибыль либо вовсе отсутствует, либо окупаемость вложений возможна лишь в достаточно отдаленной перспективе.

«В связи с возникновением в нашей стране феномена «экономизации» общественного сознания в условиях рынка тема коррупции и ее взаимовлияние с экономической наукой стала чрезвычайно актуальна как в теоретическом, так и в практическом плане», - заявляет С.М. Проява^[641].

Поэтому и большинство современных исследований, посвященных коррупции, проводится именно экономистами. Исходя из данной концепции, авторы, и не только экономисты, выводят определение «приватизации государства» («приватизации государственной власти») и т.п.^[642], в том числе и понимание коррупции, как извлечение прибыли из злоупотребления служебным положением^[643]. В рамках данного подхода чиновник предстает в роли некоего предпринимателя, озабоченного лишь извлечением прибыли из своей деятельности. В таком случае в рамках действующего в России законодательства его должно привлечь к ответственности за незаконное предпринимательство^[644]. Однако любой чиновник, в том числе

коррумпированный, выполняет и общественно-полезные функции, за что получает заработную плату, что с точки зрения экономического подхода также является прибылью. В результате разграничить общественно­полезную и общественно вредную деятельность чиновника на базе данного подхода не представляется возможным.

Базируясь на указанном подходе, ряд экономистов, слишком вольно трактуя формулу коррупции, сформулированную Р. Клитгаардом, которая у автора выглядит следующим образом:

«коррупция = монополия + свобода действий — подотчётность»^[645], формулируют собственную, на их взгляд, описывающую коррупцию, ее причины и дающую представление о том, каким образом ее можно ограничить:

«коррупция = монополия + произвол - ответственность»^[646].

Формула, на первый взгляд, привлекательна. Действительно, возможности коррупции прямо зависят от монополии государства на выполнение некоторых видов деятельности и от бесконтрольности деятельности чиновников. Она подкупает и своей простотой: для ограничения коррупции необходимо лишь поменять арифметические знаки. Однако на практике это сделать еще никому не удалось. Любая формула может быть проверена математическим путем. Если попробовать из данной формулы выяснить, что представляет собой, например, произвол, то получится следующее:

произвол = монополия - коррупция + ответственность.

Монополия же будет выглядеть следующим образом:

монополия = произвол - коррупция + ответственность.

ЗОЇ

Если же мы попробуєм определить, что представляет собой ответственность, то получим и вовсе интересные результаты:

ответственность = монополия + произвол - коррупция.

Таким образом, из данной формулы следует, что элементами коррупции и ответственности являются монополия и произвол, элементами произвола и монополии - коррупция и ответственность. В итоге произвол и ответственность - почти идентичные понятия. Возможно, авторы несколько по-иному понимают используемые в данном случае категории, но в современной юриспруденции произвол и ответственность - понятия несовместимые. Там, где есть произвол, там нет ответственности, и наоборот. Совмещение произвола и монополии не исключает коррупцию: она может процветать, а может выживать, в зависимости от направленности произвола, - но самое главное: оно ведет не к ответственности, а к деспотизму. Это тоталитарный режим, который может быть как свободен от коррупции, так и насквозь коррумпирован. Следует заметить, что формула Р. Клитгаарда носит исключительно экономический характер и вполне подходит для описания коррупции в качестве деяния, направленного на извлечение материальной выгоды из своего служебного положения, в то время как его толкователи пытаются придать ей политический смысл и распространить на коррупцию в целом.

Что же касается ответственности, то ее усиление никогда не приводило к сокращению правонарушений, не говоря уже о том, что для установления ответственности необходимо сконструировать составы правонарушений. Однако, как было указано выше, не за все коррупционные деяния мы можем установить юридическую ответственность, поскольку большинство из них относится к сфере морали (нравственности). Следует учитывать и более высокую по сравнению с обычными правонарушениями латентность коррупции, что не позволяет зачастую ее выявлять. Такая повышенная

латентность вытекает из совпадения интересов лиц, вступающих в коррупционные отношения: ни одно из них не желает огласки.

По данным причинам экономический подход абсолютно не годится ни для построения эффективного государства, ни для ограничения коррупции, что, собственно, и подтверждается практикой не только России, но и иных государств.

Нам такой подход представляется неверным. Коммерческая организация несет в себе индивидуалистическую направленность и аккумулирует лишь общие интересы собственников, связанные с извлечением прибыли из ее деятельности. Государство же выполняет общественные функции, что обусловлено публичностью государственной власти, политичностью данного образования, направленного на согласование разнородных интересов различных социальных групп с целью поступательного эволюционного движения.

Существует множество подходов к государству, все они известны, поэтому мы и не будем рассматривать их в рамках данной работы. Нам представляется более интересным предложение профессора Л.С. Мамута считать государство публично-властной организацией социально стратифицированного общества (государственно-организованным народом)^[649]. На всех этапах развития общества можно выделить четыре элемента, присущие любому социальному образованию: общественные отношения (в первобытном стаде - стадные отношения); институция - то, что регулирует общественные отношения и сплачивает индивидов в общество (первобытное стадо), включающая в себя: все социальные нормы (в первобытном стаде - стадные инстинкты), культуру, общественную парадигму и т.п.; властно-управленческий аппарат (в первобытном стаде - потестарная власть (правласть) вожака; подчиненные властно­управленческому аппарату структуры - все лица, не входящие в него.

В этом случае прослеживаются три стадии развития социума:

1) просоциум (первобытное стадо животных предков человека);

2) социум (человеческое общество):

а) догосударственная стадия развития,

б) государственная стадия развития,

в) посгосударственная стадия развития;

3) поссоциум (возможное будущее состояние нашего вида)^[650].

Это означает, что государство, занимая свою ступень в развитии социума, отличается от иных стадий лишь качественным наполнением элементного состава. Например, общественные отношения дополняются государственно-властными, в институции ключевую роль регулятора общественных отношений занимает позитивное право, властно­управленческий аппарат и подчиненные ему структуры усложняются.

В рамках данного образования власть нельзя рассматривать в качестве господства и подчинения, здесь она предстает в качестве общественных (властных) отношений между двумя субъектами: властвующим - властно­управленческим аппаратом и подвластным - обществом^[651].

В рамках данного подхода государство представляется суверенной, структурированной на основе права системой властных отношений в обществе, в которой взаимодействуют аппарат государственной власти и институты общества^[652].

Таким образом, государство представляет собой политическую систему общества, его политическую организацию. Исследователи потратили множество времени и сил, чтобы разграничить данные категории, что никоим образом не способствовало прекращению споров по их содержанию и месту

в категориальном ряду^[653]. Но - что самое главное - до настоящего времени так и не были разработаны механизмы взаимодействия межу собой как самих категорий, так и их элементных составов. Исследователи в основном оперируют ими как отдельными категориями. Сравнительный анализ элементного состава указанных категорий показывает, что он почти идентичен.

Как правило, исследователи включают в политическую систему общества следующий элементный состав: 1) политическую организацию общества: государство, политические партии и движения, общественные организации и объединения, трудовые коллективы и т.п.; 2) политическое сознание; 3) социально-политические и правовые нормы, регулирующие политическую жизнь общества и процесс осуществления политической власти; 4) политические отношения; политическую практику, состоящую из политической деятельности и совокупного политического опыта.

Следует заметить, ценность данных категорий для науки неоспорима. Мы лишь пытаемся обратить внимание на то обстоятельство, что все они описывают с разных сторон один объект - государственно-организованное

общество. Этот объект представляет собой открытую саморазвивающуюся по объективным закономерностям систему. Для того чтобы понять, как этот объект функционирует и эволюционирует, каковы закономерности его развития, его необходимо рассматривать в целом, чего в рамках вышеприведенных категорий сделать невозможно.

Если рассматривать государство в качестве государственно­организованного общества, то оно включает в себя следующие элементы: 1) совокупность государственно-властных общественных отношений; 2) институцию, включающую в себя культуру, общественную парадигму, все социальные нормы, взгляды и т.п.; 3) властно-управленческий аппарат; 4) подчиненные ему структуры (общество, общественные институты).

В данной схеме, базируясь на стереотипах, логично было бы представить общественные отношения в виде базиса, а институцию - в виде надстройки. Если же обратиться к истории возникновения общества, то станет понятно, что общественные отношения возникали одновременно с институцией. Еще в первобытном стаде, при отсутствии сознания, отношения между особями, его составлявшими, регулировались стадными инстинктами. Табу, культура, религия и мораль возникают практически одновременно с появлением сознания. Поэтому институция и общественные отношения неразделимы, они совместно образуют базис. Изменения в общественных отношениях влияют на изменение институции и, наоборот, изменения институции влияют на изменение общественных отношений. Не говоря уже о том, что и властно-управленческий аппарат, и общество своими деяниями изменяют и общественные отношения, и институцию. В рамках данной системы властно-управленческий аппарат и общество (его институты) взаимодействуют между собой. Это взаимодействие осуществляется через общественные отношения и институцию. При этом властно-управленческий аппарат стремится к полному доминированию над обществом. «По закону Паркинсона, всяческий управленческий аппарат стремится к самовоспроизводству и расширению. Возникающее в результате

этого дублирование и межведомственные разногласия создают известную свободу манипулирования»,^[654] - заметил Э. Неизвестный. Из этого можно сделать вполне обоснованный вывод, что государственный аппарат стремится к удержанию, усилению и расширению своей власти (полномочий), то есть к произволу. А.И. Щербинин попытался объяснить такое стремление, утверждая, что «любая власть формально претендует на единоличное правление»^[655]. Нам же представляется, что власть не есть самоцель. Лица, наделенные государственно-властными полномочиями, стремятся не к абсолютизации власти как таковой, но к тем благам, которые связаны с абсолютной властью, что, собственно, уже само по себе и есть коррупция. Однако в современной правовой мысли укоренилось представление, озвученное Б.А. Кистяковским: «В правовом государстве полномочия органов государственной власти по предупреждению и пресечению нарушения законов поставлены в строгие рамки закона»^[656]. Это было бы верно, если бы: 1) власть не издавала законы; 2) была бы некая сила, заставляющая власть соблюдать законы. «Функционеры, осуществляющие власть в обществе, редко испытывают склонность сокращать полномочия власти»^[657], замечал Т. Джефферсон. Эту позицию разделяет З.М. Черниловский^[658]. «Власть должна иметь пределы, и должен осуществляться контроль над властью. Ибо даже избранная власть, не ограниченная никакими сдержками, неизменно вырождается в деспотическую»^[659]. При этом в качестве средства удержания государственной власти от злоупотреблений нельзя рассматривать само право. Ж. Эллюль считает, что деспотизм утверждается не военной силой или экономическим

принуждением, а развитием права: «У этого права только один субъект - центральная власть, которая даже стремится внедрить религию в юридические нормы. То, что называют египетским или вавилонским абсолютизмом, является не столько политическим авторитаризмом, сколько правовым тоталитаризмом, который стремится все регламентировать, все предвидеть, все организовать и которому действительно это удается при единодушной поддержке всех»^[660]. Таким образом, произвол власти закрепляется правом и обосновывается гуманистическими концепциями, наделяющими власть неким высшим смыслом^[661].

Исходя из необходимости уравновешивания государственной власти, в западной политико-правовой мысли укореняется представление о гражданском обществе, которое было перенято отечественной юриспруденцией. В этой связи большинство ученых сходятся в едином мнении, полагая, что «построение в России правового государства и развитие институтов гражданского общества - лучшее средство профилактики коррупции и других злоупотреблений в системе государственного управления»^[662]. Кажущаяся простота решения вопроса упирается в практику общественного строительства. Никто не знает, как развивать институты гражданского общества, да и последние никак не желают развиваться в современных условиях России. Со времен перестройки и до настоящего времени авторы, исследующие вопросы гражданского общества, отмечают, с одной стороны, усилия, направленные на его развитие, с другой - его отсутствие^[663]. В конечном итоге государственной власти надоело ждать,

когда общество из разрозненных общественных организаций, финансируемых из «слишком разнообразных источников», само организуется, и она решила ускорить учреждение гражданского общества, заодно и структурировав его по подобию государственного аппарата. C этой целью Федеральным законом от 4 апреля 2005 г. и была учреждена Общественная палата^[664]. При ее создании законодатель показал, что в российской политической элите отсутствует понимание не только самого гражданского общества, но и целей государства как такового. Иначе не появилась бы ст. 2 указанного Закона, в которой на Общественную палату возлагается обеспечение согласования «общественно значимых интересов граждан Российской Федерации, общественных объединений, органов государственной власти и органов местного самоуправления для решения наиболее важных вопросов экономического и социального развития, обеспечения национальной безопасности, защиты прав и свобод граждан Российской Федерации, конституционного строя Российской Федерации и демократических принципов развития гражданского общества в Российской Федерации». Таким образом, на Общественную палату возлагается цель, для достижения которой создается само государство. Обеспечение согласования разноплановых и разнонаправленных интересов в социуме - это основная функция государства, его прямая обязанность^[665]. Впрочем, по замыслу

законодателя, Общественная палата, видимо, никакого отношения к гражданскому обществу и не имеет, поскольку действует на основе федерального закона, имеет собственный аппарат в виде федерального государственного учреждения (ст.26 Закона), полностью финансируется из федерального бюджета (ч.1 и 2 ст. 13 Закона). Порядок формирования данной организации позволяет рассматривать ее в качестве некоего элитного клуба, поскольку она формируется на 1/3 из лиц, «утвержденных» (то есть назначенных) Президентом РФ по собственному усмотрению (на основе произвола). Еще 1/3 выбирает первая треть «на условиях конкурсного отбора»^[666] (фактически на основе личного мнения, то есть произвола) из представителей общероссийских общественных объединений. И, наконец, оставшаяся треть формируется из представителей межрегиональных и региональных общественных объединений, выбор представителей которых «осуществляется членами Общественной палаты, утвержденными Президентом Российской Федерации, совместно с представителями общероссийских общественных объединений, принятыми в члены Общественной палаты, путем голосования из числа кандидатур, определенных на конференциях, проведенных в федеральных округах»^[667].

Таким образом, Общественная палата РФ представляет собой нелегитимную государственную организацию, формируемую на основе произвола.

Несмотря на явную неудачу данного эксперимента, идея упорядочения общества продолжает утверждаться в отечественном праве путем навязывания обществу различных самоуправляемых организаций, наделяемых широчайшими полномочиями в отношении своих членов, и с утверждением запрета заниматься профессиональной деятельностью вне

указанных организаций^[668]. В результате коррупция из госаппарата переносится в само общество, связывая два указанных образования в одно коррупционное целое.

«В классическом варианте гражданское общество складывалось вне и помимо государства, заполняя «ниши», свободные от государственно­властного воздействия. Оно во многом противостояло государству, отвоевывало у него пространство для самоорганизации и ставило пределы вмешательству в свою жизнь»^[669].

Таким образом, гражданское общество не должно иметь ничего общего с государственным аппаратом, поскольку его основной функцией является противостояние, уравновешивание государственной власти в лице государственного аппарата^[670]. В этой связи любая поддержка государством структурных элементов гражданского общества является по своей сути коррупцией - подкупом этих элементов, поскольку устраняет их самостоятельность и независимость (в том числе финансовую), фактически способствует сращиванию этих элементов с государственными структурами, что и происходит в современной России. «Государственная поддержка может выражаться в виде целевого финансирования отдельных общественно полезных программ общественных объединений по их заявкам (государственные гранты); заключения любых видов договоров, в том числе

на выполнение работ и предоставление услуг; социального заказа на выполнение различных государственных программ неограниченному кругу общественных объединений, размещаемого в порядке, предусмотренном Федеральным законом от 21 июля 2005 г. № 94-ФЗ «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд»^[671].

В этой связи нелишним будет вспомнить недавний опыт правового регулирования профсоюзов в СССР, в результате которого общественные организации, каковыми являлись профсоюзы, фактически полностью обюрократились, слившись с государственным аппаратом^[672].

Вместе с тем концепция гражданского общества имеет целый ряд изъянов. Во-первых, это представление о том, что оно формируется только на определенном этапе развития государственно-организованного общества^[673]. Как следствие, считается, что в одних государствах оно развито, в других находится в зачаточном состоянии, в третьих отсутствует. Если гражданского общества нет, то и некому противостоять государственной власти. Однако практика революций, акций неповиновения, бунтов, восстаний, демонстраций, стачек и т.п. в разных государствах в исторической перспективе показывает, что это далеко не так. Во-вторых, в рамках данной концепции под государством понимается государственно-властный аппарат, что никоим образом не согласуется с представлениями о государстве как о государственно-организованном обществе. В-третьих, в структуру гражданского общества, как правило, включаются элементы, которые присутствуют в том или ином виде в любом обществе: негосударственные социально-экономические отношения и институты (собственность, труд, предпринимательство); совокупность независимых от государства

производителей (частные фирмы и т.п.); общественные объединения и организации; политические партии и движения; сфера воспитания и негосударственного образования; система негосударственных средств массовой информации; семья; церковь и др.»^[674].

В результате провести четкие границы между гражданским обществом и обществом невозможно. Необходимо обратить внимание и на схожесть элементов гражданского общества и элементов его политической системы. Представляется, что в рамках концепции государственно-организованного общества государственно-властному аппарату противостоит общество, имеющее соответствующие, отвечающие историческому этапу развития и политико-правовой ситуации в государстве структуры.

В-четвертых, гражданское общество понимается как система горизонтальных общественных связей, развивающихся вне и помимо государства как «формирующаяся и развивающаяся в демократических государствах человеческая общность, представленная 1) сетью добровольно образовавшихся негосударственных структур (объединения, организации, ассоциации и т.д.) во всех сферах жизнедеятельности общества и 2) совокупностью негосударственных отношений - экономических, политических, социальных, духовных, религиозных и др.»^[675]. Представляется большим заблуждением идеализация гражданского общества в плане лишения его вертикальных связей. Власть существует не только в виде государственной власти, она присутствует и в семье, и в общественных, и в коммерческих организациях, являющихся структурными элементами гражданского общества. Именно властные отношения внутри самих элементов гражданского общества и придают ему структурированность, оформленность и стабильность, равно как и возможность противостояния государственной власти. Поэтому в качестве элементов структуры

государственно-организованного общества следует выделять секторы, иерархически структурированные из элементов. Критерием разделения всего государственно-организованного общества на секторы мы бы предложили считать основное направление деятельности человека - то, чем он зарабатывает себе на жизнь. Именно данная деятельность определяет жизненные ценности человека, она сплачивает его с иными людьми, определяет его персональную мораль и отношение к общественной морали (нравственности) и т.п. Мы выделяем здесь именно человека, а не организации и тому подобные образования, поскольку индивид может быть членом нескольких (многих) корпораций, но его отношение к объективному миру людей формируется лишь принадлежностью к той деятельности, благодаря которой он существует. Благодаря этому и корпорации существуют разные. В одних происходит навязывание членам корпорации жизненных ценностей их руководства, другие на базе жизненных ценностей своих членов вырабатывают корпоративные ценности^[676].

Положив в основу деления государственно-организованного общества данный критерий, можно выделить ряд секторов, например: сектор управления, политический сектор, экономический сектор, научный сектор, творческий сектор и т.п. При этом к сектору управления мы бы отнесли всех лиц, занятых в управлении, как в высших органах государственной власти, так и в коммерческих и некоммерческих организациях, политических партиях и т.п. Всех их объединяет наличие нормативно закрепленной власти над другими людьми (наличие властных полномочий) и получение из фондов работодателя содержания за свою деятельность. Экономический сектор включает в себя всех лиц, самостоятельно обеспечивающих себя доходом от коммерческой деятельности, это: владельцы предприятий, индивидуальные предприниматели и т.п. И так далее. Каждый из секторов имеет собственную структуру: группы, организации, объединения и т.п., которые могут существовать как в рамках одного сектора, так и пересекаться с иными

секторами, что обеспечивает горизонтальную мобильность индивидов в государственно-организованном обществе.

Концепция гражданского общества неверна еще по одной причине - она не включает в себя криминальные группы, которые играют в государственно-организованном обществе все большую роль^[677]. В этой связи криминальный сектор объективно включен в государственно-организованное общество и оказывает на его существование и развитие собственное влияние. К данному сектору необходимо отнести: 1) криминальные группы, объединения, организации; 2) группы, объединения, организации, криминальная направленность которых обусловлена политическими взглядами правящей элиты; 3) группы, объединения, организации некриминального характера, которые благодаря проводимой государством политике не могут быть легализованы полностью^[678]. Несмотря на то, что направленность перечисленных групп, объединений, организаций может быть любой - как направленной на извлечение прибыли из своей нелегальной деятельности, так и нет, - в любом случае для их существования необходимы определенные материальные ресурсы, что обусловливает их включенность в нелегальный (теневой) сектор экономики. Следует обратить внимание и на то обстоятельство, что данный сектор гораздо лучше структурирован, чем все иные, за исключением сектора управления. Группы, объединения и организации в нем обладают гораздо большей сплоченностью и, как правило, гораздо меньше пересекаются с иными секторами.

Поскольку в любом обществе изначально существует неравенство, определяемое множеством как объективных, так и субъективных причин, в нем выделяют классы. Как правило, критерием такого разделения считают уровень дохода или уровень жизни. Нам же представляется, что таковым

должен быть социальный статус^[679], поскольку, во-первых, он включает в себя уровень дохода и уровень жизни, во-вторых, в ряде случаев именно он определяет и уровень дохода, и уровень жизни, как, например, в советском обществе. По этой причине все государственно-организованное общество делится на социальные слои (группы, классы) в зависимости от социального статуса. Соответственно, такое деление имеет каждый сектор, верхушку которого образует секторальная элита. В зависимости от стадии развития государств и их институции в них различается горизонтальная и вертикальная мобильность (от ее отсутствия до сверхмобильности).

Базой для всех секторов служит институция, поскольку именно она определяет существование самих секторов, количество уровней социального статуса, возможности горизонтальной и вертикальной мобильности, содержание секторальных институций, а также возможности сектора дорасти до общегосударственного уровня, то есть будет ли элита конкретного сектора включена в элиту государственно-организованного общества. Поэтому в разных государствах, на разных стадиях их развития общегосударственную элиту составляли различные секторы.

Элита государственно-организованного общества формирует его институцию.

Таким образом, происходит самоорганизация структуры государственно-организованного общества в динамике его развития.

В обществе, где вертикальная мобильность отсутствует или, по крайней мере, существенно ограничена, криминальный сектор вступает в противоречие с институцией и не поднимается выше первого уровня социального статуса, как, например, в сословном обществе. Там же, где вертикальная мобильность присутствует, он, как правило, не дорастает до элит, поскольку институция его отвергает. В этом случае теневая экономика занимает свою нишу и почти не смешивается с легальным сектором экономики, коррупция не носит катастрофического характера, криминальные

обычаи (традиции) и криминальная мораль существуют лишь в криминальном секторе. Но это при условии, что вертикальная мобильность появилась лишь после утверждения в обществе соответствующей институции. Иное дело - современная Россия, в которой в 90-е гг. криминальная элита вошла в общую элиту государственно-организованного общества с одновременным выходом из нее научной и творческой элиты^[680]. В результате криминальные обычаи (традиции), мораль включились в общественно-государственную институцию и в настоящее время оказывают воздействие на все секторы государственно-организованного общества, то есть произошла криминализация всей структуры. Это вызвало сращивание легальных государственных органов, учреждений, организаций как между собой, так и с теневыми (криминальными) структурами в единые криминальные сети^[681]. «Как правило, нет ведомств, таких, какие не были бы завязаны с другими двумя-тремя ведомствами. И самое страшное, что перекрещиваются их интересы. Таможенный комитет завязан с ФСБ, с налоговой полицией, с МВД. Речь идет о вышестоящих чиновниках. Поэтому сначала создается вертикаль. Но чтобы вертикаль получала деньги, она должна эти деньги зарабатывать. Для этого в вертикаль включаются те, кто напрямую связан с их получением»^[682]. Таким образом, в основе коррупционности российского общества лежит в первую очередь криминальная составляющая, выражающаяся в глубочайшем проникновении в общественную мораль (нравственность) «понятий» (морали и традиций) преступного мира - «своих не сдают, а чужих мочат» и т.п. Впрочем, ошибочно полагать, что это беда только России, аналогичная ситуация

сложилась ранее в Италии^[683], в какой-то мере это характерно и для Японии, и для ряда иных государств.

Таким образом, вся современная институция России (культура и искусство, все социальные нормы, включая и правовые, общественная парадигма) несет в себе криминальную составляющую. В этой ситуации коррупция является лишь следствием криминализации государственно­организованного общества. Поскольку основное направление усилий в России должно быть сосредоточено на изменении самой институции, необходимо: 1) снизить уровень социального статуса элит криминального сектора; 2) повысить уровень социального статуса элит научного и творческого секторов до включения их в элиту государственно­организованного общества, куда сегодня входят лишь управленческий и криминальный секторы. Последние срослись настолько, что можно говорить уже об управленческо-криминальном секторе^[684].