IX. 1. Необходимость власти

Вопросы относительно необходимости и оправданности власти (authority) могут возникать по-разному. Кто-то, размышляя о факте человеческой свободы в моральном выборе или о таких основных ценностях, как подлинность и свобода, в сфере практической разумности, возможно, спросит себя, каким образом один человек может иметь власть требовать от другого выбирать то, чего тот иначе бы не выбрал.

Целесообразно ответить сначала на последний вопрос. Человеческая слабость, о которой шла речь, действительно дает достаточное основание для установления власти. Но вот что интересно: верно и то, что чем больше ума и талантов у членов группы и чем больше их сознательность и преданность общим целям и общему благу (VI.8), тем больше власти и регулирования может потребоваться, чтобы эта группа оказалась способной достичь своей общей цели, своего общего блага.

Ибо, как я дал понять в связи с пятым требованием практической разумности (V.5), преданный член группы всегда будет искать новых, лучших путей достижения общего блага, координирования деятельности членов группы, исполнения своей роли. И умный найдет эти новые, лучшие пути, быть может, и не один путь, а много возможных и приемлемых путей.

Существуют, в конечном итоге, только два пути выбора между альтернативными способами координации деятельности ради общей цели или общего блага какой-либо группы. Должно быть либо единодушие, либо власть. Других возможностей нет.

Обмен обязательствами (см. XI.2) — это не третий путь; это, скорее, разновидность первого пути — единодушия. Ибо нет согласия без определенного единства мнений о том, что надо делать, или по крайней мере о том, каково точное содержание некоторого обязательства. Даже одностороннее обязательство не является связывающим, если оно не принято тем, перед кем обязуются.

Нет необходимости развивать мысль, что единодушие относительно желательного решения конкретной координационной проблемы не может быть достигнуто на практике ни в каком сообществе с достаточно сложным общим благом и разумными и заинтересованным членами. Особенно далеко выходит за пределы практических возможностей единодушие в политическом сообществе. Потому что здесь мы обнаруживаем наиболее сложное общее благо, которое (будучи подчинено принципу субсидиарности) не исключает ни одного аспекта благосостояния индивидуума и потенциально затрагивается каждым аспектом каждого жизненного плана (VI.8). И принцип субсидиарности (VI.5, VII.3) имеет здесь далеко идущие следствия. Опыт показывает, что индивидуумы и отдельные группы (эта семья, эта фирма, этот университет, это правительственное ведомство...) должны обладать определенной автономией, проявлять определенную первоочередную заботу о своем частном благе, своих частных интересах или особенностях и быть ответственными за все это. Однако забота отдельных людей и групп об индивидуальных благах, об отдельных общих благах и об отдельных аспектах всеобъемлющего общего блага будет умножать всеобъемлющее общее благо, только если отдельные акты выбора, диктуемые этой заботой, в некоторой степени подвергаются координации. И если первоочередной заботой отдельных индивидуумов и групп должны быть их соответственные частные интересы, такая всеобъемлющая координация едва ли может быть достигнута без целенаправленных усилий какого-то лица или организованных лиц, чья первоочередная забота и обязанность — попечение о всеобъемлющем общем благе. Далее, жизнь политического сообщества не ограничена временем; его цели никогда не достигаются в полной мере и лишь немногие из его координационных проблем решаются раз и навсегда. Наконец, не следует забывать, что единодушие практически невозможно в сообществе, в котором ум и преданность общему благу смешаны с эгоизмом и неразумием.