В. О ПРАВЕ

Обнаружение юридической свободы.

Понятие права. Право как предписание (юридические институты) и право как власть (отличие последнего понятия от правомочия и юридического отношения).

§4. В силу свободы человек — субъект права. Его свобода есть фундамент права, все юридические отношения вытекают из нее. Так, уже в Ветхом Завете правоспособность соединена с Богоподобием: да сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему и да владычествует он над всею землею (Быт 1, 26). Такое место, с большей или меньшей только ясностью, свобода занимает в правах всех народов. Посему следует ближе определить характер этой юридической свободы.

Человек потому субъект права, что ему принадлежит вышеозначенная возможность самоопределения, что он имеет волю. Человек становится правомочным существом не вследствие одного угодного Богу употребления своей свободы, не по тому одному, что определяется к доброму, к послушанию Богу. В этом лежит отличие права от морали. Мораль не останавливается на этой возможности, по ней человек имеет известное значение не потому только, что он обладает выбором; она идет дальше и неудержимо переходит к самому решению, и только через это человек становится действительным субъектом морали. Морально свободным человек становится в силу того, что решается на доброе и тем освобождает себя от владычества зла, хотя бы находился еще с ним в борьбе. Эта борьба со злом, предполагающая освобождение от него, есть область морали. Напротив, юридически свободным человек может быть при всяком выборе (как грешник, так и праведный) уже по тому одному, что ему свойственен выбор. Моральная свобода есть свобода от рабства грехов, юридическая свобода — возможность воли вообще.

Это высказано в древнейшей истории о сотворении человека и его падении. Человеку дано право господства над землей прежде той решимости, и оно не отнято грехопадением.

В обосновании права возможностью воли высказан в то же время настоящий принцип права — принцип равенства. Право есть признание свободы, равномерно принадлежащей всем людям как субъектам воли. Свой предмет и содержание оно получает из потребности человека усвоить себе вне его существующее; задача его — применять принцип равенства к отношениям, возникающим из этой потребности.

§5. Мы видели, что право обнимает волю не в решимости к добру или злу, а самую волю как потенцию, как власть.

Как обнаруживается эта юридическая воля, как она действует?

Может быть обнаружение воли, при котором решимость к добру или злу безразлична, которое может быть и добрым и злым. Так как сама юридическая свобода есть только возможность вышеупомянутого выбора, то и обнаружение ее тоже должно быть в этом отношении индифферентно, поэтому и известный акт называется законным не потому, что он морален, или незаконным, потому что неморален.

Юридическая свобода обнаруживается: 1.

В самих лицах, которым она принадлежит именно потому, что приписывается субъекту, что он считается ее носителем, так что в нем признается возможность юридической воли. В этом уже высказывается резкое отличие ее от моральных качеств. По строгому правовому понятию все равно, будет ли лицо добрым или злым человеком: как тот, так и другой будет субъектом права, ибо каждый — субъект воли; добро и зло —предикаты человека, но не лица — положения человека в праве.

В деятельности лиц как таковых. Эта деятельность есть воля, но не в ее решимости к добру или злу, а как потенция, как сила. Отношение воли как силы к предмету есть его подчинение, результатом которого является господство над ним. При этом господстве, в котором обнаруживается юридическая свобода, также не обращается внимания на моральное ее качество; например, юридическая власть над какою-либо вещью — собственность должна признаваться, если бы даже собственник делал из нее морально злое употребление и если бы она в руках другого нашла применение, более пригодное для человеческого блага.

§6. Итак, право есть признание юридической свободы, обнаруживающейся в лицах и их воле и в их воздействиях на предметы. Существует, таким образом, воля прежде всего божественная, затем воля целой массы людей, связанных этой самой волей, воля, направленная на признание лица и его воли.

Здесь разумеется юридическая воля двоякого рода: воля общая и воля определенного лица, признаваемая первой, насколько соответствует ей. Для обеих употребляется слово «право».

Мы употребляем слово «право»: 1.

Для общей воли, для воли целой совокупности лиц, которая признает что-либо законом для юридической свободы, предписанием, положением, изданным ею. Здесь, таким образом, под правом разумеется юридическое предписание, юридическое положение или совокупность таковых. Эти юридические положения, образующие право народа, группируются в известные массы, смотря по отношениям, которые они определяют. Такие массы юридических положений называются юридическими институтами; так, например, называют собственность юридическим институтом, если мы предполагаем массу относящихся к ней юридических положений. Право состоит из юридических институтов, последние — из отдельных юридических положений. Слово «право» также употребляется: 2.

Для обозначения воли отдельного лица, если она соответствует воле общей, для обозначения господства или власти (также говорят: «правомочия»), предоставляемой лицу над предметом.

При праве во втором значении мы установили три родственных друг другу понятия: правомочие, право (как власть) и юридическое отношение. Здесь следует упомянуть, что между ними только понятие «право», как власть над предметом, вполне определенно. Правомочия, из которых такое право состоит, только через это последнее получают свое значение и сами по себе не имеют никакого точно распознаваемого характера, как, например, правомочия пользоваться предметом, владеть, требовать или отказывать его другому представляются нам как содержание различных прав и потому могут иметь различный характер. Было время, когда любили обыкновенно разбивать права на их отдельные правомочия и по ним устанавливать понятие самых прав586. В новое время стали предпочитать другую крайность, приняли в основание теории видимую плотность юридических отношений. Насколько эти юридические отношения способны к определенному пониманию и системе, показано будет ниже (§21, 22); вне этой границы они теряются в случайных бесконечных формах гражданского оборота, причем все дело юриста и состоит в том, чтобы, для определения юридического значения отношения, распутать и отделить права, кажущиеся здесь неюридическому взгляду сливающимися в одну безразличную массу, спутанными в один пестрый клубок.

Эти два значения слова «право», которые мы только что объяснили, различали тем, что первое называли объективным правом, а второе субъективным; таким образом юридическое положение называли правом в объективном смысле, и юридическую власть — правом в субъективном смысле.

Отношение двух понятий, юридического положения и юридической власти, таково, что первое есть предположение второго, а второе вытекает из первого.

§7. Выше мы коснулись отношения права к морали. Из этого вытекает, что юридическое и моральное понимание отношений, если бы каждое из них осуществлялось исключительно, впали бы во враждебную взаимную противоположность. Как право не признавало бы решимости к добру или злу, так и мораль отрицала бы притязание воли как мощи. Этот пункт практически и научно так важен для права, что нельзя не рассмотреть его поближе. Это столкновение приводит в смятение умы отдельных лиц и было причиною зловреднейших беспорядков в государствах. Сопротивление всему юридическому порядку вообще, не только особой его форме, борьба против собственности, возобновляющаяся от времени до времени даже и в наши дни, имеет в нем свое начало. Какую задачу в этом отношении должно иметь право для предотвращения этого столкновения, будет разъяснено ниже (§8—9); здесь оно должно быть взвешено с точки зрения морали.

Как опыт нас научает, что к такому враждебному настроению против права привело несовершенное понимание морального или практически извращенное моральное образование, так точно этот опыт показывает, что именно истинный характер морали предохраняет разлад между ними.

Возможность выбора для морали не составляет еще того момента, на котором она могла бы успокоиться, но только предположение к решимости; выбор для нее имеет значение только в самой действительной решимости.

Поэтому о враждебном отношении между ними могла бы быть речь тогда, когда право было бы для морали препятствием дальнейшего движения от общего им момента: от возможной решимости к действительной. Но и в этом не вся суть. Враждебное отношение предупреждается тем, что непосредственное действие права и морали проявляется в разных областях: первое касается внешних отношений, второе — намерений. Если право признает какое-либо отношение юридическим и охраняет его, отношение, о котором можно бы было полагать, что оно, будучи взято с моральной стороны, иначе регулировалось бы (так, например, если право охраняет собственность того, который делает из нее неморальное употребление), то это все- таки не есть еще препятствие или ущерб для морали, потому что для нее внешние отношения безразличны в себе, потому что сила морали лежит в намерениях, а не в средствах. Бедная вдова, дающая свою лепту, не менее благодетельна, чем богач, жертвующий большую сумму; точно так же ненавидящий своего брата морально такой же убийца, как и лишающий его жизни. Равным образом как внешние отношения не препятствуют выполнению моральных предписаний, так точно они могут и не вызвать его: «Если бы я отдал все свое имущество бедным и позволил сжечь себя, но без любви, то это было бы бесполезно для меня».

Борьба против права с моральной точки зрения представляется перенесением его в чуждую ему область, все равно, происходит ли это из ограниченности познания или из того страшного притворства, которое господствует в наших политических вопросах в столь широких размерах. Кто желает иметь участие в благах земли, тот может ссылаться на то, что и ему в лице первого человека дано господство над землей, но он должен признать, что это положение правовое, а не моральное предписание, что он должен достигнугь этого путем права. Если же он ссылается на мнимую мораль, противоречащую праву и собственности, в то время как истинная мораль признает внешние блага ничтожеством (Spreu), если не камнем соблазна, то он безумец или лицемер, которого под легким покровом снедает алчность к кумиру, ненавидимому им в руках других.